Часть 4

Дед Мороз — или, как он сам представился, Пак Джинён — стоял в тесном коридоре, и его красный тулуп казался слишком ярким для этой маленькой прихожей. Он смотрел на Чана сверху вниз, и в его взгляде не было привычной праздничной доброты, только строгое осуждение. — Как тебе не стыдно, Чан! — голос Джинёна-Мороза эхом разнесся по квартире. — Ты ведь хотел воспользоваться синим кристаллом только ради своих корыстных целей. Ты так жаждал получить ту главную роль, что готов был пойти на сделку с совестью. Я превратил тебя в полу-оленя, чтобы ты осознал, что в жизни есть вещи важнее славы и контрактов. Чтобы ты понял, каково это — быть «другим». А ты? Ты нашёл Соён только для того, чтобы использовать её доброту. Ведь ты знал... Джинён перевёл взгляд на застывшую девушку, и его голос смягчился. — Ты знал, что только я и Соён можем тебе помочь. Потому что Соён — моя внучка. Моя Снегурочка. Только её искреннее сердце способно разбить проклятье. Соён опешала. Она переводила взгляд с деда в красном на парня с рогами, и мир вокруг неё начал рушиться. — Внучка?! — вскрикнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Что это значит? Дедушка, ты о чём вообще? И ты... — она посмотрела на Чана, который теперь казался ей чужим. — Это правда? Ты просто искал меня, потому что я была твоим «билетом» обратно в нормальную жизнь? Чан виновато опустил голову. Его рога, которые ещё час назад казались Соён милыми, теперь выглядели как символ обмана. — Мне очень жаль... — прошептал он, не смея поднять глаз. — Сначала... сначала это было так. Я был в отчаянии, Соён. Я не знал, что делать. — Вот видишь, внучка, — вздохнул Джуп-Мороз (как его иногда называли в магических кругах). — Люди часто ищут выгоду там, где должна быть любовь. К сожалению, мне пришлось когда-то покинуть твою бабушку и тебя, это был мой долг — стать Дедом Морозом, следить за балансом чудес. Но я не думал, что этот прохвост решит впутать тебя в свои махинации. Чан вдруг резко вскинул голову, перебивая его. — Но я полюбил тебя, Соён! По-настоящему! Всё, что было после того, как мы пошли на ярмарку... все эти шутки, ёлка, фильмы... это не было планом! Я забыл о кристалле, я просто хотел быть с тобой! Соён проигнорировала его слова. Внутри неё всё выгорело. Её снова обманули. Сначала бывший, который разбил ей сердце, а теперь — парень-олень, который оказался просто амбициозным актёром под проклятьем. — Уходите, — тихо сказала она. — Соён, послушай... — начал Чан. — Уходите оба! — сорвалась она на крик. — Ты, дедушка, который вспомнил о внучке только чтобы прочитать нотацию. И ты, Чан... забирай свои рога и катись к своему кристаллу. Я не Снегурочка. Я просто девушка, которая хочет, чтобы её оставили в покое! Она буквально вытолкала их за дверь и закрылась на все замки. Сев на пол прямо в прихожей, она разрыдалась. Ёлка, которую Чан наколдовал пару часов назад, весело мигала огнями, и это казалось самой злой шуткой в мире. ...Наступило 31 декабря. Весь город сошёл с ума в предпраздничной агонии, а Соён чувствовала себя призраком. Она не могла сидеть в четырех стенах, где всё напоминало о Чане. Она вышла на улицу, бесцельно бродя по заснеженным переулкам. Люди смеялись, несли подарки, а она была вновь одна. Совсем одна. Она сама того не понимая, забрела в какой-то глухой, темный переулок, решив срезать путь к набережной. Свет праздничных гирлянд остался где-то позади. И тут из тени вышел человек. Лицо скрыто капюшоном, в руке — холодный блеск металла. — Деньги, телефон, быстро! — прохрипел грабитель, выставляя нож. Соён замерла. Страх сковал ноги. Она даже не могла закричать. — Эй! Оставь её! — раздался знакомый голос. Из-за мусорных баков выскочил Чан. Он не ушел. Он всё это время бродил за ней тенью, не смея приблизиться. Грабитель дернулся и, испугавшись странного вида парня с огромными рогами, махнул ножом. Чан не раздумывая подставил себя под удар. Лезвие вошло в плечо, но парень даже не вскрикнул. Со всей яростью и отчаянием, которые накопились в нём, он низко наклонил голову и начал бодать злодея своими мощными рогами. Грабитель, не ожидавший такого «зоологического» отпора, в ужасе бросил нож и бросился наутёк, выкрикивая что-то про чертей. Чан рухнул на снег. Рога зацепились за обледенелую землю, он тяжело дышал, а на его куртке расплывалось темное пятно. — Чан! Боже, Чан! — Соён упала перед ним на колени, прижимая руки к его ране. — Зачем? Зачем ты это сделал, дурак?! — Я же сказал... — он слабо улыбнулся, его лицо было бледным, как сама зима. — Я люблю тебя. Мне не нужна роль... мне не нужно быть человеком... если тебя не будет рядом. Соён плакала над ним, и её слезы, кристально чистые и полные настоящей, не поддельной боли и прощения, падали на его щеки. Одна слеза скатилась прямо на окровавленное плечо. Соён наклонилась и нежно, почти невесомо поцеловала его в губы, прощая за всё. И тут произошло чудо. Тело Чана вдруг приподнялось над землей. Яркий синий свет, исходящий откуда-то изнутри его груди, озарил весь темный переулок. Соён зажмурилась. Когда свет погас, перед ней на снегу лежал обычный парень. Без рогов. Без копыт. Просто Кристофер Чан, в изорванной куртке, но с абсолютно здоровым плечом. Проклятье было разбито не кристаллом, а жертвой и искренним чувством. Соён бросилась к нему на шею, обнимая так крепко, как только могла. — Ты человек... ты снова человек, — шептала она сквозь смех и слезы. Чан прижал её к себе, вдыхая запах её волос. Он посмотрел на часы на ближайшей башне — было ровно полночь. Небо расцветилось тысячами салютов. — Знаешь, Соён, — сказал он, отстраняясь и глядя ей в глаза. — Я понял одну вещь. Быть оленем в рекламе — это весело. Но быть одиноким — это ужасно. Он залез в карман куртки и достал оттуда коробочку. Как она там оказалась? Может, Пак Джинён подкинул в последний момент, а может, это была магия самого Нового года. — Пора бы нам избавляться от нашего холостяцкого положения. Ты станешь моей Снегурочкой на всю жизнь? Не по долгу службы, а по любви? Он открыл коробочку, и кольцо сверкнуло ярче всех салютов Нью-Йорка и Москвы вместе взятых. Соён шмыгнула носом, рассмеялась и, вытирая слезы, кивнула: — Да! Да, ты, глупый олень! Они целовались под звуки канонады фейерверков, а где-то в тени переулка стоял Пак Джинён, поправляя бороду. Он довольно улыбнулся и тихо произнес: — Ну вот, а говорили — кастинг, роль... Лучшую роль в своей жизни ты уже сыграл, Чан. Он развернулся и исчез в снежном вихре, оставив после себя лишь легкий запах мандаринов и едва слышное: «Джуп...»