Часть 8 Внутренний источник

Сон Али был тяжелым и плотным, как пласты векового льда. Ему грезились не то чертежи, выжженные на сетчатке единственного глаза, не то бесконечные стальные коридоры дредноута, которые сжимались, превращаясь в уютные каменные залы. Но постепенно сквозь гул воображаемых машин пробился земной, мягкий звук: мерное потрескивание последних углей в очаге и тихое, едва слышное напевание Канны. Он почувствовал, как кто-то осторожно коснулся его плеча. Движение было невесомым, почти пугливым, но в полумраке хижины оно подействовало на него как удар колокола. Али резко открыл глаз, и на мгновение ему показалось, что он всё еще в трюме, но мягкий мех под ладонью и запах жилого дома вернули его в реальность. — Тише, Али... — прошептала Канна, склонившись над ним. В тусклом свете её лицо казалось особенно добрым и усталым. — Ты спал крепко, но время не ждет. Луна уже коснулась пика, как ты и просил. Али сел, чувствуя, как затекшие мышцы отзываются тупой болью. Голова была тяжелой, но та лихорадочная пульсация в ране, которая мучила его весь вечер, утихла, сменившись ровным жжением. Он посмотрел в сторону: маленькая Кая всё еще спала, раскинув ручки, и её спокойное сопение было самым мирным звуком во всей Вульф Коув. — Я... я должен идти, — прохрипел он, пытаясь нащупать свои сапоги. — Сначала поешь, — Канна мягко, но решительно пресекла его попытку подняться. — Я разогрела остатки похлебки и добавила туда немного сушеного мяса карибу. Тебе нужны силы не из упрямства, а из еды. Хаку уже присылал человека — они начали собирать инструменты, но я сказала, что ты придешь, когда будешь готов. Она протянула ему чашу. Пар, поднимавшийся от неё, приятно щекотал нос. Али взял миску, чувствуя, как тепло дерева согревает ладони. Он ел молча, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи. Внутри хижины было относительно тихо, но он знал, что там, у восточного утеса, уже горят факелы и люди ждут его команд. Канна присела напротив, кутаясь в шаль. — Ты действительно веришь, что сможешь приручить это железо, Али? — тихо спросила она, глядя на огонь. — Окко говорит, что ты хочешь украсть огонь у врага и спрятать его в наших камнях. Люди боятся. Они думают, что если мы впустим этот жар в гору, гора обидится на нас. Али остановил ложку на полпути и посмотрел на женщину. В его единственном глазу отразился крошечный блик догорающего очага. — Гора не обидится, Канна. Она защитит нас, если мы дадим ей такую возможность. Окко боится перемен, потому что перемены — это всегда риск. Но замерзнуть заживо в ледяном иглу, когда враг вернется — это не риск, это уверенность. Он допил последние капли жирного бульона и поставил чашу на пол. Чувство сытости принесло с собой ясность мыслей. Теперь он видел предстоящую задачу как сложную, но решаемую систему уравнений. — Спасибо за еду. И за сон, — он поднялся, поправляя повязку на глазу. Она сидела плотно, не сползая. — Хаку ждет. — Береги себя, — Канна проводила его взглядом до самого выхода. — И не забывай: ты строишь этот дом для живых, а не памятник для мертвых. Не сгори в своем деле раньше времени. Али коротко кивнул и откинул полог. Снаружи его встретил обжигающий ночной воздух и безмолвие спящей деревни, над которой возвышался темный, грозный силуэт восточного утеса. Там, у его подножия, уже плясали огни факелов, похожие на рыжие искры в бесконечной синеве полярной ночи. Он пошел к свету, чувствуя, как с каждым шагом внутри него просыпается тот самый Али, который умел заставлять металл подчиняться своей воле. Впереди были три дня, которые должны были либо подтвердить его право на голос в этом племени, либо окончательно превратить его в изгоя. Дойдя до места сбора, он увидел Хаку. Тот стоял, опершись на огромный лом, окруженный пятью крепкими воинами. Рядом на санях лежали те самые термические резаки, прикрытые шкурами от инея. — Ну что, инженер? — голос Хаку пророкотал в морозном воздухе. — Все готовы. Ждем только твоего слова, чтобы вскрыть эту каменную скорлупу. Али подошел к саням и откинул шкуру. Металл резаков тускло блеснул под светом факелов. — Начнем, Хаку. Солнце еще не встало, а у нас уже есть план. Подходя к подножию восточного утеса, Али чувствовал, как утренняя прохлада выветривает из головы остатки сна. Гряда скал возвышалась над ними монолитной стеной, и естественный вход в пещеру сейчас выглядел как узкая, неприветливая щель, едва способная пропустить двоих взрослых мужчин плечом к плечу. — Хаку, ставь парней полукругом, — распорядился Али, сбрасывая меховые рукавицы и оставаясь в тонких кожаных перчатках, которые позволяли чувствовать рычаги управления. — Мы не можем лезть внутрь, пока не расширим зев. Если свод у входа нестабилен, вибрация от резаков похоронит нас в первой же каверне. Среди воинов Али заметил фигуру, которая держалась особняком. Рен, пленный механик, выглядел помятым: его форменная одежда была порвана, а на лице красовался свежий кровоподтек, но в глазах застыла смесь профессионального любопытства и обреченного спокойствия человека, которому нечего терять. Его привели под конвоем, но руки были свободны — Али настоял на этом. — Ты прислал за мной, — глухо произнес Рен, глядя на Али своим единственным здоровым глазом. — Хочешь, чтобы я помог тебе осквернить эти камни технологиями моей родины? — Я хочу, чтобы ты помог мне настроить подачу смеси, — отрезал Али, не вступая в полемику. — Если резак «плюнет» обратным пламенем из-за мороза, мы оба взлетим на воздух. Ты знаешь эти машины лучше, чем я. Помогай — и, возможно, Паку разрешит тебе спать не в ледяной яме, а у котлов. Рен хмыкнул, но подошел к установке. Его пальцы привычно пробежались по клапанам баллонов. — Давление упало из-за температуры. Нужно прогреть сопла. Если начнешь резать сейчас, базальт просто даст трещину не в ту сторону. Али кивнул, признавая правоту механика. — Хаку, тащи факелы ближе к соплам. Нам нужно поднять температуру наконечников. Когда металл резаков начал подергиваться синеватым маревом, Али взял первый инструмент в руки. Он был тяжелым, непривычно развесованным для его подросткового тела, но злость на собственное бессилие и страх за будущее Каи придавали ему сил. — Начинаем с верхней арки, — скомандовал Али. — Срезаем козырек, чтобы убрать лишний вес со входа. Он нажал на спуск. С резким, шипящим свистом из сопла вырвался тонкий, ослепительно-белый луч концентрированного пламени. Когда он коснулся поверхности скалы, тишину утра разорвал жуткий звук — треск расширяющегося камня, похожий на выстрел. Полетели искры, и воздух мгновенно наполнился едкой пылью и запахом жженого минерала. — Держи угол! — крикнул Рен, становясь за спиной Али и помогая ему удерживать тяжелый ствол резака. — Не дави, дай пламени самому выедать породу. Если пережмешь — сопло забьется расплавом! Али чувствовал через перчатки, как вибрирует инструмент. Жар от пламени бил в лицо, заставляя рану под повязкой пульсировать, но он не отступал. Сантиметр за сантиметром, белый луч вгрызался в древний базальт, превращая узкую щель в правильный, ровный свод. Воины Хаку стояли поодаль, прикрывая лица щитами от летящей каменной крошки. Они смотрели на это с суеверным ужасом: в их представлении камень мог покориться только магии или вековому труду, но не этой тонкой игле света, которая резала гору, как теплое масло. — Еще немного левее, — шептал Рен почти на ухо Али. — Видишь жилу кварца? Обойди её, иначе она взорвется от перегрева. Прошел час, прежде чем первый огромный кусок породы с грохотом отвалился и рухнул в снег, открывая широкий, просторный зев пещеры. Али опустил резак, тяжело дыша. Его руки дрожали от напряжения, а лицо было покрыто слоем серой пыли. — Вход готов, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Теперь самое сложное. Внутренние коридоры. Там у нас не будет места для маневра, и дым станет нашим врагом. Хаку подошел к расширенному входу, потрогал оплавленный край камня и покачал топорной головой. — Это колдовство, Али. Но оно работает. Что дальше? — Дальше мы идем в темноту, — Али посмотрел вглубь пещеры, где естественный свет уже терялся. — Рен, проверь второй баллон. Нам понадобится двойная мощность, чтобы пробить перемычку к центральному залу. Али не спешил. Он понимал, что если сейчас пожадничать и оставить вход узким, это превратится в «бутылочное горлышко» при любой экстренной эвакуации или переносе тяжелых узлов с корабля. — Рен, добавь мощности на правое сопло, — скомандовал Али, перехватывая рукоять поудобнее. — Хаку, вели парням отойти еще на три шага. Сейчас пойдет пласт с внутренним напряжением. Механик Нации Огня молча повиновался. Он работал быстро и точно, его движения были доведены до автоматизма годами службы на имперском флоте. Несмотря на статус пленного, в деле настройки термического оборудования он был незаменим. — Готово, — выдохнул Рен. — Режь дугой, сверху вниз. Али направил ослепительный луч в верхнюю часть свода. Базальт сопротивлялся: камень стонал, стрелял мелкими осколками, которые бессильно разбивались о кожаный фартук подростка. Жар от резака был настолько сильным, что снег под ногами Али превратился в грязную лужу, а затем и вовсе испарился, окутывая работающих густым туманом. Прошло еще около сорока минут изнурительной, ювелирной работы. Али вел линию уверенно, чувствуя, как инструмент становится продолжением его собственной руки. Наконец, последний опорный выступ поддался. — Хаку! Теперь вы! — крикнул Али, отключая подачу смеси. Воины, вооруженные тяжелыми ломами из закаленной стали «Кита», слаженно навалились на подрезанную глыбу. С утробным, раскатистым грохотом огромный кусок скалы рухнул наружу, подняв облако каменной пыли. Когда пыль осела, перед ними открылся широкий, просторный зев. Теперь это не была случайная пещера — это был парадный вход в будущую цитадель. Два широкоплечих воина вроде Хаку могли пройти здесь плечом к плечу, даже не задев стен своими громоздкими доспехами из шкур. Края прохода оплавились, превратившись в гладкую, темно-серую стекловидную массу, что придавало входу пугающе технологичный, почти неземной вид. — Чисто, — констатировал Хаку, заглядывая внутрь. — Свод держится мертво. Али опустил резак, чувствуя, как руки начинают мелко дрожать от вибрации. Он подошел к краю прохода и коснулся оплавленного камня. Тот еще излучал сильный жар. — Это только начало, — Али обернулся к Рену, который вытирал копоть с лица. — Теперь нам нужно войти в первую каверну и наметить трассу для труб. Рен, возьми измерительную ленту и мел. Нам нужно точно рассчитать уклон, чтобы конденсат не скапливался в коленах. Рен посмотрел на широкое отверстие, затем на Али. В его взгляде промелькнула тень уважения. — Ты работаешь как мастер-фортификатор из Академии Огня, парень. Откуда у дикаря с Севера такие понятия о термодинамике? — На Севере учатся быстро, когда альтернатива обучению — смерть, — отрезал Али. — Идем. Свет факелов здесь уже не поможет, тащите сюда прожекторы с аккумуляторами. Команда начала медленно продвигаться вглубь. Внутри пещеры было тихо, холодно и пахло вековой сыростью, но Али уже видел здесь не темную дыру, а теплые, освещенные залы, где его народ будет в безопасности. Они миновали входной тамбур и оказались в первой естественной каверне — огромном зале с высоким куполом, который уходил далеко вверх, в темноту. — Здесь будет распределительный узел, — Али указал на центр зала. — Хаку, вели парням начинать расчистку пола от рыхлого льда. Мы должны дойти до коренной породы. В этот момент где-то глубоко в недрах утеса раздался глухой, едва слышный звук — не то вздох горы, не то движение воды. Рен замер, приподняв резак. — Слышал? — прошептал механик. Али прислушался. Его единственный глаз замер, всматриваясь в тени. Али замер, подняв сжатый кулак — знак тишины, который Хаку и его люди поняли мгновенно. Звук, донесшийся из глубины, был странным: не резкий обвал, а долгое, вибрирующее эхо, словно где-то далеко в недрах скалы ворочался огромный зверь. — Стой здесь, — шепнул Али Рену. Он сделал несколько шагов вперед, щурясь и пытаясь единственным глазом пронзить густую темноту первой каверны. Свет прожекторов, которые притащили рабочие, выхватывал лишь клочки пространства: неровные стены, покрытые искрящимся инеем, и массивные базальтовые колонны, уходящие в непроглядную высь. Али никогда не был здесь раньше; для него, как и для большинства жителей, эти пещеры были лишь холодными кладовыми для мяса, в которые никто не решался заходить глубже первого десятка метров. — Факел, — протянул руку Али. Хаку подал ему горящую ветку, пропитанную жиром. Али поднял её над головой. Оранжевые блики заплясали по сводам, открывая перед подростком величественную и пугающую картину. Каверна была намного больше, чем он представлял по рассказам. С потолка свисали острые ледяные иглы, а пол уходил круто вниз, превращаясь в узкий проход, из которого и доносился странный гул. — Рен, ты слышишь это? — Али обернулся к механику. — Это не похоже на осадку камня. Слишком ритмично. Механик подошел ближе, пригибаясь под низким выступом. Он приложил ладонь к стене, закрыл глаза и замер на несколько секунд. — Это вибрация воды, парень. Причем под большим давлением. Где-то там, — он указал в сторону темного провала, — скрытый поток. Возможно, подледная река или сток, который не замерзает из-за движения. Али нахмурился. Если в глубине утеса была вода, это меняло всё. С одной стороны — риск затопления, с другой — идеальный ресурс для теплообменников. — Нам нужно проверить, насколько близко этот поток к нашей будущей трассе, — решил Али. — Если мы начнем резать стены и попадем в водоносную жилу, нас здесь всех сварит паром или просто утопит. Он осторожно двинулся в сторону звука, внимательно глядя под ноги. Пол здесь был скользким, покрытым тонкой коркой льда, под которой угадывался неровный камень. Каждый его шаг отдавался гулким эхом. В какой-то момент Али остановился — впереди, буквально в пяти шагах, пол пещеры обрывался, уходя в глубокую расщелину. Али опустился на колени у самого края и посветил вниз. Гул стал отчетливее. Где-то в десяти метрах внизу в узком каменном желобе неслась темная, почти черная вода. Она бурлила и пенилась, разбиваясь о выступы базальта. — Хаку, иди сюда! — позвал Али, стараясь перекричать шум воды. — Смотри. Великан подошел, тяжело дыша, и заглянул в бездну. — Клянусь духами... Я охочусь здесь всю жизнь и никогда не знал, что у утеса есть такое «сердце». — Это не просто вода, Хаку, — Али поднялся, его ум уже лихорадочно выстраивал новые схемы. — Рен, если мы поставим здесь заборный насос и пропустим эту воду через котлы «Кита», нам не придется возить лед для пара. Мы замкнем систему. Рен посмотрел на бурлящий поток со скепсисом. — Если мы сможем дотащить сюда трубы, парень. Эта расщелина — естественная преграда. Чтобы идти дальше, нам придется строить мост или обходить её по кругу, а это еще сотни метров проходки. Али посмотрел на противоположный край расщелины. Там, в неверном свете факела, виднелось продолжение пещерной сети — еще более просторное и сухое. — Мы не будем обходить, — Али обернулся к воинам. — Мы используем резаки, чтобы вплавить стальные балки прямо в края этого обрыва. Хаку, возвращайся к кораблю. Мне нужны такелажные цепи и самые длинные швеллеры, которые вы сможете отодрать от палубы. Мы построим переход. Али присел у самого края обрыва, чувствуя, как от брызг холодной воды его лицо мгновенно покрывается липкой изморозью. Гул внизу был таким плотным, что казалось, будто скала под ним мелко дрожит. — Подержи факел ниже, — попросил он Рена, не оборачиваясь. Механик присел рядом, вытягивая руку с горящей веткой над бездной. Оранжевый свет выхватил из темноты бешеные завитки потока. Вода была настолько темной, что казалась густым маслом, и только белые гребни пены выдавали её скорость. Али нашел в кармане куртки длинный кожаный шнур, который он использовал для связки инструментов, и привязал к нему тяжелую стальную гайку. Он осторожно опустил этот импровизированный груз в расщелину. Как только металл коснулся поверхности, шнур резко дернуло в сторону с такой силой, что Али едва не перевалился через край. Ему пришлось обмотать конец ремня вокруг ладони, чтобы не упустить его. — Она слишком быстрая, — прокричал Рен, стараясь перекрыть шум. — Если мы просто опустим туда заборный шланг, его оторвет или расшибет о камни в первую же минуту! Али не отвечал. Он закрыл глаз, сосредоточившись на вибрации, передающейся через шнур. Он чувствовал, как грузило бьется о дно, как поток пытается утянуть его вглубь горы. Он пытался понять глубину и нащупать хотя бы один спокойный участок за выступом камня. — Нам не нужен поток целиком, — наконец сказал Али, вытягивая мокрый, мгновенно леденеющий шнур обратно. — Видишь вон тот изгиб стены, где вода уходит вглубь? Там образуется что-то вроде тихого омута. Если мы пробьем в скале небольшую нишу рядом с этим местом, вода сама будет затекать в спокойный бассейн. Оттуда мы её и заберем. Он поднялся на ноги, отряхивая колени от каменной крошки. Его взгляд переместился на противоположную сторону обрыва. Расстояние было не меньше пяти метров — слишком много, чтобы просто перепрыгнуть, но достаточно мало для того, чтобы перекинуть балки. Рен посмотрел на него со смесью опасения и интереса. — Ты хочешь использовать эту воду, чтобы остужать свои механизмы или греть людей? Она ведь ледяная. — Она жидкая, Рен, — Али обернулся к нему, и в свете факела его лицо с повязкой выглядело пугающе серьезным. — В этом мире, где всё замерзает, текучая вода — это жизнь. Если она не замерзла здесь, в сердце горы, значит, глубоко под нами есть источник тепла. Если мы пустим её через печи «Кита» и вернем обратно в стены этих пещер, мы заставим саму гору дышать теплом. Он подошел к стене и провел рукой по холодному базальту. — Камень — это батарея. Нам просто нужно её зарядить. В этот момент из тоннеля послышались тяжелые шаги и скрежет металла по камню. Хаку и его люди возвращались, волоча за собой тяжелые стальные перекладины, которые еще недавно были частью палубы вражеского корабля. Тяжелое дыхание воинов эхом разносилось по каверне, смешиваясь с рокотом подземной реки. Али выпрямился, чувствуя, как усталость снова начинает тянуть его к земле, но вид приближающихся людей и стали заставил его собраться. — Готовь резаки, Рен, — тихо произнес он. — Сейчас мы будем делать мост. Скрежет металла о камень разнесся под сводами пещеры, когда люди Хаку сбросили тяжелые балки у края пропасти. Али понимал, что просто положить сталь на лед и базальт нельзя — от вибрации и веса она соскользнет в бурлящий поток, увлекая за собой всех, кто на ней окажется. — Нам нужна опора, — Али обернулся к воинам. — Здесь не за что зацепиться руками, а падать слишком глубоко. Хаку кивнул и сделал знак двум мужчинам, которые держались позади группы. Это были маги воды, чьи лица, как и у всех в Вульф Коув, были осунувшимися после битвы, но в движениях всё еще чувствовалась былая сила. — Сделайте нам «пальцы» из льда, — попросил Али, указывая на края расщелины. — Мне нужно, чтобы вы нарастили лед поверх камня так, чтобы он обхватил концы этих железных ребер и приморозил их к скале намертво. Маги подошли к обрыву. Они не использовали широких, размашистых движений, как во время боя. Вместо этого они плавно повели руками, вытягивая влагу из самого воздуха и из брызг, поднимавшихся от подземной реки. Послышался сухой треск. На краях базальтового обрыва начали расти прозрачные, прочные наросты, которые, словно когти гигантского зверя, впивались в неровности камня. — Рен, теперь мы, — Али кивнул механику. — Когда они положат балку, мы приварим её к закладным деталям, которые я вырвал из корпуса «Кита». Хаку и еще трое воинов, напрягая жилы, подняли первую пятиметровую балку. Металл был холодным и скользким, но под присмотром магов воды настил под их ногами перестал быть опасным — маги мгновенно создавали шероховатый, не скользящий ледяной слой в тех местах, куда ступали люди. — Раз! Два! — скомандовал Хаку. Тяжелая железная конструкция с глухим лязгом легла поперек бездны. Она задрожала от мощного потока воздуха, бьющего снизу, но маги воды тут же направили струи ледяной каши на её концы. Вода мгновенно застывала, превращаясь в монолитный замок, соединяющий сталь и гору. Али, не дожидаясь, пока лед окончательно схватится, опустился на колени у самого края. В руках он держал резак, настроенный на широкое пламя. Ему нужно было не просто приморозить металл, а буквально вплавить стальные штыри в трещины базальта, чтобы конструкция держалась не только за счет льда. — Держи меня за пояс, Хаку, — бросил Али через плечо. Великан обхватил подростка своей огромной ладонью, удерживая его над пропастью, как куклу. Али свесился вниз, чувствуя, как лицо обдает ледяным паром от реки. Белый луч резака ударил в место соприкосновения стали и камня. Посыпались искры, запахло озоном и жженой породой. Рен работал с другой стороны, действуя удивительно слаженно. Несмотря на то, что они были врагами еще пару дней назад, сейчас, над этой черной водой, они работали как один механизм. — Еще один штырь! — крикнул Али, не оборачиваясь. Маг воды плавным пассом руки подтолкнул к нему обломок арматуры, удерживая его в воздухе с помощью тонкой ледяной нити, пока Али не перехватил его и не вогнал в раскаленный паз. Через полчаса первая узкая дорожка над бездной была готова. Она всё еще вибрировала от гула воды, но стояла крепко. — Кто пойдет первым? — спросил один из воинов, с опаской глядя на тонкую полоску металла, уходящую в темноту противоположной стороны. Али выпрямился, вытирая копоть с лица. Его единственный глаз горел лихорадочным блеском. — Я пойду, — сказал он. — Мне нужно разметить точки на той стороне, пока маги еще могут держать форму льда. Али сделал первый шаг на узкую полоску стали. Подошвы сапог, подбитые грубой кожей, скользнули по инею, но он тут же восстановил равновесие. Под ним зияла пустота, наполненная грохотом и водяной пылью, которая мгновенно оседала на лице холодными каплями. Он старался не смотреть вниз, сосредоточив взгляд на противоположном крае расщелины, где в свете прожекторов блестел нетронутый базальт. Сталь под ногами вибрировала от мощного гула воды, передавая дрожь во все тело, но маги воды держали конструкцию крепко. Али чувствовал их сосредоточенность — они буквально впивались волей в ледяные зажимы, не давая металлу шелохнуться. Когда он достиг середины, резкий порыв воздуха снизу попытался толкнуть его в плечо, но Али лишь плотнее прижал к груди инструменты. Еще три осторожных шага — и он коснулся твердого камня на той стороне. — Я на месте! — крикнул он, его голос эхом отразился от высокого свода. Рен и Хаку наблюдали за ним, затаив дыхание. Али тут же опустился на колени и начал разметку. Здесь, на «диком» берегу подземной реки, пещера расширялась, превращаясь в анфиладу залов, защищенных от ветров и внешних атак метрами скальной породы. — Рен, принимай вторую балку! — скомандовал Али. Следующий час прошел в лихорадочном, но слаженном труде. Вторая стальная перекладина легла параллельно первой, а сверху маги воды наморозили плотный, шероховатый слой льда, превратив две узкие железки в надежный мостик. Али работал резаком, вплавляя стальные упоры в скалу с этой стороны, пока металл не стал казаться частью самой горы. Когда мост был завершен, Али прошел по нему обратно к основной группе. Его движения стали увереннее. — Теперь у нас есть путь, — произнес он, обращаясь к Хаку. — Дальше пещеры сухие. Нам нужно пробить основной канал для горячего пара вдоль этой стены. Рен, готовь второй резак, мы пойдем навстречу друг другу, чтобы ускорить процесс. Он посмотрел на воинов, которые теперь без страха переходили по мосту, осматривая новые пространства. — Хаку, пусть твои люди начинают переносить сюда теплообменники. Мы должны закончить проходку первой жилой каверны до того, как солнце скроется за океаном. Работа закипела с новой силой. Ослепительные лучи резаков снова вгрызлись в базальт, наполняя подземелье шипением и снопами искр. Теперь, когда главная преграда была позади, Али чувствовал, что ритм горы начинает совпадать с его собственным. Они больше не боролись с камнем — они обживали его. Внутренние залы оказались на удивление просторными. Воздух здесь был неподвижным и тяжелым, но Али уже наметил места для вентиляционных отверстий, которые они пробьют позже. — Смотри, — Рен указал на ровный срез камня, который они только что сделали. — Порода меняется. Становится мягче. Мы идем быстрее, чем я думал. Али провел рукой по теплому после резака срезу. — Это хорошо. Значит, к вечеру мы сможем подать первый пробный поток тепла в этот зал. Он выпрямился, вытирая пот, перемешанный с каменной пылью. Несмотря на усталость, в его единственном глазу читалось торжество. Первый день их «трехдневного ультиматума» еще не закончился, а они уже сделали то, что старейшины считали невозможным. Небо над Вульф Коув окрасилось в глубокий чернильный цвет, когда Али наконец выбрался из пещер. За его спиной в глубине утеса продолжал гореть свет и разносились приглушенные удары — Рен, на удивление быстро влившийся в работу, остался проверять соединения тяжелых труб, ведущих к подземному потоку. Механик Нации Огня оказался человеком дела: он понимал всё без лишних слов, и Али чувствовал, что за техническую сторону системы можно не переживать до утра. Али шел по лагерю, пошатываясь от усталости. Лицо его горело от жара факелов и едкой пыли, а здоровая часть зрения плыла от напряжения. Он нашел Паку на краю обрыва, обращенного к морю. Мастер воды стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и смотрел на ледяную пустоту океана, словно пытаясь разглядеть там тени будущего флота врага. — Мы соединили мост и дошли до первого большого зала, Мастер, — негромко произнес Али, останавливаясь в нескольких шагах. Паку не обернулся, но его плечи едва заметно расслабились. — Я слышал грохот камня даже здесь. Старейшины тоже слышали. Окко весь вечер говорит о том, что ты прогневал гору, но в его глазах я видел не только страх, но и любопытство. Люди тянутся к теплу, Али. Это сильнее традиций. Али подошел ближе, вглядываясь в темный профиль мастера. — Рен поможет закончить с котлами. Завтра мы пустим первое тепло в камни. Но я пришел не за этим, Паку. Юноша замялся, подбирая слова. Наедине со стариком, который знал правду о письме, он чувствовал, как груз ответственности снова давит на плечи. — В пещерах... там, внизу, под мостом, течет вода. Она живая, она не замерзает. Когда я стоял там, в самой глубине, я почувствовал, насколько мы здесь уязвимы. Мы строим крепость из камня и стали, но если они придут через год с тем флотом... хватит ли нам этого камня? Паку наконец повернулся. Свет звезд отражался в его глазах, делая их похожими на два холодных агата. — Камня никогда не бывает достаточно, если в нем живут те, кто готов сдаться. Но ты сделал нечто большее, чем просто прорубил вход. Ты дал им цель. Сегодня они работали не потому, что я приказал, а потому что видели, как сталь подчиняется твоему чертежу. Мастер воды подошел к Али и внимательно посмотрел на его повязку. — Завтра ты приведешь сюда первую группу учеников. Не воинов, а тех, кто будет помогать тебе с твоими машинами. Нам нужны не только руки, но и умы. — Старейшины не позволят мне забрать молодежь от тренировок с копьем, — усомнился Али. — Позволят, — сухо отрезал Паку. — После того, как завтра вечером в первой пещере станет теплее, чем в их домах, они позволят тебе всё. Но помни, Али... это тепло — это приманка. Не дай им забыть, ради чего мы строим это убежище. Мы не греемся, мы готовимся к войне. Али кивнул, чувствуя, как холодный ветер пробирает до костей сквозь пропотевшую одежду. — Я понимаю. Рен... он хороший мастер. Хоть он и враг, но без него я бы не справился так быстро. — Присматривай за ним, но используй его знания до последней капли, — Паку снова посмотрел на океан. — Ты хотел что-то еще обсудить? Али замялся, глядя на свои руки, покрытые серой пылью и копотью. Он долго не решался произнести это вслух, боясь, что в условиях войны это прозвучит как безумие или пустая надежда. Но здесь, наедине с мастером, когда гул подземной реки всё еще отдавался в его костях, скрывать это стало невыносимо. — Есть еще кое-что, Мастер, — Али опустил голову, голос его стал тише, почти сливаясь с шелестом ветра. — Еще до того, как этот корабль показался на горизонте... когда я только начал привыкать к жизни здесь. В хижине, когда стояла полная тишина, я начал слышать звуки, которых раньше не замечал. Паку медленно повернул голову к нему, его взгляд стал пронзительным. — Я чувствовал воду, — признался Али, и слова эти дались ему с трудом. — Не просто как что-то, что можно выпить или в чем можно утонуть. Я чувствовал её движение в воздухе, в ледяных стенах. Однажды ночью, когда все спали, я сосредоточился на капле, застывшей на краю чаши. Я хотел... я просто пожелал, чтобы она сдвинулась. И она дрогнула. Она поднялась на волосок над чашей, прежде чем я потерял концентрацию от испуга. Он горько усмехнулся и коснулся своей повязки. — А потом пришли они. Взрывы, сталь, кровь... Мне стало не до магии. Я думал, что мне это просто причудилось в бреду от холода. Но сегодня, когда я стоял над той черной рекой в пещере... я не просто слышал её ушами. Я чувствовал её толчки всем телом. Словно под кожей у меня течет та же самая холодная вода. Паку молчал долго, так долго, что Али начал жалеть о своей откровенности. Мастер подошел ближе, его присутствие ощущалось как холодная, спокойная мощь океана. Паку долго хранил молчание, неподвижно глядя на темные воды, словно выискивая в них ответ на признание юноши. Его лицо оставалось непроницаемым, как ледяной щит, и Али уже начал жалеть о своей откровенности. Мастер Северного племени был прежде всего воином, человеком суровой дисциплины, и разговоры о «чувствах» здесь обычно не приветствовались. Наконец Паку повернулся. В его взгляде не было изумления, лишь тяжелая, испытующая сосредоточенность. — Капля, говоришь? — голос мастера прозвучал сухо. — Поднять каплю в тишине хижины — это забава для ребенка. Но чувствовать поток в сердце горы, когда вокруг грохочет сталь и камень — это уже не случайность. Он подошел ближе, и Али невольно выпрямился. Паку не был мягким учителем; от него веяло мощью шторма, который долго копил силы. — Магия воды — это не подарок природы, который можно принять или отвергнуть, Али. Это твоя суть, такая же, как твои руки или твой глаз. Если она проснулась, ты не сможешь её просто игнорировать. Она либо станет твоим оружием, либо разрушит тебя изнутри, когда ты будешь меньше всего к этому готов. Мастер резко наклонился и зачерпнул горсть рассыпчатого снега. Он не стал превращать его в лед, просто позволил снежинкам медленно таять на теплой ладони. — Твое тело окрепло на развалинах «Кита», ты научился таскать железо и махать ломом. Но твои движения всё еще рваные, в них слишком много напряжения, — Паку указал на океан. — Вода не борется с препятствием. Она обтекает его, находит слабину и бьет всей своей массой именно туда. Ты же пытаешься пробить стену лбом. Паку сделал шаг назад, принимая устойчивую, но удивительно легкую стойку. — Вот тебе первое упражнение. Забудь о машинах. Когда вернешься в свою хижину, возьми чашу с водой. Не пытайся её поднять или сжать. Попробуй просто дышать в такт с её колебаниями. Ты должен почувствовать, как вода в чаше становится продолжением твоей собственной крови. Если сможешь удержать этот ритм десять минут — значит, ты готов начать настоящую работу. Мастер положил тяжелую руку на плечо Али. Это не было лаской — это был жест воина, признающего бойца в строю. — Укрепляй тело, Али. Без крепких мышц и твердой спины магия — лишь пар на морозе. Но не позволяй своему уму зачерстветь. Ты выжил там, где пали сотни. У тебя есть дар, и этот дар нужен Вульф Коув не меньше, чем твои чертежи. Али молча кивнул. Слова мастера придали ему сил больше, чем сытный ужин у Канны. — Иди, — Паку слегка подтолкнул его. — Завтра, когда твои пещеры вздохнут теплом, я приду проверить, как ты справился с чашей. И не смей говорить, что у тебя нет времени. Али развернулся и пошел к своей хижине, чувствуя, как внутри него, вопреки усталости, медленно ворочается что-то новое, созвучное с ритмом подземной реки. Хижина встретила Али тишиной и запахом прогоревшего жира. Маленькая Кая и Канна уже спали, и юноша старался двигаться как можно тише, чтобы не потревожить их хрупкий покой. Его тело гудело от усталости, кости ломило после работы в пещерах, но слова Паку жгли изнутри сильнее, чем мороз. Он достал простую деревянную чашу, наполнил её водой из ведра и поставил на низкий столик из обрубка плавника. Али сел напротив, скрестив ноги, как это делал мастер. «Просто дыши в такт», — вспомнил он наставление. Сначала ничего не выходило. Мысли Али постоянно соскальзывали к завтрашнему дню: к давлению в трубах, к стальным балкам моста, к скептическим лицам старейшин. Каждый раз, когда он напрягался, пытаясь «заставить» воду подчиниться, поверхность в чаше оставалась неподвижной, как зеркало. Он чувствовал себя глупо — подросток с одним глазом, пытающийся колдовать над миской воды. Али закрыл глаз и глубоко вздохнул. Он заставил себя расслабить плечи, которые окаменели от веса резаков. Он начал прислушиваться к ритму своего сердца, а затем — к едва уловимому звуку капель, разбивающихся о снег снаружи. И вдруг что-то изменилось. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, зародилось странное ощущение — не тепло, а скорее прохладная, тягучая волна. Она не была похожа на физическую силу мышц. Это было похоже на то, как если бы его кровеносные сосуды вдруг стали продолжением той воды, что стояла в чаше. Али затаил дыхание. Он представил, как поверхность воды в миске начинает медленно, едва заметно прогибаться в центре. В глубине его сознания вспыхнуло предвкушение: «Сейчас... сейчас она поднимется». Но как только эта мысль обрела четкость, контроль сорвался. Волна внутри него, до этого плавная и тихая, вдруг ударила в кончики пальцев резким, неуправляемым толчком. Поверхность воды в чаше мелко задрожала, по ней пошли круги, одна-единственная капля подпрыгнула вверх на миллиметр... и с тихим плеском упала обратно. Всё закончилось. Прохладная нить внутри оборвалась, оставив после себя лишь еще большую усталость и легкое головокружение. Али открыл глаз. Вода в чаше была абсолютно спокойна. Никаких ледяных скульптур, никаких парящих сфер. Только дрожащие руки юноши выдавали, что мгновение назад он коснулся чего-то запредельного. Его опыта не хватало даже на то, чтобы удержать это состояние дольше пары секунд. Магия требовала такой дисциплины ума, которой у инженера, привыкшего полагаться на рычаги и расчеты, пока просто не было. Он попробовал еще раз, и еще. Но тело, измотанное дневным трудом, начало сдаваться. Глаза слипались, а таинственная энергия внутри спряталась так глубоко, что он больше не мог её нащупать. — Мастер сказал — это путь воина, — прошептал Али самому себе, вытирая лицо холодной ладонью. — Вода не борется. Она ждет. Он вылил воду обратно в ведро и тяжело опустился на шкуры. Завтра ему предстояло подчинить себе гору с помощью стали, но сегодня он понял, что его самая сложная битва будет происходить внутри него самого — в попытках приручить ту стихию, которая текла в его жилах. Засыпая, он всё еще чувствовал, как где-то в глубине утеса шумит черная река, и теперь этот шум казался ему не угрозой, а далеким, пока еще непонятным зовом. Сон пришел внезапно, мягко увлекая Али прочь от холодных расчетов и гула подземных рек. Его больше не мучила жажда или боль в пустой глазнице. Он сидел в каяке, и его руки, крепкие и уверенные, легко погружали весло в прозрачную, ярко-синюю воду. Это не был свинцовый, ледяной океан Вульф Коув; вода вокруг была теплой, искрящейся на солнце, словно расплавленное золото. На носу каяка, спиной к нему, сидела девушка. Её черные волосы, заплетенные в сложные косы с костяными украшениями, мягко покачивались в такт движению лодки. Когда она обернулась, Али перехватило дыхание. Это была Мара. Но не та измученная девушка, которую он видел в день битвы, а повзрослевшая, расцветшая красавица с ясным взглядом и спокойной, уверенной улыбкой. — Смотри, Али! — раздался звонкий, сильный голос. На корме, прямо за плечом Али, сидел молодой мужчина. Он был широк в плечах и так высок, что каяк казался для него тесноватым. В его чертах Али с трудом, но узнал Таку. Младший брат Мары вырос в могучего воина, чьи руки были покрыты ритуальными татуировками охотников. Таку смеялся, поднимая над водой тяжелую сеть, полную серебристой, бьющейся рыбы. — Сегодня будет знатный пир! — Таку хлопнул Али по плечу, и этот жест был полон братского тепла и уважения. Юноша был на голову выше Али, его присутствие излучало силу и спокойствие человека, который не знает, что такое страх перед стальными монстрами. Мара протянула руку и коснулась пальцами воды, создавая маленькую волну, которая ласково ударилась о борт лодки. Она посмотрела на Али — обоими глазами, её взгляд был полон такой безмятежности, что у него защемило в груди. — Мы дома, Али, — тихо сказала она. — Видишь? Больше нет нужды прятаться в камнях. Они смеялись, обсуждая улов, и брызги воды, летящие от весла, казались теплыми каплями летнего дождя. В этом мире не было копоти, не было запаха горелого масла и ржавчины. Была только бесконечная синева, запах соли и родные голоса. Али чувствовал, как тяжесть, которую он носил в себе всё это время, растворяется, оставляя лишь легкость и чистую, незамутненную радость. Но вдруг картинка начала тускнеть. Смех Мары стал отдаляться, превращаясь в свист ветра, а теплое золото солнца сменилось серым, предрассветным сумраком. Али дернулся во сне. Весло в его руках превратилось в холодный край одеяла из шкур. Он открыл единственный глаз, и реальность обрушилась на него ледяным душем. В хижине было темно. Очаг давно погас, и в воздухе висел пар от его собственного дыхания. Рядом слышалось мерное сопение Канны и тихий вздох маленькой Каи. Сон о взрослых Маре и Таку медленно ускользал, оставляя после себя горький привкус несбыточной мечты. Али сел, потирая лицо. Он знал, что Мара и Таку сейчас спят где-то в другом конце поселения, и они совсем не такие, какими были во сне. Они напуганы, они голодны, и за их спиной — руины. «Это было будущее», — подумал он, и эта мысль заставила его сердце биться быстрее. — «Или просто то, что мы потеряли». Он поднялся, стараясь не шуметь. Предрассветные сумерки уже начали просачиваться сквозь щели в пологе. Его ждала гора, ждал Рен и ждала черная река. Чтобы тот сон стал хоть на йоту ближе к реальности, сегодня ему нужно было заставить базальт согреться. Али натянул сапоги, чувствуя, как холодный пол хижины возвращает его к дисциплине. Сон дал ему не только отдых, но и странную, болезненную решимость. Он не позволит этому племени исчезнуть. Он построит для них этот дом, чего бы ему это ни стоило. Выходя из хижины, он бросил мимолетный взгляд на ведро с водой. Поверхность была затянута тонкой ледяной пленкой. Предрассветный сумрак окутывал поселение, превращая очертания хижин в бесформенные тени. Холод за ночь стал острее, он пробирался под мех, напоминая о том, что время — ресурс более ценный, чем уголь или сталь. Подросток шел по хрустящему насту, стараясь не тревожить спящих, и лишь пар от его дыхания выдавал присутствие живого человека в этой ледяной тишине. Путь лежал к небольшой, наспех сколоченной из обломков палубы пристройке возле остова «Кита». Там, под охраной двоих угрюмых воинов, спали те, кому не нашлось места у костров племени. — Проснулся? — негромко спросил Али, отодвинув тяжелую шкуру, заменявшую дверь. Внутри пахло старым железом и сыростью. Пленный сидел на охапке сухой травы, уже не спящий, но и не спешащий подниматься. Он смотрел в одну точку, баюкая забинтованную руку, и лишь когда свет снаружи полоснул по глазам, механик медленно повернул голову. — Ты не даешь забыть, что я всё еще в долгу у смерти, парень, — прохрипел он, поднимаясь с явным усилием. Колени мужчины хрустнули, и он поморщился, опираясь о стену. — Солнце еще не показалось, а ты уже здесь. Твои соплеменники спят, почему ты не берешь с них пример? — У моих соплеменников нет чертежей в голове, — отрезал юноша, протягивая пленному кусок вяленого мяса, прихваченный из дома. — Ешь быстрее. Нам нужно проверить насосы, пока вода в трубах не превратилась в ледяные пробки. Если хотя бы одно соединение лопнет при запуске, вся вчерашняя работа в пещерах пойдет прахом. Мужчина жадно вгрызся в жесткое мясо, кивнув в сторону выхода. — Ты прав. Базальт — капризный камень. Если мы не дадим ему тепло сейчас, он вытянет остатки энергии из металла, и твои трубы просто скрутит от перепада. Они вышли наружу. Стражники проводили их подозрительными взглядами, но, увидев короткий кивок подростка, не стали мешать. Двое — один в грязной форме имперского флота, другой в чужих мехах с белой повязкой на глазу — направились к гигантскому железному скелету, возвышающемуся над бухтой. Поднимаясь по обледенелому трапу, Али чувствовал, как внутри снова просыпается то лихорадочное беспокойство, которое всегда предшествует запуску сложной системы. Он бросил взгляд на восток: край неба начал светлеть, приобретая нежный, почти прозрачный розовый оттенок. Это был красивый цвет, но для него он означал лишь одно — начало отсчета второго дня. — Проверь манометры на главном котле, — скомандовал он, когда они оказались в полутемном машинном отделении. — Я спущусь к водозаборнику. Нам нужно убедиться, что речной мусор не забил фильтры, пока мы спали. — Ты слишком много на себя берешь, — донесся голос механика уже из глубины отсека. — Одна ошибка — и котлы выплюнут пар нам в лица. Ты уверен, что эти твои маги льда выдержат давление, если клапан заклинит? Юноша остановился у края лестницы, ведущей в трюм. — Они выдержат, если я буду уверен в тебе. Делай свою работу, а магией займется Паку. Спустившись вниз, он присел у самой кромки воды, где в металл вгрызались тяжелые заборные рукава. Здесь, в тишине железного чрева, снова возникло то странное ощущение. Он прикрыл глаз и коснулся ладонью холодной стали. Где-то там, за слоями брони и камня, билось сердце горы, и сейчас он собирался соединить его с сердцем мертвого корабля. — Ну же... — прошептал он, пытаясь уловить тот самый ритм, о котором говорил мастер. На мгновение ему показалось, что вода в трубе ответила ему легким толчком, похожим на пульс. Или это была лишь вибрация от шагов механика наверху? Он не знал, но это мимолетное чувство заставило его сердце биться быстрее. Глухой удар внутри железных труб заставил юношу вздрогнуть. Звук был неправильным — не мерное гудение текущей воды, а резкий, дребезжащий лязг, будто внутри системы билась пойманная птица. Металл под ладонью задрожал, и через мгновение из стыка двух массивных колен брызнул тонкий, свистящий фонтан ледяной крошки вперемешку с паром. — Прокладку выдавило! — крикнул механик сверху, перепрыгивая через завалы железного хлама. — Закрывай подачу, живо, пока соединение не лопнуло совсем! Подросток рванулся к тяжелому колесу задвижки. Металл был настолько холодным, что даже через перчатки обжигал кожу, но он навалился всем весом, чувствуя, как жилы на шее натягиваются от напряжения. Рывок, еще один — и гул внутри труб начал стихать, превращаясь в разочарованное шипение. Пленный спрыгнул на нижний ярус, тяжело дыша. Он подошел к поврежденному узлу и коснулся пальцами трещины. — Лед, — коротко бросил мужчина. — Вчерашний мороз прихватил остатки воды в изгибе, и когда мы дали напор, ледяная пробка сработала как пуля. Нужно разбирать узел и менять уплотнитель. Это займет часа два, не меньше. Юноша вытер пот, который тут же начал холодеть на лбу. Два часа. Время утекало сквозь пальцы, как тот самый пар. — У нас нет двух часов на раздумья. Рен, неси запасные ленты из кожи и ту густую смазку, что мы нашли в ящиках. Мы не будем разбирать всё колено, мы стянем его поверх. Мужчина посмотрел на него со скепсисом, но в его глазах снова промелькнуло то самое странное выражение — смесь недоумения и невольного уважения. — Ты хочешь сделать временную муфту? Это сработает, только если обмотать в три слоя и прогреть металл перед затяжкой. Откуда ты вообще знаешь, как ведет себя сталь под нагрузкой? Ты же южанин, вы там только лодки из камыша плетете. — Я просто смотрю, как устроены вещи, — уклончиво ответил подросток, уже набрасывая на поврежденную трубу первые витки плотной ленты. — Если деталь сломалась в одном месте, значит, на неё давит то, что не может пройти дальше. Это не магия, это логика. — Логика... — проворчал механик, помогая стягивать края муфты. — Ты схватываешь всё быстрее, чем мои помощники в Академии. У тех уходили годы, чтобы просто научиться слушать голос машины, а ты... ты будто заранее знаешь, где тонко. Работа пошла в четыре руки. Они действовали слаженно, почти без слов. Юноша подавал инструмент, механик затягивал болты, а затем наоборот. В какой-то момент пленник замер, наблюдая, как подросток уверенным движением регулирует натяжение крепежа, интуитивно находя тот баланс, при котором кожа сядет плотно, но не лопнет от жара. — Если бы ты родился в нашей столице, — тихо произнес мужчина, не глядя на напарника, — ты бы уже сидел в министерстве разработок, а не ковырялся в ржавом трюме на краю света. — Если бы я родился в вашей столице, я бы сейчас сжигал чужие дома, — отрезал юноша, затягивая последний узел. — Всё, готово. Прогревай горелку. Нам нужно, чтобы смазка впиталась в поры до того, как мы снова пустим поток. Когда через полчаса они снова рискнули повернуть колесо задвижки, металл отозвался ровным, глубоким вздохом. Течь прекратилась. Муфта держала крепко, и легкое тепло начало медленно распространяться от котлов в сторону берега. Подросток прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени от пережитого напряжения. Поломка была пустяковой, но она напомнила ему, насколько хрупок весь этот план. — Иди к пещерам, — механик кивнул в сторону выхода. — Я присмотрю за давлением здесь. Теперь, когда пробка ушла, всё должно быть чисто. Юноша молча кивнул и направился к трапу. На горизонте уже вовсю разгорался рассвет, и розовые лучи красили снег в цвет надежды. Второй день начался, и тепло, рожденное в недрах «Кита», наконец-то потекло к новому потенциальному дому племени. Снег под ногами Али скрипел иначе, чем вчера. Мороз всё еще кусал открытые участки кожи, но воздух вокруг входа в утес казался менее колючим. Подросток шел к расширенному зеву пещеры, прислушиваясь к звукам, доносящимся из глубины. Там не было привычного для этих мест безмолвия вечной мерзлоты; из темноты вырывался едва заметный, дрожащий пар. Переступив порог, Али замер. Входной тамбур, который еще вчера был ледяным мешком, теперь встретил его мягким, почти неуловимым изменением температуры. Это еще не было полноценное тепло жилого дома, но резкий, режущий холод отступил. Он пошел вглубь, ориентируясь по тусклым огням прожекторов, которые остались гореть после ночной смены. Стены пещеры, обычно покрытые толстым слоем инея, начали «плакать». Тонкие струйки талой воды сбегали по темному базальту, обнажая его истинный цвет — глубокий, почти черный с матовым блеском. Тяжелые трубы, проложенные вдоль стен, тихо гудели. Прикоснувшись к одной из них, юноша почувствовал живое, пульсирующее тепло. — Работает... — прошептал он, и его голос больше не дрожал от холода. В первой большой каверне, где они вчера возвели мост через реку, было совсем тихо. Хаку и его люди ушли на короткий отдых, оставив инструменты аккуратно сложенными у стены. Али прошел к середине зала и сел прямо на камень. Базальт, всегда ледяной и враждебный, теперь медленно впитывал жар от проходящих рядом магистралей. Камень становился огромной батареей, как он и предсказывал. Он закрыл единственный здоровый глаз и откинул голову назад, прислонившись к стене. Здесь, в тишине, лишенной криков воинов и лязга инструментов, он впервые за долгое время ощутил покой. Подземелье больше не казалось склепом. С включенной системой оно напоминало утробное пространство, защищенное от штормов и врагов метрами непробиваемой скалы. Али протянул руку и коснулся пола. Лед, мешавший ходить, превратился в тонкую водяную пленку, которая медленно испарялась. «Если мы удержим это давление еще два дня, — подумал он, — здесь можно будет спать без меховых одеял». Однако радость была омрачена осознанием того, сколько еще нужно сделать. Одна жилая каверна — это лишь начало. Нужно было пробить еще десятки метров тоннелей, установить вентиляцию, чтобы люди не задохнулись от пара, и закрепить своды там, где камень оказался слишком хрупким. Но главное было доказано: мертвое железо «Кита» смогло оживить холодную гору. Он просидел так несколько минут, наслаждаясь редким моментом тишины. Влажный воздух приятно холодил воспаленную рану на глазу, снимая зуд. Но вскоре из тоннеля, ведущего наружу, донесся звук шагов. Ритм был четким и уверенным — Али узнал бы этот шаг из тысячи. Паку шел не спеша, внимательно осматривая оплавленные края стен и трубы, уходящие в темноту. Мастер воды остановился у моста, посмотрел на бурлящую внизу реку, а затем перевел взгляд на подростка, сидящего в самом центре этого технологического чуда. — Ты выглядишь как дух этих гор, который наконец-то проснулся, — негромко сказал старик, и в его голосе не было привычной суровости. — Здесь пахнет... дождем. Странный запах для середины зимы. Али поднялся, чувствуя, как мышцы отзываются приятной тяжестью. — Это запах победы над льдом, Мастер. Первое тепло пошло. Паку подошел ближе и приложил ладонь к стене. Его брови едва заметно приподнялись. — Камень греется. Старейшины придут сюда через час. Они хотят видеть чудо, которое ты обещал. Но прежде чем они появятся... — Мастер посмотрел Али в глаза. — Ты выполнил то, о чем мы говорили ночью? Ты слушал воду в тишине? Али медленно поднялся, стряхивая с колен каменную пыль. Он посмотрел на трубы, по которым с тихим рокотом неслось тепло, а затем перевел взгляд на свои ладони. — Я тренировался, Мастер, — негромко произнес он. — Ночью, в хижине. Он замолчал, подбирая слова, чтобы описать тот странный опыт. Ему не хотелось хвастаться, потому что хвастаться было нечем, но и скрывать правду от Паку он не мог. — У меня не получилось поднять воду, — честно признался Али, глядя на бурлящий поток под мостом. — Сначала я только злился. Пытался заставить её двигаться, как заставляю двигаться рычаги или поршни. Но вода... она не механизм. Она просто стояла. А потом, когда я перестал давить, я почувствовал её. Будто внутри меня открылась еще одна жила, по которой течет холод. Это длилось всего мгновение, а потом я потерял контроль, и всё рассыпалось. Он горько усмехнулся, касаясь повязки на глазу. — Я чувствую себя неуклюжим медведем, который пытается поймать снежинку, не раздавив её. Но это чувство... оно было реальным. Здесь, в пещере, когда трубы прогрелись, мне стало легче дышать. Словно камень перестал быть мертвым весом над моей головой. Паку слушал внимательно, не перебивая. Его лицо оставалось суровым, но в глазах промелькнуло нечто похожее на одобрение. Он понимал, что для человека, привыкшего полагаться на расчеты, признать наличие иррациональной силы — уже большой шаг. — Значит, ты почувствовал ритм, — подытожил Паку. — Это важнее, чем поднять целое ведро. Сила придет с дисциплиной, Али. Но сейчас... — Стоп у меня же еще в запасе сегодня и завтра, мы еще не закончили даже половину от намеченых начальных планов. Мастер обвел рукой каверну. — Ты прав, у нас впереди еще два дня. Это тепло — только первый вдох. Старейшины увидят, что ты не лгал, но работы здесь еще на целую жизнь. Нам нужно укрепить дальние залы, проложить вентиляцию и сделать так, чтобы этот жар не разрушил своды. Али кивнул, его ум снова переключился в режим инженера. — Я знаю. Завтра мы начнем проходку во второй ярус. Рен говорит, что насосы справятся, но нам нужно больше людей для расчистки завалов. И мне нужно... мне нужно еще раз поговорить с Канной и старейшиной Каей. Люди должны начать переносить сюда самое необходимое. Мы не можем ждать, пока ударит настоящий буран. — Ты делай свое дело в камне, — ответил Паку, направляясь к выходу. — А я прослежу, чтобы старейшины не мешали тебе своими страхами. И не забывай про чашу, Али. Каждый вечер. Даже если ты будешь валиться с ног от усталости. Али проводил мастера взглядом. Теперь, когда в пещере стало тише и теплее, он снова подошел к краю расщелины. Вода внизу продолжала свой бесконечный бег, и теперь он смотрел на неё не только как на источник энергии для котлов, но и как на строгого учителя, с которым ему еще только предстояло познакомиться по-настоящему. Впереди был долгий рабочий день. Нужно было проверить каждый стык, каждую заклепку на мосту и подготовить инструменты для самого тяжелого этапа — пробивки жилых ниш в твердом базальте. Ветер на побережье сегодня был особенно кусачим, он гнал колючую поземку вслед за небольшой процессией, которая медленно двигалась вдоль береговой линии. Лито, высокий мужчина с лицом, обветренным до состояния дубленой кожи, покрепче перехватил ремень своих саней. За его спиной, кутаясь в поношенные шкуры, шли полтора десятка человек — всё, что осталось от его кочевья после того, как патруль Нации Огня сжег их стоянку неделю назад. Они шли к Вульф Коув с тяжелым сердцем. Слухи о битве долетели до них быстро, и Лито ожидал увидеть пепелище, груды льда и отчаявшихся людей, готовящихся к смерти. — Смотрите... — тихо произнесла идущая рядом женщина, указывая вперед. Лито поднял голову, щурясь от яркого солнца. Сначала он увидел их — обломки. Огромный, изломанный корпус корабля Нации Огня возвышался над бухтой, как поверженное морское чудовище. Но город не выглядел мертвым. Наоборот, Вульф Коув гудел. Люди сновали между хижинами, таская обломки металла и древесины. Но самое странное было не это. Лито остановился, принюхиваясь. Вместо привычного запаха жженого жира и морской соли, воздух со стороны восточного утеса был наполнен чем-то необычным. Влажным теплом. Над входом в пещеры, который теперь стал широким и ровным, в морозное небо поднимались легкие струйки пара. — Они... они строят прямо в горе? — прошептал кто-то из его людей. Лито видел, как воины на стенах выпрямились, заметив их приближение, но в их позах не было агрессии. К ним уже спускался Хаку, чья внушительная фигура была видна издалека. — Кто такие? — пророкотал Хаку, останавливаясь в десяти шагах. Его взгляд скользнул по изможденным лицам беженцев. — Я Лито из племени Шепчущих Льдов, — ответил мужчина, делая шаг вперед и прижимая руку к сердцу в знак мира. — Мы слышали, что здесь дали отпор Огню. Мы пришли просить убежища... и предложить свои копья. Но что здесь происходит? Почему гора дышит, как живое существо? Хаку усмехнулся, и в его взгляде промелькнула гордость, которой Лито не видел у охотников Севера уже очень давно. — Это не гора дышит, Лито. Это наши воины заставили её согреться. Идите за мной. У нас много работы, и лишние руки нам пригодятся. Лито оглянулся на своих людей. В их глазах, до этого полных лишь усталости и обреченности, вспыхнула слабая искра надежды. Они вошли в Вульф Коув полу разрушенный но потихоньку зализывающий свои раны, провожая взглядом странные железные нити труб, тянущиеся от мертвого корабля к сердцу утеса. Лито понимал: то, что он видел перед собой, уже не было просто деревней. Это было начало чего-то нового, пугающего и великого одновременно. Того что он за всю жизнь не видел. Али стоял у входа в первую каверну, вытирая руки маслянистой ветошью. Пар, валивший из пещеры, окутывал его фигуру, создавая иллюзию, будто подросток соткал этот туман сам. Позади него гулко рокотала вода в трубах, а впереди, по заснеженной тропе, медленно поднималась процессия. Старейшины шли торжественно, но в их движениях сквозила опаска. Впереди шествовал Окко, опираясь на резной костяной посох, за ним — еще двое старцев в тяжелых парках. Паку замыкал шествие, сохраняя на лице выражение ледяного спокойствия. Рядом с ними, чуть поодаль, шел Лито, ошеломленно озираясь по сторонам. Когда Окко переступил порог, он замер. Его брови, густо заросшие инеем, смешно дернулись. Он ожидал запаха гари, копоти и вони, которая обычно исходила от машин Нации Огня. Но здесь пахло весенней оттепелью и мокрым камнем. — Великие Духи... — прошептал один из старцев, протягивая дрожащую руку к стене. — Она... она не обжигает. — Она греет, — негромко сказал Али, делая шаг навстречу. — Камень забирает излишки жара. Чем дольше работает система, тем глубже тепло уходит вглубь горы. Старейшины начали медленно расходиться по залу. Окко подошел к массивной стальной трубе, которая уходила в пол, и осторожно коснулся её краем посоха, словно проверяя, не укусит ли она. Убедившись, что та неподвижна, он приложил ладонь к базальту рядом. — Ты пронзил гору холодным железом, малец, — голос Окко был тихим, лишенным прежней надменности. — Я был готов проклясть тебя за это. Но здесь... здесь можно дышать, не чувствуя, как легкие превращаются в лед. Лито, стоявший у самого края моста, заглянул в бездну, где ревела черная вода. — Вы построили это за один день? — он обернулся к Али. — Я видел крепости на Юге, но никогда не видел, чтобы люди заставляли саму землю служить их уюту. — Мы только начали, — Али посмотрел на Паку, ища поддержки. — Это всего лишь один зал. Чтобы здесь поселилось всё племя, нам нужно пробить еще три-четыре таких каверны и наладить отвод воздуха. Паку подошел к Окко и положил руку на камень рядом с его ладонью. — Традиции говорят нам, что мы должны терпеть холод, чтобы оставаться сильными, — произнес Мастер воды, глядя на старейшин. — Но эти времена прошли. Враг греется у своих печей, пока мы замерзаем в снегах. Али дал нам шанс сражаться на равных. В тепле люди спят лучше. А тот, кто выспался, лучше держит копье. Окко долго молчал, глядя на тающие капли воды, сбегающие по стене. Затем он посмотрел на Али. В его старых глазах больше не было вражды — только тяжелая дума о будущем. — Завтра мы начнем переносить сюда запасы зерна и сушеного мяса, — наконец произнес Окко. — Если гора примет нас — мы останемся. Али... делай то, что должен. Хаку даст тебе столько людей, сколько потребуется. Старейшины начали медленно выходить, переговариваясь между собой уже не о «проклятии горы», а о том, в каком углу лучше поставить общие котлы для еды. Али остался один. Он чувствовал, как с плеч свалился огромный невидимый валун. Первый, самый трудный бой за доверие своего народа был выигран. Он прислонился к теплой стене и закрыл глаз. — Получилось, — выдохнул он в пустоту замершей пещеры. Вечер опустился на Вульф Коув медленно, вязко, как густая смола. Али не пошел сразу в хижину. Он чувствовал, что его разум все еще несется вскачь, перебирая цифры, стыки труб и лица старейшин, а тело при этом стало тяжелым и неповоротливым, как сырое дерево. Он нашел уединенное место за выступом скалы, где ветер не так сильно сек кожу. Здесь, на небольшой площадке, припорошенной снегом, он начал свою привычную разминку. Сначала это были простые движения — те, что показывал Хаку. Приседания, глубокие выпады. Мышцы протестовали, каждый сустав отзывался сухим щелчком. Подросток чувствовал, насколько он слабее воинов племени. Его руки, дрожали под весом собственного тела. Он делал упор лежа, чувствуя, как холодный наст обжигает ладони, и заставлял себя подниматься снова и снова. В какой-то момент он замер в низкой стойке, пытаясь поймать то равновесие, о котором говорил Паку. Ноги дрожали, пот, несмотря на мороз, катился по спине под меховой курткой. Али старался не просто качать мышцы, а двигаться плавно, перенося вес с одной ноги на другую, имитируя набегающую волну. Но движения выходили дергаными. Механическая память диктовала жесткость, а тело требовало текучести. Спустя полчаса он остановился, тяжело дыша. Пар от его дыхания поднимался густым облаком. Усталость была приятной — она вытеснила тревогу, оставив в голове звенящую пустоту. Али вернулся в свою хижину, когда костры в лагере уже начали затухать. Внутри было тихо. Канна приготовила миску горячего бульона и оставила её у тлеющих углей. Али ел медленно, смакуя каждый глоток, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, возвращая его к жизни. Закончив, он сел на свою лежанку и просто вытянулся. Спина наконец-то расслабилась, коснувшись мягких шкур. Он смотрел в потолок, где в полумраке плясали тени от углей. Сегодня он не стал сразу тянуться к чаше с водой. Он просто лежал, слушая, как за тонкими стенами воет ветер. В этом вое ему больше не слышался голос врага. Теперь это был просто ветер — часть мира, с которым он учился сосуществовать. Его рука непроизвольно легла на живот, туда, где он вчера чувствовал тот странный отклик. Сейчас там была тишина. Но эта тишина была не пустой, а выжидающей. Али закрыл единственный глаз. Перед мысленным взором снова всплыл вчерашний сон: Мара, Таку и солнце на воде. Он знал, что завтра будет еще тяжелее. Придется распределять новых людей Лито, следить за давлением в котлах и продолжать вгрызаться в базальт. Но сейчас, в этом коротком затишье, он позволил себе просто быть подростком, который смертельно устал. Сон пришел без сновидений — глубокий, тяжелый и целительный. Рассвет еще не коснулся края неба, когда Али открыл глаз. В хижине стояла та пронзительная предрассветная тишина, когда даже мороз за стенами кажется замершим. Он поднялся тихо, стараясь не скрипеть настилом. Тело после вчерашней разминки отозвалось тупой болью в мышцах, но это была хорошая боль — она давала ощущение опоры. Он налил воду в ту же деревянную чашу. Пальцы были грубыми, в мелких порезах и въевшейся окалине, но он старался касаться дерева как можно легче. Сев на пол, Али поставил сосуд перед собой. Угли в очаге едва мерцали, и в этом слабом свете поверхность воды казалась черным зеркалом. — Просто дыши, — прошептал он сам себе. Он закрыл глаз. В этот раз он не пытался «строить» внутри себя механизмы или представлять давление труб. Он вспомнил вчерашнюю прогулку по теплой пещере и запах мокрого камня. Он вспомнил, как вода внизу, под мостом, не боролась со скалой, а просто текла, принимая её форму. Али начал дышать медленно, впуская холодный воздух глубоко в легкие и так же плавно выпуская его. С каждым выдохом он старался отпускать напряжение в плечах, в шее, в пальцах. Прошло десять минут, а может, и полчаса. Время в этой тишине растянулось. И вдруг, в какой-то момент, граница между его телом и воздухом в хижине начала стираться. Он снова почувствовал ту самую прохладную нить, но в этот раз она не ударила током, а мягко потянулась от его груди к чаше. Вода в сосуде больше не была «объектом» снаружи. Он чувствовал её вес, её плотность, её готовность измениться. Поверхность воды дрогнула. Без всякого ветра, без вибрации пола, по ней пошла тонкая, едва заметная рябь, расходящаяся от центра к краям. Это было похоже на легкий вздох. Али не пытался поднять её. Он просто держал этот ритм, боясь пошевелиться. Капля на краю чаши медленно набухла. Она не взлетела вверх, как он мечтал, но она сорвалась и упала обратно, и этот тихий «плюх» отозвался в сознании Али как гром среди ясного неба. Концентрация тут же лопнула. Прохладная нить исчезла, и он снова почувствовал тяжесть своих уставших рук и холод пола. Он открыл глаз. Вода успокаивалась, по ней еще бежали последние круги. Результат был ничтожным. Любой ребенок из Племени Воды, вероятно, сделал бы больше, даже не задумываясь. Но для Али это было достижение. Он не заставил воду двигаться — он попросил её, и она ответила. — Мало... — тихо сказал он, вытирая лицо. — Но уже не случайно. Он поднялся, чувствуя странную ясность в голове. Утренняя тренировка не дала ему магической мощи, но она дала ему покой, который был так необходим перед началом последнего, решающего дня. Выйдя из хижины, он увидел предводителя беженцев, который уже копошился у своих саней, и Хаку, собиравшего людей у входа в пещеры. Третий день начался. Срок в три дня, который когда-то казался Али приговором, теперь превратился в формальность. Тепло в пещерах стало неопровержимым доказательством, и враждебный шепот старейшин сменился деловитым гулом обсуждений. Утром третьего дня у входа в утес собралась внушительная толпа. Лито привел своих людей — мужчин и женщин с обветренными лицами, которые привыкли выживать в самых суровых условиях тундры. Они не боялись тяжелой работы; для них возможность трудиться в месте, где не обмерзают ресницы, была даром. — Мы готовы, — Лито подошел к Али, поправляя меховой жилет. — Мои люди умеют обращаться с камнем и льдом. Скажи, где мы нужнее всего? Али развернул на куске обработанной кожи план, который он набросал углем минут 10 назад. — Нам нужно расширить вторую каверну, — Али указал на проход за мостом. — Там базальт уходит вглубь, образуя естественные ниши. Лито, возьми своих самых крепких охотников. Вам нужно расчистить завалы и выровнять пол. Мы не будем использовать резаки там, где можно справиться ломом и киркой — нужно беречь топливо для котлов. Лито кивнул, быстро распределяя задачи. Племя Шепчущих Льдов работало на удивление слаженно. Пока мужчины выносили обломки породы, женщины и подростки начали обустраивать быт в первой, уже прогретой каверне. Они развешивали шкуры, отделяя жилые зоны от рабочих проходов, и расставляли котелки для еды. Али ходил между ними, координируя процесс. Он больше не был одиночкой-чужаком; теперь он был центром огромного муравейника. — Али! — окликнул его Хаку, вышедший из глубины тоннеля. — Мы дошли до мягкой жилы в стене. Если пробить её, мы выйдем к верхним уступам. Там можно сделать отличные смотровые окна и вытяжку. — Отлично, — Али подошел к указанному месту. — Но не рубите сразу насквозь. Оставьте козырек, чтобы снег не заметало внутрь. Лито, направь двоих парней с факелами помочь Хаку. Работа кипела. В пещерах теперь стоял постоянный шум: стук железа о камень, переклички людей и мерное гудение тепловых магистралей. Али видел, как меняются лица беженцев. Изможденность и страх сменялись сосредоточенностью. Люди начали обживать это место, превращая холодную дыру в скале в настоящий дом. К полудню вторая каверна была полностью расчищена. Благодаря помощи людей Лито, работа, на которую у Али и Хаку ушло бы два дня, была сделана за несколько часов. Али присел на ящик с инструментами, наблюдая, как дети племени осторожно трогают теплые трубы, удивляясь тому, что металл может не кусаться холодом. В этот момент он почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Это была Канна на руках которой спала Кая привязанная шкурами плотно прижатая к матери. — Ты сделал это, Али, — тихо сказала она, глядя на суету в пещере. — Ты дал им не просто тепло. Ты дал им место, где они могут снова стать племенем. Али улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя, что тяжесть в груди стала немного легче. — Это только начало, Канна. Нам нужно еще много места. Если придут другие племена, мы должны быть готовы принять каждого. Шум стройки — лязг кирок, крики рабочих и глухое рокото в труб — внезапно стал для Али далеким фоном. Он сидел в углу второй каверны, наблюдая, как люди Лито и Хаку вместе вкатывают тяжелый валун, чтобы освободить место для будущей спальни. В их движениях была надежда, в их голосах — вера в то, что они строят нечто вечное. Али опустил взгляд на свои ладони, покрытые черной пылью. Он знал то, чего не знали они. В его памяти, как заноза, сидели обрывки знаний из другого мира — образы заснеженной, крошечной деревушки, где спустя тридцать лет останется всего несколько хижин и горстка стариков во главе с Канной. «Где же будут все эти люди?» — подумал он, и от этой мысли по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу снаружи. Он смотрел на Лито, который сейчас смеялся, обсуждая что-то с воинами. По канону, который он помнил, здесь не должно было быть этого города в горе. Не должно было быть этих сотен спасенных беженцев и теплых залов. Мир, который он знал по истории, был беспощаден к Южному Племени: война должна была выкосить их, превратить в тени, заставить забыть о величии и просто выживать среди льдов в ожидании Аватара. Али посмотрел на трубы, ведущие к мертвому кораблю. Если история пойдет своим чередом, то через тридцать лет от этого металла останется лишь ржавая труха, а эти теплые пещеры могут стать братской могилой или просто быть заброшены, когда кончится топливо или когда Нация Огня решит вернуться, чтобы закончить начатое. «Я строю замок на песке, который вот-вот накроет волна», — мелькнуло у него в голове. Чувство ответственности, которое и так было тяжелым, стало почти невыносимым. Если он изменит судьбу этого места сейчас, спасет ли он их в долгосрочной перспективе? Или он просто делает их более заметной целью для имперского флота? Видение крошечной деревушки с Канной — тихой, смиренной и почти вымершей — стояло перед глазами как немой упрек его нынешней кипучей деятельности. Он сжал кулаки. Та крохотная деревушка была символом поражения. Если всё, что он делает сейчас, приведет к тому же итогу, то в чем смысл? Али поднял голову и посмотрел на Паку, который в другом конце зала наставлял молодых парней. Мастер был спокоен. Он не знал о «каноне». Он просто жил и сражался здесь и сейчас. — Нет, — прошептал Али себе под нос. — Если я здесь, значит, той деревушки может и не быть. Я не дам им стать просто строчкой в истории о вымирании. Он поднялся, отгоняя мрачные мысли. Пустота в будущем пугала, но тепло под его ногами было реальным. И пока это тепло пульсировало в камне, у этих людей был шанс переписать свою судьбу. — Али! — крикнул Хаку, махая рукой от дальнего прохода. — Сюда! Кажется, мы нашли пустоту за этой стеной! Подросток тряхнул головой, прогоняя видение будущего, и направился к ним. Его шаги по теплому базальту были твердыми. Али уже дошел до края стального мостика, когда голос Рена — надтреснутый и непривычно тихий — заставил его остановиться. — Погоди, парень. Юноша обернулся. В полумраке машинного отделения лицо механика казалось высеченным из камня, но в глазах больше не было той профессиональной отстраненности. Рен стоял, крепко сжимая в руках засаленную тряпку. — Ты говоришь о трех годах. Говоришь о помощниках из дикарей... — механик запнулся под холодным взглядом Али. — Из твоего племени. Но ты сам знаешь: они не отличат поршень от заклепки. Если мы хотим, чтобы эти котлы не взлетели на воздух через неделю, мне нужны люди, которые знают запах перегретой стали. Али медленно повернулся всем корпусом. Его единственный глаз сузился. Он вспомнил день битвы и засады когда Нука чуть не застрелили из лука. А потом он вспомнил, людей которых он лично требовал бросить в ледяную воду или казнить на месте, когда ярость выжигала в нем всё человеческое. — Ты хочешь, чтобы я выпустил их? — голос Али был похож на хруст льда. — Тех двоих, что сидят в яме у обрыва? — Они техники, Али! — Рен сделал шаг вперед, но тут же замер, увидев, как напрягся подросток. — Кай и Джин. Они не воины. Они подчинялись приказам, так же как и я. Джин — лучший по гидравлике, он может заставить эти насосы шептать. Без них я загнусь здесь через месяц. Ты хочешь три года тепла? Дай мне моих людей. Они не сбегут — им некуда бежать, вокруг только лед и те, кто их ненавидит. Али молчал. Перед глазами стояли лица тех двоих: перепуганные, перепачканные сажей, когда воины волокли их по снегу. Тогда он хотел их смерти. Он видел в них только винтики машины уничтожения. — Они как и ты пленили людей, Рен, — процедил Али. — Мара думала что потеряла отца из-за таких «техников». — А теперь они могут спасти твой новый дом, — жестко ответил механик. — Посмотри на это с точки зрения своей «логики», о которой ты так любишь говорить. Либо они гниют в яме и завтра умрут от холода, либо они работают на тебя. Сделай их своими рабами, если хочешь, прикуй к трубам, но дай им инструмент. Али перевел взгляд на манометры, которые подрагивали под давлением пара. Три года... Он понимал, что Рен прав. Масштаб системы рос, и он сам не сможет разорваться между чертежами в пещерах, тренировками Паку и обслуживанием корабля. — Я поговорю с Паку, — наконец произнес Али, и в его голосе снова прорезалась та взрослая, пугающая тяжесть. — Но предупреди их. Если я увижу хотя бы один подозрительный жест, если хоть один клапан будет подкручен не туда... я не буду просить воинов их казнить. Я сделаю это сам. Лично. Рен заметно расслабился, его плечи опустились. — Они всё поймут. Жить хотят все, Али. Даже имперские инженеры. Али вышел на палубу, чувствуя, как холодный ночной воздух бьет в лицо. Ему было противно от собственного решения, но он понимал: строительство города требовало жертв, и иногда жертвой была его собственная гордость и жажда мести. Али спустился с палубы «Кита», чувствуя, как холод ночи мгновенно вытесняет машинный жар. Тяжелые мысли ворочались в голове: он помнил ту засаду, помнил свист стрел и то, как Нука едва не погиб. Те техники, Кай и Джин, были частью отряда капитана Ханзо. Они не просто крутили гайки — они были глазами и ушами врага, его инструментом. Их задачей было выманить воинов племени на убой, и Али лично требовал для них самой суровой расправы. Он нашел Паку у дальнего края лагеря, где мастер наблюдал за установкой дозорных вышек. Старик стоял, опершись на длинный шест, и казался частью самого ледяного пейзажа. — Рен просит за своих, — без предисловий начал Али, подойдя ближе. Его голос на морозе звучал сухо. — Кай и Джин. Техники из отряда Ханзо. Те самые, что должны были заманить наших охотников в ловушку. Паку не шелохнулся, продолжая смотреть на темнеющий горизонт. — Те, кого ты хотел скормить океану. — Те самые, — Али сжал челюсти. — Рен говорит, что без них система не продержится долго. У нас есть уголь на три года, но нет рук, которые смогут удержать эти котлы от взрыва. Мне нужна логика, Мастер. Но память мешает мне её увидеть. Паку медленно повернулся к нему. В свете редких факелов его морщины казались глубокими шрамами. — Вода, Али, не выбирает, чью жажду утолять. Она течет и в теле героя, и в теле убийцы. Если ты хочешь построить город, ты должен научиться использовать любой инструмент, который дает тебе судьба. Даже если этот инструмент запятнан кровью твоих братьев. — Они пытались убить Нуку, — напомнил юноша, и в его груди снова вспыхнула старая ярость. — И они потерпели неудачу, — отрезал Паку. — Сейчас они — лишь жалкие тени в яме. Убить их — значит утолить свой гнев на одну ночь. Дать им работу — значит купить еще один год тепла для детей Лито. Ты инженер, Али. Ты сам говорил, что в механизме нет места чувствам. Если эти двое — необходимые детали для твоей машины, ты должен встроить их. Но... Мастер подошел вплотную, и Али почувствовал исходящую от него холодную уверенность. — Сделай так, чтобы они боялись тебя больше, чем своего капитана. Сделай так, чтобы их жизнь зависела от каждого оборота винта. Пусть работают под присмотром Рена, а Хаку выделит двоих воинов, которые не спустят с них глаз. Одно лишнее движение — и они отправятся в полынью. Али глубоко вздохнул, глядя на свои руки. Паку подтвердил то, что он уже знал сам, но слышать это от воина было легче. — Я понял, Мастер. Я вытащу их из ямы на рассвете. — Хорошо, — Паку снова отвернулся к морю. — Но не забывай, Али: инструмент, который ты взял у врага, всегда может обернуться против тебя. Держи сердце холодным, когда будешь отдавать им приказы. И не смей пропускать тренировку с чашей. Твоя воля должна быть крепче их стали. Али поклонился и побрел к своей хижине. Завтра ему предстояло посмотреть в глаза тем, кого он хотел убить, и предложить им жизнь в обмен на труд. Это было тяжелое решение, но глядя на дым, мирно поднимающийся над теплой пещерой, он знал, что другого пути нет. Он направился в хижину Канны. Хижина встретила Али непривычной, пугающей пустотой. Еще вчера здесь слышалось дыхание спящей Каи и тихий шорох одеял Канны, а сегодня из углов тянуло лишь холодным сквозняком. Все вещи — шкуры, нехитрая утварь, запасные сапоги — были перенесены в прогретый теплом утес. Остался только старый стол-плавник и деревянная чаша. Али не зажигал огня. Единственный глаз быстро привык к серому полумраку. Он сел на пол, чувствуя, как холод досок пробирается сквозь штаны, и поставил перед собой сосуд с водой. Его трясло — то ли от мороза, то ли от злости на самого себя. Мысли о Кайе и Джине, техниках из засады, не давали покоя. Он снова видел Нуку, уворачивающегося от стрел воина огня. В голове пульсировало: «Я предаю их, выпуская этих крыс из ямы». — Успокойся, — прошептал он, закрывая глаз. — Вода не выбирает... Вода течет. Он начал дышать. В этот раз тишина пустой хижины помогала ему. Не было посторонних звуков, только свист ветра в щелях. Али представил, как его ярость, горячая и колючая, медленно остывает, превращаясь в ровную гладь лесного озера. Минуты тянулись долго. Постепенно он снова нащупал ту самую прохладную нить внутри груди. Но теперь она была отчетливее. Он почувствовал воду в чаше не как чужеродный предмет, а как часть своей системы, как пар в котлах или масло в поршнях. «Медленно», — приказал он себе. Вода в чаше не просто пошла рябью. Она начала мерно колыхаться от края к краю, словно внутри сосуда начался крошечный прилив и отлив. Али чувствовал это движение всем телом. Каждый вдох подталкивал воду к одной стороне, каждый выдох — к другой. Это не был триумф. Это была едва заметная победа над собственной хаотичной энергией. Он удерживал этот ритм несколько минут, чувствуя, как холодная пульсация в венах синхронизируется с плеском воды. На мгновение ему показалось, что он чувствует воду не только в чаше, но и ту, что замерзла в ведре в углу, и даже ту, что текла глубоко в земле под хижиной. Когда он открыл глаз, руки его больше не дрожали. Вода в чаше успокаивалась. — Ты — всего лишь инструмент, — сказал он, глядя на свое отражение. — И они — всего лишь инструменты. Он поднялся, вылил воду и аккуратно поставил чашу на стол. Хижина больше не казалась ему пустой. Он наполнил её своей волей. Завтра он вытащит этих людей из ямы, и они будут работать на него, потому что он так решил. Али вышел в ночь, направляясь к пещерам. Теперь он был готов встретить рассвет.