Часть 4 Неожиданная встреча

Али медленно поднялся с насиженного места. Тепло угасающего костра неохотно отпускало его, и как только он сделал несколько шагов в сторону от круга воинов, ночной холод Южного Полюса мгновенно впился в его лицо и шею. Снег под ногами скрипел особенно звонко в установившейся тишине. Деревня уже погружалась в сон: в редких хижинах еще теплился слабый свет жировых ламп, но в основном вокруг царило спокойствие, нарушаемое лишь далеким рокотом океана, бьющегося о ледяные торосы. Каждый шаг давался Али с трудом. Мышцы, не привыкшие к таким нагрузкам, ныли — отголоски утренней тренировки у Паку и бесконечной ходьбы по арсеналу теперь расцветали тупой, пульсирующей болью в бедрах и плечах. Он шел, глядя на свои тени, отбрасываемые бледным сиянием звезд на неровную поверхность льда. «Архитектор», — мысленно усмехнулся он. — «В той жизни я строил здания и спорил о нагрузках. Теперь мой главный проект — собственная маскировка. Нужно быть осторожнее. Мой нынешний голос слишком звонкий, а плечи слишком узкие для тех слов, что я привык говорить. Если я буду рассуждать как сорокалетний инженер, меня сочтут либо одержимым духами, либо сумасшедшим. Нужно играть роль пятнадцатилетнего парня, но при этом направлять их... строить оборону так, чтобы они думали, будто додумались до этого сами». Он подошел к своей хижине — небольшому, но крепко сбитому ледяному куполу, отведенному ему Харуком. Внутри пахло сушеной рыбой и старым мехом. Али не стал зажигать свет. Ему хватало того призрачного отблеска, что проникал сквозь входное отверстие. С трудом стянув тяжелые, пропитанные солью и снегом сапоги, он почувствовал, как пальцы ног наконец-то начали согреваться. Он аккуратно сложил верхнюю одежду, стараясь не делать резких движений, чтобы не тревожить ноющие суставы. Меховая лежанка показалась ему в этот момент самым роскошным ложем в обоих мирах. Али опустился на шкуры, чувствуя, как тело буквально проваливается в мягкую поверхность. Он укрылся с головой, оставив лишь узкую щель для воздуха. Перед глазами всё еще стояли лица Нука и остальных воинов — их недоверие, сменившееся азартным блеском в глазах. «Завтра... завтра всё будет по-другому», — думал он, глядя в темноту над собой. — «Паку наверняка увеличит нагрузку. Он не из тех, кто дает поблажки после душевных разговоров. А Харук... Харук будет наблюдать. Нужно не просто показать им, что я умею махать копьем. Нужно заставить их поверить, что у нас есть шанс». Его сознание начало медленно затуманиваться. Взрослый разум архитектора пытался составить план на утро, но молодое, изможденное тело настойчиво требовало отключения. Последней мыслью, промелькнувшей в голове перед тем, как сон окончательно накрыл его, был вопрос: сможет ли он, человек из мира бетона и стекла, действительно стать той искрой, о которой говорили сегодня у костра, или лед под ним всё же треснет, как и обещал старейшина? Али закрыл глаза, прислушиваясь к свисту ветра снаружи, который понемногу превращался в колыбельную. Сон Али был тяжелым и лишенным сновидений — тело, измотанное переходом и дневной тренировкой, требовало полной перезагрузки. Пробуждение наступило не от яркого солнца, а от монотонного звука: где-то неподалеку кто-то методично скалывал лед. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок своей хижины. Холодный воздух, проникавший внутрь, бодрил, но стоило Али попытаться пошевелиться, как всё тело отозвалось резкой, протестующей болью. Мышцы задеревенели. Мозоли на ладонях, которые он вчера едва замечал, теперь горели, напоминая о каждом взмахе копья. Он медленно сел на лежанке, кутаясь в мех. В голове всплыли обрывки вчерашнего вечера: лица воинов, запах костра и его собственные слова о тактике «осы». Али знал, что впереди годы затишья перед бурей. Снаружи послышались тяжелые шаги. Завеса у входа отодвинулась, и внутрь заглянул Ток. Выглядел он, как всегда, невозмутимым, но в его взгляде уже не было той прежней настороженности. — Проснулся, «стратег»? — буркнул он, проходя внутрь. — Можешь не спешить в арсенал. Мастер Паку сегодня занят у старейшины Харука, они обсуждают твои вчерашние... идеи. Паку сказал, что если ты сегодня явишься на лед в таком состоянии, то только зря потратишь его время и испортишь покрытие своей кровью из лопнувших мозолей. Ток бросил на пол небольшой сверток из кожи. — Мазь от обморожений и для кожи. Намажь руки и ноги. Тебе дали выходной, чтобы ты окончательно не развалился. Харук велел, чтобы ты «присмотрелся к дому». Сходи к причалам, посмотри, как живут те, за кого ты собрался воевать. Али проводил Тока взглядом, чувствуя странную смесь облегчения и легкого раздражения. Тело благодарило за отдых, но разум, привыкший к действию, уже требовал продолжения. Через полчаса, закончив с нехитрым завтраком и старательно втерев пахучую жирную мазь в ладони, Али вышел на улицу. Город жил своей жизнью. Солнце стояло низко, заливая ледяные стены Южного Полюса холодным золотом. Дети скатывались с пологих сугробов на кусках коры, женщины несли тяжелые корзины с уловом, а мужчины чинили сети у длинных прорубей. Он направился в сторону восточных складов, где жизнь кипела особенно активно. Ему хотелось осмотреться, запомнить планировку, понять, как устроена логистика этого места — знания, которые могли пригодиться в будущем. Али шел медленно, прихрамывая на одну ногу. Дорога сузилась, пролегая между высокими сугробами и рядами сушилок, на которых вялились огромные туши рыбы. Завернув за угол одной из хижин, он едва успел затормозить. Прямо перед ним, перегораживая узкий проход, стояла невысокая девушка. На ней была рабочая парка, испачканная в рыбьей чешуе и какой-то бурой краске. Она яростно сражалась с тяжелыми санями, полозья которых намертво вмерзли в ледяную корку. Девушка упиралась ногами, натягивая кожаные ремни, и негромко, но очень выразительно ругалась на местном диалекте. Али остановился в паре шагов, наблюдая за её бесплодными попытками. По виду ей было около четырнадцати-пятнадцати лет, из-под капюшона выбились темные пряди, а лицо раскраснелось от усилий. — Если будешь тянуть рывками, только ремни порвешь, — спокойно заметил Али, не особо задумываясь о том, как это прозвучит. Девушка замерла. Она медленно выпрямилась, отбрасывая ремни, и обернулась. Её глаза, узкие и холодные, как осколки льда, впились в Али. — Еще один советчик, — процедила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони, на которой красовалось жирное пятно. — Ты тот самый бродяжка, которого духи притащили из снегов? Который вчера сказки рассказывал про то, как воевать надо? Она окинула его презрительным взглядом с ног до головы, задержавшись на его бинтах на руках. — Ты сначала научись на ногах стоять, не шатаясь, а потом лезь к тем, кто делом занят. Отойди с дороги, ты мне свет загораживаешь. Али не стал отвечать на её выпад. Он понимал, что сейчас слова только подольют масла в огонь, а время работало против них. На морозе густой жир, смешанный с пигментом, начинал быстро густеть, превращаясь в липкую, трудноотделимую от снега массу. Он просто опустился на колени рядом с перевернутым сосудом. Холод моментально пропитал штаны, но Али не обратил на это внимания. Сложив ладони «ковшом», он начал аккуратно собирать вязкое вещество, стараясь подхватывать только чистые слои, не задевая пропитанный грязью снег. — Хватит стоять, — бросил он, не глядя на Мару. — Доставай запасную емкость или хотя бы кусок кожи. Если соберем сейчас, потери будут минимальными. Мара еще секунду стояла, тяжело дыша, её пальцы судорожно сжимали края парки. Но вид того, как этот «чужак» молча и сосредоточенно спасает её работу, подействовал на неё отрезвляюще. Она шмыгнула носом, подавляя гнев, и бросилась к задней части саней. Покопавшись в груде шкур, она выудила небольшой пустой горшок и присела рядом. Работа закипела. Они работали в тишине, нарушаемой только свистом ветра между хижинами и их тяжелым дыханием. Али чувствовал, как пальцы немеют от контакта с холодным жиром. Мазь, которую он втирал утром, смешалась с пигментом, делая кожу скользкой и липкой. Пару раз его рука соскальзывала, и он глухо рычал от досады, но продолжал дело. — Твое колено... — вдруг тихо сказала Мара, кивнув на его ногу, которая заметно подрагивала от неудобной позы и вчерашней усталости. — Ты весь дрожишь. — Ерунда, — отрывисто бросил Али. — Поднимай край саней. Я подсуну под полоз обломок льда, чтобы выровнять их. Мара послушалась. На этот раз она действовала осторожно, выжидая его команды. Когда сани наконец приняли устойчивое положение, а остатки краски были собраны в горшок, они оба выглядели так, будто побывали в эпицентре небольшого взрыва в красильной мастерской. Бурые пятна были на лицах, руках и одежде. — Нужно довезти это до мастерских Харука, — Мара вытерла щеку, оставив на ней еще одну темную полосу. — Это за вторым ярусом укреплений. Сама я их по такому склону не затащу, полоз поврежден. — Значит, дотащим вместе, — Али поднялся, чувствуя, как поясницу прострелило острой болью. Он подошел к ремням. — Становись с той стороны. Будем тянуть в ногу. И на этот раз — слушай мой счет. Они впряглись в ремни. Теперь нагрузка распределилась равномерно, но поврежденный полоз всё равно забирал вправо, заставляя их прилагать вдвое больше усилий. Путь лежал вверх по пологой ледяной рампе, ведущей к верхним террасам города. Каждый шаг давался Али с трудом. Мышцы, которые он надеялся дать отдохнуть сегодня, горели огнем. Он чувствовал, как Мара рядом тоже выбивается из сил — её дыхание стало прерывистым, она то и дело спотыкалась, но упорно продолжала тянуть, вцепившись в кожу побелевшими пальцами. Прохожие оборачивались на них. Два подростка, перепачканные в темном жире, с трудом тащащие перекошенные сани — зрелище было странным даже для привычного к трудностям Южного Племени. — Почему ты не ушел? — спросила она через силу, когда они остановились на передышку в середине подъема. — Я ведь наговорила тебе... всякого. И это я виновата, что они завалились. Я знаю. Али прислонился спиной к холодному ледяному блоку стены, пытаясь восстановить дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле. — Потому что я знаю, каково это — потерять всё из-за одной глупой ошибки, — ответил он, глядя на свои забинтованные, теперь уже грязные руки. — И потому что мне всё равно нечего делать в свой выходной. Паку сказал «присмотреться к дому». Вот я и присматриваюсь. С изнанки. Мара посмотрела на него как-то иначе. В её взгляде уже не было того льда и высокомерия, только странное любопытство. — Ты странный, Али, — тихо произнесла она. — Не похож на наших парней. Те бы уже трижды высмеяли меня за неуклюжесть, а потом пошли бы жаловаться всем какая я растяпа. Она первая снова взялась за ремень. — Идем. Осталось немного. Мастерская Харука прямо за тем поворотом. Там нас встретит Кая. Постарайся... ну... не говорить ей, что это я дернула раньше времени. Пожалуйста. Али лишь коротко кивнул и снова навалился на ремень, чувствуя, как пот, несмотря на мороз, начинает течь по спине. Они уже почти достигли входа в мастерскую, когда Али заметил впереди знакомую фигуру. Это был Нук — тот самый парень, с которым они вчера тренировались у Паку и сидели у костра. Он шел со стороны тренировочной площадки, закинув за плечо тренировочное копье, и о чем-то весело переговаривался с другим подростком. Заметив странную парочку, тянущую перекошенные сани, Нук остановился и прищурился. Его лицо расплылось в широкой ухмылке, когда он разглядел, в каком виде находятся Али и Мара. — Эй, Али! — крикнул он, подходя ближе. — Я думал, тебе дали выходной, чтобы ты отоспался, а ты, я гляжу, решил в красильщики податься? Или вы с Марой решили проверить, кто из вас лучше маскируется на фоне грязного льда? Нук подошел вплотную, оглядывая их с головы до пят. Он был обычным парнем, таким же, как и Али, только чуть более крепким в плечах из-за постоянных тренировок. В его голосе не было злобы, только привычное пацанское подтрунивание. Мара тут же ощетинилась. Она сжала ремни так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Заткнись, Нук! — огрызнулась она, стараясь спрятать испачканные руки за складками парки. — Шел бы ты... куда шел. Не видишь, мы делом заняты? — Вижу-вижу, — Нук хмыкнул, переводя взгляд на Али. — Ну и как оно? Тяжело быть «стратегом» на перевозке жира? А чего сани на боку? Опять Мара решила, что она сильнее моржа и потащила их сама? Али почувствовал, как Мара рядом напряглась, готовая в любой момент либо броситься на Нука с кулаками, либо разрыдаться от обиды. Он перехватил ремень поудобнее, стараясь сохранять спокойствие. — Полоз зацепился за трещину, — коротко бросил Али, глядя на Нука. — Лед здесь сегодня ни к черту. Вместо того чтобы зубы скалить, лучше бы помог до входа дотянуть. Тут всего шагов двадцать осталось, а сани водит в сторону. Нук почесал затылок, его задор немного угас. Он посмотрел на забинтованные руки Али, на которых теперь отчетливо виднелись бурые пятна пигмента, потом на сердитую и при этом явно уставшую Мару. — Ладно-ладно, не кипятись, — Нук прислонил свое копье к стене ближайшей хижины. — Помогу, раз уж вы такие калечные сегодня. Он подошел к другой стороне саней и ухватился за край деревянной рамы. Втроем дело пошло гораздо быстрее. Сани перестали вихлять, и они за несколько мгновений преодолели оставшееся расстояние до массивных дверей мастерской. — И всё-таки, Мара, — Нук не удержался от последнего подкола, когда они остановились у самого порога. — Тебе везет. Найти помощника, который не побоится испортить свою новую одежду в твоей краске — это надо иметь большую удачу. Мара ничего не ответила, только сердито засопела, отпихивая его руку от саней. Она бросила быстрый взгляд на Али — в этом взгляде была и благодарность за то, что он не выдал её ошибку, и всё то же колючее упрямство. — Дальше я сама, — тихо сказала она Али. — В мастерскую посторонним нельзя, Кая не любит, когда там толпятся воины или... — она запнулась, подбирая слово, — или те, кто просто гуляет. Спасибо. За всё. Нук поднял брови, явно удивленный тем, что Мара вообще способна произнести слово «спасибо». — Ого, Али, да ты творишь чудеса, — присвистнул он. — Ладно, пойдем, «красильщик». Пока ты окончательно не пропах этой гадостью, надо бы тебе отмыться. Там в столовой как раз скоро обед давать будут. Мара, не оглядываясь, потащила сани внутрь открывшихся дверей, а Нук, подхватив свое копье, хлопнул Али по здоровому плечу. — Ну и девчонка, да? — хохотнул он, когда они отошли на несколько шагов. — Характер — как у полярного медведя, которому на хвост наступили. Как ты вообще с ней связался? Нук остановился как вкопанный, театрально принюхиваясь. Он сморщил нос и с усмешкой отошел от Али на шаг, прикрыв лицо ладонью. — Только сейчас заметил? — Нук хохотнул, указывая копьем на бурые пятна на одежде Али. — Друг, от тебя сейчас несет как от старого тюленя, который решил искупаться в бочке с дегтем. Мара тебя знатно «отметила». Удивительно, что собаки за нами еще не увязались. Он посерьезнел, заметив, как Али неловко пытается соскрести подсыхающий жир с ладоней. Краска въелась в складки кожи и бинты, стягивая их и превращая в жесткую корку. — Вообще-то, у нас тут не тропики, чтобы в каждом сугробе купаться, — Нук махнул рукой в сторону центральной части поселения, где над низкими крышами иглу поднимался густой белый пар. — Воду греть — дело долгое, дров мало, в основном жир жжем. Но тебе повезло. Сегодня день большой стирки и чистки у охотников, так что общая баня за террасами должна быть протоплена. Они пошли по узкой тропе, огибая склады. Ветер здесь немного стих, зажатый между высокими ледяными стенами, и Али отчетливо почувствовал, как стягивает кожу на лице. Смесь пота, морозной пыли и этой новой жирной краски превратилась в неприятный панцирь. — Там, за вторым кругом, есть большая хижина — «Теплый Камень», — продолжал Нук, шагая в тандеме с Али. — Старейшины следят, чтобы там всегда было хоть немного горячей воды. Для раненых, для детей... ну и для таких замарашек, как ты. Там внутри очаг обложен камнями, на них топят лед. Заодно и шмотки свои там бросишь, старушка внутри присмотрит, может, поможет выстирать эту гадость, пока ты отмокаешь. Они подошли к массивному строению, которое отличалось от жилых иглу. Оно было шире, приземистее, а вход был закрыт двойным слоем тяжелых шкур, чтобы не выпускать драгоценное тепло. Возле входа стояли пустые чаны и лежали охапки сухого плавника. — Иди, — Нук подтолкнул его к входу. — Я подожду здесь, присмотрю за твоим копьем, а то еще приделают ноги, пока ты будешь из себя человека изображать. И не экономь воду на руках, Паку завтра не обрадуется, если ты придешь на тренировку со скользкими ладонями. Али потянул за край тяжелой шкуры. Изнутри сразу ударило волной влажного, густого тепла, пахнущего хвоей и растопленным жиром. После колючего уличного холода этот воздух показался почти осязаемым, он мгновенно заполнил легкие, заставляя голову немного закружиться. Внутри было полумрачно. В центре горел большой очаг, над которым висел огромный котел. Старая женщина, чье лицо было изрезано морщинами, как кора древнего дерева, меланхолично помешивала воду длинной палкой. Она подняла взгляд на вошедшего Али и понимающе хмыкнула, завидев его «боевой раскрас». — Еще один, — проскрипела она. — Раздевайся у порога, парень. Одежду — в корыто, тело — за ширму. И не расплескивай воду мимо кадки, лед потом застынет — шею свернешь. Али зашел за тяжелую меховую ширму. Здесь было еще жарче; пар стоял такой плотный, что стены из обтесанных ледяных блоков казались живыми, по ним непрерывно стекали капли талой воды. В углу стояла большая деревянная кадка, до краев наполненная горячей водой, от которой шел густой белый шлейф. Он начал медленно раздеваться, и каждое движение давалось с трудом. Когда он стянул пропитанную жиром и потом парку, кожа на холодном воздухе бани мгновенно покрылась мурашками. Али осторожно размотал бинты на руках — они насквозь пропитались темным пигментом Мары и сукровицей из лопнувших мозолей. Под тканью ладони выглядели скверно. Когда горячая вода коснулась ладоней, Али едва не взвыл. Смывая въевшуюся краску жесткой мочалкой, он видел, как кожа на местах старых мозолей покраснела и истончилась. Ладони горели, словно их приложили к раскаленному металлу, а в паре мест кожа все же треснула, пропуская капли крови. Он тяжело вздохнул, понимая, что завтра каждое движение копьем будет отдаваться вспышкой боли. Он сел, погружаясь по самую шею, и на мгновение зажмурился, тяжело и часто дыша. «О духи...» — пронеслось в голове. — «Кажется, я не чувствовал ничего лучше за обе свои жизни». Тепло медленно проникало вглубь, расслабляя одеревеневшие мышцы бедер и спины. Боль из острой и колющей превращалась в тупую, обволакивающую. Он взял кусок грубой мочалки из высушенных морских водорослей и комок серого мыла, пахнущего рыбой и щелочью. Али принялся методично оттирать бурые пятна краски. Приходилось тереть сильно, до красноты, сдирая верхний слой грязи вместе с омертвевшей кожей. Он смотрел на свои руки — тонкие, подростковые, но уже начинающие приобретать жесткость воина. Эти руки сегодня помогали девчонке тащить сани, вчера держали копье, а в будущем... в будущем им предстояло делать вещи гораздо более страшные. Он откинул голову на край кадки и прикрыл глаза. В этом влажном мареве мысли текли лениво. Он вспомнил колючий взгляд Мары и её неожиданное «спасибо». Вспомнил смех Нука. Здесь, в этой бане, среди пара и плеска воды, война с Народом Огня казалась чем-то далеким, почти нереальным. Но ноющая боль в плече, напоминавшая о каждом взмахе тренировочного копья, быстро возвращала его к действительности. «Нужно стать сильнее. Быстрее», — думал Али, чувствуя, как усталость по капле вытекает из него вместе с грязной водой. — «Выходной — это хорошо. Но завтра Паку не будет смотреть на то, чистые у меня руки или нет. Он будет смотреть, дрожат ли они при ударе». Он зачерпнул ковшом воду и вылил её себе на голову. Потоки горячей воды смыли остатки пигмента с лица, прочищая поры и мысли. На мгновение ему показалось, что вместе с грязью уходит и та безнадега, которую он принес с собой из ледяных пустошей. Выйдя из кадки, Али почувствовал странную легкость, граничащую с головокружением. Он вытерся жестким меховым полотенцем и натянул чистые подштанники и рубаху, которые старуха-смотрительница уже успела положить на скамью, забрав его старые вещи в чистку. Когда он отодвинул шкуру выхода, морозный воздух Южного Полюса ударил в лицо, но теперь он не казался враждебным. Али стоял на пороге, чувствуя, как от его тела всё еще исходит пар, а внутри разливается приятная пустота и готовность к новому дню. Нук, сидевший неподалеку на перевернутом ящике и вертевший в руках копье, обернулся и присвистнул. — Ну вот, теперь ты хотя бы не похож на кусок горелого мяса, — ухмыльнулся он, поднимаясь. — Пойдем, «чистюля». Желудок уже вовсю марш играет. Но долго так раздетым не ходи а то и примерзнешь. — Твоя правда, — отозвался Али, набрасывая на плечи подсохшую меховую накидку. — Здесь тепло долго не держится. Контраст между жаром бани и ледяным воздухом улицы был таким резким, что на мгновение перехватило дыхание. Капли воды, оставшиеся в волосах, тут же превратились в крошечные льдинки. Али плотнее запахнул ворот, чувствуя, как по телу пробегает приятная дрожь. Мышцы, хоть и ныли, стали послушными, а тяжесть в голове сменилась ясной пустотой. Они зашагали в сторону большой хижины столовой. Дорога шла мимо жилых иглу, и теперь Али смотрел на них по-другому. Он замечал трещины в кладке, которые стоило бы затереть свежим снегом, и то, как грамотно расположены входы, чтобы ветер не задувал внутрь. — Слушай, — Нук толкнул его локтем, — а ты ведь неплохо держишься. Другой бы на твоем месте после вчерашней взбучки от Паку сегодня из хижины не вылез. А ты еще и Маре умудрился помочь. Ты хоть понимаешь, что она самая несносная девчонка в племени? Даже её собственный дед, старый Хор, говорит, что у неё в роду явно были полярные волки. Али хмыкнул, вспоминая ярость в глазах девушки. — Она просто напугана, Нук. Пытается доказать всем, что справится сама, пока отца нет. Это знакомое чувство. Когда кажется, что если ты хоть на секунду проявишь слабость, всё вокруг рухнет. Нук замолчал, нахмурившись. Он явно не привык смотреть на вещи с такой стороны. Для него Мара была просто вредной девчонкой, которая вечно лезла не в свое дело. — Может и так, — наконец пробурчал он. — Но кусается она всё равно больно. Ладно, проехали. Сегодня в столовой обещали похлебку из морского краба и вяленое мясо. После такого дня — самое то. Они вошли в столовую. Внутри было шумно и пахло едой. Али почувствовал, как желудок действительно предательски сжался. Он окинул взглядом помещение: длинные столы из ледяных блоков, застеленные шкурами, группы воинов, обсуждающих завтрашние патрули, и женщины, разливающие горячее варево из больших котлов. В дальнем углу Али снова заметил Мару. Она уже успела немного отмыться, хотя темное пятно на щеке всё еще виднелось. Она сидела одна, быстро поедая свою порцию и ни на кого не глядя. — Сядем с парнями? — Нук кивнул в сторону группы сверстников, которые бурно что-то обсуждали в центре зала. Али на мгновение замешкался. С одной стороны, ему нужно было вливаться в коллектив будущих воинов, но с другой — он чувствовал странную ответственность за то, как закончился их разговор с Марой. Али на мгновение задержал взгляд на шумной компании сверстников, где Нук уже вовсю размахивал руками, пересказывая какую-то историю. Искушение было велико — просто сесть, посмеяться и почувствовать себя обычным подростком среди своих. Но взгляд снова скользнул в угол, к поникшим плечам Мары. — Иди к парням, Нук, — негромко сказал Али, похлопав друга по плечу. — Я скоро присоединюсь. Нужно кое-что уточнить у нашей «доставщицы», пока она не сбежала. Нук недоуменно вскинул брови, проследил за его взглядом и понимающе, хоть и немного ехидно, хмыкнул. — Ну, удачи, миротворец. Смотри, чтобы она тебе вилку в руку не воткнула вместо спасибо. Али подошел к раздаче. Пожилая женщина плеснула в его деревянную миску густой, исходящей паром похлебки из краба и положила сверху приличный кусок подкопченного мяса. Аромат был такой, что рот мгновенно наполнился слюной. Он медленно направился к дальнему столу. Мара сидела к нему полубоком, сосредоточенно ковыряя ложкой в миске. Она заметила его приближение, когда он был уже совсем рядом, и тут же напряглась, словно ожидая подвоха. — Здесь не занято? — спросил Али, кивнув на край скамьи. Мара бросила на него быстрый взгляд из-под челки. — Весь зал свободен. Садись где хочешь, — буркнула она, но место не освободила, продолжая смотреть в свою тарелку. Али спокойно сел напротив, поставив миску на стол. Некоторое время они ели в молчании. Горячий суп приятно обжигал горло, окончательно прогоняя остатки озноба после улицы. — Ну как? — наконец спросил он, не поднимая глаз. — Доставила? Кая сильно... бушевала? Мара замерла с ложкой в руке. Она долго молчала, и Али уже подумал, что она снова огрызнется, но девочка лишь тяжело вздохнула. Напряжение в её плечах немного спало. — Она заметила, — тихо произнесла Мара. — Заметила, что горшок не полный. Я думала, всё... выставит меня и пойдет к старейшине. Она наконец подняла на него глаза. В них больше не было той колючей ярости, только бесконечная усталость. — Но я сказала, как мы договорились. Про трещину в старом льду. Она посмотрела на мои руки в краске, потом на твои бинты — ты ведь стоял там, пока я заходила... Она просто промолчала. Приняла груз и сказала приходить завтра за новым. Мара опустила взгляд на свои пальцы, которые она так и не смогла отмыть до конца — кожа вокруг ногтей всё еще была бурой. — Если бы не ты... я бы просто бросила те сани там, в сугробе. Наверное. — Вряд ли, — Али позволил себе легкую улыбку. — Ты бы грызла этот лед зубами, но дотащила бы их. Просто вдвоем это было... логичнее. Он отломил кусок лепешки и макнул в густой бульон. — Ты завтра снова на складах? Мара кивнула, на этот раз увереннее. — Да. Нужно закончить перевозку до того, как начнется пурга. Старейшины говорят, ветер скоро сменится. Она замолчала, словно борясь с чем-то внутри себя, а потом быстро, почти шепотом добавила: — Спасибо, Али. Ну... за то, что помог. Что не выставил меня дурой. Это... важно. Али кивнул, принимая её слова. Он понимал, что для такой, как она, это признание стоило дороже любого золота. В этот момент он почувствовал, что лед в отношениях с Племенем начинает таять не только в бане, но и здесь, за этим простым столом. Али не спешил, методично расправляясь с горячей похлебкой. Он чувствовал, что Маре нужно время, чтобы привыкнуть к его присутствию и перестать ждать подвоха. — Твой отец... — начал он негромко, аккуратно подбирая слова. — Нук сказал, он ушел три луны назад, в сторону черных скал. Он в дальнем дозоре или на охоте у ледяных каньонов? Мара вздрогнула и на мгновение замерла, крепче сжав ложку. Она бросила на Али быстрый, подозрительный взгляд, в котором снова на секунду вспыхнул лед. — А тебе-то что? — буркнула она, отворачиваясь. — Собираешь сведения для своих «стратегий»? Отец в составе большого отряда. Они ушли проверять старые стоянки на западе, там, где видели черные корабли. Это мужское дело. Она нервно ковырнула тарелку, а затем добавила, словно оправдываясь: — Он лучший следопыт в племени, особенно теперь когда Бату забрали духи. Если кто и может заметить этих дымящих уродов раньше, чем они увидят нас, так это он. Поэтому я должна... — она запнулась, — должна следить, чтобы дома всё было в порядке. Чтобы, когда он вернется, ему не пришлось краснеть за то, что его дочь сидит на шее у старейшин. — Ты справляешься, — спокойно заметил Али. — Тягать такие сани в одиночку по обледенелым рампам — не каждый взрослый парень на это подпишется. — Ой, да замолчи ты! — Мара резко повернулась к нему, её щеки снова залил румянец, но на этот раз не от холода. — Подумаешь, сани! Я и не такое таскала. И не надо на меня так смотреть, будто я какая-то... несчастная. У меня всё под контролем. Понял? Она сердито отправила в рот кусок мяса, усиленно работая челюстями. Но Али заметил, как её взгляд на мгновение смягчился, когда она посмотрела на свои руки, которые он помогал ей оттирать от жира. — А твоя мама? — тихо спросил он. — Она работает в швейных мастерских? Мара на секунду замолкла. Её пыл мгновенно угас, и она как-то сжалась, став визуально меньше. — Мама... она ушла к Духам еще три зимы назад. Болела долго после тех морозов, — она шмыгнула носом и тут же приняла свой обычный боевой вид. — Так что теперь я за главную. И брат, Киу, на мне. Он еще мелкий, только и знает, что из снега иглу для щенков строить. Весь в отца — такой же упрямый. Она снова посмотрела на Али, на этот раз с вызовом. — А у тебя? Нук говорил, ты один пришел. Совсем один. Неужели у тебя никого не осталось, кто бы за тебя заступился, если бы Паку решил тебя прогнать? Али на мгновение замолчал, глядя на пар, поднимающийся от миски. Перед глазами на миг всплыли лица из той, другой жизни, и лицо отца из этой, объятой пламенем. — Никого, — ответил он честно. — Только я сам. Поэтому я и ценю помощь, Мара. Когда ты один против всего мира, глупо отказываться от руки, которую тебе протягивают. Даже если эта рука вся в краске. Мара открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но так ничего и не сказала. Она лишь фыркнула, поспешно доела остатки супа и поднялась со скамьи. — Ты... ты всё равно странный, Али, — бросила она, поправляя сумку на плече. — И не думай, что если ты мне сегодня помог, то я теперь буду тебе хвостом махать. Завтра я сама справлюсь. Понял? Сама! Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из столовой, но на самом пороге на секунду обернулась, убедилась, что он смотрит, и едва заметно кивнула, прежде чем исчезнуть в сумерках. Нук, который всё это время наблюдал за ними издалека, тут же подсел на её место, едва она ушла. — Ну что? Живой? — он с любопытством заглянул Али в лицо. — Смотрю, она тебя даже не укусила. О чем шептались? Неужели наш «герой из снегов» решил приударить за самой колючей девчонкой Полюса? я повернулся — Да нет, помнишь пока мы шли к бане я спросил насчет ее отца. Вот спрашивал ее об этом и семье , переживаю маленькая 15 летка как держится еще и брата тащит помимо себя. — До черных скал полтора два дня пути от сюда по пустошам, они уже должны сегодня завтра вернуться ... и подтвердить то что я сказал. Перестав есть я уткнулся в тарелк. Нук перестал улыбаться. Он тоже посмотрел на свою тарелку, и задор в его глазах сменился чем-то более приземленным и тяжелым. Тема отцов, ушедших в дозоры, в этом племени всегда была как тонкий лед — наступишь неловко, и провалишься в холодную тревогу. — Полтора-два дня... — негромко повторил Нук, прикидывая в уме расстояние. — Если ты прав, и они встретят тех, о ком ты предупреждал... это будет тяжелое возвращение. Он посмотрел на Али, который сидел, неподвижно уставившись в остатки похлебки. Нук вздохнул и похлопал его по предплечью — не так сильно, как обычно, а почти осторожно. — Знаешь, Али, в племени говорят: «Лед помнит всё, но море всегда смывает старое». Мара сильная. Сильнее, чем кажется. Она в отца пошла — тот однажды три дня в снежной яме просидел, пока метель не утихла, и вернулся с добычей. Она выдержит. И ты выдержишь. Нук поднялся, забирая свою пустую миску. — Пошли отсюда. Ты сегодня сделал достаточно: и поработал, и помылся, и даже с нашей «ледяной девой» общий язык нашел. Тебе нужно выспаться. Если завтра разведчики вернутся и подтвердят твои слова, Харук и Паку выжмут из нас все соки на тренировках. Нам понадобятся силы. Али медленно поднялся вслед за ним. Тепло столовой уже не расслабляло, а скорее вызывало сонливость. Выйдя на улицу, они разошлись: Нук направился к хижинам своих родных, а Али — к своему временному жилищу. Закатный воздух был неподвижен. Небо над головой озолотилось, и на нем зажигались первые звезды — холодные, далекие, как глаза тех, кто сейчас замерз в пустошах. Али зашел в свою хижину, плотно задернул шкуру входа и, не раздеваясь, сел на меховую лежанку. Али сидел в полумраке хижины, слушая собственное дыхание. Сонливость после сытного ужина и бани накатывала тяжелыми волнами, но разум взрослого человека внутри него твердил: «Этого мало». Тело пятнадцатилетнего подростка, хоть и очищенное от грязи, оставалось слабым инструментом. Если он хотел, чтобы его не могли победить люди вооруженные огнем завтра , то он должен был превзойти их физически. Он решительно сбросил накидку, оставшись в легкой нижней рубахе. В хижине было прохладно, но это было даже кстати — холод не давал мышцам окончательно расслабиться. Али опустился в упор лежа. Поврежденная кожа на ладонях тут же отозвалась резью, но он перенес вес на основания кистей, стараясь не тревожить содранные места. Боль была терпимой — лишь напоминанием о том, что тело еще не привыкло к новой жизни. — Раз... — выдохнул он, опускаясь вниз. Локти задрожали сразу. Мышцы груди и трицепсы, забитые после вчерашней тренировки с копьем, отозвались резкой, колющей болью. На десятом повторении перед глазами поплыли темные круги. В прошлой жизни он знал, как правильно распределять нагрузку, но это тело было истощено долгим переходом. Он стиснул зубы так, что челюсть свело. «Еще пять. Только пять. Паку не будет ждать, пока ты окрепнешь». Доделав пятнадцатое отжимание, он перевернулся на спину. Пресс. Али закинул руки за голову и начал методично поднимать корпус. Кожа на пояснице неприятно терлась о грубый мех, а живот горел, словно в него плеснули того самого горячего супа из столовой. Он считал каждый подъем, стараясь не сбивать ритм. — Двадцать... двадцать один... Закончив серию, он поднялся на ноги. Ноги после целого дня ходьбы с санями казались налитыми свинцом. Приседания давались особенно тяжело — коленные суставы пощелкивали в тишине хижины. Али старался держать спину ровно, как учил отец в тех обрывочных воспоминаниях, что всплывали в его голове. После третьего круга упражнений пот катился по лицу градом, несмотря на холод. Ладони, которые он так старательно отмывал, снова начали пульсировать — свежие мозоли не любили давления. Али остановился, тяжело опираясь руками о колени. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. «Мало... чертовски мало», — подумал он, вытирая лоб забинтованной рукой. — «Но это фундамент. С каждым днем я буду добавлять по одному разу. Тело привыкнет. Должно привыкнуть. Боль не уйдет но должно стать чутка легче». Он снова опустился на лежанку, на этот раз окончательно обессиленный. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Чувство выполненного долга принесло с собой странное умиротворение. Али натянул на себя тяжелую шкуру, чувствуя, как по мышцам разливается приятное, честное тепло от нагрузки. Теперь, когда тело было вымотано до предела, сон пришел мгновенно. Последним, что он услышал, был далекий, едва различимый вой ветра, который доносился со стороны «Черных скал» — тех самых, откуда завтра должны были вернуться разведчики. «Сон пришел внезапно, принося с собой образы из той, другой жизни, которая теперь казалась лишь красивой легендой. Ему снились исполинские горы — не ледяные глыбы Полюса, а древние хребты, поросшие густыми, пахучими лесами. В том мире воздух не обжигал легкие морозом, а был напоен ароматом хвои и разогретой на солнце земли. Али снова чувствовал ту забытую усталость в ногах, когда он часами поднимался по извилистым горным тропам к залитым светом альпийским лугам. Там, на вершинах, небо казалось ближе, а мир не ограничивался белой пустотой. Но резкий порыв ветра, ударивший в стенку хижины, оборвал видение, возвращая его в реальность, где вместо мягкой травы был только скрипучий снег». Пробуждение было резким. Теплый горный воздух сменился морозной тишиной хижины. Али открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, глядя, как первый бледный свет пробивается сквозь щели у входа. Сон оставил после себя странное послевкусие — смесь тоски и новой решимости. Он сел на лежанке. Тело отозвалось на вчерашние отжимания и приседания тупой, сковывающей болью. Мышцы словно превратились в перетянутые струны, которые вибрировали при каждом движении. — Ох... — выдохнул он, разминая плечи. — Горы подождут. Али быстро оделся в одежду которую кто-то принес и положил на краю кровати. Его парка, вычищенная той Нуной из бани, была сухой и приятно пахла чистотой, хотя пятна от пигмента Мары на некоторых швах так и не вывелись до конца. Он обмотал ладони свежими полосками ткани, стараясь не слишком стягивать еще не зажившие мозоли, и вышел наружу. Утро было ясным, но обжигающе холодным. Над деревней стоял легкий туман — признак того, что океан неподалеку еще отдает остатки тепла. Али направился к столовой. В животе урчало: вчерашняя ночная тренировка сожгла все запасы энергии. Когда он подошел к длинному зданию столовой, он заметил, что людей на улице подозрительно мало для этого часа. Обычно в это время жизнь уже кипела, слышались крики детей и лай собак. Сейчас же в воздухе висело напряженное ожидание. Внутри столовой было на удивление тихо. Мужчины сидели кучками, вполголоса обсуждая что-то, и не смеялись, как обычно. Али подошел к раздаче, получил свою миску горячей каши из злаков и сушеной рыбы и огляделся. Нук сидел на своем обычном месте, но его лицо было непривычно серьезным. Он даже не помахал Али, просто кивнул, подзывая к себе. — Ты вовремя, — тихо сказал Нук, когда Али приземлился рядом. — Пару минут назад прибежал парень со смотровой вышки. Сказал, что на горизонте, со стороны Черных скал, видели сигнальный дым. Наши возвращаются. Али замер с ложкой в руке. Его сердце пропустило удар. — Дым? Один столб или больше? — Пока один, — Нук помрачнел. — Это значит «возвращаемся». Но если зажгут второй... значит, за ними хвост. Али посмотрел в свою миску. Каша была горячей, но аппетит внезапно пропал. Он понимал, что если его вчерашние расчеты верны, то сейчас в паре десятков миль отсюда решается не только его судьба, но и судьба всего племени. — Ешь быстрее, — добавил Нук, толкнув его локтем. — Харук и Паку уже ушли к главным воротам. После завтрака все, кто может держать копье, должны быть там. Даже мы с тобой. Али кивнул и начал быстро, почти механически поглощать еду. Он чувствовал, как боль в мышцах после вчерашней тренировки постепенно уходит, сменяясь адреналиновым предвкушением. Сон про летние горы окончательно растаял, уступив место суровой реальности льда и стали. Али в несколько глотков допил остатки горячего варева, почти не чувствуя вкуса. Спешка передавалась по воздуху: в столовой стало заметно тише, мужчины один за другим поднимались и уходили, проверяя на ходу крепления ножен и перчаток. — Пошли, — Али коротко кивнул Нуку, поднимаясь из-за стола. — Нужно успеть забрать свое снаряжение до того, как там начнется столпотворение. Они выскочили на улицу. Морозный воздух тут же ударил в лицо, выбивая остатки сна, но после горячего завтрака он ощущался скорее бодрящим, чем враждебным. Бегом они преодолели расстояние до оружейной — приземистого, укрепленного строения, где хранился основной запас племени. Внутри пахло кожей, жиром для смазки и холодным камнем. Мастер Паку уже был там. Он стоял посреди зала, скрестив руки на груди, и его суровый взгляд следил за каждым движением молодых воинов. — Не мешкайте! — прогремел его голос. — Копья берем основные, проверьте наконечники. Если кто-то выйдет за ворота с тупым острием — лучше сразу прыгайте в прорубь, там от вас будет больше пользы! Али быстро прошел к своей стойке. Его копье, которое он вчера старательно чистил, ждало его. Он взял его в руки, чувствуя привычный холод древесины. Мышцы спины и плеч, забитые после вчерашней ночной тренировки, отозвались резкой болью, когда он вскинул оружие, проверяя баланс. Али стиснул зубы. Сейчас было не время показывать слабость. Нук рядом суетливо проверял свое снаряжение, его пальцы слегка подрагивали от волнения. — Ты думаешь, это они? — шепнул он Али, кивнув в сторону выхода. — Наши разведчики? — Скоро узнаем, — Али плотнее перехватил копье. — Главное, будь начеку. Если за ними погоня, нам придется действовать быстро. Они вышли из оружейной в числе первых. У главных ворот уже собиралась толпа. Воины выстраивались в две шеренги, освобождая проход. Атмосфера была наэлектризована: все взгляды были устремлены на горизонт, где над заснеженными торосами медленно поднимался одинокий столб черного дыма. Али встал в строй рядом с Нуком, стараясь унять дрожь в коленях — не от страха, а от адреналина и физического напряжения. Он кожей чувствовал, что мирная жизнь, к которой он только начал привыкать, вот-вот даст трещину. На горизонте, там, где белизна снега сливалась с тяжелым свинцовым небом, показались первые точки. Они двигались неровно, рывками, то исчезая за снежными надувами, то появляясь вновь. Али прищурился, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах, сжимающих древко копья. Холодный ветер, дувший со стороны океана, приносил с собой не только запах соли, но и что-то чуждое — едва уловимую гарь, которая диссонировала с кристально чистым воздухом Полюса. — Видишь? — Нук подался вперед, его голос сорвался на шепот. — Это собаки... Собаки-белые медведи. Пятеро. Нет, четверо. Один пустой! Действительно, четыре зверя неслись во весь опор, их мощные лапы взбивали снежную пыль. На трех из них сидели всадники, низко припав к шеям животных. Четвертый зверь бежал рядом, и пустые седла на его спине сиротливо подпрыгивали в такт бегу. Паку, стоявший впереди строя, резко поднял руку. — Приготовиться! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Целители — к воротам! Охотники, держите периметр! Всадники приближались. Теперь уже можно было разглядеть их лица — изможденные, покрытые инеем и запекшейся кровью. Один из них, крупный мужчина с густой бородой, судорожно сжимал поводья, его левая рука была примотана к груди окровавленным куском кожи. — Это Хор! Дед Мары! — выдохнул кто-то в толпе. Но внимание Али было приковано не к раненым. Он смотрел дальше, за их спины. Там, на самом краю видимости, из-за ледяного тороса медленно выползала длинная, неестественно ровная тень. Она не бежала, она плавно скользила, и над ней поднимался тонкий, едва заметный столб черного дыма. — Лодка... — прошептал Али, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Снегоходный катер. Они на хвосте. Всадники влетели в ворота деревни почти одновременно. Собаки, тяжело дыша и роняя пену из пастей, рухнули на снег прямо за линией укреплений. Люди бросились к ним, помогая раненым спуститься. — Закрывайте! — прохрипел Хор, сплевывая густую темную кровь. Его глаза блуждали, пытаясь сфокусироваться на Паку. — Мастер... их двое. Патрульный катер и... разведгруппа на лыжах. Мы наткнулись на них у стоянки... Мы не успели... Он не договорил, его голова бессильно упала на грудь. В этот момент на гребне дальнего холма, в паре миль от деревни, вспыхнул ослепительный блик — солнечный луч отразился от полированного металла. Тишина над воротами стала абсолютной. Слышно было только, как трещит лед под ногами воинов и как тяжело, с присвистом, дышат измученные звери. Али почувствовал, как кто-то втиснулся в строй слева от него. Повернув голову, он увидел Мару. Она была бледной, как окружающий их снег, её губы дрожали, а глаза были прикованы к телу деда, которого целители уже укладывали на носилки. Она не плакала, но её пальцы так сильно вцепились в края парки, что ткань начала трещать. — Где мой отец? — её голос был едва слышным, лишенным привычной колючести. — Где он, Хор?! Раненый не ответил. «Али перевел взгляд на горизонт. Темная точка стального десантного судна Народа Огня стремительно росла, превращаясь в грозный силуэт. Это был паровой разведывательный катер на массивных полозьях, который буквально летел по ледяной глади, выталкивая из труб столбы густого черного дыма. Лязг металла о лед и рокот парового котла доносились даже сквозь завывание ветра. Они не скрывались. Они знали, что их добыча заперта в ледяной крепости». — Мастер Паку! — Али сделал шаг вперед, чувствуя на себе недоуменные взгляды выживших воинов. Для них он был лишь мальчишкой, который еще вчера путался под ногами. — Если они подойдут на дистанцию выстрела, их гарпуны разнесут ворота за три залпа. Конструкция не выдержит прямого удара такой силы. Нам нельзя ждать их здесь. Паку медленно повернул голову. В его глазах отразилось целое море эмоций: от ярости за нарушение устава до глубокого сомнения. Он окинул Али взглядом, задерживаясь на его слишком прямой осанке и холодном, не по годам расчетливом блеске в глазах. — С каких пор щенков учат осадной инженерии? — прорычал мастер, и в его голосе проскользнула опасная нотка. — Ты должен быть в лазарете с Марой, а не давать советы воинам, малец. — Я видел, как ломается лед под давлением металла, — быстро ответил Али, стараясь придать голосу подростковую горячность, чтобы скрыть холодный расчет архитектора. — Если мы встретим их в торосах, их преимущество в массе станет их слабостью. Дайте мне шанс доказать это. Паку на мгновение замер, переводя взгляд с катера на подростка. Ситуация была отчаянной, и этот «малец» сейчас говорил единственные разумные вещи в этом хаосе. В этот момент со стороны холмов донесся низкий, вибрирующий гул парового двигателя. Народ Огня подал голос.