Часть 3 Планы на будущее

Али медленно шел по утоптанному снегу, погруженный в свои мысли. Тяжесть в мышцах после утренней тренировки и разговора с мастером Паку заставляла его двигаться осторожно, фиксируя каждое ощущение в теле пятнадцатилетнего подростка. «Странно всё это», — думал он, глядя на свои ладони, которые уже начали покрываться первыми мозолями от работы в арсенале. — «Два набора воспоминаний, две жизни, сплетенные в один узел. Ощущение такое, будто я — целостная личность, архитектор из будущего и охотник из этого мира одновременно. Нет никакого конфликта или раскола, как в передачах про маньяков». Он прислушивался к себе, пытаясь найти хоть что-то инородное, но сознание взрослого мужчины органично накладывалось на инстинкты северного подростка. Он понимал, что его опыт и закаленная годами воля — это то, что не дает ему сдаться сейчас, когда тело буквально молит об отдыхе. «Интересно, как знания из той жизни повлияют на это тело?» — Али невольно усмехнулся, вспоминая свои попытки отжиматься на льду, которые закончились полным фиаско всего после двенадцати повторений. — «Я помню, как нужно тренироваться, я знаю цену дисциплине. Но само тело... оно всё еще слабое, истощенное скитаниями. Кажется, мне придется заново учить его всему, используя каждый грамм своего упорства ». Слова Паку о том, что нужно «успокоить сердце», эхом отдавались в голове. Увидев отца, казненного огнем , Али нынешний чувствовал ту же физическую боль, что и прежний владелец тела. Но теперь к этой боли примешивалась холодная, расчетливая ярость взрослого человека, который потерял всё дважды. Подходя к хижине Канны, он чувствовал, что прогулка и размышления действительно помогли ему немного «заземлиться». Он не был призраком и не был сумасшедшим. Он был Али — последним сыном семьи Айто. Зайдя внутрь он увидел вдову и ребенка. Али присел у очага, чувствуя, как тепло медленно пробирается сквозь промерзшую одежду. В голове всплыла та сцена у ворот — как он, задыхаясь от бега и страха, выпалил стражникам первое, что пришло на ум про «мужа Канны», лишь бы его не вышвырнули обратно в мороз и не обвинили в смерти Бату. На самом деле он просто наткнулся на них в снегах. Бату уже был мертв, а Канна с ребенком — на грани. Он помог им, потому что в тот момент это был единственный способ выжить самому. — Добрый вечер, Канна, это я, — тихо сказал Али, стараясь не разбудить маленькую Кию. Канна чуть вздрогнула, вырываясь из своих мыслей, и посмотрела на него. В её взгляде было столько усталости, что Али на мгновение стало неловко за свою ложь. Для неё он был героем, последним звеном, связывающим её с погибшим мужем, хотя на деле он был просто случайным попутчиком, который не хотел умирать в одиночку. — Ты поздно сегодня, Али, — она слабо улыбнулась и указала на свободное место рядом с огнем. — Садись. Мастер Паку, говорят, суров. Но ты... ты выглядишь крепче, чем вчера. Словно этот холод идет тебе на пользу. Она протянула руку и поправила одеяло на колыбели. — Знаешь, я всё хотела спросить... там, в снегах, когда ты нас нашел... Я ведь почти ничего не помню. Всё было как в тумане. Ты сказал стражникам, что знал Бату, но... — она замялась, глядя на огонь. — Прости, я просто пытаюсь восстановить всё в памяти. Мой муж редко говорил о друзьях за пределами нашей деревни. Али замер. Вот он, момент, когда ложь могла вскрыться. Но глядя на эту женщину, которая осталась совсем одна с младенцем на руках в этом суровом мире, он понял, что сейчас не время для признаний. Ей нужна была опора, пусть даже выдуманная. — Мы встретились мельком, Канна, — осторожно начал он, подбирая слова из памяти своей взрослой жизни, где часто приходилось лавировать в разговорах. — В такие времена люди сходятся быстро. Он был достойным человеком. А я... я просто сделал то, что должен был. На моем месте любой бы помог. Канна покачала головой, в её глазах блеснули искры от огня. — Нет, не любой. Многие бы просто прошли мимо, спасая свою шкуру. Ты тащил нас на себе, когда сам едва держался на ногах. Расскажи мне лучше о себе. Откуда ты на самом деле? Твоя семья... Паку сегодня упоминал про твоего отца. Али резко поднял голову, и в его взгляде на мгновение промелькнула настороженность взрослого человека, привыкшего контролировать ситуацию. Мысли о Бату и лжи стражникам отошли на второй план. Али медленно кивнул, не выказывая удивления. Он вспомнил тяжелый взгляд мастера во время их утренней беседы и те недосказанные слова, что повисли между ними в арсенале. — Значит, он все-таки заходил к вам, — негромко произнес он, помешивая угли. — Я чувствовал, что старик присматривается ко мне не просто как к очередному ученику. Он уже тогда знал о моем отце, хотя и ждал, пока я сам решусь заговорить. Я весь день был в арсенале или на заднем дворе, не видел, чтобы вы выходили. Канна чуть заметно вздрогнула от его резкого тона, но тут же мягко улыбнулась, оценив его беспокойство. — Ох, не пугайся так, Али. Я не выходила, — она указала на небольшое окошко, затянутое прозрачным пузырем рыбы. — Днем приходила старая целительница, приносила отвары. А с ней заглянул и мастер. Он принес немного жира и сушеного мяса для меня и Кии. Сказал, что это «паек для семьи защитника». Она замолчала, поправляя воротник своей меховой накидки. — Он недолго пробыл. Спрашивал, как мы устроились, не нужно ли чего. А потом... — Канна запнулась, подбирая слова. — Потом он спросил про тебя. Как ты вел себя в пути, часто ли говорил о доме. Он странно на меня посмотрел, когда я сказала, что ты почти всё время молчал и просто тащил нас вперед. Он сказал: «У этого мальчишки внутри лед крепче, чем на наших стенах, но сердце горит так, что может либо спасти его, либо испепелить». Канна протянула руку и на мгновение коснулась ладони Али. Её пальцы были теплыми и шершавыми. — Он уважает тебя, Али. Хоть и скрывает это за своей грубостью. Он старый воин, он видит в людях то, что они сами в себе еще не разглядели. Но скажи мне... почему он говорил о твоем отце с такой горечью? Он ведь знал его? Или просто догадывается, через что тебе пришлось пройти? Али говорил тихо, глядя на тлеющие угли в центре хижины. Голос его был ровным, почти механическим, но именно эта безэмоциональность выдавала глубину того ужаса, который он пережил. Канна слушала, не шевелясь, её рука всё еще лежала на его ладони, и он чувствовал, как её пальцы слегка дрогнули при упоминании огня. — Похоже, Паку узнал о моем несчастье раньше, чем я рассказал, — произнес Али, горько усмехнувшись. — Видимо, тот старейшина... Харук, кажется... всё выболтал. У него длинный язык. Он сделал глубокий вдох и рассказал ей всё. О Черных скалах, о том, как за один день его жизнь превратилась в пепел. Он не стал врать о причинах своего отсутствия — в памяти тела это было смутное пятно, то ли случайность, то ли предчувствие, спасшее ему жизнь. — Я видел, как забрали женщин и детей, — продолжал он, и перед глазами снова всплыли тени железных гигантов на воде. — Мама, сестры... они исчезли в чреве этих кораблей. А отец... он остался лежать у порога. Я бежал, Канна. Бежал так долго, что в какой-то момент просто перестал быть Али. Стал зверем, у которого есть только одна цель — сделать следующий шаг. А потом я наткнулся на Бату. Канна молчала долго. В хижине стало слышно, как посапывает во сне Кая. Наконец, она тяжело вздохнула и пододвинулась ближе к Али, накинув край своей шкуры ему на плечи, словно пытаясь защитить его от холода этих воспоминаний. — Теперь я понимаю, — прошептала она. — Я видела этот взгляд у тех, кто потерял всё. Но ты... ты не просто убежал, Али. Ты принес нас сюда. Ты выбрал жизнь, когда мог просто сдаться снегу. Она посмотрела на него с материнской нежностью, в которой больше не было места сомнениям. — Бату всегда говорил, что океан сводит людей не просто так. Может, ты и не знал его раньше, но сейчас ты для нас — единственный близкий человек. Мои родные остались далеко на востоке, и я не знаю, живы ли они. Мы с тобой в одной лодке, Али. Она легонько сжала его плечо. — Не вини себя за то, что убежал. Если бы ты остался, ты бы просто добавил еще одно тело к тем, кто погиб. А теперь у тебя есть шанс. Паку не просто так тебя мучает — он готовит тебя к тому, чтобы ты больше никогда не стоял на коленях перед этим огнем. Тишина в хижине стала по-настоящему спокойной. Исповедь принесла Али странное облегчение. Ложь про Бату больше не висела между ними так остро — Канна приняла его таким, какой он есть. — Канна я бы хотел послушать о южном племени воды, перед тем как покину вас для сна. Сказал Али. Канна кивнула и поудобнее устроила Кию в колыбели. Она подбросила в очаг еще пару щепок, и пламя, весело треснув, осветило её лицо, которое на мгновение разгладилось, потеряв печать недавнего горя. — Раньше всё было иначе, Али, — начала она негромко, и её голос зазвучал напевно, словно она рассказывала древнюю легенду. — Южное племя не всегда было таким... разобщенным и маленьким. В моем детстве старейшины рассказывали о великих ледяных городах, которые сияли под луной, как россыпи жемчуга. У нас было много магов воды. Они возводили стены за одну ночь, строили мосты, которые казались прозрачными, но держали вес целого стада тигрольвов. Она посмотрела на потолок хижины, будто видя сквозь него далекое прошлое. — Праздники зимнего солнцестояния длились по семь дней. Все племена собирались вместе, устраивали гонки на каяках и состязания в мастерстве владения водой. Океан был нашим другом, он кормил нас и защищал. А потом... — она запнулась, и тень пробежала по её лицу. — Потом пришли они. Сначала это были редкие корабли, просто разведчики. Но с каждым годом их становилось больше. Они целенаправленно искали магов. Вылавливали их одного за другим. Постепенно наши города начали пустеть. Те, кто не владел магией, превратились в простых охотников, вечно кочующих с места на место, чтобы не стать легкой добычей. Канна перевела взгляд на Али. — Мы стали забывать свое величие, превращаясь в призраков на льду. Но дух племени всё еще жив здесь, в этих стенах. Мы научились выживать там, где другие замерзают за час. Мы научились быть невидимыми и твердыми. Она замолчала на мгновение, прислушиваясь к завыванию ветра за тонкими стенами. — Твой отец, Али, и мой Бату — они были частью этого упрямого племени. Мы не умеем сдаваться. Даже когда кажется, что огонь пожрал всё, мы находим в себе силы снова строить. Пусть из костей и кожи, а не из льда и магии, но строить. Али слушал, и в его голове невольно возникали образы тех самых ледяных городов. Он чувствовал эту связь поколений — не как архитектор из будущего, а как часть этого народа. История Канны давала ему контекст, понимание того, за что именно он собирается сражаться завтра с Нуком. — Спасибо, тетушка, — тихо сказал Али, поднимаясь со скамьи. Его тело всё еще болело, но внутри стало как-то чище и яснее. — Мне пора. Завтра тяжелый день. — Иди, Али. Спи крепко. Духи океана присмотрят за твоим сном, — напутствовала она его. Али вышел на морозный воздух, и бодрящий холод тут же прогнал сонливость, нахлынувшую в теплой хижине Канны. Разговор с ней оставил приятное послевкусие — ощущение, что он больше не один в этом бесконечном океане снега. Но организм, живущий в режиме экстремальных нагрузок, требовал своего. Желудок отозвался требовательным урчанием. «Если я хочу завтра не просто стоять, а двигаться быстрее Нука, мне нужно больше калорий», — рассудил он. — «Мышцы не построятся из воздуха, а жир в этом мире — это и топливо, и защита от холода». Он направился к общей столовой. В это время там было совсем тихо. Лишь пара факелов, заправленных ворванью, бросали дрожащие блики на ледяные своды. Возле большого котла, который все еще сохранял остатки дневного тепла, сидел пожилой дежурный, чинивший рыболовную сеть. — Снова ты, парень со шрамом? — проворчал старик, не поднимая глаз от работы. — Растешь, значит. Ешь, там еще осталось немного тушеного мяса тюленя и кореньев. Али поблагодарил его кивком и наполнил миску. Еда была жирной, густой и тяжелой, но для его нынешнего тела она была сродни эликсиру. Он ел медленно, смакуя каждый кусок, чувствуя, как энергия распределяется по телу. Сидя в полумраке столовой, он перебирал в уме всё, что узнал сегодня: про ледяные города, про патрули у Черных скал и про то, что Паку, оказывается, проявляет к нему и Канне своеобразную заботу. Закончив ужин, он вернул миску и вышел наружу. Тело налилось приятной тяжестью. Теперь, когда желудок был полон, а разум спокоен после разговора с Канной, усталость навалилась окончательно. Он дошел до своей хижины, на автомате проверил засов и, не раздеваясь до конца (чтобы сохранить тепло), рухнул на меховую лежанку. Мышцы гудели, напоминая о каждом шаге в «стойке барана», но это была правильная, рабочая боль. «Завтра...» — пронеслось в голове перед тем, как сознание начало уплывать в темноту. — «Завтра я покажу Нуку, что значит упорство того, кому нечего терять». Глаза открылись за мгновение до того, как рог протрубил подъем. В хижине стоял густой полумрак, а воздух был настолько холодным, что каждое дыхание вырывалось плотным облаком пара. Али лежал неподвижно несколько секунд, прислушиваясь к себе. Тело отозвалось глухой, тягучей болью, но это уже не была та резкая судорога, как вчера. Жирный ужин и глубокий сон сделали свое дело — микроразрывы начали затягиваться, превращаясь в жесткий каркас. Он чувствовал себя тяжелым, но удивительно собранным. Словно внутри него, за этим юношеским лицом, окончательно проснулся тот взрослый мужчина, который привык вставать до рассвета и идти на объект, несмотря на погоду. — Ну, погнали... — прошептал он, сбрасывая шкуры. Он оделся быстро, экономя каждое движение. Проверил сапоги — подошва должна была держать лед идеально. Выйдя наружу, он не пошел в столовую; чувство сытости от вчерашнего мяса еще сохранялось, а лишняя тяжесть в желудке перед боем была ни к чему. На тренировочной площадке за арсеналом его уже ждали. Нук выглядел внушительно. На фоне утреннего синего льда он казался частью этого пейзажа — мощный, уверенный, привыкший к копью с пеленок. Он крутанул оружие, и свист древка в морозном воздухе прозвучал как предупреждение. Паку, не говоря ни слова, метнул Али тренировочное копье. Али поймал его на лету. Дерево было ледяным, но ладони, уже покрытые свежими мозолями, уверенно сжали его. — Сегодня никаких танцев по кругу, — пробасил Паку, выходя на середину. — Правила просты: коснулся торса или головы — очко. Сбил с ног — победа. Нук, не жалей его, он сам сказал, что у него «тяжелая рука». Али... покажи мне, что твой баланс — это не просто слова. Нук ударил тупым концом копья о лед и встал в классическую широкую стойку охотника, чуть наклонившись вперед. — Давай, Али из семьи Айто, — ухмыльнулся он, выставляя острие. — Посмотрим, чего стоит твоя «невозмутимость». Али медленно выдохнул. Он видел, что Нук ждет от него обычного выпада. Но Али не собирался играть по его правилам. Он начал медленно опускать центр тяжести, подворачивая стопы носками внутрь — та самая стойка, которую он оттачивал вчера до посинения. Али не просто завернул носки внутрь; он перенес вес на переднюю часть стоп, заставляя мышцы голени работать как сжатые пружины. Он использовал неровности подтаявшего под факелами льда, буквально вгрызаясь в них кромками жестких подошв. Эта позиция, напоминающая стойку старого мастера из его прошлой жизни, позволяла ему не бороться со скольжением, а использовать инерцию льда для молниеносного старта. Для Нука он казался неподвижным, но на деле Али был готов сорваться в любую секунду, используя малейшее сцепление. Он не стал ждать, пока Нук привыкнет к его странному виду. Как только стопы «вкрутились» в лед, обеспечивая ту самую мертвую хватку, о которой он мечтал вчера, парень резко подался вперед. Для Нука эта стойка выглядела неуклюжей, почти хромой, но он не учел одного: за счет завернутых внутрь носков Али мог стартовать с места без проскальзывания, используя лед как упор, а не как врага. Али сократил дистанцию в два быстрых, стелющихся шага. Вместо того чтобы целиться в корпус, как сделал бы любой неопытный боец, он направил серию коротких, поршневых ударов в район коленей и голеней Нука. — Ха! — выдохнул Нук, не ожидавший такой прыти. Он попытался отступить, но его широкая, классическая стойка была рассчитана на размашистые удары, а не на ближний бой «внизу». Древко копья Али дважды сухо стукнуло по кожаным щиткам на ногах Нука. Удары были не сильными, но очень быстрыми и точными. Нук пошатнулся, его задняя нога чуть поехала по льду, так как Али атаковал именно в момент переноса веса. — Ах ты, мелкий... — прорычал Нук, восстанавливая равновесие и резко занося свое копье для мощного горизонтального удара, чтобы просто отшвырнуть Али от себя. Паку, стоявший в стороне, внимательно прищурился. Он заметил, что Али не просто машет палкой — он ищет уязвимости в передвижении противника, используя свою низкую позицию. Нук переходит в контратаку. Его копье свистит в воздухе, нацеленное в бок. Али видел, как Нук вложил весь свой вес в этот замах. Взрослый разум внутри подростка мгновенно просчитал: уйти от такого широкого удара на скользком льду сложно, но можно использовать инерцию противника. Когда тяжелое древко Нука обрушилось сбоку, Али не стал прыгать назад. Он выставил свое копье вертикально, перехватив его обеими руками максимально широко для жесткого блока. Раздался глухой, костяной удар. Вибрация прошла через руки Али, отозвавшись в локтях и плечах, но его стойка — те самые завернутые внутрь носки — сработала как демпфер. Лед под ногами не подвел, он не отлетел в сторону, а лишь слегка сдвинулся, гася импульс. — Теперь мой черёд! — прорычал Али сквозь стиснутые зубы. Используя то, что копье Нука на мгновение «залипло» после удара о его блок, Али резко крутанулся на пятке. Это был разворот всем телом — от стоп через бедра и спину. Он не просто махнул рукой, он вложил в это движение всю массу, которую успел набрать и укрепить за эти дни. Копье Али описало стремительную дугу. Кончик тренировочного оружия, обмотанный кожей, прицельно устремился в незащищенную зону — в область трахеи Нука. Нук, не ожидавший такой мгновенной и техничной контратаки от «хлипкого бродяги», едва успел дернуть подбородком вниз, чтобы прикрыть горло. БАМ! Удар пришелся точно в стык между челюстью и шеей. Звук был тяжелым. Нук охнул, его глаза на мгновение закатились, и он попятился, хватаясь свободной рукой за горло и жадно глотая холодный воздух. Его копье со стуком упало на лед. Паку сделал резкий шаг вперед, его рука замерла в воздухе, готовая остановить бой. — Достаточно! — голос мастера прозвучал как удар хлыста. Али замер в конечной фазе своего разворота, тяжело дыша. Копье в его руках всё еще подрагивало от напряжения. Он смотрел на Нука, который согнулся пополам, пытаясь откашляться. Паку медленно перевел взгляд с поверженного Нука на Али. В глазах старого воина читалось странное выражение — смесь гнева за опасный прием и невольного уважения к эффективности. — Ты целил в горло, Али, — тихо сказал Паку. — В настоящем бою он был бы уже мертв. Где ты научился так бить? Это не охотничья техника. Это техника того, кто приучен убивать быстро и без жалости. Нук наконец выпрямился, его лицо было красным, а на шее уже начал проступать багровый след. Теперь Нук смотрел на Али уже без тени насмешки — в его взгляде читалась хмурая опаска, смешанная с невольным признанием силы. Али медленно опустил копье, чувствуя, как адреналин постепенно выветривается, оставляя после себя лишь дрожь в пальцах. Он посмотрел на свои руки — узкие ладони подростка, которые только что совершили движение, продиктованное холодным расчетом взрослого. — Я не знаю, учитель, — Али поднял взгляд на Паку, и в его глазах не было мальчишеского задора, только усталая серьезность. — Я думал об этом прямо сейчас. Для меня, у кого магии нет, самый эффективный метод вывести противника из строя и победить — это бить в болевые точки. А то движение с разворотом... оно как-то само вышло. Нук, наконец перестав кашлять, выпрямился. Он потер шею, где уже наливался синяк, и посмотрел на Али совершенно иначе. В этом взгляде уже не было пренебрежения к «чужаку», только хмурое признание опасности. Паку долго молчал, разглядывая Али. Он видел перед собой пятнадцатилетнего парня, но слова, которые тот произносил, и его манера боя говорили о чем-то другом. Опыт старого воина подсказывал ему, что Али — не просто талантливый юноша, он — человек, который уже перешагнул черту, за которой драка перестает быть соревнованием и становится вопросом жизни и смерти. — «Само вышло», говоришь? — Паку хмыкнул, и в его голосе прозвучала редкая для него нотка одобрения, смешанная с предостережением. — Твое тело движется быстрее, чем ты успеваешь придумать оправдание. Это хорошо для воина, Али. Но помни: бить в трахею на тренировке — значит рисковать жизнью товарища. В следующий раз, если решишь повторить такой фокус, целься в плечо или подбородок. Мастер подошел к Нуку, похлопал его по плечу, проверяя состояние ученика, а затем снова повернулся к Али. — У тебя есть инстинкт хищника, парень. Ты не танцуешь со льдом, ты используешь его как фундамент для удара. Твоя стойка... — Паку на мгновение задумался. — Она странная. Но она работает. Ты не теряешь устойчивость даже при таком резком вращении. Нук, все еще хрипя, поднял свое копье. — Тяжелая рука... — пробормотал он, глядя на Али. — Я это запомню. Тренировка продолжилась, но уже в другом ключе. Паку начал показывать обоим ученикам, как противостоять бойцу, который пытается сократить дистанцию и бить по уязвимым точкам. Солнце поднялось выше, окрашивая лед в ослепительно белый цвет. К концу занятия ты чувствовал себя полностью опустошенным, но довольным — ты доказал свое право быть здесь не просто «спасенным беженцем», а воином. Когда мастер распустил вас, Нук подошел к тебе. Он все еще придерживал шею одной рукой. — Слушай, Али... — он замялся. — Вечером мужики собираются у костра за арсеналом. Будем точить наконечники и травить байки. Приходи. Тебе стоит послушать, как ведут себя солдаты огня в настоящем бою, а не только в твоих кошмарах. И... покажешь, как ты так стоишь, что тебя не сдвинуть? — Я приду, — ответил Али, выпрямляясь. — Хотя я еще не охотник вашего круга, мне есть что послушать о методах этих «огненных». В моем селении у Черных скал мы тоже думали, что лед нас защитит, пока не стало слишком поздно. Надеюсь, ваш круг не закрыт для тех, кто готов не только слушать, но и точить сталь вместе со всеми. Нук на мгновение замер, явно не ожидавший такого вопроса. Он еще раз окинул Али взглядом — теперь уже более внимательным и серьезным. Перед ним стоял подросток, ростом не ниже чем он сам, с еще юношескими чертами лица. Но глаза... глаза у Али были как у человека, который видел слишком много зим и смертей. — Смутит? — Нук коротко хохотнул, хотя этот смех явно отозвался болью в его отбитом горле. — Послушай, Али. В обычные времена тебя бы, может, и отправили спать пораньше. Но сейчас не обычные времена. На Юге мужчина — это не тот, у кого борода до пояса, а тот, кто умеет держать копье и не закрывает глаза перед врагом. Он кивнул в сторону арсенала, где Паку уже убирал тренировочное снаряжение. — Ты сегодня едва не пробил мне шею движением, которое многие из наших мужиков не смогут повторить и за десять лет. Если кто-то и начнет ворчать, что ты слишком молод, им достаточно будет взглянуть на мой синяк. Поверь, вопросов не останется. Нук хлопнул Али по плечу (на этот раз гораздо дружелюбнее, хотя удар все равно вышел увесистым) и пошел к выходу. — Приходи. Мы не собираемся устраивать пир. Просто... в этом племени важно знать, кто стоит рядом с тобой. Мужики должны увидеть, что ты — один из нас, а не просто бродяга, которого Бату привел за собой. Захвати нож, если есть — работы с наконечниками будет много. Али остался один на заснеженном дворе. До вечера еще оставалось время. Тело гудело от напряжения, но признание Нука дало ему новую пищу для размышлений. Быть "взрослым в теле ребенка" — это сложная игра, но, кажется, он начинает находить в ней свои преимущества. Али прищурился на яркое зимнее солнце. Несмотря на мороз, в зените оно слепило нещадно, отражаясь от белого снега и ледяных стен поселения. — Еще только полдень, — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как адреналин после боя сменяется усталостью, но и каким-то новым, спокойным удовлетворением. — Успею проведать Канну. Он направился к её хижине. По пути он заглянул к общему колодцу — большой полынье, которую каждое утро пробивали в толстом льду. Али набрал два полных кожаных бурдюка воды. Это было простое дело, но он знал, что для восстанавливающейся после ранения Канны каждый поход за водой — это тяжелое испытание. Когда он отодвинул полог, в хижине было тихо. Кая увлеченно грызла какую-то игрушку из кости, сидя на меховой подстилке, а Канна пыталась развесить постиранные шкуры на перекладине под потолком. Заметив Али, она сразу увидела багровую ссадину на его кулаке и то, как он придерживает плечо. — Снова тренировка? — она всполошилась, подходя к нему. — Ты весь в снегу, Али. И руки... дай посмотрю. — Всё в порядке, тетушка. Просто размялись с Нуком, — он поставил бурдюки у входа. — Принес вам воды, чтобы вы не выходили на холод лишний раз. Канна замерла, глядя на воду, а потом перевела взгляд на Али. В этом племени подростки часто были шумными и думали только о том, как бы скорее стать «настоящими охотниками», но Али проявлял какую-то тихую, взрослую заботу, которая грела сердце больше любого очага. — Спасибо, — тихо сказала она. — Ты настоящий помощник. Садись, я как раз разогрела вчерашний бульон. Тебе нужны силы, если Паку взялся за тебя всерьез. Али присел у огня, наблюдая за игрой Кии. Мысли о вечерней встрече с воинами не давали покоя. Ему нужно было не просто «влиться» в компанию, но и понять, как эти люди планируют защищаться, если корабли Народа Огня появятся на горизонте. — Канна, — Али посмотрел на женщину, когда она подала ему миску. — Сегодня вечером Нук позвал меня к костру за арсеналом. Сказал, там будут точить оружие и говорить о делах. Как ты думаешь... стоит ли мне слушать всё, что они рассказывают? Иногда знания приносят больше страха, чем пользы. Канна на мгновение задумалась, присаживаясь рядом. Канна медленно опустила половник в миску, глядя на то, как пар поднимается к своду хижины. Она долго молчала, слушая, как маленькая Кая возится со своей игрушкой, а затем посмотрела Али прямо в глаза. — Тебе стоит пойти, — тихо, но твердо сказала она. — Ты не просто 15-летний мальчишка, Али. После того, как ты выжил в тех пустошах и притащил нас двоих на своих плечах... ты перестал им быть. У нас говорят: мужчина рождается дважды. Первый раз — от матери, второй — когда он впервые смотрит в глаза смерти и не отводит взгляд. Она присела рядом с ним на край низкой скамьи. — Эти воины — они как этот лед. Грубые, холодные, порой колючие. Но они — единственная стена, которая у нас есть. Если ты хочешь не просто выживать, а защищать то, что тебе дорого, тебе нужно знать их. И, что более важно, они должны знать тебя. Страх рождается из неизвестности, Али. Когда они увидят, что ты готов трудиться рядом с ними, точить металл и слушать их правду, они перестанут видеть в тебе «чужака» или «ребенка». Они увидят брата. Она грустно улыбнулась и добавила: — И не бойся их рассказов. Правда может быть горькой, как желчь морского зверя, но именно она делает нас зоркими. Лучше знать, как атакует враг, из уст тех, кто выжил, чем узнать это на собственном опыте, когда будет уже поздно. Иди. Нук — хороший парень, хоть и шумный. Если он позвал тебя, значит, ты уже наполовину «свой». Али доел бульон, чувствуя, как по телу разливается уверенность. Слова Канны окончательно развеяли его сомнения. Он не был здесь туристом. Он был частью этого мира, и этот мир требовал от него быть сильным. Вечер опустился на деревню быстро, окрасив снег в глубокий фиолетовый цвет. Али, подпоясавшись и проверив свой нож, направился к заднему двору арсенала. Издалека он увидел отсветы большого костра и услышал низкий гул мужских голосов. У огня сидело около десяти человек. Среди них был Нук, который что-то эмоционально рассказывал, жестикулируя здоровой рукой. Увидев Али, он замолчал и махнул ему рукой, приглашая в круг. Остальные воины — мужчины разного возраста, со шрамами, в тяжелых шкурах — обернулись. Наступила та самая тягучая тишина, когда опытные бойцы оценивают новичка. — Вот и наш «мастер болевых точек», — пробасил Нук, но в его голосе не было издевки, скорее — гордость за то, что он привел интересного гостя. — Садись, Али. Места хватит. Один из воинов, старик с глубоким шрамом через всю щеку, протянул Али кусок черного камня — точило. — Слышал, ты сегодня Нука чуть не придушил, малец. Садись, бери наконечник. Работа сама себя не сделает. Али молча кивнул, сел на свободную шкуру и взял одну из заготовок для копья. Холодная сталь легла в руку, и он начал мерно водить точилом по кромке, вслушиваясь в разговор. — Так вот, — продолжил Нук, обращаясь к кругу. — Я говорю, их корабли стали подходить ближе к бухте Китового хвоста. Мой отец видел дым три дня назад. Они не просто патрулируют, они ищут что-то... или кого-то. Али опустился на свободное место прямо напротив Нука, чувствуя кожей жар пламени и колючий холод зимней ночи за спиной. Он взял металлический наконечник и кусок точильного камня, но не спешил начинать работу. Его взгляд, спокойный и слишком внимательный для подростка, обвел присутствующих. — Скорее всего, они пытаются выследить более мелкие деревни, чтобы уничтожить их, — произнес Али. Его голос, негромкий, но отчетливый, заставил нескольких воинов прекратить работу. — Мое селение было у Черных скал. Нас считали «невидимками», но они нашли нас. Они точно в какой-то момент продавят и вас здесь, если будут действовать так же. Старик со шрамом, сидевший рядом, перестал водить точилом по стали и внимательно посмотрел на Али. — Продавят? — хмыкнул он, пробуя пальцем остроту лезвия. — Мы здесь поколениями стоим, малец. Эти железные корыта не пройдут через льды бухты, а пешим солдатам здесь делать нечего — замерзнут раньше, чем увидят наши стены. — Они не пойдут пешком, — возразил Али, глядя в огонь. — Я видел их тактику. Они используют дым и огонь, чтобы выгнать людей из хижин. Им не нужно брать стены, им нужно посеять панику. И эти корабли... Нук говорит про дым у бухты Китового хвоста. Это значит, они уже прощупывают фарватер. Нук кивнул, его лицо в свете костра казалось высеченным из камня. Багровый след на шее от удара Али напоминал всем присутствующим, что этот мальчишка знает толк в нападении. — Парень прав в одном, — подал голос другой воин, помоложе. — В последнее время их тактика изменилась. Раньше они просто забирали магов. Теперь они жгут припасы. Будто хотят, чтобы мы сами вышли к ним, когда начнем голодать. Али начал мерно водить камнем по наконечнику. Ших-ших-ших. — Сколько их было, когда они напали на твой дом? — спросил Нук, подавшись вперед. — Один корабль? Два? Али на мгновение перестал точить металл. Скрежет камня о сталь смолк, и в тишине стал слышен только треск горящего жира в костре. Он поднял глаза на Нука, и в отсветах пламени они казались двумя черными провалами. — Им хватило одного корабля, — произнес Али, и его голос прозвучал пугающе ровно. — Одного железного брюха и десятка солдат. Я не знаю, сколько из них повелевали стихией... Нас это не спасло. Когда на тебя идет стена огня, ты не считаешь магов. Ты просто понимаешь, что лед, который кормил тебя и защищал сотни лет, превращается в кипяток и пар за считанные секунды. Он снова принялся за работу, но теперь его движения стали более резкими. — Они не сражались с нами честно. Они просто жгли дома. Сначала — склады с вяленым мясом, потом — жилые хижины. Когда люди начали выбегать на мороз, задыхаясь от копоти, их просто ловили, как испуганную рыбу в сети. Моего отца... — Али запнулся, чувствуя, как в груди вскипает та самая холодная ярость, — его убили не в бою. Его казнили, чтобы остальные видели, что бывает с теми, кто пытается сопротивляться без магии. Один из мужчин, сидевший поодаль, выругался сквозь зубы и потянулся к своему мечу, лежащему рядом на шкуре. Старик со шрамом нахмурился, глядя на наконечник в руках Али. — Один корабль на целую деревню... — пробормотал Нук, и в его голосе больше не было задора. — Если они так легко расправились с вашим селением, значит, они уверены, что мы здесь тоже сидим и просто ждем своей очереди. — Вот именно, — Али закрепил заточенный наконечник на древке, проверяя баланс. — Они не боятся нас. Для них мы — остатки былого величия, которые замерзли и разучились кусаться. Они думают, что если у нас почти не осталось магов, то мы безобидны. Но я... — он посмотрел на Нука, напоминая о сегодняшнем утреннем ударе в горло, — я так не думаю. У металла нет магии, но он убивает не хуже огня, если знать, куда бить. Старый воин со шрамом внезапно протянул руку и накрыл ладонь Али своей, останавливая его работу. — Ты прав, малец. Нам мало просто точить копья. Нам нужно знать, как подобраться к этому железу вплотную, чтобы их огонь не успел нас достать. Воины замолчали, обдумывая твои слова. Атмосфера у костра сменилась с «баек и посиделок» на серьезное военное совещание. Ты видишь, что теперь они смотрят на тебя не как на ребенка, а как на разведчика, видевшего врага в лицо. Нук вдруг спросил: — Али, ты сказал, что они забирали женщин и детей на корабли. Зачем? Если они хотели просто уничтожить деревню, зачем им лишние рты? Ты видел, куда ушел тот корабль? Али замолчал, и тишина у костра стала давящей. Мужчины переглянулись. Слова о рабстве и судьбе женщин ударили по ним сильнее, чем рассказ о сожженных хижинах. Каждый из них представил на месте пленниц своих жен и дочерей. — Я боюсь говорить, для чего им нужны люди, — Али произнес это так тихо, что воинам пришлось наклониться ближе. — Бесплатная рабская сила. А женщины... Нук, ты сам понимаешь. Именно по этой причине нам нужно перестать просто сидеть на месте. Он с силой вогнал заточенный наконечник в древко и поднял глаза на суровые лица ветеранов. — Нужно контратаковать. Ждать, пока они выжгут нас по одному — это не стратегия, это медленное самоубийство. Через пару лет я смогу натренировать это тело и начать проводить диверсии. Они не ожидают удара из пустошей. Они думают, что мы только прячемся. Старик со шрамом первым нарушил молчание. Он внимательно посмотрел на Али, оценивая не его рост, а ту холодную решимость, которая сквозила в каждом слове. — Контратака? — прохрипел он. — Нас горстка, Али. Против их флота и металла. Но ты прав в одном: сидеть и ждать — значит проиграть. Диверсии... Ты предлагаешь жалить их, как ледяные осы? Выводить из строя их механизмы, жечь припасы еще до того, как они спустят лодки на воду? Нук ударил кулаком по колену, его глаза загорелись. — А ведь он прав. Если они думают, что мы — добыча, надо показать им, что лед может быть острым. Али, ты говоришь «через пару лет», но патрули здесь ходят уже сейчас. Если ты действительно так хорош, как говорит Паку, и если в твоей голове есть план... мы можем начать готовиться раньше. Один из воинов, до этого хранивший молчание, подал голос: — Паку не одобрит самодеятельность. Он старой закалки, он верит в оборону стен. Но если мы будем знать их маршруты... если Али покажет нам те самые «болевые точки», только не на теле, а в их охране... Мужчины начали переговариваться, их голоса стали тише и азартнее. Ты почувствовал, как вектор разговора сместился. Ты больше не был просто «мальчишкой с историей». Ты стал искрой, которая разожгла в них искру сопротивления. Ночь тянулась за разговорами о тайных тропах и слабых местах патрулей Народа Огня. Ты узнал, что южнее есть заброшенные ледяные пещеры, которые можно использовать как промежуточные базы. Когда костер начал затухать, Нук подошел к тебе и протянул руку для рукопожатия. — Сегодня ты дал нам больше, чем просто заточенные копья, Али. Завтра на тренировке Паку будет еще злее, он почуял, что в тебе проснулся волк. Отдыхай. Но знай — мужики тебя услышали.