ᥫ᭡ Глава 3 ᥫ᭡

⋆˙⟡♡✧˖° Вторая попытка вселенной ⋆˙⟡♡✧˖°

Pov Глэм

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

Вторник. Хронометр фиксирует 14:45. Влажность воздушных масс составляет 65% при скорости ветра в 3 метра в секунду. Подобные метеорологические параметры представлялись идеальными для неукоснительного выполнения врачебной рекомендации, звучавшей до нелепого упрощенно: «Гуляйте, Глэм. Вам необходима просто прогулка». С момента приснопамятного «инцидента» истекло ровно семьдесят два часа — временной отрезок, оказавшийся вполне достаточным для детального анализа биохимических показателей моего организма и ознакомления с профильной литературой, посвященной посттравматическим стрессовым состояниям. В конечном итоге мне почти удалось убедить собственный рассудок, будто первичная реакция являлась не более чем досадной статистической погрешностью.

***

Я размеренно следовал по той же аллее, сознавая иррациональность возвращения в локацию, спровоцировавшую системный сбой, однако моё эго нашло этому логическое оправдание, классифицировав прогулку как акт экспозиционной терапии. Представлялось крайне важным столкнуться с триггером в контролируемых условиях, дабы наглядно продемонстрировать мозгу полное отсутствие витальной угрозы, тем паче, что математическая вероятность повторной встречи с тем же субъектом в условиях мегаполиса оценивалась мною, как 1 к 10 000. Я сохранял абсолютную невозмутимость, подкрепленную тщательной ментальной подготовкой, ровно до того момента, пока госпожа Статистика не нанесла мне сокрушительный удар: алгоритм визуального распознавания сработал мгновенно, идентифицировав объект на дистанции в пятьдесят метров. Она перемещалась в пространстве в своей характерной манере, несколько опережая общий поток и судорожно сжимая стопку печатных изданий, объем которой явно смещал её центр тяжести, провоцируя нарушение осевой симметрии. Однако, её облачение заставило мой внутренний эстетический цензор, привыкший к безупречности линий, совершить вынужденную паузу: широкие брюки кофейного оттенка полностью скрывали обувь, а объемная белая сорочка с гипертрофированными рукавами выглядела на два размера больше необходимого. Поверх этого ансамбля была надета вязаная жилетка цвета темного шоколада, на которой, непосредственно в проекции сердца, красовалось изображение плюшевого медведя с розовым бантом — вышивка, выполненная с обезоруживающим простодушием. Подобный гардероб представлялся подчеркнуто инфантильным, крайне непрактичным и в то же время странным образом лишающим воли к сопротивлению. «Объект локализован. Траектории сближения пересекаются в критической точке», — беспристрастно отрапортовал мой внутренний голос. Заблаговременно рассчитав вектор безопасного расхождения, я совершил выверенный шаг вправо, намереваясь освободить дорогу для движения, однако субъект, пребывавший в глубокой задумчивости, совершил зеркальное перемещение влево, блокируя мой маневр. Я предпринял попытку коррекции курса, сместившись влево, но она синхронно ответила движением вправо, вследствие чего мы замерли в полуметре друг от друга, едва не допустив повторного соприкосновения фронтальных зон. Данная ситуация являлась классическим примером десинхронизации навигационных алгоритмов. Она резко замерла, прижимая книги к груди подобно некоему сакральному щиту, и медленно подняла взгляд, явив моему взору те же серо-зелёные глаза — омут, в котором мой хваленый здравый смысл начал стремительно терять плавучесть. Пульс, который я столь усердно удерживал в пределах 60 ударов, совершил мгновенный скачок до 120, минуя фазу постепенного разгона и сразу переместив стрелку моего внутреннего тахометра в критическую красную зону. ​— Оу… — этот звук вырвался у неё на выдохе, лишенный какой-либо смысловой нагрузки, но наполненный эмоцией. ​Я инстинктивно выровнял осанку, заводя руки за спину с единственной целью — замаскировать предательский микротремор, поразивший фаланги пальцев. ​— Полагаю, имеет место конфликт наших навигационных систем, — произнес я. Тембр моего голоса оставался безупречно ровным, несмотря на то, что внутренние резонаторы вибрировали от напряжения, грозя выдать моё истинное состояние. Она моргнула, обрабатывая полученную метафору, после чего уголки её губ дрогнули и поползли вверх, формируя улыбку — не дежурную гримасу вежливости, а нечто пугающе живое и настоящее. ​— Видимо, да. Теперь я удваиваю бдительность при сканировании периметра, честное слово. Однако вы… вы словно материализуетесь из воздуха. ​— Какова динамика восстановления коленного сустава? — этот вопрос покинул мои голосовые связки прежде, чем центр логики успел ратифицировать его уместность в данной беседе. — Гематома рассосалась? ​— Ой, да, — в её интонации читалось неподдельное удивление объемом моей оперативной памяти. — Теперь оно приобрело живописный желто-зеленый оттенок. В тон осенней листвы. Я привыкла к падениям; видимо, у гравитации ко мне личная неприязнь. 9э Она использовала юмор как защитный механизм. Протокол вежливости был исчерпан, и по всем правилам социального взаимодействия нам следовало разойтись по векторам движения, однако я оставался неподвижен, словно подошвы моих ботинок вступили в химическую реакцию с асфальтовым покрытием. Глубоко внутри, в резонирующей полости грудной клетки, вновь прогремел тот самый оглушительный удар литавр — «Бум», — уничтоживший все заранее заготовленные лингвистические конструкции и защитные маски. ​— Я… — начал я, но привычный псевдоним «Глэм» застрял в гортани инородным предметом. Глэм — это латы, сценический образ, а интеллектуальная собственность моего отца, не должна иметь права присутствовать здесь. 1Внезапно возникла иррациональная, но непреодолимая потребность предоставить ей доступ к исходному коду, к правде. Не имея на то объективных причин, я осознал: дальнейшее сопротивление этому импульсу вызывает фантомный болевой синдром. ​— Себастьян, — произнес я. ​В разреженном воздухе между нами это прозвучало не как формальное представление, а как признание в хранении опасной тайны, за которую меня неизбежно ждет наказание. Она грациозно склонила голову набок, словно дегустируя фонетическую структуру произнесенного мною слова и оценивая его на вкус. ​— Себастьян? — в её исполнении моё имя полностью утратило привычные свойства дисциплинарного окрика или сухого удара хлыста, столь характерного для атмосферы отцовского кабинета. Вместо этого оно прозвучало удивительно мягко, почти обволакивающе. — Красивое имя. Предельно аристократичное и, безусловно, соответствующее вашему внешнему облику. В ту же секунду я зафиксировал интенсивную гиперемию ушных раковин; прилив крови к лицу оказался настолько мощным, что мой внутренний датчик едва не диагностировал тепловой удар. ​— А я — Дарья, — она с едва заметным смущением скорректировала положение лямки своей сумки. — Что ж… полагаю, мне было весьма приятно познакомиться с вами, Себастьян. К сожалению, лимит моего времени исчерпан: преподаватель философии категорически не признает существования случайностей, постулируя лишь факт опоздания. Легким кивком она обозначила завершение беседы и совершила маневр обхода, на этот раз выбрав верную траекторию. Я продолжал стоять неподвижно, не в силах заставить свои шейные позвонки совершить поворот и взглянуть ей вслед. ​«Довольно, — диктовал я самому себе ледяным тоном. — Немедленно прекрати этот фарс. Тебе сорок лет, у тебя диагностированный комплекс расстройств и четкий график приема медикаментов. Возвращайся в свой стерильный дом и прими положенные таблетки». Сделав глубокий вдох в попытке стабилизировать сердечный ритм, я невольно опустил взор на серое полотно асфальта. Там, в географической точке её недавнего пребывания, мой окуляр зафиксировал инородное металлическое мерцание. ​Это был аксессуар — брелок, судя по всему, дезинтегрировавшийся от её сумки в процессе нашего сумбурного навигационного «танца». Я медленно наклонился, поднимая предмет; металл всё еще сохранял остаточную тепловую энергию её тела. Мое воображение было готово к созерцанию инфантильного котенка или флористического орнамента, однако на моей ладони покоились две литеры, причудливо сплетенные в форме костей. Дерзкое сочетание розового и черного. ​Логотип Twisted Sister. ​В это мгновение привычная картина мира зафиксировала сейсмический сдвиг. Я рефлекторно сжал пальцы, ощущая, как острые края штампованного металла врезаются в эпидермис. Идентичный символ, только выполненный из высокопробного серебра, в данную минуту покоился непосредственно на моей шее, надежно скрытый под наглухо застегнутым воротником моей безупречной сорочки. Эта юная особа? В консервативном ансамбле, подобающем работнику архива? С инфантильным плюшевым медведем, вышитым в области грудной клетки? И она является поклонницей Ди Снайдера? Когнитивный диссонанс оказался столь сокрушительным, что произошел кратковременный спазм дыхательных путей. Подобное сочетание казалось статистически невозможным, однако в своей абсурдности оно было… совершенным. Этот факт превосходил даже самые смелые гипотезы, которые мой аналитический ум дерзал выстраивать в своих прогнозах. ​— Дарья! — импульс окликнуть её возник мгновенно, ибо кодекс чести диктовал именно такой алгоритм действий. ​Я поднял голову, но объект уже удалился на дистанцию около тридцати метров, и её хрупкая фигура фрагментарно мелькала между стволами деревьев. ​«Немедленно произведи возврат утраченного имущества. Это единственное логичное решение», — сгенерировал императив мой рассудок. ​Однако опорно-двигательный аппарат категорически игнорировал команды центральной нервной системы, подчиняясь тому темному, репрессированному «я», которое много лет назад с такой же завороженной одержимостью следило за Викторией. Разница заключалась лишь в финале: тогда всё завершилось, не успев начаться — я получил отказ, не имея ни единого шанса на взаимность. Вероятно, для неё я оказался слишком… эксцентричным? Или, напротив, пугающе «правильным» в своей фундаментальной неправильности? ​Я судорожно сжал брелок в кулаке, ощущая холод металла. Если я совершу акт возврата прямо сейчас — это станет финальным аккордом эпизода. Стандартная формула: «Благодарю, всего доброго», занавес. ​Но если я введу переменную задержки… ​Я шагнул в густую тень аллеи, так и не окликнув её, и начал движение следом, педантично сохраняя безопасную дистанцию. «Диагноз: патологическое влечение. Квалификация деяния: сталкинг. Ты не маньяк, ты квалифицированный репетитор», — ядовито нашептывал голос совести, пытаясь вернуть контроль. ​Но дремавший долгие годы охотничий инстинкт пробудился с пугающей интенсивностью. Я принялся автоматически анализировать её маршрут, вычислять слепые зоны и мимикрировать под окружающую толпу. Моей единственной целью — по крайней мере, так я декларировал самому себе — было установление места её обучения. Исключительно ради возврата собственности. Разумеется. Никаких иных мотивов. Я следовал за ней, пребывая в парадоксальном состоянии, чувствуя себя одновременно избранником фортуны и самым презренным существом на планете. Мой миокард резонировал в бешеном темпе композиции «We’re Not Gonna Take It», и я отчетливо осознавал: вселенная предоставила мне второй шанс. И я, следуя своей деструктивной природе, приступил к его планомерному уничтожению с первой же минуты.