Часть 2 Когда вышло все из-под контроля

На следующее утро Петербург встретил их серым небом и ветром, от которого зонт выворачивало наизнанку. Марина стояла у входа в корпус, держа телефон и проклиная утренние пары. — Почему я вообще решила быть ответственным студентом, — бормотала она. — Могла спать, как нормальный человек. — Потому что ты не нормальный человек, а отличница, — раздался за спиной знакомый голос. Марина вздрогнула, обернулась — Рустам. Тот самый серый свитер, та же насмешка на лице. — Тебя кто-то просил комментировать мою жизнь? — сухо сказала она. — Нет. Но ты сама дала повод. — Прекрасно. Начало дня официально испорчено. Он усмехнулся: — Не переживай, я могу испортить его ещё сильнее, если хочешь. — Спасибо, но у меня уже достаточно раздражителей. — Кто-то вроде Олега? Марина скептически приподняла бровь: — Ты сам понял, что сказал? — Согласен, Олег — явление природное. С ним нельзя спорить, его можно только игнорировать. — Но ты не игнорируешь. — Я привык. Дружу с ним со школы. — И не сошёл с ума? — Возможно, просто научился фильтровать. Марина улыбнулась — совсем чуть-чуть, но Рустам заметил. Когда они зашли в аудиторию, там уже стоял шум. В центре класса кто-то громко обсуждал вчерашнюю вечеринку. И, конечно же, этот “кто-то” оказался Гошей. — …и я ей говорю, глаза у меня голубее, чем у всех, понимаешь? — вещал он, размахивая руками. — Даже чем у Марины! Марина застыла на пороге. — Что? Гоша обернулся и изобразил невинность: — Ну а что? У тебя голубые, конечно, но у меня — как небо над Невой. — Скорее, как лёд в стакане, — парировал Рустам, проходя мимо. — А, это ты, — фыркнул Гоша. — Как обычно, со своими комментариями. — Просто констатация факта. — Знаешь, Орлов, тебе бы хоть раз улыбнуться без этого “я-всё-знаю” выражения. — Тогда мир рухнет, — заметил Рустам. Марина села на своё место, стараясь не вмешиваться, но внутри у неё уже закипало. Гоша раздражал по-своему — громкий, уверенный в себе только на поверхности, а под этим слоем хрупкий, обидчивый и слишком зависимый от чужого мнения. — Ладно, хватит, — сказала она. — Давайте просто начнём пару. — Конечно, Марина, — протянул Гоша, — ты же у нас пример для подражания. Она глубоко вдохнула, сжимая ручку. — Гоша, ты сегодня решил меня доконать? — Нет, просто утро такое. Ты же не против шутки? Рустам тихо отложил тетрадь. — Если это шутка, то юмор у тебя на уровне девятого класса. — Эй! — возмутился Гоша. — Я просто сказал, что глаза у меня голубее! Это факт! — Это спорно, — заметила Марина. — Ну конечно, ты же всегда права, — усмехнулся он. — По крайней мере, умею не нести ерунду. Сцена получилась настолько неловкой, что даже преподаватель, войдя в аудиторию, замер, глядя на них. — Так, студенты, спокойно. Сохраняем академическое спокойствие, — произнёс он, и группа мгновенно утихла. После пары Марина выбежала из аудитории. Она чувствовала, как щеки горят — не от злости, а от обиды. Всё утро — как издевка. Она пошла к автомату за матча, сунула монеты, но аппарат зажевал их и не выдал ничего. — Отлично. Просто идеально, — пробормотала она. — Вселенная, я сдаюсь. — У тебя талант попадать в неловкие ситуации, — услышала она за спиной. Рустам снова. — Не начинай, — попросила она, устало взглянув на него. Он молча вставил купюру, нажал ту же кнопку — автомат послушно выдал два стаканчика. — Возьми, — сказал он, протягивая ей один. — Серьёзно? Это что, попытка примирения? — Скорее, жест гуманизма. Марина взяла матча, не сдержав улыбку. — Спасибо. — Не за что. И… — он помедлил, — не обращай внимания на Гошаа. У него бывают… неудачные дни. — Каждый день у него неудачный. — Возможно. Но он не злой. Просто не умеет держать язык за зубами. — А ты умеешь? Рустам посмотрел на неё поверх очков: — Когда хочу — да. Марина хмыкнула. — Вот бы ты хотел чаще. Он улыбнулся уголком губ. — Тогда тебе было бы скучно. И, черт возьми, он был прав. К вечеру пошёл снег — тот редкий, ранний, что кружится в свете фонарей и тут же тает на ладонях. Город выглядел как открытка: сырой, блестящий, немного усталый, но прекрасный по-своему. Марина вышла с подругами из университета. — Ну и день, — сказала Аня, кутаясь в шарф. — У нас в лаборатории опять приборы глючили. — А у нас Гоша соревновался в степени токсичности, — вздохнула Марина. — А Рустам? — спросила Инна с лёгкой улыбкой. — Что “Рустам”? — насторожилась Марина. — Ну, ты же с ним в паре. Он помогал тебе? Марина хотела сказать “нет”, но вспомнила про матча. Про его спокойный взгляд, когда он молча стоял рядом, не споря, не язвя. — Иногда, — тихо ответила она. — Вот видишь, — сказала Аня. — Может, не всё так плохо. — Не знаю. Он просто… другой. — В смысле “другой”? — Инна приподняла бровь. — Сложный. Сначала выводит из себя, потом делает что-то, от чего ты теряешь дар речи. — Хм, звучит как начало чего-то интересного, — усмехнулась Аня. Марина покачала головой: — Нет, это просто раздражение. И, возможно, матчаин. Через пару дней у них была лабораторная работа. Рустам пришёл чуть раньше и уже настроил оборудование. Марина вошла, удивлённая — обычно всё делала она. — Ты что, решил поработать за нас двоих? — Просто хотел, чтобы сегодня всё прошло без катастроф, — сказал он, не поднимая головы. — Спасибо, — растерянно ответила Марина. — Пожалуйста. Во время работы они впервые не спорили. Всё шло спокойно, почти слаженно. Только изредка он задавал ей короткие вопросы — по делу, без иронии. Марина почувствовала, что ей даже… приятно. Это было непривычно. Когда работа закончилась, она собирала вещи и вдруг заметила, что Рустам стоит у окна, задумчиво глядя на улицу. — О чём думаешь? — спросила она. — Просто… устал немного. — От меня? Он усмехнулся: — Нет. От Олега. — О, понимаю. Он сегодня в настроении “все вокруг ничтожества”? — Ага. У него вечный кризис гения. Марина рассмеялась, и Рустам повернулся к ней. — Вот, — сказал он тихо. — Так лучше. — Что? — Когда ты смеёшься. Она замерла. Мир будто на секунду стал тише. Где-то капала вода из-под крыши, ветер колыхал жалюзи… и всё. Только они двое. Рустам вдруг добавил: — Прости, если в первый день сказал что-то резкое. Я тогда… не очень понял, как с тобой говорить. — А теперь понял? — спросила она мягко. — Работаю над этим. — Хорошо. Потому что второй шанс — редкая штука. Он кивнул. — Я знаю. Позже, уже вечером, когда Марина шла по улице одна, её догнал Гоша. — Эй, — сказал он, — слушай, я, может, тогда перегнул. Сорян. — Бывает, — ответила она. — Просто ты всегда такая уверенная… а я — не очень. Иногда ляпну глупость, чтобы казаться смешнее. Марина посмотрела на него и впервые заметила — за бравадой и вечными “у меня глаза голубее” скрывался обычный парень, которому просто не хватало уверенности. — Всё нормально, Гоша. Просто… не сравнивай. Ни глаза, ни людей. Он улыбнулся, виновато. — Договорились. Вечером Марина получила сообщение. Рустам: “Ты, случайно, не забыла флешку в лаборатории?” Марина: “Забыла. Спасибо, что напомнил.” Рустам: “Я нашёл. Завтра передам. И… матча за мной.” Марина: “Почему?” Рустам: “Потому что хочу искупить свою ужасную репутацию язвительного типа.” Марина: “Тебе придётся много матча купить.” Рустам: “Я готов.” Она улыбнулась. Может, не всё так просто. Может, не всё так однозначно. А может… она просто перестала его ненавидеть. И где-то там, среди осеннего Петербурга, двух студентов материаловедения и шумных друзей вроде Олега и Гоши, что-то действительно начало меняться.