Глава XXV: Затишье в эпицентре бури

Поместье Фантомхайв погрузилось в зловещую тишину. Сиэль заперся в своих покоях, не принимая никого, кроме редких докладов от верных слуг. В доме пахло пылью и застывшим временем. В этом вакууме Себастьян и Гриелле оказались предоставлены сами себе, запертые в коконе из общей боли и необходимости восстановить силы перед финальным рывком. Раны, нанесенные в соборе, заживали медленно. Магия Гробовщика оставила на телах жнеца и демона «шрамы пустоты», которые тянули энергию. Каждую ночь они проводили в малой гостиной или в одной из спален, по очереди обрабатывая друг другу ожоги и разрезы. Гнев Гриелле не утих, но он трансформировался в нечто холодное и тяжелое, как свинец. Она больше не кричала. Она молча принимала заботу Себастьяна, и так же молча бинтовала его израненное тело. В этой тишине слова стали излишними — их заменяли жесты, взгляды и ритмичное дыхание. Одной из таких ночей, когда за окном бушевала гроза, напряжение между ними достигло предела. Себастьян только что закончил накладывать мазь на плечо Гриелле. Его рука задержалась на её коже дольше, чем требовалось. Она обернулась, и их взгляды встретились. В этот раз не было плача ребенка, не было долга или приказов. Было лишь осознание того, что мир за порогом рушится, и завтрашний день может стать для них последним. Себастьян привлек её к себе, и Гриелле ответила на поцелуй с яростью утопающего. Это была не нежная близость влюбленных, а столкновение двух стихий. В этой близости они искали не только утешение, но и подтверждение того, что они всё еще живы, что их связь, начатая в грехе и продолженная в обмане, всё еще обладает мощью, способной противостоять смерти. В ту ночь в тишине старого поместья демон и жнец снова стали единым целым. Без масок, без лжи, без прошлого — только два существа, готовых сгореть дотла ради призрачного шанса спасти то, что они создали вместе. Тем временем, в месте, где пространство и время переплетались в узел — в тайном убежище Гробовщика — не было места для тепла. Грей, Люциан и маленькая Сибилла находились в состоянии транса. Гробовщик обходил их, словно садовник свои самые ценные, ядовитые цветы. — Как красиво вы растете, — шептал он, поглаживая Грея по волосам. Мальчик не шевелился, его кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, а под ней пульсировали вены, полные черного пламени. Штайнер стоял поодаль, держа на руках младенца — сына Сиэля. Младенец не плакал. Его глаза были открыты, и в них отражалась бездна. — Подготовка завершена, — произнес Штайнер, и его голос больше не был человеческим. — Четыре ключа на месте. Когда взойдет Черная Луна, они откроют врата, которые Себастьян Михаэлис так старательно пытался держать на замке. Гробовщик залился тихим, леденящим смехом. — Нам не нужны жнецы. Нам не нужны демоны. Нам нужен новый порядок, построенный на крови тех, кто считал себя защитниками.