Часть 7 Перестройка

Али проснулся от резкого холода, пробиравшегося под навес. Левый глаз пульсировал тупой, тяжелой болью, а веки склеились от запекшейся крови и сукровицы. Он сел, чувствуя, как каждое движение отзывается во всем теле свинцовой усталостью. Мары рядом не было — только след на примятых шкурах напоминал о том, что она сидела здесь до глубокой ночи. Солнце еще не встало, но небо уже окрасилось в холодный, стальной цвет предрассветных сумерек. Али поднялся, пошатываясь, и вышел из-под навеса. Город встречал его мертвой тишиной, которую нарушал лишь хруст льда под сапогами и отдаленный плач из уцелевших хижин. Вульф Коув в утреннем свете выглядела еще страшнее. Иней за ночь покрыл обгоревшие руины, придав пепелищу призрачный, серебристый вид. Али шел мимо проваленной площади, где вчера лед поглотил сотни жизней. Сейчас полынья подернулась тонкой коркой прозрачного льда, скрывая под собой братскую могилу империи. Он видел, как несколько женщин молча собирают угли из кострищ, как воины, обмотанные рваными плащами, чинят укрепления. Они провожали его взглядами — долгими, тяжелыми. В них не было ненависти, но было нечто более горькое: осознание того, что их прежний мир мертв, и этот парень с обезображенным лицом — живой памятник этой смерти. Али миновал окраины и вышел к береговой линии. Здесь воздух был особенно резким, пахнущим солью и застывшим машинным маслом. Он прошел еще несколько сотен метров по торосам, пока не увидел его. Второй десантный корабль Нации Огня, который он использовал как таран, не ушел на дно полностью. Его носовая часть, искореженная и закопченная, намертво застряла в ледяных нагромождениях, накренившись на бок. Корма погрузилась в воду, но железный остов продолжал возвышаться над льдами, словно скелет выброшенного на берег кита. Из пробитых бортов торчали куски арматуры и обрывки цепей, которыми Али сковал его вчера. Али остановился и приложил ладонь к холодному металлу обшивки. Его единственный глаз затуманился. Он смотрел на этот стальной гроб и видел в нем не триумф своей воли, а механическое чудовище, которое принесло огонь в дом тех, кто его приютил. Корабль тихо скрипел под напором прилива, и этот звук казался Али шепотом мертвых. Он сел на обломок льда прямо напротив развороченного борта. Где-то там, внутри этой стали, все еще находились запасы еды, оружия и, возможно, медикаментов, которые так нужны были сейчас Вульф Коув. Но сейчас он не хотел об этом думать. Он просто сидел и смотрел, как первые лучи солнца бьют по искореженному железу, понимая, что этот корабль останется здесь навсегда — как предупреждение, как трофей и как могильный камень для его старой жизни. Али коснулся повязки на глазу. Мир теперь казался ему плоским и лишенным глубины, но в этой новой, ограниченной перспективе была какая-то жесткая ясность. Он знал, что скоро ему придется вернуться в деревню, объяснять Паку устройство механизмов внутри этого транспорта и учить охотников пользоваться сталью. Но сейчас, в эти короткие минуты рассвета, он просто смотрел на застывшую среди льдов смерть, чувствуя, как мороз окончательно выветривает из него остатки вчерашнего жара. Али в последний раз окинул взглядом искореженную сталь десантного судна и развернулся. Холод пробирал до костей, а пустой желудок напоминал о себе резкой резью. Ему нужны были силы — не для боя, а для того, чтобы поднять этот город из пепла. Вернувшись в деревню, он нашел Паку и Хаку у костра, над которым висел котел с густой рыбной похлебкой. Запах еды на мгновение вытеснил вонь гари, и Али почувствовал, как кружится голова. Мара, заметив его, молча протянула деревянную миску, наполненную горячим паром. Али кивнул ей, принимая еду, и присел на бревно рядом с мастером воды. — Хорошо, что ты встал, — произнес Паку, не отрывая взгляда от карты, нацарапанной прямо на подтаявшем снегу. — Мы обсуждали оборону. Али сделал глоток обжигающей похлебки и, чуть помедлив, заговорил. Его голос после сна звучал хрипло. — Оборона по старым правилам нас погубит, Мастер. Если мы просто отстроим ледяные стены, следующий дредноут превратит их в пар еще быстрее. Нам нужно менять саму суть города. Он подобрал обгоревшую щепку и провел линию на снегу, перечеркивая старую схему поселения. — Город не должен быть целью. Мы должны разнести жилые хижины и склады. Больше никаких тесных рядов в центре. Нужно строить дома вглубь утесов и под лед, используя естественные пустоты. Если они не будут видеть, где мы спим, они не будут знать, куда стрелять. Хаку нахмурился, вглядываясь в набросок. — Но как мы будем защищать такую территорию? — Мы не будем защищать территорию. Мы превратим всё побережье в ловушку, — Али указал в сторону застрявшего десантного судна. — В той железной коробке на берегу тонны металла. Мы снимем с нее обшивку. Нам нужно укрепить ключевые точки сталью, спрятав её под льдом. Мы создадим «зубы» из металла, о которые они сломают свои кили, когда попытаются высадиться в следующий раз. Паку заинтересованно поднял бровь. — Ты хочешь соединить магию льда и их сталь? — Именно. Маги воды могут удерживать лед вокруг металлических опор, делая стены в десять раз прочнее. А главное — нам нужно перенести кузницу и мастерские вглубь скал. Там, — Али кивнул в сторону гор, — где снаряды дредноута бессильны. Город должен стать как айсберг: на поверхности лишь малая часть, а всё самое важное скрыто под водой и камнем. Али замолчал, доедая похлебку. Он чувствовал, как внутри него снова начинает разгораться инженерный азарт, заглушая на время боль в глазу. — И еще, — добавил он, глядя на Паку своим единственным глазом. — Нам нужно разобрать их двигатели. Те, что уцелели на транспорте. Если мы сможем запитать тепловые системы города от их же угля, нашим людям не придется жечь шкуры и жир, чтобы согреться в пещерах. Мы используем их технологии, чтобы выжить. Паку долго молчал, обдумывая слова юноши. Старейшины, стоявшие неподалеку, переглядывались с опаской — для них это звучало как святотатство, как осквернение традиций предков. Но Хаку, посмотрев на свои обожженные руки, первым нарушил тишину. — Лед подвел нас вчера, потому что огонь сильнее льда. Но камень и сталь... это другой разговор. Я поддержу Али. Мы начнем разбор судна сегодня же. Али кивнул, чувствуя, как план обретает плоть. Теперь Вульф Коув переставала быть просто деревней. Она становилась крепостью, рожденной из союза древней магии и украденной технологии империи. Завтрак проходил в тяжелом молчании. Никто не просил добавки, никто не заводил пустых разговоров. Как только последние миски были пусты, Паку поднялся, и это стало безмолвным сигналом для всей деревни. Пришло время прощаться. Церемония захоронения у племен Воды всегда была связана с возвращением к истокам — к великому океану, который дает жизнь и забирает её обратно. Но сегодня этот ритуал был пропитан особой горечью. Тела павших воинов, обернутые в чистые белые шкуры и перевязанные синими лентами, были уложены на длинные ледяные плоты. Али шел в толпе, чувствуя, как холодный ветер щиплет свежий шрам под повязкой. Он видел, как Мара поддерживает под руку плачущую мать Тано, как Хаку идет впереди, неся на руках тело самого молодого из погибших дозорных. Процессия остановилась у самого края ледяного шельфа, там, где глубокая синева океана встречалась с белизной берега. Здесь не было огня, не было пышных речей. Только рокот прибоя и крики полярных чаек, круживших над полыньей. Паку вышел вперед, на самый край. Он воздел руки к небу, и вода у подножия льда заволновалась, повинуясь его воле. — Дух Океана, прими своих сыновей, — голос Мастера эхом разнесся над застывшей бухтой. — Они стояли как лед перед пламенем. Они не согнулись и не отступили. Пусть их души найдут покой в течениях, что не знают жара войны. Пусть вода омоет их раны и превратит их боль в вечный покой. Маги воды, стоявшие по кругу, начали ритмично двигаться. Под их воздействием край ледяного плато, на котором покоились плоты с телами, медленно откололся и начал погружаться в воду. Али смотрел, как тела его товарищей медленно уходят под воду. В прозрачной толще океана было видно, как белые свертки опускаются всё глубже и глубже, пока не превратились в крошечные светлые точки в бездонной синеве. Не было всплесков — маги плавно опустили их, словно укладывая в колыбель. В этот момент Хаку запел старую песню северного ветра — протяжную, лишенную слов, состоящую только из звуков, напоминающих стон льдов и шепот метели. К нему присоединились остальные. Мужские голоса сплетались с тонкими женскими в единый плач, который казался мощнее любого оружия. Али стоял, сжав кулаки. Он не знал слов песни, но чувствовал её ритм в своей крови. Он видел, как Мара бросила в воду цветок ледяной лилии — редкое растение, которое успело уцелеть под снегом. Цветок медленно кружился в водовороте, оставшемся после ушедших воинов. Когда последняя фигура скрылась в глубине, Паку опустил руки. Вода успокоилась, превратившись в зеркало, в котором отражалось холодное утреннее солнце. — Теперь они — часть течения, — тихо сказал Хаку, подходя к Али. — Они будут охранять эти берега из глубины. Али кивнул, не в силах говорить. Глядя на спокойную гладь океана, он понял: эти люди не просто хоронили мертвых — они отдавали океану свою боль, чтобы оставить себе только решимость. Церемония закончилась, и люди начали медленно расходиться. Печаль никуда не исчезла, но в их движениях появилась новая, суровая сосредоточенность. — Пойдем, Али, — Хаку положил руку ему на плечо. — Мы оплакали их. Теперь нужно сделать так, чтобы их жертва не была напрасной. Пора браться за сталь. Работа закипела еще до того, как последние капли океанской воды высохли на одеждах воинов. Разбор десантного судна, которое Али прозвал «Стальным китом», стал для жителей Вульф Коув первым уроком в мире машин и металла. Али стоял на перекошенной палубе, указывая воинам на ключевые сочленения. Группа самых сильных мужчин под руководством Хаку, вооружившись тяжелыми ломами и захваченными термическими резаками Нации Огня, вгрызалась в обшивку. Воздух наполнился непривычными для полюса звуками: визгом рвущегося металла, скрежетом вырываемых заклепок и тяжелым гулом падающих на лед стальных листов. — Рвите по швам! — командовал Али, его единственный глаз внимательно следил за каждым движением. — Нам нужны цельные листы для фронтальной защиты. Маги, готовьте воду! Первое улучшение коснулось главного въезда в деревню и береговой линии. Али предложил конструкцию, которую он назвал «Ледяной чешуей». Маги воды возводили массивные ледяные блоки, но теперь внутрь каждого блока закладывался стальной лист, снятый с борта корабля. Когда маги замораживали конструкцию, металл оказывался намертво впаян в лед. Такая стена могла выдержать прямое попадание термического снаряда: лед снаружи мог испариться, но стальная сердцевина не давала огню прорваться внутрь и удерживала всю структуру от обрушения. На внешних рубежах города, за глубокой полыньей, которую Али и Паку решили оставить как постоянную преграду, воины устанавливали «зубы». Это были острые стальные балки, вмороженные в лед под углом сорока пяти градусов в сторону моря. Скрытые под свежим снегом, они превращали берег в непроходимый лес пик, способный распороть днище любого катера или десантного судна еще до того, как оно коснется берега. Но самым важным изменением стали маскировочные экраны. Али заставил рабочих собирать металлический мусор и связывать его в сетки, которые затем обвешивались шкурами и засыпались снегом. Эти конструкции устанавливались над входами в новые мастерские в скалах. С палубы корабля в море такая защита выглядела как обычный скалистый выступ, полностью скрывая бурную деятельность внутри. К вечеру первого дня Али сидел у костра, вытирая черные от мазута руки. Половина борта десантного судна была срезана, обнажив его внутренности — трубы, механизмы и трюмы, забитые углем. — Это только начало, — сказал он подошедшему Паку, глядя на новые, блестящие на закате сталью укрепления. — Мы строим не просто стены. Мы строим крепость, которая будет дышать теплом этого угля, пока снаружи будет выть метель и рыскать враг. Паку коснулся одной из стальных балок, вмороженных в лед. — Холодный металл и вечный лед... — Мастер воды задумчиво кивнул. — Странный союз, Али. Но я чувствую, как под этим панцирем город начинает обретать новую, суровую силу. Хочешь узнать, что именно Али нашел в глубине трюма, когда рабочие добрались до запертого капитанского отсека, или перейдем к моменту, когда в городе заработала первая тепловая установка на угле? Вечерняя суета в городе начала стихать, сменяясь размеренным стуком молотов в глубине скал и свистом ветра. Али, чье тело ныло от непривычной работы со сталью, отошел подальше от костров, к самому краю утеса, где холодный воздух был особенно резким и чистым. Он снял тяжелую меховую накидку, оставшись в легкой кожаной куртке, и глубоко вдохнул. Ему нужно было вернуть контроль над телом. После потери глаза его чувство равновесия постоянно давало сбои — мир казался плоским, а правая сторона тела ощущалась тяжелее левой. Али встал в широкую стойку. Он начал с базовых движений, которым его учили еще в родных землях, но теперь он вплетал в них текучесть, подсмотренную у Паку. Его руки двигались плавно, описывая круги, ладони толкали невидимую массу воздуха. Сначала движения были медленными, почти ленивыми, но постепенно скорость росла. Он сделал резкий выпад вперед, воображая в руке копье. Промах. Из-за отсутствия бинокулярного зрения он неверно рассчитал расстояние до воображаемой цели. Али стиснул зубы и повторил движение. Снова и снова. Он заставлял свой мозг адаптироваться к новой реальности, полагаться не только на зрение, но и на слух, на ощущение ветра на коже, на вибрацию льда под ногами. В какой-то момент он замер на одной ноге, разведя руки в стороны. Тело качнулось влево — туда, где была «слепая зона». Али заставил себя застыть, удерживая баланс силой воли. Пот, несмотря на мороз, катился по его виску, затекая под повязку и вызывая жгучую боль в раненом глазу. Он не шевелился. Он ждал, пока дрожь в мышцах сменится железным спокойствием. Затем начались силовые упражнения. Али находил увесистые обломки льда и поднимал их над головой, тренируя спину и плечи. Каждый подъем сопровождался резким выдохом. Он делал это не ради красоты мускулов — ему нужна была взрывная сила, чтобы завтра снова ворочать стальные плиты и, если придется, снова сжимать копье в ближнем бою. Закончив серию резких ударов кулаками по воображаемому противнику, Али остановился. Его грудь тяжело вздымалась, выпуская густые облака пара. Он посмотрел на свои руки — сбитые костяшки, глубокие царапины от металла и льда. Он чувствовал себя как тот десантный корабль: помятый, искореженный, лишенный части себя, но всё еще прочный. Мара наблюдала за ним издалека, прислонившись к выступу скалы. Она видела его силу и его одиночество. Она не подходила, понимая, что этот танец с тенью — единственный способ для него не сойти с ума от груза вины и боли. Али подобрал куртку и накинул её на влажные от пота плечи. Усталость была приятной, она вытесняла лишние мысли. Теперь он был готов к короткому, тяжелому сну. ... Сон пришел мгновенно, как только Али закрыл глаза. Но это был не холодный сон северных пещер, а колючий, яростный ветер его родного Южного полюса. Во сне он снова был маленьким, едва достающим головой до пояса своего отца. Они стояли на бескрайнем ледяном плато, где снег искрился под бледным солнцем так ярко, что резало глаза. Отец — высокий, широкоплечий воин с густой бородой, покрытой инеем — сжимал в руках костяное копье. Его взгляд был направлен в сторону ледяных нагромождений, где затаился зверь. — Слушай ветер, Али, — голос отца звучал глухо, как рокот льда. — Зверь всегда говорит с тобой раньше, чем ты его увидишь. Не торопись. Юг не прощает спешки. Они выслеживали полярного тигра — редкое и опасное существо, чьи клыки стоили целого состояния, а ярость была легендарной. Маленький Али сжимал в руках свое первое, еще легкое копье. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Ему хотелось доказать, что он уже мужчина, что он достоин идти в одном ряду с отцом. Когда зверь показался из-за глыбы льда — огромный, с белоснежной шкурой и глазами цвета застывшей крови — Али не выдержал. Он не дождался команды отца. Жажда подвига толкнула его вперед раньше времени. Он выскочил на открытый лед, занося копье для удара, но подошва сапога соскользнула на гладком насте. Мир замедлился. Али увидел, как тигр пружинисто прыгнул, заслоняя собой солнце. Громадная лапа с выпущенными когтями, похожими на ледяные ножи, пронеслась прямо перед его лицом. Удар был молниеносным. Боль пришла не сразу — сначала был лишь холод и странный звук рвущейся ткани. Отец взревел, перехватывая зверя в прыжке, отбрасывая его своим копьем, но Али уже лежал на снегу. Он видел, как белизна льда под его головой стремительно окрашивается в ярко-красный цвет. Он прижал руку к лицу, и между пальцами толчками потекла горячая жидкость. — Держись, сын! — отец подхватил его на руки, прижимая к своей груди. В его глазах не было гнева за ошибку, только жгучая тревога. — Дыши! Смотри на меня! Али смотрел на отца, чувствуя, как холод полюса начинает забираться внутрь через рану. Тот первый шрам стал его инициацией. Тогда, на руках у отца, он впервые понял, что природа и звери не знают милосердия к тем, кто теряет бдительность. Во сне Али почувствовал, как рука отца касается его изуродованного лица, пытаясь остановить кровь. Но внезапно лицо отца начало размываться, превращаясь в густой туман. Тепло его рук сменилось резким морозом пещеры. Али вздрогнул и открыл свой единственный глаз. Над ним был каменный свод, а рядом догорали угли костра. Он машинально коснулся лица. Пальцы нащупали старую, загрубевшую отметину от когтей тигра, а рядом — свежую, рваную рану, полученную в битве с Нацией Огня. Он сел, тяжело дыша. Воспоминание об отце оставило в душе странное чувство: горечь утраты смешивалась с пониманием того, что все его шрамы — и старые, и новые — были получены в попытке защитить то, что ему дорого. Он больше не был тем мальчишкой, что совершил ошибку на охоте. Теперь он был воином, который сам вел других за собой. Али не мог больше оставаться в душной пещере. Сон о прошлом и тяжесть настоящего гнали его к берегу, туда, где в предрассветных сумерках возвышался «Стальной кит». Ему нужно было понять, что привело этот корабль сюда и сколько еще таких монстров рыщет в океане. Пробравшись через искореженную палубу, Али спустился в темное чрево судна. Внутри пахло гарью, застоявшейся водой и мазутом. Единственный глаз парня быстро привык к полумраку. Он миновал завалы из пустых ящиков и угольную пыль, пока не добрался до капитанского мостика, который чудом уцелел при таране. На полу среди разбросанных навигационных карт он заметил увесистую кожаную папку с гербом Нации Огня. Пальцы Али, огрубевшие от работы, осторожно вытащили из нее стопку бумаг. Его взгляд зацепился за документ, скрепленный тяжелой восковой печатью. Это был официальный рапорт, адресованный командованию флота. Али начал читать, и с каждым словом его сердце билось всё ровнее, а напряжение в плечах, не отпускавшее его с начала битвы, начало спадать. В рапорте говорилось: «...ввиду резкой активизации повстанческих сил в Царстве Земли и формирования крупной армии магов земли в районе Ба-Синг-Се, стратегия на южном направлении подлежит немедленному пересмотру. Южный Полюс перестает быть приоритетной целью на ближайший двенадцать месяцев. Всем судам патрульного флота приказано немедленно прекратить операции и взять курс на материк для подавления восстаний...» Али опустил руку с донесением. Значит, этот дредноут и его сопровождение были лишь последним отголоском старого приказа. Они были одни. Нация Огня уводила основные силы на другой фронт, оставляя этот замерзший край в покое ради более важных сражений на большой земле. Он почувствовал, как по телу разливается странное облегчение, смешанное с горькой иронией. Они сражались не против начала полномасштабного вторжения, а против тех, кто просто не успел получить приказ об отступлении. — Год... — прошептал Али в пустоту трюма. — У нас есть целый год. Он аккуратно сложил рапорт и спрятал его за пазуху. Это была самая важная весть, которую он мог принести Паку и Хаку. У деревни теперь было время не просто зализать раны, а стать по-настоящему неприступной. У них было время подготовиться к тому моменту, когда империя снова обратит свой взор на юг. Выйдя из трюма на палубу, Али встретил первые лучи солнца. Теперь небо не казалось ему таким угрожающим. Он знал, что впереди изнурительный труд по восстановлению, но теперь за этим трудом стояла надежда. Али не стал кричать о находке на всю деревню. Он знал, что ложная надежда может сделать людей беспечными, а сейчас, когда стены Вульф Коув еще лежали в руинах, бдительность была их единственной защитой. Дождавшись, когда Паку отойдет от основной группы строителей, чтобы осмотреть ледяной наст у дальних скал, Али молча последовал за ним. Они остановились там, где ветер свистел между острыми пиками льда, заглушая звуки работающего лагеря. Али вытащил из-за пазухи сложенную бумагу и протянул её мастеру. — Я нашел это в трюме «Стального кита», в капитанской сумке, — негромко сказал Али, глядя на море. Паку развернул рапорт. Его глаза быстро пробежали по строчкам, написанным каллиграфическим почерком имперских писцов. На мгновение его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Он перечитал документ дважды, прежде чем медленно сложить его. — Год, — выдохнул Паку. В его голосе послышалось не столько облегчение, сколько глубокая задумчивость. — Целый год тишины от Нации Огня. — Царство Земли заставило их перебросить все силы, — добавил Али. — Этот дредноут был последним, кто должен был здесь находиться. Теперь им не до нас. У них там назревает что-то масштабное. Паку повернулся к Али. Ветер трепал его седые волосы, и в единственном глазу юноши мастер увидел отражение той же решимости, что была и у него самого. — Ты понимаешь, что это значит, Али? — спросил Паку, понизив голос. — Большинство людей, если узнают об этом, захотят просто вернуться к своим сетям и охоте. Они захотят забыть этот кошмар как страшный сон. — Именно поэтому мы не скажем им всё, — твердо ответил Али. — Они должны знать, что мы победили, и что враг отступил. Но они не должны знать, на какой срок. Если они расслабятся сейчас, через год их застанут врасплох. Паку кивнул, соглашаясь. — Мы скажем старейшинам, что угроза миновала на ближайшее время, но разведка докладывает о перегруппировке сил. Мы используем этот год, чтобы превратить Вульф Коув в место, которое Нация Огня не сможет взять, даже если пришлет сюда десять таких дредноутов. Мастер воды посмотрел на бумагу в своих руках, а затем резким движением сжал её в кулаке. Вода из воздуха послушно сконденсировалась вокруг документа, превращая его в ледяной комок, который Паку с силой бросил в океан. — Пусть эта тайна останется между нами и этим льдом, — произнес он. — Мы продолжим строительство. Мы обучим воинов. И когда они вернутся — а они вернутся, Али, я знаю их природу — они встретят здесь не охотников на тюленей, а крепость из стали и магии. Они постояли еще немного в тишине, глядя на горизонт. Али чувствовал, как груз ответственности на его плечах стал чуть легче, зная, что у него есть мудрый союзник. Ветер здесь, на возвышении, казался более живым и дерзким, чем внизу, среди разрушенных хижин. Он не просто обжигал кожу, он словно пытался пробиться сквозь свежие шрамы Али, проверяя его на прочность. Паку стоял неподвижно, его седые волосы трепетали на холодном свету, а фигура казалась высеченной из того же векового льда, что и окружающие скалы. Юноша видел, как мастер воды смотрит вдаль, туда, где серое небо сливалось с темным, свинцовым океаном, и понимал: для старика этот год тишины был не подарком судьбы, а тяжелой, скрытой ото всех ношей. Али переступил с ноги на ногу, чувствуя, как лед под его сапогами слегка вибрирует от отдаленного, мерного гула работы в бухте. Его единственный глаз невольно остановился на том месте, где в воду канул ледяной комок с документом. Тайна опустилась на дно, в ту же бездонную синеву, где теперь покоились тела воинов. Теперь он и Паку были единственными хранителями этой хрупкой надежды, которая в любой момент могла обернуться смертельной беспечностью, если они допустят хоть каплю слабости в руководстве. — Нам нужно идти, — негромко произнес Али. Его голос, всё еще хриплый после сна и битвы, почти терялся в свисте метели. — Хаку скоро начнет вскрывать топливные отсеки в нижней части трюма. Мне нужно быть там, чтобы они не повредили распределительные клапаны. Без них уголь будет просто гореть в ямах, но не даст нужного давления для тепловых систем в скалах. Паку медленно повернул голову, и Али увидел в его взгляде нечто новое — молчаливое, суровое признание равного. Мастер не сказал ни слова похвалы, но его короткий кивок был весомее любого титула. Он первым начал спуск по узкой, обледенелой тропе, двигаясь с той пугающей, текучей грацией, которой Али пытался подражать во время своей утренней тренировки. Юноша последовал за ним, осторожно выбирая места для шага. Потеря глаза всё еще давала о себе знать: край скалы справа казался обманчиво далеким, а тени ложились плоско, искажая истинный рельеф камня. Али приходилось слегка поворачивать голову всем корпусом, чтобы компенсировать отсутствие обзора, и это движение отзывалось тупой, пульсирующей болью в виске. Но он не замедлялся. Каждый шаг вниз, к бухте, возвращал его к реальности, где «Стальной кит» ждал его внимания. Спускаясь, они видели, как Вульф Коув постепенно наполняется новым, непривычным ритмом. Это была не суета рыбацкого поселка, готовящегося к сезону охоты, а тяжелое, металлическое дыхание крепости. Дым от костров теперь смешивался с едким, тяжелым запахом горящего масла и окалины. Али видел, как группы мужчин тащат по насту огромный стальной лист, который еще вчера был частью борта десантного судна. На девственно белом снегу металл казался инородным, черным шрамом на теле тундры. — Посмотри на них, Али, — Паку остановился на небольшом выступе, указывая вниз, на центральную площадь. — Они боятся этой стали. Они касаются её так, словно она может ожечь их даже без огня Нации Огня. Али посмотрел туда, куда указывал мастер. Воины и охотники действительно держались настороженно. Каждый раз, когда металл издавал резкий, скрежещущий звук при падении на лед, люди вздрагивали. Для них это было не просто железо — это была плоть врага, которую им приказали приручить и вплести в свои дома. — Они привыкнут, Мастер, — ответил Али, и в его уме уже начали всплывать схемы сопряжения стальных балок и ледяных фундаментов. — Когда первая пещера в глубине скал наполнится ровным, постоянным теплом, а не удушливым дымом жира, они поймут. Они увидят, что сталь может не только убивать. Она может стать их панцирем. Они достигли подножия утеса, где их встретил Хаку. Он был по пояс обнажен, несмотря на мороз, а его мощная грудь и плечи были покрыты слоем копоти, перемешанной с инеем. В руках он сжимал тяжелый лом, а его дыхание вырывалось из груди густыми, частыми облаками пара, похожими на выхлопы тех самых машин, которые они разбирали. — Али! Хорошо, что ты здесь, — Хаку вытер лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный развод от мазута. — Мы добрались до нижних переборок трюма, прямо под капитанским мостиком. Резаки, которые мы захватили, работают исправно, но металл там вдвое толще внешнего корпуса. Парни боятся, что если мы продолжим жечь вслепую, можем пробить расходные баки. Там внутри что-то плещется. Али кивнул, чувствуя, как в нем окончательно просыпается инженерный азарт. Боль в глазу отступила на задний план, вытесненная необходимостью решать конкретную, осязаемую задачу. Он поправил повязку и набросил меховую накидку поплотнее. — Веди, Хаку, — сказал он, делая шаг в сторону искореженного остова корабля. — Мы не будем резать всё подряд. В этой модели судна должны быть технологические люки для обслуживания топливных магистралей. Если найти рычаги аварийного сброса, переборки отойдут сами, без всякого огня. Он бросил последний взгляд на Паку. Мастер воды остался стоять у края лагеря, сложив руки на груди и наблюдая за тем, как его люди вплетают магию в холодное железо. Между ними больше не было нужды в словах. Год тишины начался, и Али знал: каждая секунда этого времени теперь была оплачена кровью тех, кого они сегодня утром отдали океану. Юноша зашагал к «Стальному киту», чувствуя, как под подошвами сапог хрустит уже не просто чистый снег, а крошка льда, перемешанная с металлической стружкой и каплями застывшего масла. Новая история Вульф Коув писалась прямо здесь и сейчас. Они подошли к развороченному борту, где воины уже соорудили временный настил из обломков палубы. Внутри судна было темно и холодно, а воздух казался тяжелым, застоявшимся. — Эй, факелы сюда! — крикнул Хаку, и двое молодых парней поспешили вперед, освещая путь внутрь железного чрева. — Осторожнее, Али, тут скользко. Вода замерзла прямо на ступенях трапа. Али придерживался за искореженные поручни, спускаясь всё глубже в темноту трюма. Единственный глаз быстро привыкал к пляшущим теням от факелов. Он видел, как на стенах блестит иней, покрывающий заклепки и трубы, словно природа пыталась поглотить этот кусок железа, задушить его в своих объятиях. — Вот здесь, — Хаку указал на массивную железную дверь, заблокированную деформированным косяком. — Мы пытались выбить её, но она сидит намертво. А за ней — те самые баки. Али подошел ближе, прикладывая ухо к холодному металлу. Он не слушал звуки внутри — он пытался почувствовать вибрацию. Где-то там, глубоко внизу, корабль всё еще жил своей предсмертной жизнью, скрипя на приливе. — Не надо бить, — Али нащупал под слоем инея небольшую панель, скрытую за рычагом. — Если я правильно помню устройство этих транспортов, здесь должна быть механическая блокировка на случай пожара. Дай мне нож с тонким лезвием. Хаку протянул ему охотничий клинок. Али начал осторожно счищать лед, стараясь не повредить хрупкие механизмы внутри. Его пальцы, онемевшие от холода, действовали почти инстинктивно. Он закрыл глаз, полагаясь теперь только на осязание и память о чертежах, которые он когда-то видел в старых книгах о различных подлодках. Раздался негромкий щелчок, затем еще один. — Теперь тяни рычаг, Хаку. Только плавно. С тяжелым стоном металл сдался. Дверь, неохотно поддаваясь усилиям воина, начала медленно открываться, открывая доступ к сердцу «Стального кита». Из открывшегося проема пахнуло концентрированным запахом угля и чего-то острого, химического. Али шагнул внутрь, и свет факела отразился в медных трубках, тянущихся вдоль стен. — Вот оно, — прошептал Али, проводя рукой по огромному цилиндрическому баку. — Это не просто топливо. Это шанс для этого города не просто выжить. Принято. Я продолжу историю, сосредоточившись на столкновении молодого инженерного гения Али с консерватизмом и недоверием старейшин. Работа в чреве «Стального кита» заняла несколько часов. Когда Али наконец выбрался на палубу, его руки были по локоть в черном мазуте, а лицо покрывала копоть, из-за которой повязка на глазу казалась еще белее. Но в голове у него уже сложилась четкая схема: как проложить трубы от котлов судна к естественным кавернам в скалах, чтобы превратить ледяные пещеры в пригодные для жизни казармы. Он направился к «Дому Собраний» — наспех восстановленному длинному зданию из китовых ребер и толстых шкур, где теперь заседал совет. У входа он замешкался, пытаясь оттереть руки снегом, но грязь лишь размазалась, въедаясь в кожу. Вздохнув, он откинул полог и вошел внутрь. Внутри пахло жженой костью и старым мехом. Трое старейшин склонились над столом, на котором лежала грубая карта бухты, выцарапанная на куске дубленой кожи. — ...нам нужно больше льда для южной стены, — глухо рокотал Куллук. Он был самым старым из троих, с лицом, похожим на сушеный плод, и руками, которые, казалось, состояли из одних лишь узловатых суставов. — Традиции предков учат нас: чем выше лед, тем слабее враг. — Но лед треснул, Куллук, — возразила Кая, женщина с суровым взглядом и волосами, заплетенными в десятки мелких кос. — Твои стены рухнули, когда металл ударил по ним. Нам нужно менять форму фундамента. Третий, Окко, мужчина средних лет с вечно поджатыми губами, молча передвигал по карте костяные фигурки, обозначающие посты охраны. При появлении Али он поднял взгляд, и его брови недовольно сошлись на переносице. — Юноша, — голос Окко прозвучал сухо, как треск ломающейся льдинки. — Хаку сказал, что ты копаешься в обломках. Это полезное занятие для тех, кто ищет металл на наконечники стрел. Но здесь решаются вопросы выживания племени. Тебе стоит вернуться к своей работе. Али проглотил резкий ответ, сделав шаг ближе к столу. От него веяло холодом и гарью, и он чувствовал, как старейшины невольно отодвигаются от его неопрятного вида. — Я пришел не за наконечниками, — спокойно произнес Али, стараясь придать голосу уверенность Паку. — Я изучил конструкцию корабля. Если мы расположим основные жилые уровни не на открытом льду, а внутри восточного утеса, я смогу провести туда тепло от корабельных котлов. Нам не придется тратить все силы на восстановление иглу, которые снесет первым же штормом. Куллук медленно поднял голову, его мутные глаза с трудом сфокусировались на Али. — Тепло от железа? — старик хрипло рассмеялся. — Ты предлагаешь нам жить внутри камня, как горным кротам, и зависеть от дыхания этого мертвого чудовища? Мальчик, ты пережил одну битву и решил, что стал мудрее тех, кто прожил здесь семьдесят зим. — Мы всегда жили на льду, — добавила Кая, хотя в её глазах промелькнул слабый интерес. — Лед — это наша плоть. Камень — холодная могила. К тому же, кто поручится, что твои «трубы» не взорвутся и не похоронят нас всех под обвалом? Али почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он видел их страх перед новым, видел, как они цепляются за старые методы, которые едва не привели к полному уничтожению Вульф Коув. — Лед подвел нас, когда пришла сталь, — Али указал пальцем на карту, прямо на то место, где была пробита их главная оборона. — Вы хотите строить то же самое, надеясь на другой результат? Если мы потратим драгоценное время на возведение ледяных стен, которые тают от одного огненного шара, мы подпишем себе приговор. Окко резко хлопнул ладонью по столу. — Достаточно! Ты — ребенок, Али. Твой глаз затуманен болью, а разум — чужеродными машинами. Мы благодарны тебе за храбрость в бою, но проектирование крепости — это дело тех, кто понимает дух Севера, а не тех, кто влюблен в шестеренки врага. Али замер, глядя на троих взрослых людей, которые смотрели на него свысока — кто с жалостью, кто с открытым скепсисом. В этот момент он понял, что его главной битвой в этом году будет не сражение с Нацией Огня, а война с этим упрямым недоверием. — Мой глаз видит достаточно, чтобы отличить крепость от братской могилы, — тихо, но отчетливо произнес Али. Он не ушел. Он достал из-за пазухи кусок угля и чистую полоску кожи, которую прихватил с корабля. — Просто посмотрите на этот расчет, — сказал он, начиная чертить первую линию прямо поверх их костяных фигурок. — Окко, если ты боишься обвалов, взгляни на структуру естественных арок этого утеса... Али не стал ждать разрешения. Кончиком уголька он провел жирную линию вдоль подножия восточного утеса на кожаной карте, игнорируя то, как дернулась щека у Окко. — Здесь, в толще базальта, есть сеть каверн. Мы все знаем о них — там хранят излишки вяленого мяса, потому что там всегда одна и та же температура, — Али говорил быстро, но четко, его голос приобретал ту инженерную холодность, которая не допускала возражений. — Если мы расширим центральный зал и соединим его с вытяжной шахтой «Стального кита», мы получим не просто убежище, а жилой сектор. Он нарисовал несколько кругов, обозначающих узловые точки. — Трубы из теплообменников судна пойдут под полом. Камень будет аккумулировать тепло часами. Куллук, вы говорите о традициях? Наши предки выживали в ледяных пещерах тысячи лет назад. Я лишь предлагаю добавить к этому камню энергию огня, которую мы отобрали у врага. Это не «дыхание чудовища», это наша добыча. Окко скрестил руки на груди, его взгляд оставался колючим. — Ты предлагаешь нам бросить свои дома и зарыться в землю, как напуганные лемминги. Воины Севера живут под открытым небом, чтобы видеть звезды и чувствовать океан. Твои трубы — это цепи, Али. Если они сломаются, мы замерзнем в этой каменной ловушке. Кая подалась вперед, рассматривая чертеж. — А вентиляция? В таких пещерах станет душно через два дня, если там соберется всё племя. — Естественная тяга, — Али быстро дорисовал вертикальную линию, уходящую к вершине утеса. — Разница температур создаст постоянный поток воздуха. К тому же, в глубине скал есть источники пресной воды, которые не промерзают до дна. Мы сможем организовать внутренние купальни и кухни. Никаких больше обмороженных пальцев во время долгой осады. В дверях «Дома Собраний» шевельнулся мех полога. Паку вошел бесшумно, его присутствие мгновенно изменило атмосферу в комнате. Старейшины выпрямились, Куллук уважительно склонил голову. Мастер воды не произнес ни слова; он просто встал в тени у входа, сложив руки в рукава своей парки. Его единственный глаз внимательно перебегал с чертежа Али на лица старейшин. Это молчаливое наблюдение давило сильнее, чем любой крик. Старейшины чувствовали, что мастер не просто слушает — он оценивает их способность адаптироваться. — Али, — Кая наконец подняла глаза от карты, — допустим, камень держит тепло. Но базальт невероятно тверд. Чтобы расширить каверны и проложить твои магистрали, нам понадобятся месяцы каторжного труда. У нас люди истощены, многие ранены. — У нас есть маги, — Али взглянул на Паку, но тут же вернул взгляд к Кае. — И у нас есть инструменты с корабля. Те самые «резаки», о которых говорил Хаку. Они режут сталь Нации Огня как масло. Базальт для них — лишь чуть более плотный лед. Я сам возглавлю инженерную бригаду. Окко холодно усмехнулся. — Возглавишь? Мальчик, ты едва стоишь на ногах. Твоя повязка пропиталась сукровицей, а ты уже мнишь себя архитектором новой столицы. Али выпрямился, несмотря на то, что рана действительно отозвалась резкой вспышкой боли. — Я мню себя тем, кто не хочет сжигать тела своих близких следующей зимой только потому, что старейшины побоялись сменить лед на камень. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Куллук тяжело вздохнул, его пальцы задрожали на краю стола. Слова Али ударили по самому больному — по памяти о недавних потерях. — Дерзость — не замена мудрости, — пробормотал Окко, но его голос уже не был таким уверенным. Он покосился на Паку, ища поддержки, но мастер воды оставался неподвижен, как ледяная статуя, лишь его взгляд, казалось, одобряюще блеснул в полумраке. — Дайте мне три дня, — Али надавил ладонью на карту, закрепляя свое предложение. — Три дня, пять воинов и два резака. Мы подготовим первую малую каверну. Если через три дня там не будет теплее и безопаснее, чем в вашем лучшем иглу — я вернусь к разбору металлолома и больше не открою рта в этом доме. Старейшины переглянулись. В их глазах всё еще читался скепсис, но логика Али и негласное присутствие Паку за спиной юноши сделали свое дело. — Три дня, — наконец произнесла Кая, принимая решение за всех. — Но не вздумай обрушить на нас гору, Али. Если этот утес треснет, тебе не поможет даже покровительство мастера воды. Али кивнул старейшинам — коротко, скорее из формального уважения, чем из признания их правоты — и первым направился к выходу. Тяжелый полог из шкур захлопнулся за его спиной, отсекая спертый запах костяного дыма и застоявшегося недоверия. Холодный воздух снаружи ударил в лицо, заставляя рану на глазу болезненно сократиться. Али глубоко вдохнул, пытаясь очистить легкие от гари. Паку вышел следом. Он двигался так тихо, что Али заметил его присутствие, только когда мастер встал рядом, глядя на суету внизу, у подножия утеса. Некоторое время они стояли в молчании. С этой точки поселение казалось разорванной раной на теле тундры: черные пятна пепелищ, искореженная сталь дредноута и крошечные фигурки людей, которые пытались собрать этот хаос в некое подобие порядка. — Ты был резок с ними, Али, — негромко произнес Паку. В его голосе не было упрека, скорее сухая констатация факта. — Окко и Куллук помнят времена, когда самой большой угрозой для нас был голодный полярный медведь или неудачный сезон охоты. Для них твои идеи — это не просто трубы и камни. Это признание того, что мир, который они знали, окончательно исчез. Али повернул голову к мастеру, его единственный глаз лихорадочно блестел на фоне бледного, испачканного лица. — У нас нет времени на их ностальгию, Мастер. Пока они цепляются за «дух Севера», Нация Огня строит новые заводы. Если мы не превратим этот базальт в щит, следующая зима станет для нашего народа последней. Вы ведь сами это знаете. Тот документ... то, что мы скрыли... Паку поднял руку, прерывая его. Он обернулся и посмотрел на юношу сверху вниз. — Я знаю. И именно поэтому я не остановил тебя там, внутри. Но помни: ты не сможешь построить крепость в одиночку, даже если у тебя будут все чертежи мира. Тебе нужны эти люди. Тебе нужно, чтобы они верили не в сталь, а в тебя. Али горько усмехнулся, глядя на свои грязные, мозолистые ладони. — Они видят во мне калеку, одержимого вражескими машинами. Для них я — ребенок, который слишком много возомнил о себе после одной удачной вылазки. — Тогда докажи им обратное, — Паку положил тяжелую ладонь на плечо Али. — Твои три дня уже пошли. Если ты дашь им тепло, они простят тебе твою дерзость. Если нет — даже я не смогу защитить тебя от их изгнания. Люди в отчаянии ищут виноватых быстрее, чем спасение. Мастер воды на мгновение сжал плечо юноши, передавая ему часть своей непоколебимой уверенности, а затем отпустил. — Иди к Хаку. Начни с восточной каверны. Я прослежу, чтобы маги льда помогли тебе с укреплением сводов, когда ты доберешься до мягких пород. Но проектирование и механизмы — это твоя ноша. Али посмотрел на «Стального кита», чьи мачты торчали из снега, как ребра гигантского скелета. Он чувствовал, как внутри него, вопреки усталости и боли, разгорается холодный, расчетливый азарт. — Я не подведу их, Мастер. И не подведу Вас. — Посмотрим, Али, — Паку снова перевел взгляд на горизонт, где небо становилось всё более тяжелым. — Буря близко. Настоящая буря. И я не о погоде. Али кивнул и, больше не теряя ни секунды, начал спуск к лагерю. Его путь лежал мимо кузниц, где уже начинали звенеть первые молоты, перековывая обломки империи в инструменты выживания. У него было семьдесят два часа, чтобы совершить чудо, в которое не верил никто, кроме него самого и старика, чей взгляд всё еще провожал его с вершины утеса. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в тревожные оттенки кроваво-рыжего и глубокого фиолетового. Этот закат не приносил покоя; он лишь удлинял тени от остова «Стального кита», превращая его в гигантское костлявое чудовище, замершее посреди бухты. Воздух становился гуще, наполняясь вечерним морозом, который заставлял выдыхаемый пар мгновенно превращаться в иней на меховых воротниках рабочих. Али шел через лагерь, и ритм этого места уже заметно изменился. Люди трудились на пределе сил: звенел металл, слышались резкие выкрики магов воды, выравнивающих ледяные блоки, и глухой рокот тяжелых саней. Несмотря на скепсис старейшин, простые охотники и воины работали с яростным ожесточением — страх перед возвращением врага был лучшим погонялом, чем любые приказы. Хаку он нашел у подножия восточного утеса. Великан сидел на обломке парового котла, вытирая огромные ладони замасленной ветошью. Его лицо, освещенное багровыми лучами заката, казалось высеченным из гранита. — Старейшины дали добро? — спросил Хаку, не оборачиваясь, лишь услышав характерный шаг Али. — Они дали нам три дня, чтобы мы не превратили их жизнь в катастрофу, — ответил Али, останавливаясь рядом. — Если через семьдесят два часа в кавернах не будет тепла, меня отправят обратно перебирать ржавые болты. Хаку глухо рассмеялся, и этот звук был похож на движение тектонических плит. — Три дня... Они сошли с ума. Чтобы пробить базальт и проложить магистрали, даже с твоими «игрушками», нужно чудо. — Значит, мы его организуем, — Али развернул перед ним полоску кожи с чертежом. — Хаку, слушай внимательно. Мне не нужно, чтобы ты рубил всю скалу. Видишь эти трещины? Это естественные пустоты. Нам нужно пройти через «пробку» у входа и расширить осевой туннель. Использовать будем термические резаки на полную мощность. Хаку нахмурился, вглядываясь в линии. — Металл резаков долго не выдержит, Али. Они перегреваются. — Поэтому мы пустим охлаждение через талый лед. Твои люди будут подносить свежий снег каждые десять минут. Мне нужно пять самых крепких парней, которые не боятся закрытых пространств и грохота. И еще... — Али замялся, глядя на темный зев пещеры. — Нам придется работать по сменам. Спать будем там же, внутри. Если мы остановимся хотя бы на час — металл остынет, и мы потеряем темп. Хаку поднялся, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его тень накрыла Али, холодная и надежная. — Парни пойдут за тобой, Али. Не потому, что верят в твои трубы, а потому что видели, как ты стоял на палубе того корабля, когда всё вокруг рушилось. Но ты... посмотри на себя. Ты бледный как снег. Твоя рана снова кровоточит. Али невольно коснулся повязки. Она действительно стала влажной от вечерней сырости и напряжения. — Это не важно. Боль — это просто сигнал, что я еще жив. У нас есть три дня, Хаку. Завтра утром, когда солнце коснется вершины утеса, мы должны запустить первый резак. Хаку тяжело положил руку на плечо юноши, почти вдавливая его в снег. — Иди поешь, малый. И поспи хотя часов шесть а лучше двенадцать. Я соберу людей и инструменты. Утром базальт узнает, на что способны охотники, вооруженные сталью Нации Огня. Али кивнул, чувствуя, как внутри него дрожит натянутая струна. Он смотрел на гаснущее солнце и понимал: завтра начнется настоящая работа. Али чувствовал, как с каждым шагом по обледенелым тропам поселения усталость наваливается на него свинцовым грузом. Разговор с Хаку и холодный ветер вытянули последние силы. Пульсация в левой глазнице стала ритмичной, горячей, словно под повязкой поселился живой уголек. Он понимал: если сейчас не заняться раной, завтра он просто не сможет координировать работу резаков. Целительская хижина находилась в самой защищенной части деревни, укрытая за выступом скалы. Внутри было непривычно тихо — большинство тяжелораненых уже перенесли в более теплые временные укрытия. Запах сушеных трав и горькой морской мази ударил в нос. — Опять ты, Али, — негромко произнесла пожилая целительница, жестом указывая ему на низкую скамью, покрытую шкурами. — Садись. Я слышала, ты уже успел поссориться со старейшинами и пообещать им чудо через три дня. Она осторожно начала разматывать повязку. Али стиснул зубы. Когда ткань, пропитанная засохшей сукровицей, отошла от кожи, он невольно вскрикнул. Целительница долго и молча осматривала изуродованное веко и глубокий шрам, оставленный осколком металла. — Тебе повезло, что холод «запечатал» сосуды в первые минуты, — сказала она, промывая рану настоем из ледяных водорослей. — Но кость задета глубоко. Глаз не вернуть, Али, смирись с этим. Сейчас я наложу новую мазь и тугую повязку. Если начнется жар — работа в пещерах для тебя закончится, не начавшись. Ты меня слышишь? Али кивнул, он и так знал что глаз не вернуть, глядя перед собой единственным здоровым глазом. Мир казался плоским и странным, но он уже начинал привыкать к этой новой, суровой симметрии. Когда с процедурами было покончено, он, пошатываясь, вышел наружу. Ему нужно было заглянуть к Канне. После того как он вытащил её и маленькую Каю из огненного ада, он чувствовал странную ответственность за них. Хижина Канны была одной из тех немногих, что уцелели чудом — дредноут прошел всего в нескольких метрах, лишь слегка зацепив край крыши. Али постучал по костяной раме входа. Дверь приоткрылась, и на него пахнуло домашним теплом и ароматом похлебки. Канна выглядела осунувшейся, её глаза были красными от слез и копоти, но, увидев Али, она слабо улыбнулась. — Али... Ты выглядишь так, будто сам прошел через жернова этого корабля, — тихо сказала Канна. Маленькая Кая, укутанная в пушистые шкуры белого медведя, сидела на оленьей коже и возилась с костяной фигуркой рыбы. Она подняла голову, и её большие, чистые глаза встретились с единственным глазом Али. Девочка не испугалась его шрамов. Она протянула маленькую ручонку и что-то неразборчиво пролепетала, улыбнувшись беззубым ртом. В этот момент Али остро почувствовал, ради чего он вступает в конфликт со старейшинами. В этом шатре было слишком холодно для годовалого ребенка. Стены из шкур дрожали под порывами ветра, иней оседал на краях колыбели. — Я пришел сказать... — Али запнулся, глядя на ребенка. — Скоро здесь будет тепло, Канна. Настоящее тепло. Не от этого дымного костра. Я найду способ завести горячую воду в стены. Кае больше не придется спать в трех слоях меха. Канна посмотрела на него с сомнением, смешанным с надеждой. — Старейшины поговаривают, что ты затеял опасное дело. Окко ворчит, что ты хочешь прогневать духов гор. Али подошел ближе и присел на корточки перед малышкой. Кая схватила его за палец своей крошечной теплой ладошкой. Этот контраст — его грубой, замазученной кожи и её нежной ладони — подействовал на него сильнее любой речи Паку. — Духи поймут, — ответил он, осторожно высвобождая руку. — А если нет... что ж, я сам отвечу перед ними. Главное, чтобы она росла в тепле. Он поднялся, чувствуя, как решимость внутри него окончательно закалилась, став твердой, как тот самый базальт, который ему предстояло покорить. — А пока давайте Канна вы накормите меня, — улыбнулся подросток. Канна не ответила словами. Она лишь мягко потянула его за рукав замасленной куртки, усаживая ближе к огню, который теперь давал больше дыма, чем тепла. Она достала из глубокого деревянного чана миску с густой похлебкой из вяленого мяса тюленя и сушеных кореньев. Запах был резким, непривычным для Али из его прошлой жизни, но сейчас его тело, измотанное борьбой и холодом, требовало калорий с какой-то первобытной жадностью. Али ел медленно, чувствуя, как горячая жидкость разливается по жилам, возвращая чувствительность онемевшим пальцам. Маленькая Кая, убаюканная ритмичным жеванием и теплом тел, начала засыпать, уткнувшись носом в мех материнской парки. Когда миска опустела, Али попытался подняться. Его повело в сторону — усталость навалилась внезапно, словно обрушившийся ледяной карниз. — Хаку... — пробормотал он, потирая здоровый глаз. — Мне нужно проверить давление в малых баллонах резаков. Если прокладки замерзли, мы не сможем начать на рассвете. Канна перехватила его руку. Её ладонь была шершавой и теплой, и в этом жесте было столько материнской непреклонности, что Али замер. — Хаку не глупец, Али. Он сам проверит свои баллоны. А если что-то пойдет не так — он придет за тобой. Но сейчас... посмотри на свои руки. Они дрожат. Ты не сможешь резать камень, если не сможешь держать инструмент. — У меня нет времени на долгий сон, Канна, — упрямо возразил он, хотя веки уже казались налитыми свинцом. — Старейшины... они только и ждут, чтобы я провалился. Каждая минута — это шанс. — Смерть от истощения — это тоже провал, — Канна кивнула на свободное место на оленьих шкурах, рядом с мирно посапывающей Каей. — Ложись здесь. Здесь тише всего, и шкуры еще хранят тепло очага. Я разбужу тебя, когда луна коснется вершины ледника. Это даст тебе четыре часа. Четыре часа полноценного сна стоят целых суток мучений. Али посмотрел на маленькую девочку. Она выглядела такой беззащитной в этом суровом, меняющемся мире. Мысль о том, что он может просто закрыть глаза и на мгновение перестать быть «инженером-спасителем», «калекой» или «чужаком», оказалась слишком соблазнительной. Он сдался. Сбросив тяжелые сапоги и верхнюю куртку, пахнущую гарью, Али опустился на шкуры. Мех был удивительно мягким. Кая во сне инстинктивно прижалась к его боку, почувствовав новый источник тепла. — Четыре часа, Канна... — прошептал он, уже проваливаясь в тяжелое, беспросветное забытье. — Ни минутой больше... Канна ничего не пообещала. Она лишь накрыла его и дочь тяжелым одеялом из шкур полярного волка и села рядом, продолжая поддерживать крошечный огонек в очаге. Она смотрела на изуродованное лицо подростка, который в свои годы взвалил на плечи судьбу целого племени, и в её сердце шевелилась тихая молитва духам, чтобы этот сон дал ему не только силы, но и хотя бы немного того покоя, которого он лишился, оказавшись в их мире. Снаружи завывал ветер, царапая ледяными когтями стены шатра, но внутри, в круге тусклого света, Али впервые за долгое время спал без снов, чистый глубокий сон.