изумруды и прах.

      Каблуки лакированных ботинок отбивали ритм по разбитой брусчатке угольного оттенка. Позади остались скрипящие кованые ворота из чугунной решетки. Подъездная дорога, обсаженная живой изгородью из густого тиса, казавшегося черным из-за сумрака, опускающегося над мрачным поместьем, тянулась к мраморному неработающему покрывшемуся грязью фонтану перед главным входом. Пики крыш устремлялись к серым грозовым тучам. Ноябрьский ветер хлестал по бледным щекам. Малфой неприятно поморщился, чувствуя на коже мурашки, вызванные отвращением к этому месту, пропитанному ложным чувством превосходства, мерзостью и честолюбием. Ошибки его рода были выбиты на фасаде столетия назад.              Драко поменялся, но его гниющие корни, растерзанное ядовитое нутро ещё были прикованы к сырым стенам в узилище подземелья. Мог ли он действительно поменяться? Или он себе наивно лгал?              Тяжелые двери распахнулись перед ним, стоило ему подняться по ступенькам. В холле было темно и тихо. Можно было разглядеть лишь очертания предметов в тусклом синем свете, проникающем через окна. Он ступил на двойную винтовую лестницу, рука легла на блестящие из-за слоя лака перила. Прекрасное снаружи гнило изнутри. Он был точно таким же. Аромат старины и запах змеиной слизи, вероятно, являвшийся призраком далеких воспоминаний, ударил в нос.              Раньше по прибытии гостей и обитателей встречали домовые эльфы, но пару лет назад после окончания войны Малфой-младший отпустил их, раздарил вещи и отправил в свободный путь. Отчаянно пытался отмыть руки, которые душили его в кошмарах. Мать не возмущалась. Отец ушел в себя и не заметил перемены. Он вообще теперь редко вылезал из своего кабинета. В поместье осталась лишь пара эльфов-старичков, не желавших менять привычные порядки. Они не справлялись так же живо, как молодые, но старались, кажется. Драко не стал их беспокоить. Он здесь ненадолго, уверял себя мужчина, не обращая внимания на скрежет в груди.              Шаги били по стенам эхом и отдавались в груди раздражением и сомнением. Ему захотелось трансгрессировать раз пять за последние несколько секунд, раствориться в воздухе и оказаться в своей квартире в центре Лондона с видом на Собор Святого Павла, поужинать и лечь спать, но ему нужно было проведать семью. Бежать от них вечно не получится, хотя он пытался.              В холле второго этажа на круглом столе горели свечи в канделябрах. Пятна воска застыли на поверхности и на полу. Драко прошел мимо, поправив белые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные.              Навстречу ему из правого крыла, где располагались родительские комнаты, вышла мать.              — О, Драко. Ты здесь! Здравствуй. — Она улыбнулась, подошла к сыну и поцеловала его в щеку. Малфой машинально повернул голову, но от материнских губ убежать не удалось. — Я рада, что ты наконец решил нас навестить. К сожалению, мне надо убегать.              Нарцисса Малфой после окончания Второй магической войны освободилась. Расцвела на глазах, избавившись от гнета губительной миссии и отца. Она, как и её сын в некотором смысле, старалась загладить свою вину перед магическим сообществом. Вливала деньги в дома для сирот и помогала восстановиться пострадавшим семьям, хотя те сопротивлялись и открыто посылали её подальше не самыми приятными словами. Наслушавшись оскорблений, она продолжила благотворительность анонимно. Не остановилась.              — Как отец?              Мать пожала плечами.              — Он не выходит из кабинета. Насколько я заметила, он там же и ночует. Что-то разрабатывает, наверное, или страдает, не знаю. Главное — не начинает старую песню с воскрешением того, кого я не хочу называть.              Драко кивнул. Действительно, постоянность в поведении отца радовала, как минимум не давала повода напрягаться.              — Куда ты?              — В сиротском доме мероприятие. Хочу посетить.              — Удачи.              — Спасибо, Драко, — она расплылась в широкой улыбке. — Приходи на выходных. Ты стал нас редко навещать.              — У меня много работы.              Нарцисса наигранно закатила глаза и ушла, напоследок кинув, что ожидает увидеть его в субботу на семейном обеде без отца, естественно.              Шаги стихли. Дверь с грохотом закрылись. Драко устало выдохнул и поглядел на серый потолок с трещинами. Поместье разваливалось медленно, но верно. Разваливалось как мнимое наследие Малфоев. И никому дела не было. Драко, наоборот, желал разрушить прежние репутацию и устои, а вместе с этим и физические предметы, того касавшиеся. Часть его разъяренная и озлобленная желала стереть к чертям Малфоев и всё, что их касалось, заключить в бездне.              Когда-нибудь — через десятки лет — у него будет достаточно сил и решительности для этого. А пока он будет вскармливать ненависть втайне.              Никто не предотвратит, ничто не остановит падение династии. Ни он. Ни мать, усердно работавшая над новым образом семьи. Ни отец, тихонько увядавший в своей клетке, как последняя выжившая крыса.              Драко не желал видеть Люциуса Малфоя. Он был живым напоминанием о его прошлых ошибках, о фатальности выбора, о людях, что пострадали от его бездействия и трусости. Он не хотел быть тем человеком, тем напуганным парнем, что задыхался под давлением ожиданий и мифической чистоты крови. Потому он и переехал, бежал.              Однако была и ещё одна причина побега, в который он не спешил себе признаваться.              — Братец мой, — раздался ласковый, но в то же время холодный голосок, когда он вошел в темный зал с книжными полками до потолка залитую оранжево-алым светом.              В малой гостиной горел камин. На одном из двух вельветовых кресел у очага сидела беловолосая болезненно худая девушка. В руках она держала бокал с янтарной жидкостью. Виски из отцовской коллекции, что хранилось в тайнике, который перестал быть таковым по достижению детей шестнадцати лет. Заливистый смех, открытые бутылки, небрежные робкие касания.              — Сестра.              Наконец девушка развернулась. На её лице красовалась бордовая ухмылка. Она любила помады темных оттенков, хотя сама с ног до головы была бледной, как снег. Драко загляделся. Белые ресницы были подкрашены. На щеках красовался искусственный румянец. А женское тело едва ли прикрывало зеленое платье с открытой спиной и объемными рукавами.              — Тебя давно не было видно.              Имеральд встала. Платье зашелестело. Она сделала шаг к нему. Вырез открыл бедро. Он напрягся и сжал кулаки. Она захватывала власть, выхватывала воздух из легких. Она осознавала, что делала.              Его сестра-близнец. Белладонна, выросшая в стенах поместья Малфоев. Она не пожелала обучаться в Хогвартсе (да и ее здоровье не позволяло) и, закатив истерику, вынудила родителей обучать её на дому. Она росла своенравной красавицей, не оставлявшей мужчин равнодушными, однако часто болела, из-за чего не набирала необходимый вес и редко выходила в общество. Драко чувствовал вину перед сестрой, ведь это из-за него она не набрала достаточно сил в материнской утробе. Успел выделиться ещё до рождения. Обокрал её.              А ещё он любил её. Его бесконечно тянуло к ней, словно они были связаны заклинанием, словно она опоила его Амортенцией. Если бы, думал Малфой. У зелья было противоядие, у чувств, выходящих за грани родственных, — нет.              У Драко сердце застучало быстрее от вида сестры. Он мог слышать собственный пульс в ушах. Красивое платье, не подходящее для тихого вечера дома. Аккуратный макияж. Во всеоружии. Она ждала его. Чувствовала. Проклятая связь близнецов.              Они не виделись месяц. На расстоянии с течением времени, Драко думал, его зудящее желание иссякает, исчезает, думал, он излечивается. Но стоило ему ещё раз ощутить на себе её обманчиво чистый взгляд, укутаться нежным голосом, как он ломался, вставал на колени и заключал сестру в крепкие объятия. Она никогда не вырывалась.              — Я был занят, — Драко оправдывался, хотя осознавал, что не должен был. Не мог перестать.              — Тебя приковали к Министерству заклинанием? — он промолчал. — Трансгрессия занимает секунды. А двери моей спальни всегда открыты.              Он стиснул зубы. Она снова простилала путь к заученной ими обоими пьесе.              — Я уставал.              — Оправдания, оправдания…              Имеральд поставила граненый стакан на стол и сократила между ними состояние.              — Видела фото в газете, — она достала палочку из подвязки на бедре, взмахнула ею, и в противоположной тоненькой ручке появилась газета. — На приеме. — Она развернула бумажку с фотографией на четверть страницы и посмотрела на него. — Астория Гринграсс. Чистокровная красавица. Ходит за тобой собачкой. О, вы так красиво смотрелись. Почти идеально.              — Мы пересеклись на вечере.              — Тебе она нравится?              Драко закатил глаза и горько ухмыльнулся. Было глупо думать, что она даст этой истории ускользнуть. Конечно, Имеральд почувствовала угрозу. Раньше только она сопровождала его на подобные мероприятия. И вдруг перестала ощущать подушку под собой. Конечно, она захочет её обратно.              — Нет. Мы встретились на вечере, поговорили минут десять, нас сфотографировали. Ничего не было.              — Репортеры другого мнения. Послушай. «Два предка одних из старейших и знатных семей почти не покидали друг друга на протяжении всего вечера и выглядели очарованными друг другом», — прочитала она и фыркнула, правда, голос оставался ровным, ледяным. — Что ты скажешь об этом? Ты был очарован?              Сестра коснулась палочкой газетенки, та вспыхнула и превратилась в пепел, что рассыпался по ковру болотного оттенка. Палочка оказалась рядом с почти пустым стаканом. Несмотря на свою неприязнь к маглам, Имеральд легко поддавалась их вредным привычкам. Пачки сигарет она прятала под кроватью. Он пытался запретить ей курить, перестать вредить здоровью, но она снова и снова срывалась и прижимала бумажный сверток к губам.              — Нет. Статья врет.              Текст и вправду лгал. Он и до конца приема не остался. Заглянул на час, сорок минут которого провел у стены с бокалом в руке, а затем трансгрессировал в апартаменты, ни с кем не попрощавшись. Он пришел на мероприятие только из-за просьбы-приказа Грейнджер. Лучшая ученица на курсе стремительно поднималась по карьерной лестнице и блистала. Они не были врагами, но и друзьями так и не стали — было излишне. Она вряд ли простит ему «грязнокровку», а если и простит, то вряд ли забудет.              — Ты бы сказал мне правду?              — Я никогда не врал тебе, Имеральд, и не собираюсь начинать.              Имеральд смягчилась. Драко ощутил облегчение, расползающееся по телу. Ему было важно знать, что сестра доверяет ему полностью.              Природа их чувств даже сейчас, спустя двадцать пять лет после их рождения, оставалась для него загадкой. С первого дня они спали в одной комнате, но в разных колыбелях, а научившись ходить, исправили, как им казалось, несправедливость. Родители не предавали поведению близнецов особого значения. Они же близнецы. Разведение по разным комнатам не сдержало их на расстоянии. Имеральд пробиралась в комнату брата и ложилась под одеяло рядом с ним. Он хотел этого, ждал ночами, лежа с открытыми глазами. Сон находил его только после успокоительного прикосновения часто замерзшего тела к его груди.              С каждым проведенным вместе годом их связь укреплялась. И всё не выходило за рамки приличия, пока однажды после очередного полночного разговора их губы не соприкоснулись под лунным шлейфом, проникающим через окно. Её кожа почти блестела под его пальцами и невероятно манила. Это было сравни откровению. Чувство, вспыхнувшее в нем синим пламенем, впечаталось в сердце ожогом и не давало ему покоя. Драко желал повторения и получал его вновь и вновь годами. Сестра раз за разом появлялась на пороге его спальни, проскальзывала под его покрывало, поддавалась его касаниям, скользила пальцами по твердой нагой груди, садилась на его бедра. Чем старше они становились, тем откровеннее становились их действия. Пока они не перешли последнюю грань и даже не заметили. Они забывали, где находятся и как было неправильно всё происходящее между ними. Они обезумили. Они пьянели от знакомого вкуса, тем не менее, бдительность не теряли, на подкорках сознания помня о порочности своих действий.              — Знаешь, — её острые ногти убрали белые волосы за уши, — ко мне подбивал клинья твой дружок, Грегори Гойл, в прошлом месяце. — Надменность струилась во взгляде. — Когда ты отказался меня сопровождать из-за работы. Предлагал горы и океаны. Возможно, потому что был пьян, но всё же. Думаешь, мамочка и папочка одобрят его кандидатуру?              Драко стиснул кулаки. В его светлой голове Гойл уже касался её, гладил кожу, наклонялся к уху и шептал ласковые слова, улыбался ей, целовал шею и плечи, оставлял отпечатки жирными пальцами. Картины, созданные воображением, заставляли его полыхать изнутри. Возможно, это проклятие было справедливым. Наказание за его прошлое. Он не мог быть счастливым. Он был обречен на страдания, род — на позорный конец. Какая-то его часть была согласна с таким финалом.              Он грубо схватил её за подбородок и заглянул в блеклые глаза. Порою они ему казались неживыми, пустыми.              — Ты дала ему коснуться себя?              — А ты как думаешь? — она издала издевательский смешок, но глаза её не смеялись.              Он надавил на подбородок большим пальцем. Имеральд не дрогнула, глядела, не моргая, жестко и с нескрываемой обидой.              — Отвечай! — голос стал громче.              Не сдержался. Он редко позволял себе кричать на сестру, а когда приходил в себя, вымаливал прощение. Она принимала извинения лишь одним способом. За закрытыми дверьми.              — Нет, — прошипела сестра сквозь зубы. — Но я могла. Могла бы трахнуть его в любой из свободных комнат. И мне хотелось. Тебя так давно не было. А я гнию одна, без внимания.              Драко стиснул тоненькое запястье и подтолкнул сестру к письменному столу. Она не сопротивлялась. Никогда не сопротивлялась. Это раскупоривало сосуд с властью. Он схватил её за бедра и усадил на дубовую поверхность. Имеральд смотрела на него снизу вверх. Лицо не исказилось. Зато в глазах появились наглые искры. Она смотрела на него с вызовом.              — Я. Был. Занят. — Твердо ответил он.              — Бла-бла-бла, — устало пролепетала она.              — Перестань, — проговорил Драко сквозь зубы.              — Не могу, — призналась она, и её белые брови отчаянно выгнулись. — Ты пропадаешь в Министерстве, ходишь с другими женщинами, не навещаешь меня, не зовешь к себе, а я сижу здесь и наблюдаю со стороны. Ты отдаляешься, братец. Не спорь, я чувствую, вижу своими глазами.              Драко не нашел что ответить.              — Ты же знаешь, я права. Не отрицаешь. Если ты хочешь от меня избавиться, просто скажи, Драко. Мы закончим наши… — она не знала, как назвать то, что было между ними. — Я найду в себе силы отдалиться от тебя, — её пальцы скользнули по лацканам черного шерстяного пальто, из-за которого он нехило взопрел. — Найду силы не показываться тебе на глаза, не писать, не касаться. Больше никогда. Ты сможешь не возвращаться сюда, испариться. Ты ведь спишь и видишь именно это?              — Имеральд…              — Я пойду на это, если ты этого хочешь. Тебе нужно только сказать. Отказаться от меня. — Тон пропитывался злостью. Не сдержалась, а шла так ровно. — Давай. Откажись, Драко.              Драко не смог остановить разум и представил мир без роковой запретной связи со сестрой. Никаких волнений, никаких бессонных ночей, проведенных в раздумьях, никакой вины, никакого желания раскаяния, никаких прикосновений, наполненных любовью, тонких холодных пальцев, перебирающих его волосы, никаких поцелуев, шелкового голоса, убаюкивающего его, никаких рук, парадоксально, но удерживающих его в своём уме.              Как он мог отказаться?              Имеральд улыбнулась, словно прочитала его мысли, расшифровала по мимолетным вспышкам эмоций. Иногда ему казалось, что она действительно умела это делать и скрывала. Её шалфейные глаза скользнули от губ брата к его глазам.              — Ты ещё хочешь меня?              Драко не хотел говорить, не хотел открывать рот. Он обещал себе прекратить эту обреченную на смерть связь.              — Всегда, — предательски выдал рот.              — Тогда возьми, Драко, — лед растаял, голос отчистился и заискрился нежностью, лаской, любовью. Женские пальцы прошлись по подстриженному затылку и беловатой коже шеи, обжигая холодом. Имеральд не согревала, только остужала.              Возьми, Драко. Возьми, Драко. Возьми, Драко.              Эхо заполняло разум, выключало здравый смысл.              Приторно сладкий шепот одурманивал. Он прикрыл веки и вдохнул аромат сестринской кожи с проглядывающимися зеленоватыми венами — папирус, лимон и жасмин. Имеральд не приближалась к нему, не проявляла активных шагов. Выжидала решения, брала его измором. Сидела и глядела на него стеклянными глазами. Драко глубоко вдохнул и сжал бёдра девушки пальцами до появления красных пятен. Она и не дрогнула.              — Я буду ждать до самого конца, — прошептала она, накаляя обстановку. — Я не уйду, с места не сдвинусь, не испарюсь. Буду стоять рядом с тобой, за твоей спиной, в тени.              Вот она. В его руках. Как он мог отпустить?              Драко обернул руками её шею и придвинул к себе резким рывком. Их губы столкнулись. Имеральд тут же приоткрыла рот и впустила брата внутрь. Помада оставляла на его лице бордовые пятна — улики. Он расстегнул платье позади шеи и стянул его, открывая вид на грудь. Пальцы стиснули мягкие ореолы, затвердевшие соски. Имеральд застонала и выгнулась навстречу касаниям. Поддавалась ему. Вот опять.              Они уже были здесь. Стояли на этой же сцене, скрываясь за красным занавесом.              Её руки стащили с него пальто — то рухнуло на пол оковами. За ним последовал пиджак. Препятствия между ними исчезали одно за другим — на телах, в голове. Чаша желания перевешивала чашу благоразумия. Пальчики начали расстегивать рубашку, но Драко перехватил их, сжав, возможно, чересчур сильно, и убрал. Ему было не до привычных ласк. Ему хотелось быстро. Хотелось сейчас. Зубы беспощадно терзали нижнюю губы. Ладони пытались впитать ощущения, запах. С их последнего контакта прошел месяц, тридцать один день. Имеральд отпрянула, вырвалась из его рук пташкой.              — Почему ты так жесток со мной? — её голос дрогнул, хотя она пыталась сохранять его безэмоциональным. — Разве я виновата в том, что мы полюбили друг друга? Разве я виновата?              Не была виновата. Не была.              — Прости.              Теплые ладони легли на её румяные щеки. Лоб коснулся её. Она печально смотрела в его глаза. Слезы вырывались наружу. Большой палец прошелся по пухлым губам, она поцеловала его так трепетно. Драко забывался. Забывал, как Имеральд любила играть в шарады, строила из себя женскую копию отца. Или он только хотел так думать. Может, её проявляющаяся искренность вовсе ею не была, а маска не была маской. Может, Имеральд лишь желала оставить его при себе, наедине притворяясь невинным ягненком. Без свидетелей лгать легче. Он не понимал. Он запутался в нитях реальности, нитях разума. Он отмахивался и поддавался моменту, думая, что разберется позже. И Драко пытался, но в моменты сомнений его вновь захватывали темные губы и белые бедра.              — Прости.              Любить Имеральд было трудно, сложно. Она доводила его, кричала, прогоняла, заставляла уходить, хлопнув дверью, а затем шла следом, плакала, давила на жалость и крепче опоясывала его своими лианами, зазывая в постель пальчиками. Злость, грусть, ужас, похоть, любовь. Круг и ещё один. Они не могли слезть с этой иглы. Хотели ли?              Его руки задрали края платья, открывая вид на чересчур худые бедра. Их лбы не отрывались друг от друга. Имеральд целовала его лицо, острую линию подбородка, скулы. Ногти оставляли царапины на шее. Руки нетерпеливо сдернули черные трусики, обвили ноги и прижали к себе. Она ахнула. Её руки расстегнули ремень и ширинку черных брюк. Имеральд возвращала себе контроль, праздновала победу. Драко злился, но остановиться не мог. Не мог уйти.              Его кровь изголодалась по греху.              Она вытащила его полутвердый член и принялась поглаживать. Его язык ворвался в её рот. Пальцы нашли мокрые складки и скользнули внутрь без препятствий. Она всегда была готова для него. Драко взял член и с рыком толкнулся внутрь сестры. Она вскрикнула — (он тут же закрыл ей рот губами) — и выгнулась душой навстречу ему. Двери с грохотом захлопнулись. Его палочка упала на пол. Когти вцепились в белоснежную рубашку, попутно украшая мужскую грудь алыми полосами. Он двигался размашисто, неаккуратно, ловя губами её стоны и шипения.              Пальцы мертвой хваткой сжимали ляжки. Края платья струились по столу и вниз изумрудным водопадом. Вздохи и шлепки заполнили комнату, заглушили все мысли. Остались только инстинкты. Быть ближе, двигаться быстрее, оставить следы, что не требовало особого труда. Никто не может касаться, кроме него. Они были созданы вместе, они всю жизнь проведут вместе.              — Я знаю тебя наизусть, Драко, — Имеральд усмехнулась ему в рот. — Ты никогда не выглядишь очарованным, — вскрик, вызванный глубоким толчком, прервал самодовольную браваду, но ненадолго, — только жаждущим.              Сестра была права. Видела каждый его шаг наперед и легко играла с ним, как с тряпичной куклой. Она бы никогда не оставила его в покое. Не могла. Имеральд могла считать, что контролировала всё, даже свои чувства, но в одном она просчиталась. Сестра нуждалась в нем так же сильно, как и он в ней.              — Скажи это, — их губы разомкнулись на мгновение, — скажи, что хочешь меня, братец.              Снова на лице заблестела эта уверенная ухмылка, которую ему мгновенно захотелось стереть.              Он затянул Имеральд в поцелуй, стараясь заткнуть её гуманно, но она укусила его губу до крови и вырвалась. Мужчина зашипел и отпрянул, заглядывая в горящие чем-то ему неизвестным, зверским глаза. Его поражение доставляло ей удовольствие.              — Скажи, Драко!              Ногти впились в шею.              — Скажи. Ты уже говорил это раньше. Просто признай. Почему ты убегаешь от правды, братец? — она тяжело дышала, стонала, горела в его руках, но чудным образом находила силы на разговоры.              Драко стянул сестру со стола, развернул и прижал грудью к поверхности стола. Она выдохнула. Белые длинные волосы рассыпались по спине и лицу. Болезненный шлепок прилетел по ягодицам. Малфой завел обе руки девушки за спину и сжал их, свободной рукой он стиснул белые волосы на затылке, вырвав из уст сладкий стон. Одним рывком он оказался в ней полностью и вскинул голову к потолку, наслаждаясь узкими и горячими стенками влагалища. Стон сорвался с его языка.              Имеральд не могла пошевелиться самостоятельно. Грудь билась о прохладную поверхность. Всё, что она могла делать, — это кричать от боли и удовольствия, разрывающее её тело на две равные части. Она скучала по этому, скучала по мужским прикосновениям, касаниям Драко, по его поцелуям жестоким и нежным. И раздражалась. С каждым разом ей приходилось действовать изощреннее и изощреннее, чтобы вернуть брата себе. Он уходил и долго не возвращался.              От разлуки у неё кружилась голова, появлялись сумасшедшие идеи, очерняющие мозг. Она вырвалась за рамки здравого поведения и порою видела в зеркале не себя, а молодую тетю с семейного портрета, что красовался в одной из гостиных.              Имеральд не могла остановить себя, не могла остановить поток одержимости, сбивающий её с верного пути, погружалась в темные воды глубже и глубже. Она готова была растерзать собственную душу ради него. Разве это не доказательство любви?              Твердая рука прижала её щеку в столу. Бедра вдалбливались в деревянные края. Внизу живота зарождалось приятное ощущение. Оргазм надвигался быстро и бурно. Воздуха не хватало.              — Драко, — прошептала Имеральд. — Пожалуйста…              Он прижался грудью к спине и схватил её рукой за подбородок, поворачивая женское заплаканное личико на себя.              — Что такое, сестра? — его дыхание опалило красное от стыда ухо.              — Пожалуйста, дай мне кончить, Драко… — лепетала она гадко сладко. — Я… близко!              — Считаешь, ты заслуживаешь этого после своего сегодняшнего представления?              Толчок. Девичий визг.              — Драко!              Наконец пришла его очередь издеваться, терзать. Драко не мог отказать себе в наслаждении помыкать ей, как вздумается ему.              — Я больше так не буду, обещаю. Пожалуйста… пожалуйста…              Ложь. Понимали оба.              Имеральд попыталась вырвать затекшие руки, но Драко только ухмыльнулся и сжал их крепче. Блеклые глаза закатывались от скорости толчков, от их глубины.              — Будешь вести себя плохо, я применю Империо. Ты этого желаешь, сестра? Подчиняться моей воле? — он злился, он наслаждался властью и штормом противоречивых эмоций внутри.              — Пожалуйста… — лишь пропищала она и отдалась воле брата, перестав сопротивляться. Ей не нужны были заклинания, Имеральд бы подчинилась по первому его слову.              Драко приподнял сестру, схватил за грудь и стал входить под новым углом, чувствуя скорую разрядку. Она всхлипывала и стонала, двигаясь навстречу бедром, ярко ощущая болезненный узел. Тело дрожало, не имея возможности получить необходимое облегчение. Слезы скатывались по щекам и падали на грудь и стол.              — Кончи, Имеральд, — раздался мягкое дозволение.              В следующую секунду её тело будто пронзило Конфринго. Она загорелась и обмякла, словно превратившись в пепел, как и та газетка. Тело стукнулось о стол, изредка вздрагивая от последних толчков. Драко кончил со сдавленным рыком. Его рваное дыхание опаляло взмокшую спину.              Спустя пару минут он убрал руки от девушки. Имеральд поднялась и вытерла слёзы, размазав тушь. Размяла запястья. Драко натянул штаны, избегая её внимательного взгляда. Они оба вновь почувствовали бездонную пропасть между ними.              — Не забудь выпить зелье, — тихо сказал он, выровняв дыхание. Им не нужны были осложнения.              — Не забуду, — буркнула она.              Малфой поднял пальто с пиджаком и встряхнул.              — Мне пора.              Возможно, он вел себя как трус, но ему было плевать. Он хотел оказаться подальше, когда волна совести и стыда собьет его с ног.              Имеральд прожигала его отчаянным взглядом.              — Ты достаточно отслужил в Министерстве Магии, искупил грехи отца. — Робко заявила она. — Давай уедем? Уедем туда, где нас никто не знает, где нас не будут осуждать? Драко, мы можем быть вместе.              — Не могу, — повернувшись к сестре, холодно произнес Драко.              Огонь в камине загорелся нефритовым. Имеральд резко перестала поправлять платье. Выпрямила худое тельце, выпустила края из подрагивающих рук, одарила его мимолетным диким взглядом, блестящим слезами, схватила палочку с сердцевиной из жила дракона, взмахнула ею и исчезла в клубах дыма. Он пристыженно опустил голову, стиснув зубы.              Драко вновь остался в одиночестве.