горы и порох.

      Ночь ещё царствовала на зимнем небе, когда Драко поднялся с кровати и сел на край, зарываясь пальцами в отросшие белые волосы — они прядями спадали на лицо, пряча зеленые глаза. Обычно он зачесывал их назад, чтобы не мешали. В комнате было темно. Свет фонаря с трудом добирался до третьего его апартаментов в Белгравии. Он оставил свою мелкую по сравнению с этой квартирку в Сити, сбежал от шума, надвигавшегося на центр с приближавшимися выходными, и отправился сюда, в тихий район с парками и белыми фасадами, где царило умиротворение.              Он не использовал магию, проехался на подземке, посмотрел на маглов, понаблюдал за ними исподтишка, не устояв против соблазна, представил себя на их месте. Вообще-то, думал Драко, он вполне мог бы прожить без магии, палочки, драм. Мог бы оставить всё позади — уехать на край земли, Исландия или Скандинавия выглядели заманчиво. Мог бы взять её с собой. Когда снимет крест. Когда искупит вину.              Драко развернулся и посмотрел через плечо. Под балдахином из темно-изумрудного бархата в нефритовых подушках под черным мехом лежала Имеральд, как всегда бледная и нагая.              Он натворил дел. Опять. По своим следам. На этот раз во всем он обвинил прогулку в канун Рождества по украшенным улицам, обвинил компании, пары и семьи, излучавшие чувство единства, забытую им радость. Хотя Драко не был уверен, что знал её, чистой и концентрированной. Мир его с самого младенчества сотрясался и окутывался непроходимыми туманами.              Отсутствие счастья вскрыло в нем сундук с тоской. Тоской по определенному существу, единственному существу, которым он дорожил. Всю дорогу до своего обиталища, которое по совпадению обустраивала сестра на свой вкус, от того то и пестрело оттенками зеленого и черного, он думал о ней. Не в первый раз он оказывался скован маниакальными мыслями о сестре, естественно, он сопротивлялся. Однако она была похоже на вызывающий пристрастие наркотик, яд сестры тянул его обратно. Что-то подсказывало, такой эффект останется навечно.              Касания Имеральд, поцелуи по всему его телу, любовь, обвивавшая тугими лозами, — самое близкое к счастью, что он познал. Спина покрылась капельками пота. Жар крыльями феникса огрел его с ног до головы.              Поворочавшись, безуспешно попытавшись провалиться в сон, Драко поддался слабости, своей зависимости, он трансгрессировал в спальню сестры, для него свободную от защитных заклятий. Горели свечи. Раскрытая книга отдыхала на полу. Имеральд лежала на рекамье, обтянутой узорчатой малахитовой тканью, в ночном платье из просвечивающего кружева и глядела на камин, подперев подбородок рукой. Другой рукой она держала полупустой бокал с вином. Драко бесшумно подошел к ней сзади, обернул её талию, дабы она и не помыслила вырваться. Они не виделись с её ухода, не связывались ни письмами, ни совами, ни знаками. Возможно, она ещё дулась, а может, уже простила, как и он, поддавшись искушению. Он не знал, не хотел знать, если ответ расстраивал его.              Драко отобрал вино сестры и поставил на столик, а затем переместился с нею обратно в квартиру. Имеральд узнала его, не оборачиваясь, прижалась спиной к его нагой груди и облегченно выдохнула. Драко всегда пах одинаково: ель и снег.              — Ты вернулся, — едва слышно проговорила она, а затем обернулась и положила свои тонкие пальцы на его лицо. — Братец мой.              Имеральд выглядела иначе: лицо без единого розового пятна от румян, белые ресницы, которых не касалась тушь, сероватые пятна под глазами. Она выглядела ещё сюрреалистичнее. Искреннее счастье в её глазах вызвало у него едва заметную улыбку. Она встала на цыпочки и коснулась его губ своими, демонстрируя свое расположение. Сладкий привкус вина. Драко не любил, когда она пила, знал, что она топила себя, пыталась забыться. Его это сердило. Сестра становилась неуправляемой, безумной под действием алкоголя. Но то был лишь симптом, причиной часто, если не всегда, был он.              Легким движением Драко скинул лямки с женских плеч. Ночнушка пала на ковер. Его внимательному взгляд и предстали упругие маленькие груди с бледно-розовыми бусинками. Имеральд не двигалась, ждала с приоткрытым от возбуждения ртом. Она едва ли дышала, наблюдая за братом. Его визит в тысячный раз вернул ей надежу, разжег огонь в тонких костях.              Драко толкнул её к кровати. Она поддалась, как тряпичная кукла, с острой ухмылкой на лице. Имеральд села на колени на темные простыни и глянула на него, ожидая приказаний.              Она любила подчиняться. Не поэтому ли она так быстро сдалась чарам Реддла? Он предпочитал не думать об этом. Каждый раз чувствовал боль от хлыста ревности на спине. Драко никогда не спрашивал о нем. Слишком страшился ответа. Предательство сестры оставило бы его ни с чем, буквально, оно бы стерло все причины для его существования. А их было немного: точнее одно — искупление. Он хотел ощутить легкость, которую та приносила. Узнать прощение на вкус.              Он кивнул на выпуклость в штанах.              Имеральд развязала его пижамные штаны, стянула их с боксерами и достала его вставший член — ему было достаточно положить взгляд на голое тело сестры на короткое мгновение. Никто больше не действовал на Драко так. Он знал наверняка.              Преследуя очередную попытку «излечиться», он зашел в магловский клуб, заарканил девушку в неоновых лампах, чьи оттенки играли в игры с его разумом, — было не особо трудно — и через полчаса оказался у неё на кровати где-то в Камдене. Драко видел в чертах незнакомки черты сестры, чувствовал ссадины от её ногтей на спине, слышал её шепот. Имеральд владела его разумом. Он закрывал веки — сестра представала перед ним полностью, манила пальчиком и улыбалась. Она делала всё, что делала незнакомка, но в сотни раз лучше.              Черноволосая сирена с синими глазами сидела на нем полуголая, а он так ничего, кроме физической пытки, не ощутил и все пытался отбиться от её настойчивых поцелуев. Драко оделся и ушел, переместился в поместье Малфоев. Она спала в черноте своей комнаты. Он забрался под покрывало и прижался щекой к нежной коже. Имеральд приняла с его с лаской, как принимала всегда.              После того случая он более не пытался изменить сестре.              Имеральд коснулась губами кончика его члена и языком провела по щели, на которой выступил предэякулят и заблестел в тусклом свете прикроватных ламп. Довольная собой девушка слизала его и проглотила, она принялась за любимое занятие — начала дразнить: посасывала кончик, то ускоряясь, о замедляясь, иногда помогая себе руками. Имеральд на едва уловимый момент заглатывала его полностью. Не успел он коснуться задней стенки её горла, как она отстранялась.              Драко весьма добродушно позволял ей играться какое-то недолгое время. В конце концов, его действия сестры распаляли лишь больше. Прелюдия затягивала его водоворотом под поверхность воды и вырывала неприятные думы с корнем. Он забывал о крови, о неправильности, о запретности таких естественных для них вещей. Вот опять он прыгал со скалы в океан, позволял себе оступиться, провалиться в слабость, залезть на неё.              — Тебе нравится, братец? — шепот опалил мужские бедра.              Драко держал рот закрытым. Ему было не до разговоров. Сейчас его разум гулял где-то далеко. Возможно, прогуливался по Оксфорд-стрит и любовался на украшенные к праздникам витрины магазинов. В этой комнате находилась только изголодавшаяся по близости плоть. Драко схватил сестру за подбородок, сжал и поцеловал, зубами впиваясь в пухлую нижнюю губу. Имеральд сдавленно простонала в поцелуй, но выгнулась навстречу, желая увеличить площадь соприкасавшейся кожи.              Так же неосторожно он толкнул её на кровать. Имеральд успела выставить локти и приземлиться на них. Она прищурилась и оглядела брата с ног до головы, и, словно нечто осознав, ухмыльнулась, прикусив кровоточившую губу. Она больше не пыталась общаться с ним вербально. Имеральд просто раздвинула ноги, давая взглянуть на черные трусы.              В спальне становилось душно. Испариной покрылся лоб. Драко испустил вздох. Он выбрался из мешавшей ткани и залез на кровать, меж бедер сестры. Он убрал атлас и большим пальцем прошелся по влажным розовым складочкам, а затем резко скользнул внутрь без препятствий. Имеральд простонала и пододвинулась ближе, позволяя пальцу погрузиться глубже.              Ненасытна. Нетерпелива.              Их было двое таких.              Сегодня Драко было не до растягивания удовольствия, тем более не до его доставления. Сегодня ему требовалась близость. При том срочно, внутривенно. Моментальный укол, шот, всплеск адреналина.              Потому-то он и не церемонился. Звонкий треск. Вот уже один ни на что негодный кусок атласа оказался на ковре. Драко подполз ближе и стремительно ввел член. Имеральд вскрикнула, вытянулась как струна и мгновением позже замерла, как изваяние. Что ж, она была такой же белой, только вот щеки горели, как июльская вишня. Медленно он начал входить глубже, погружаясь всей длиной. Его губы интуитивно нашли её в полумраке и зацепили долгим поцелуем. Его руки сжимали молочную кожу под коленями сестры, не давая сдвинуться с места. Не то чтобы Имеральд пыталась. Она принимала удовольствие, принимала с выписанной братом болью. Она и знать не желала, что бывает иначе.              Темное дерево кровати ударялось об стенку с его толчками. Балдахин трепетал. А Драко шипел, когда его член упирался в стенку матки. Имеральд распалялась и стонала громче, протяжнее, ногтями цепляясь за его спину, шею. Она прижимала его крепче, раздвигала ноги шире, желая, чтобы он оказался глубже, сжималась, отказываясь выпускать его наружу. Их груди соприкасались, липли к друг другу. Сестра тяжело дышала через нос, но от поцелуя не могла отказаться даже на пару секунд. Драко редко «снисходил» до поцелуя с ней, одаривал привилегией, сковывал внимание на ней одной. Непростительно редко. Имеральд ловила эти драгоценные крупицы трясущимися пальцами.              Глаза Имеральд закатывались, закрывались от ощущений. Она задыхалась. Горло саднило. Имеральд не хватало сил, чтобы поспевать за братом. Рано или поздно она становилось послушной куклой, не способной даже оттолкнуть его — крепкого мужчину под метр девяносто — от себя. Драко несильно шлепнул её по щеке, возвращая с терпких облаков наслаждения к нему, в кровать. Смотри на меня, приказывал он без слов. И Имеральд смотрела, пока он вколачивал её тело в кровать. Несколько таких сеансов — в матрасе останется впадина формой её хрупкого тела.              Напоследок Драко укусил девичью губу в поцелуе и резко развернул за локоть. Он поставил сестру на колени спиной к себе и вновь нетерпеливо погрузился в горячее узкое лоно, влажное от их смазки. Драко стиснул одной рукой груди, другой обернул тонкую шейку. Он беспощадно входил в неё. Молочные бедра одного оттенка соприкасались — раздавались громкие шлепки. Хрустальная люстра этажом ниже тряслась и звенела.              — Возьми меня, жестче, — шипела Имеральд сквозь зубы. — Пожалуйста, Драко.              Её острые когти впивались в мужские бедра и, двигаясь, оставляли царапины, на которых вспыхивали алые крапинки крови. Он дышал ей на ухо, порою задевая мочку зубами, порою кусая шею и плечо нарочно, наслаждался вскриками-стонами, когда задевал чувствительную точку внутри. Имеральд выгибалась и двигала бедрами, чем несильно помогала ему, скорее наоборот. Однако он молчал и позволял ей вносить вклад.              Драко намотал белые волосы на свой кулак и стал вбиваться быстрее, стремясь за подступающей разрядкой. Имеральд дрожала в его руках и изредка издавала нечто похожее на писк. Тонкие пальцы впились в руку, играющую с грудью и сосками. Неожиданно для них обоих она попыталась вырваться, переполненная ощущениями, переполняемая им.              — Терпи, — едва внятно процедил он через зубы, и Имеральд беспрекословно подчинилась, перестав сопротивляться и склонив голову.              — Прости… — пробормотала сестра.              Он ухмыльнулся и в очередной раз припечатал худенькое тело к своему.              Разогнавшись, Драко кончил внутрь, ощутив оргазм сестры. Она обмякла и повисла в его руках. Наконец он стал различать что-то, кроме своего громкого и рваного дыхания. Драко услышал, как она тихонько постанывала и пыталась отдышаться. Имеральд погладила поясницу и упала на простыни, вывернувшись из ослабевшей хватки. Лицо её покрылось розовыми пятнами.              — Завтра я не смогу сидеть, — блаженно пробормотала сестра и улыбнулась. Имеральд с совершенно умиротворенным личиком пальчиками водила по грудям и животу.              Драко поражался ей. Как бы жестоко, как бы грубо, болезненно он её не брал, Имеральд всегда оставалась довольной, удовлетворенной. Он сходил с ума рядом с ней, а она принимала его безумие с распростёртыми объятиями, раскрытыми бедрами и голодом, впускала внутрь и позволяла творить всё, что заблагорассудиться. Он боялся сей власти.              Она похлопала по месту рядом. Драко ощутил прилив бессилия и головокружение и опустился. Сестра юрко подобралась к нему и легла на грудь, запрокидывая ногу на твердый торс.              Имеральд молчала. Он тоже.              Когда они в последний раз говорили? Говорили долго, словно разговор был вечной рекой без истока и устья. Он скучал по тем далеким часам. Истекли ли они?              Драко посмотрел на напитанное удовлетворением лико. Она покусывала нижнюю губу, рисовала ногтем белые узоры на его коже. Имеральд не открывала рот, он тоже.              Всепоглощающая тоска. Он шел в неё через темный туннель. Никакого света, только холодная чернота.              Кажется, то было лет пять назад. Они только поднялись из праха и грязи, как семья, смогли выходить на улицу, не ловя плевки и полные презрения взгляды. Драко на тот момент обжился на работе в Министерстве. Он вернулся на выходные в поместье. Родители — мать, отец навсегда похоронил себя в своих покоях — не решились вылезти на солнечный свет, проступивший из-за пушистых облаков. Стоял цветущий май. В нос ударял аромат цветочных клумб, захвативших лабиринт за домом и поля далее неожиданно для всех обитателей. Земля вновь обрела плодородность после ухода темной магии.              Они с Имеральд лежали на пока не прогревшейся земле, устланной зеленой травой, под тенью старого, но зеленого дуба. По ветру долетали розоватые лепестки цветущей недалеко яблони и падали на их лица. Они смеялись, ловили их пальцами, щекотали ими друг друга. Светлые были времена. Тогда они оба устали от войны и почти не поднимали её в разговорах. Имеральд не хотела обсуждать провал господина, не хотела сталкиваться лицом к лицу с радостью брата. Драко не желал видеть в сестре монстра, не понимавшего, что руки его запачканы в крови из-за идеологических глупостей, выстроенных на страхе и ненависти.              Чего скрывать — Драко до сих пор отрицал эту часть Имеральд, отрицал её веру. Парадоксально, он считал сестру умной.              О чем они говорили? Нет, не о его работе. Имеральд не терпела мракоборцев. Нет. Они строили планы. Два молодых и наивных существа. Наслаждаясь концом, они забыли: стоит одной двери закрыться — откроется другая. И это не всегда имеет хорошие последствия. С завершением магической войны, война их душ, разумов не прекратилась, она только разрослась. Пыль осела, замки пали, руины, засохшая кровь, тишь в голове — вот они уже стоят по разные стороны баррикад.              Имеральд планировала нарвать расцветших белых роз, собиралась посадить вместе с домашними эльфами ещё и выкрасить их в черный, вслух она выбирала вазу для букета из коллекции матери, так же просто она рассуждала и о выборе квартиры из их наследства, которую собирается обустроить на досуге, обсуждала с ним детали декора и шептала ему на ухо о вещах, которые собирается сделать с ним в тех стенах. Драко поддержал и букет, и выбор квартиры в Белгравии (его и тогда прельщало спокойствие), он предложил сходить в ресторан в центре, конечно, только для волшебников и волшебниц на следующих выходных или посетить оперу, которой, пренебрегая спектаклями, отдавала предпочтение сестра. Они говорили о возможности съехаться, быть вместе каждую свободную секунду, ходили вокруг и около переезда, пока их руки плутали под одеждой друг друга.              Драко не помнил, почему тот так и не случился. Они поссорились? Она заболела? Ему пора было пользоваться омутом памяти.              В закатных лучах, когда все лицо Драко было покрыто алыми отпечатками от поцелуев, они отдались сладостному времяпрепровождению. Летящее платье в пол оказалось на травяном покрывале, он возвышался над ней, одаривая поцелуями холодные ключицы и шею. Она манила его своим колдовским шепотом, невидимые руны на тельце притягивали его магнитом. Драко растягивал удовольствие, менял позы, пока она не оказалась на нем. Медленно, дразняще она приподнималась и опускалась, роняя тихие стоны. Спутанные волосы, липкие ягодицы, шлепавшие его бедра, сбитое дыхание, жаркие поцелуи. Интересно, что бы сказали предки, лежавшие под именными камнями на соседнем холме?              Вообще-то, думалось Драко, они вряд ли были бы против, чистота крови и вся та ересь.              — Я соскучилась, — Имеральд решилась заговорить первой.              Сестра всегда была смелее.              «Я тоже», — почти вырвалось у Драко, но он не пожелал подливать масло. Их поместье горело достаточно ярко.              — Умоляю, сегодня без просьб.              Сегодня он и так слишком близко подошел к грани. Как легко было забрать её и скрыться, закопав совесть под фундаментом, как трудно было остаться и продолжать.              — Прошу только одно, — она уставилась на него круглыми глазками. Драко кивнул, разрешая продолжать. — Позволь мне остаться сегодня здесь с тобой.              Драко ещё раз кивнул. Имеральд обрадовалась и оставила легкий поцелуй на его груди, а затем она вновь посмотрела на него недобрым взглядом. Что-то задумала. Когда-то было иначе? Нет.              — Я могу переехать к тебе, братец, сюда. Помнишь, когда-то мы этого и хотели? У тебя куча свободных комнат, скажешь родителям… матери, что я поселилась в одной из них, пообещаешь, что присмотришь за мной, будешь заботиться. Ты даже не соврешь.              Драко не отказал сразу. Он и не хотел, слишком выгодное и при том опасное предложение. Каждая их встреча теперь — как говорили маглы — русская рулетка.              — Я буду ходить на работу. Чем ты будешь заниматься целыми днями в Лондоне?              — Придумаю. Не переживай за меня. Лучше вот представь: я буду встречать тебя каждый день, мы будем ужинать вместе, ложиться в одну кровать, заниматься любовью каждую ночь. Я — твоя.              Моя. Он проглотил ком.              — Не знаю… — Драко хотел закончить этот разговор.              А раньше, раньше он отдал бы всё, лишь бы сестра была рядом. Далекое «раньше», почти недосягаемое. Раньше родители не особо ему доверяли, мать не верила, что он может позаботиться о сестре. А теперь ему только надо было протянуть руку к изумруду и взять его.              — Пожалуйста, братец мой, не наказывай меня, не лишай меня себя, прошу. Этот мир и без того невыносим.              Он не желал знать почему. Не желал.              — Дай мне время подумать, Имеральд.              Она довольно усмехнулась, замолчала, но ненадолго.              — Раньше ты назвал меня Ими? Ты помнишь те времена?              — До того, как ты заразилась идеями Тома Реддла? — съязвил Драко. Не удержался. Чертовы праздники. — Когда ты была такой же светлой внутри, как и снаружи? Ты о тех временах? Ты была такой ласковой, доброй. Я был так влюблен, одержим.              — Я отказалась от его идей. — Слабо защищалась она, как несколько лет назад, когда их допрашивали в Министерстве. Драко молил её соврать, сказать, что к ней применяли Империо, и ради него она наступила на горло своим принципам. Азкабана она не боялась. — Я больше не поддерживаю его. Я оставила это. Он мертв.              — Неужто? — Драко гадко ухмыльнулся. — Ты не сядешь за один стол с Грейнджер. — Имеральд фыркнула. — Я тебя знаю. Я чувствую твою ненависть, испорченность, черноту. Он загубил тебя. Ты сгнила!              Он не заметил, как возросла громкость его голоса, а сестра выпрямилась и села напротив него, убрав подальше от него руки, готовая обороняться.              — Но ты ещё любишь меня, братец. — Прошипела Имеральд. — Любишь и ненавидишь меня и себя за это.              — Как и ты.              — Я не ненавижу тебя!              — Ненавидишь, ведь я больше не тот парень, что держал тебя за руку и ввел в зал на собрание поганого Реддла, обсуждал с тобой великое будущее. Хочешь правду? — Он ухмыльнулся. — Я никогда им и не был.              И от этой мысли Драко испытывал неимоверное облегчение.              — Был! Был! — вскочив на кровати, закричала она. — Все еще есть!              — Чушь! Я никогда в это не верил. Я боялся отца, Тома, поэтому шел на поводу. Сюрприз, любимая сестрица! Я — трус. Ты любишь труса.              — Неправда!              — Тогда чем ты объяснишь мою столь скорую переобувку? Может, я испугался Министерства? — Драко испустил смешок и прищурился. — А может, я действительно думаю, что идеи Тома Реддла — чушь?              — Ты потерялся. Ты подвергся пропаганде. Я не виню тебя. Всё ещё можно исправить, Драко, кровь моей крови…              Драко выдохнул. Бессмысленно. Ему захотелось закурить или выпить, может, сразу то и это. Он отвернулся к окну. Пальцами провел по воздуху. Он учуял запах гор и льда. Они там, за горизонтом, на востоке, под звездами.              — Если бы ты понимала, если бы ты поняла, к чему мы приложили руку, я бы ушел с тобой, я бы ушел. Вместе, возможно, мы бы нашли силы, чтобы обрести прощение, — он легонько улыбнулся, — нашли бы прощение в друг друге. Я почти не сомневаюсь.              Он правда в это верил?              Имеральд уставилась на брата, перед собой она видела религиозного фанатика, монаха, не мракоборца, не Пожирателя Смерти. Кем было оно, то тело рядом с ней? Когда она в последний раз задумывалась? Кого она любила?              — Что? Дело во взглядах? В этой ерунде? Раньше тебя это не смущало.              — Я изменился. — Наконец он снова положил свои серые глаза на неё, как прикосновение шелка. Только его слова Имеральд не нравились. — И раз это ерунда, почему не оставишь в прошлом? Почему не отречешься от этой проклятой идеологии? Она рождена, чтобы умереть. Пойми же!              Имеральд молчала. Задумалась. Спрятала глаза. Тело в мурашках. Причиняющий боль мороз в крови. Тусклый свет. Простыни, бывшие свидетелями чего-то захватывающего, сейчас разочарованно отворачивались.              — Мне утром на работу.              Драко поднялся с кровати. Как преступник, покидавший место преступления, он непрерывно глядел на выход. Он винил себя. Сколько раз можно поднимать один и тот же разговор? Она не поймет. Проще сдаться. Но Драко снова и снова пытался отвоевать её у мертвых сил. Сколько можно сражаться с призраком?              — Могу я остаться? — далекий шепот.              — Как хочешь. Я в душ.              С опущенной головой он стоял внутри душевой кабине со стенками из черного мрамора, давящего со всех сторон. Пар оседал на зеркале, расползался по комнате. Туман над рекой. Серые стены уединенного замка. Пустой коридор. Он бежал, прятался, растворялся в ожиданиях. Вновь стоял там — шестой год обучения, мгновение до конфронтации с Поттером — дрожащими пальцами рвал галстук с цветами Слизерина, слышал эхо своих рыданий, бившихся волнами о стены туалета, разлетавшихся вдребезги.              Горячие струи безустанно смывали редкие соленые капли. Естество билось о кости, пытаясь вырваться из бренного заточения. Сжатые кулаки беспомощно тянулись к плитке, когда тоненькие руки обернули его, а холодное тело прижалось к спине. Обжигающие губы оставляли легкие, успокаивающие поцелуи. Драко сдался. Он так устал сражаться. Шрамы, ссадины, царапины… пора спрятать его под плитой. Он больше не мог ходить по земле, только гнить в ней.              — Позволь мне быть с тобой. Я сделаю всё, что угодно, я постараюсь… — до него донеслись сладкие и ядовитые слова — причины его инсомнии. Сестра прижималась к нему щекой. — Позволь мне сделать тебя счастливым, братец мой.              Могла ли Имеральд сделать его счастливым? Хотел ли он быть счастлив? Мог бы?