Глава XV: Горькая правда под луной

Холодный ветер на крыше старой лондонской церкви завывал между готическими шпилями, словно оплакивая ушедшие годы. Себастьян стоял у края парапета, сжимая в руке единственную алую розу — цветок такого густого оттенка, какой Гриелле всегда предпочитала всем остальным. Когда за его спиной послышался шорох спрыгнувшего с высоты жнеца, Себастьян не обернулся. Он узнал бы этот звук из тысячи. — Надо же, Михаэлис, — раздался резкий, ядовитый голос Гриелле. Она стояла в нескольких шагах, опираясь на свою бензопилу. — Пригласить жнеца на свидание в такое место, да еще и с цветами? Ты либо окончательно лишился рассудка от горя, либо это самая нелепая попытка демонического обольщения в истории. Себастьян медленно повернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выдавало внутреннюю бурю. — Гриелле, — тихо произнес он. — Мне не до шуток. Произошло то, чего я боялся больше всего. Дети... Грей и Люциан... их забрали. Штайнер был слугой Гробовщика. Он сделал шаг к ней, протягивая розу. — Я знаю, ты ничего не помнишь. Десять лет назад я наложил на тебя заклятие забвения, чтобы спасти тебя и их. Но его можно снять. Если ты сама потянешься к своей памяти, если ты захочешь вспомнить нашу жизнь... связь матери с детьми сильнее любой магии Бездны. Пожалуйста, вспомни их. Гриелле замерла, а затем... она рассмеялась. Это был не тот безумный хохот, к которому он привык, а сухой, дребезжащий звук, полный бесконечной усталости и злобы. — «Если захочешь — вспомнишь»? — она отшвырнула розу ногой, и лепестки разлетелись по холодному камню. — О, Себастьян... ты действительно так высокого мнения о своей магии? Она подошла к нему вплотную, и в её зеленых глазах за стеклами очков полыхнуло адское пламя. — Твое заклятие никогда не работало. Жнецы — это не люди и не низшие бесы. Наша воля сделана из той же стали, что и наши косы. Я не забывала ни на секунду. Себастьян застыл, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Что ты... что ты сказала? — Я видела, как ты поднимаешь руку. Я чувствовала твой фиолетовый туман. И я позволила тебе верить, что ты победил, — она больно ткнула пальцем ему в грудь. — Ты просто не хотел искать другой выход. Ты струсил! Тебе было проще скинуть меня, как балласт, стереть «неудобную» женщину, чтобы она не мешала тебе играть в великого защитника. Её голос сорвался на крик: — Ты знаешь, через что я прошла?! Мне пришлось ползать в ногах у Уильяма, умолять Департамент принять меня обратно после «греховной связи» с тобой! Я работала сутками, чтобы доказать свою верность, пока ты растил моих сыновей на кухне как рабов! Ты отнял у меня право видеть, как они растут. Ты отнял у меня всё, решив за нас обоих! Себастьян попытался коснуться её руки, его голос дрожал: — Гриелле, я хотел как лучше... я защищал их... — Ты защищал свой комфорт! — она оттолкнула его. — Твоей игре в «идеального отца-одиночку» конец. Ты потерял их из-за своей гордыни. Но не смей надеяться на мою помощь. Я найду своих детей сама. И если они пострадали... я лично вырежу твоё сердце этой пилой. В этот момент из тени шпиля бесшумно вышел Уильям Т. Спирс. Он посмотрел на часы, демонстративно игнорируя присутствие демона. — Сатклифф, ваше время истекло. У нас срочный вызов в Ист-Энд. Уильям подошел к Гриелле и властным, почти собственническим жестом обнял её за талию, притягивая к себе. Гриелле не отстранилась. Напротив, она холодно улыбнулась Себастьяну, глядя на него как на поверженного врага. — Прощай, Михаэлис, — бросила она. — Теперь мы по разные стороны баррикад. Навсегда. Уильям оттолкнулся от парапета, и они вдвоем исчезли в ночном небе, оставив Себастьяна стоять на коленях перед растоптанной розой. Десять лет лжи не спасли его — они лишь выстроили стену между ним и единственной женщиной, которая могла помочь ему остановить апокалипсис.