Часть 10 Пленник

Снег у ям был свежевыпавшим, и только цепочка следов часового нарушала его белизну. Али шел быстро, морозный воздух обжигал легкие, немного остужая кипящую внутри злость. Он остановился у края глубокого разлома, где под слоем бревен и камней томился капитан Хазо. — Откатывай, — бросил Али охраннику, даже не глядя на него. Тот без лишних слов навалился на тяжелое бревно. Скрежет дерева о камень прозвучал как сигнал к атаке. Из темноты тут же донесся хриплый, издевательский смех. — О, неужели наш «великий архитектор» соизволил спуститься в сточную канаву? — голос Хазо был сорван, но в нем всё еще звенела офицерская сталь. — Что такое, малец? Твои дикари перепугались моих криков? Или ты пришел просить у меня прощения перед тем, как перерезать мне горло? Али молча смотрел вниз. Капитан выглядел ужасно: впалые щеки, заросшее грязной щетиной лицо, на лбу — запекшаяся корка крови. Но взгляд Хазо оставался несломленным. Он сидел на обледенелом дне, прислонившись спиной к стене, и в его глазах горело то самое фанатичное пламя, которое Али так часто видел в кошмарах. — Ты зря тратишь воздух, Хазо, — спокойно ответил Али. — Твои люди сейчас на корабле. Рен, Кай и Джин. Они едят горячую пищу, спят в тепле и чинят насосы. Они выбрали жизнь. А ты выбираешь гнить здесь ради империи, которой на тебя плевать. — Предатели! — Хазо резко вскочил, но кандалы на ногах с лязгом дернули его назад. — Они — позор Нации Огня! А ты... ты думаешь, что построил здесь рай? Ты просто собрал всех этих крыс в одну нору, чтобы их было легче сжечь, когда придет флот! И он придет! — Флот не придет в эту дыру, пока ты здесь орешь, — Али присел на корточки у края. — Ты хочешь умереть героем? Красивая смерть в ледяной яме? Хаку только и ждет повода, чтобы проткнуть тебя копьем. Мои люди ненавидят тебя. И если я отойду в сторону — от тебя не останется даже костей для погребального костра. Хазо сплюнул в сторону Али, попав в стенку ямы. — Так отойди! Чего ты ждешь? Убей меня! Или у тебя кишка тонка сделать то, что должен делать победитель? Али почувствовал, как внутри снова вскипает раздражение. Ему хотелось крикнуть, что он не убийца, что он пытается спасти всех, включая этих идиотов в красных мундирах. Но он вовремя прикусил язык. С этим человеком нельзя было говорить на языке сострадания. — Убить тебя — значит сделать одолжение, — процедил Али. — Слишком просто. Нет, капитан. Ты останешься здесь. Но я переведу тебя вглубь горы. Там, где нет света и где единственный звук, который ты будешь слышать — это капающая вода. Ты будешь сидеть там в полной тишине и думать о том, как твои «верные техники» с каждым днем всё больше забывают имя своего капитана, наслаждаясь теплом, которое дал им я. Лицо Хазо на мгновение дрогнуло. Одиночество и забвение пугали его больше, чем казнь. — Ты... ты чудовище, — прошептал капитан. — Нет, — Али поднялся на ноги. — Я просто инженер. И я убираю помехи в системе. Ты — шум, Хазо. И я собираюсь тебя выключить. Он кивнул часовому, чтобы тот заваливал яму. Скрежет бревен заглушил новый поток проклятий, доносящийся снизу. Али развернулся и пошел прочь, чувствуя на губах холодный привкус соли. Решение пришло само собой: Хазо нужно изолировать немедленно, пока он не отравил своим фанатизмом неокрепшее единство Айсгарда. Теперь оставался Кират. Воин. Разведчик. Тот, кто сидел в соседней яме и всё это время молчал. Али не стал дожидаться, пока Хаку или кто-то из охотников снова заговорит о казни. Он направился вглубь системы пещер, туда, куда еще не дотягивались тепло паровых труб и шум стройки. Ему нужно было место, которое станет для Хазо и тюрьмой, и тишиной. Он шел по узким галереям, освещая путь факелом. Стены здесь были покрыты древним, непрозрачным льдом, а воздух становился всё суше и холоднее. Это были «дальние рубежи» Айсгарда — естественные тупики и глубокие каверны, которые он признал непригодными для жилья из-за плохой вентиляции и близости к нестабильным породам. Миновав поворот, заваленный крупными обломками скал, он наткнулся на небольшую, почти идеально круглую пещеру. Вход в нее был узким — едва пролезет взрослый мужчина. Внутри царил абсолютный мрак. Али поднял факел выше: стены из гладкого базальта, никаких трещин, один-единственный выход. Идеальный каменный мешок. — Здесь, — прошептал он сам себе. Звук его голоса не отразился эхом, а словно завяз в плотной тишине. Хазо здесь не сможет никого подстрекать. Его крики просто не долетят до жилых секторов. Али прикинул в уме: нужно будет вбить в стены стальные штыри для цепей — благо на «Ките» этого добра навалом — и соорудить решетчатую дверь из обрезков арматуры. Это была работа на пару часов, но сделать её нужно было незаметно, чтобы не привлекать лишнего внимания техников и не провоцировать воинов Хаку. В ямах на поверхности еще оставались другие пленные — рядовые матросы и солдаты Нации Огня. Но те сидели тихо, сломленные холодом и поражением. Они не представляли опасности, пока у них не было лидера. Хазо был сердцем этой заразы, и Али решил вырвать это сердце и спрятать его здесь, в глубине горы. Он отметил вход в пещеру особым знаком на стене и поспешил обратно к свету. В голове уже зрел план: дождаться сумерек, когда основная масса людей соберется в главной каверне на ужин, и под конвоем пары самых надежных парней Хаку перевести капитана. Возвращаясь к жилым ярусам, Али чувствовал странную смесь облегчения и горечи. Он создавал город жизни, но сегодня он закладывал фундамент для его первой тюрьмы. Али на мгновение замешкался у края разлома. В голове всплыл образ того офицера с дредноута — высокомерный взгляд, дорогие доспехи. Куда его девал Паку? Убил? Запер в другом месте? Мысль мелькнула и исчезла. Мастер не из тех, кто оставляет хвосты, а у Али сейчас и своих проблем хватало. Он подошел ко второй яме. Здесь не было криков и проклятий. Из глубины доносилось лишь мерное, едва слышное шуршание. Кират сидел, привалившись к стене. Он не прыгал на решетку, как Хазо. Его взгляд, спокойный и аналитический, сразу впился в Али. Разведчик выглядел как хищник в клетке: заперт, но всё еще смертельно опасен. — Хазо скоро охрипнет, — негромко произнес Кират. Его голос был сухим, лишенным надрыва. — А ты, я смотрю, нашел ему новое место. Глубже? Темнее? Чтобы совесть не так громко грызла по ночам? Али присел на край, свесив ноги в яму. — Чтобы Айсгард мог спать спокойно, — ответил он. — Твой капитан живет прошлым. Флот, слава, огонь... Ему плевать, что мир изменился. Кират коротко усмехнулся. — Мир не изменился. Изменились декорации. Теперь ты здесь «маленький император». У тебя есть технологии, у тебя есть подданные, которые смотрят тебе в рот, и у тебя есть тюрьма для несогласных. Ты строишь свою маленькую империю, малец. Чем ты лучше нас? — Тем, что я не жгу чужие дома ради «великой цели», — Али чувствовал, как в нем просыпается азарт спора. — Вы пришли сюда, потому что считаете себя выше других. Ваша империя — это паразит. Вы жируете на ресурсах тех, кого считаете дикарями. — Мы не паразиты, мы — порядок, — Кират подался вперед, в его глазах блеснул холодный интерес. — Посмотри на этих людей. До тебя они жили в страхе перед каждым снегопадом. Мы несем прогресс. Да, ценой дисциплины. Да, ценой подчинения. Но это лучше, чем медленное вымирание в невежестве. Ты делаешь то же самое: даешь им пар и металл, но взамен требуешь, чтобы они жили по твоим правилам. Ты просто другой флаг, Али. Суть одна. Али замолчал, подбирая слова. В стратегии на экране всё казалось логичным: экспансия, контроль территорий, усмирение бунтов. Но слышать это от человека, который сидит в яме... — Разница в том, для чего это делается, — наконец сказал юноша. — Империя Огня строит мир для себя. Я строю Айсгард, чтобы эти люди просто выжили. Я не хочу владеть ими. Я хочу, чтобы они не зависели от того, придет ли к ним «великий порядок» с факелом в руке. — Благородно, — Кират снова откинулся назад. — Но когда твой город вырастет, тебе понадобятся ресурсы. Руда, еда, больше угля. Ты пойдешь за ними к соседям. И тогда ты вспомнишь этот разговор. Ты поймешь, что империализм — это не выбор злых людей, это логика роста. Ты либо поглощаешь, либо тебя поглощают. Кират закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. — Переведи Хазо подальше. Он солдат, он не умеет созидать. Но не обольщайся, инженер. Ты уже встал на этот путь. И твои кандалы на моих ногах — это первый закон твоего нового «порядка». Али медленно опустился на холодный край ямы, свесив одну ногу в пустоту. Он не смотрел на Кирата, его взгляд был устремлен куда-то сквозь серый лед, в сторону замерзшего горизонта. Тишина вокруг была почти осязаемой — лишь далекий скрип снега под полозьями саней напоминал о том, что жизнь в Айсгарде продолжается. Юноша снял рукавицу и коснулся пальцами грубого камня. Его лицо, осунувшееся от недосыпа и покрытое слоем въевшейся копоти, в этот момент выглядело пугающе старым. Единственный глаз сузился, отражая холодный блеск ледников. — Ты думаешь, я буду оправдываться? — голос подростка звучал тихо, без тени юношеского задора или надежды, лишь сухая, как треск мороза, решимость. — Ты прав, Кират. Я и не говорил, что я хороший человек. Он повернул голову, и в его взгляде разведчик увидел не ярость, а ту самую логику хищника, о которой сам только что рассуждал. — В будущем я действительно отправлю войска, — Али произнес это так буднично, словно планировал ремонт очередной трубы. — Я заберу ваши земли. И земли Народа Земли тоже. И знаешь, почему? Потому что мне плевать на «великий баланс» или «мировую гармонию». Он коротко, безрадостно усмехнулся, глядя на свои мозолистые ладони. — Ваша нация пришла в мой дом с огнем. А другие нации... они просто смотрели, как мы здесь вымерзаем, бросив нас на произвол судьбы. Почему я должен жалеть тех, кто не вспомнил о нас, когда нам было плохо? Ваша Империя не стоит моей жалости, Кират. Она стоит только того, чтобы стать топливом для моих людей. Кират молчал, внимательно изучая лицо парня. Он ожидал услышать мораль, детские обиды или крики о справедливости. Но перед ним сидел человек, который уже перешагнул через гуманизм. — Я не строю рай, — Али поднялся, отряхивая штаны от снега. — Я строю силу. И если для того, чтобы мои люди никогда больше не голодали, мне придется сжечь твои города их же собственным углем — я это сделаю. Без колебаний. Он посмотрел вниз, в темноту ямы, где сидел разведчик. — Так что не называй меня другим флагом. Я — это расплата, которую вы сами себе создали, когда решили, что Южный Полюс — это просто кусок льда с беззащитными дикарями. Али развернулся и пошел прочь. Его походка была тяжелой, уверенной. Слова Кирата больше не задевали его — они лишь помогли ему окончательно признать ту тьму, которую он принес с собой из своего прошлого мира и закалил в этом ледяном краю. Небо над Айсгардом окончательно налилось тяжелым свинцом, когда Али в сопровождении Нуки и двоих молчаливых воинов Лито подошел к яме. Холодный ветер завывал между камнями, но подросток его будто не замечал. — Поднимайте его, — коротко бросил он. Когда Хазо вытащили на поверхность, он тут же попытался ударить Нуку закованными в кандалы ногами и набрал в легкие воздуха, чтобы выкрикнуть очередное оскорбление. Но Али был быстрее. Он на шаг сократил дистанцию и кивнул воинам. — Закройте ему пасть. И глаза. Ему не нужно знать дорогу. Прежде чем капитан успел издать хоть звук, на его лицо набросили кусок грубой, промасленной ветоши. Хазо дернулся, захлебываясь в яростном мычании, но сильные руки воинов Лито скрутили его, заламывая локти за спину. Поверх тряпки на рот намотали кожаный ремень, затягивая его так туго, что челюсть капитана замерла в неестественном оскале. Второй повязкой ему наглухо закрыли глаза. Хазо превратился в безликий, дергающийся тюк из плоти и металла. Он хрипел, пытаясь вырваться, но конвоиры действовали без тени жалости. — Тащите, — приказал Али. Его тащили волоком, не заботясь о том, задевают ли его ноги острые камни. Цепи капитана с мерзким, лязгающим звуком чертили по снегу и льду две неровные борозды. Али шел впереди, освещая путь факелом. В его единственном глазу не было ни капли сочувствия — только сухой расчет. Когда они вошли в главную каверну, шум общей трапезы мгновенно стих. Люди, сидевшие у костров, поднимались со своих мест, провожая процессию тяжелыми взглядами. Дети жались к матерям, видя, как их «мастер пара» ведет за собой ослепленного и немого врага. В этой тишине лязг кандалов Хазо звучал как похоронный звон по его старой жизни. Они свернули в темный тоннель, ведущий к «дальним рубежам». Свет костров остался позади, сменившись пляшущими тенями от факела на стенах. Хазо споткнулся и упал на колени, но воины Лито рывком вздернули его вверх, едва не вывернув суставы, и поволокли дальше по грубому базальту. Наконец, они достигли той самой тупиковой пещеры. Воздух здесь был мертвым, неподвижным. — Бросайте внутрь, — Али указал на узкий проем с новыми стальными прутьями. Капитана втолкнули в темноту. Он рухнул на ледяной пол, глухо ударившись плечом. Али зашел следом, вытащил нож и одним резким движением срезал повязку с его глаз, но оставил кляп. В свете факела Хазо щурился, глядя на подростка с первобытной ненавистью. Али медленно отступил за решетку и сам задвинул тяжелый стальной засов. — Теперь это твой мир, капитан, — негромко сказал Али, глядя сквозь прутья. — Здесь нет империи. Нет флота. Есть только ты и капающая вода. Привыкай к тишине. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Воины Лито молча последовали за ним, оставляя Хазо в абсолютной, непроглядной тьме глубокой горы. Небо над Айсгардом окончательно налилось тяжелым свинцом, когда Али в сопровождении Нуки и двоих молчаливых воинов Лито подошел к яме. Холодный ветер завывал между камнями, но подросток его будто не замечал. — Поднимайте его, — коротко бросил он. Когда Хазо вытащили на поверхность, он тут же попытался ударить Нуку закованными в кандалы ногами и набрал в легкие воздуха, чтобы выкрикнуть очередное оскорбление. Но Али был быстрее. Он на шаг сократил дистанцию и кивнул воинам. — Закройте ему пасть. И глаза. Ему не нужно знать дорогу. Прежде чем капитан успел издать хоть звук, на его лицо набросили кусок грубой, промасленной ветоши. Хазо дернулся, захлебываясь в яростном мычании, но сильные руки воинов Лито скрутили его, заламывая локти за спину. Поверх тряпки на рот намотали кожаный ремень, затягивая его так туго, что челюсть капитана замерла в неестественном оскале. Второй повязкой ему наглухо закрыли глаза. Хазо превратился в безликий, дергающийся тюк из плоти и металла. Он хрипел, пытаясь вырваться, но конвоиры действовали без тени жалости. — Тащите, — приказал Али. Его тащили волоком, не заботясь о том, задевают ли его ноги острые камни. Цепи капитана с мерзким, лязгающим звуком чертили по снегу и льду две неровные борозды. Али шел впереди, освещая путь факелом. В его единственном глазу не было ни капли сочувствия — только сухой расчет. Когда они вошли в главную каверну, шум общей трапезы мгновенно стих. Люди, сидевшие у костров, поднимались со своих мест, провожая процессию тяжелыми взглядами. Дети жались к матерям, видя, как их «мастер пара» ведет за собой ослепленного и немого врага. В этой тишине лязг кандалов Хазо звучал как похоронный звон по его старой жизни. Они свернули в темный тоннель, ведущий к «дальним рубежам». Свет костров остался позади, сменившись пляшущими тенями от факела на стенах. Хазо споткнулся и упал на колени, но воины Лито рывком вздернули его вверх, едва не вывернув суставы, и поволокли дальше по грубому базальту. Наконец, они достигли той самой тупиковой пещеры. Воздух здесь был мертвым, неподвижным. — Бросайте внутрь, — Али указал на узкий проем с новыми стальными прутьями. Капитана втолкнули в темноту. Он рухнул на ледяной пол, глухо ударившись плечом. Али зашел следом, вытащил нож и одним резким движением срезал повязку с его глаз, но оставил кляп. В свете факела Хазо щурился, глядя на подростка с первобытной ненавистью. Али медленно отступил за решетку и сам задвинул тяжелый стальной засов. — Теперь это твой мир, капитан, — негромко сказал Али, глядя сквозь прутья. — Здесь нет империи. Нет флота. Есть только ты и капающая вода. Привыкай к тишине. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Воины Лито молча последовали за ним, оставляя Хазо в абсолютной, непроглядной тьме глубокой горы. Шестнадцатый день в Айсгарде заканчивался. Впереди был первый общий ужин, но вкус победы для Али отдавал привкусом железа и холодной пыли. Али медленно шел по тоннелю, чувствуя, как адреналин сменяется свинцовой усталостью. Свет факела выхватывал из темноты лишь неровные стены, пока впереди, у входа в жилой сектор, не возник силуэт. Паку стоял, прислонившись к выступу скалы, скрестив руки на груди. Его лицо в неровных отсветах огня казалось высеченным из того же базальта, что и своды Айсгарда. Старик не шевелился, пока подросток не подошел вплотную. Али остановился. Его лицо, испачканное гарью и каменной крошкой, было хмурым, челюсти плотно сжаты. В единственном глазу еще догорали угли того холодного безразличия, с которым он только что закрывал засов камеры. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Учитель и ученик. Мастер льда и мастер пара. — Ты сделал это быстро, — нарушил тишину Паку. Его голос не выражал ни одобрения, ни порицания. — Отрезал гнилую часть, чтобы спасти тело. Али лишь коротким, резким движением поправил ремень на плече. — Хаку просил решить проблему. Я решил. Теперь в кавернах будет тише. Паку оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. Он внимательно всмотрелся в лицо юноши, словно пытался разглядеть в нем того испуганного пацана, которого встретил пятнадцать дней назад. — Тишина в пещере — это хорошо, — негромко произнес мастер. — Но я слышу, как шумит у тебя в голове. Ты только что замуровал человека заживо в темноте. Ты думаешь, что поступил как лидер, но чувствуешь себя так, будто сам проглотил кусок льда. Али отвел взгляд в сторону, туда, где за поворотом скрывались огни общего костра и слышались голоса людей. — Кират ... тот военнопленный лучник сказал, что я строю свою империю, — бросил он, и в голосе прорезалась едва уловимая горечь. — Что я просто другой флаг. Может, он прав? Хазо в клетке, техники в мазуте, а я... я указываю всем, как им жить и с кем есть из одного котла. Чем это отличается от того, что делает Народ Огня? Паку положил тяжелую ладонь на плечо Али. Ладонь была холодной, но эта прохлада внезапно подействовала на подростка отрезвляюще. — Отличается тем, что ты всё еще задаешь этот вопрос, — отрезал старик. — Имперцы не сомневаются. Они считают, что мир принадлежит им по праву силы. Ты же взял силу, потому что без нее нас всех раздавят. Но запомни, Али: гора, которую ты строишь, может стать либо крепостью, либо твоим собственным склепом. Всё зависит от того, останется ли в тебе место для чего-то, кроме «логики систем». Мастер кивнул в сторону большой каверны, откуда доносился запах вареного мяса и гул сотен голосов. — Иди к ним. Сегодня первый вечер, когда они едят как один народ. Если ты не выйдешь к костру, они решат, что ты боишься их взгляда после того, что сделал с капитаном. Лидер должен уметь не только запирать двери, но и разделять хлеб. Али глубоко вздохнул, стараясь расслабить сведенные напряжением плечи. Хмурое выражение никуда не делось, но взгляд стал более живым. — Пойдемте, учитель. Кажется, я сегодня заработал свою порцию похлебки. Али нашел Мару в стороне от центрального костра. Она сидела на невысоком плоском камне, помешивая в своей миске густую похлебку из вяленого мяса и лишайников. В свете огня ее лицо казалось еще более колючим, а глаза — темными и непроницаемыми. Семья Хаку ужинала в другом конце зала: вождь о чем-то негромко переговаривался с Харуком, а младший брат Мары вовсю уплетал еду, иногда поглядывая на старейшин. Али молча опустился на камень рядом с ней. От него все еще пахло гарью, каменной крошкой и тем специфическим холодным металлом, который бывает только в глубоких пещерах. — Места мало? — буркнула Мара, не поворачивая головы. — Весь зал свободен, а ты решил сесть здесь. — Здесь тише, — ответил Али, вытирая руки и принимаясь за свою порцию. — Там все только и делают, что смотрят на меня, как на новую деталь в котле. Ждут, когда я либо взорвусь, либо выдам порцию пара. Мара наконец посмотрела на него — быстро, оценивающе, задержав взгляд на его повязке, а потом снова уткнулась в миску. — Ты сегодня выглядишь паршиво, — отрезала она. — Даже для одноглазого подростка, который возомнил себя строителем нашего дома. Я видела, как вы тащили капитана. Люди говорят, ты его заживо закопал. — Не заживо. Просто... убрал шум, — Али устало прислонился спиной к холодной стене. — Твой отец просил решить проблему. — Мой отец много чего просит, — Мара резко дернула плечом. — Он главный разведчик, это его работа — перекладывать дерьмо на чужие плечи. А ты — дурак, раз так охотно за это берешься. Думаешь, если построишь нам железный дом, мы все станем твоими верными солдатиками? Али замер, держа ложку на полпути к рту. Он ожидал колкости, но в голосе Мары за резкость скрывалось что-то еще. Своеобразное беспокойство, завернутое в колючую проволоку. — Мне не нужны солдаты, Мара. Мне нужно, чтобы вы не вымерли этой зимой. — Да неужели? — она наконец отставила миску и повернулась к нему всем корпусом. — А мне кажется, тебе просто нравится крутить вентили. Людьми, трубами — какая разница? Ты ведь даже не спросил, хотим ли мы жить в твоем «Айсгарде». — А был выбор? — Али посмотрел ей прямо в глаза. — Между смертью на льду и этим местом? Мара промолчала. В ее взгляде на мгновение промелькнула та самая искра, которую он видел, когда помогал ей толкать телегу в ту метель — смесь злости и признания. Она знала, что он прав, и это бесило ее больше всего. — Ты невыносим, — выдохнула она, отворачиваясь. — Умный слишком. Смотри, как бы эта твоя гора не раздавила тебя первым. Она полезла в свою сумку, вытащила небольшой кусок сушеного корня, который считался здесь лакомством, и, не глядя на Али, протянула ему половину. — На, ешь. А то свалишься от усталости прямо в кашу, а мне потом опять тебя тащить куда-нибудь. Али взял угощение, чувствуя, как кончики пальцев на мгновение соприкоснулись. Рука Мары была обветренной и холодной, но ее жест был теплее, чем все речи старейшин в малом зале. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — так же резко бросила она, хотя не отодвинулась ни на сантиметр. — Просто не хочу, чтобы единственное «чудо», которое у нас есть, сломалось раньше времени. Они сидели в тишине, окруженные гулом голосов и треском углей. Между ними всё еще стояла стена из ее характера и его обязанностей, но сейчас, в полумраке каверны, эта стена казалась чуть менее прочной, чем обычно. Али медленно разжевал сушеный корень. Вкус был терпким и сладковатым, совсем не похожим на ту «химию», к которой он привык в своей прошлой жизни. Он посмотрел на костры, отражающиеся в темных сводах каверны, и вдруг почувствовал, как стена, которую он выстраивал весь день, дает трещину. — Знаешь, — негромко начал он, — я ведь никогда не хотел быть вождем или кем-то таким. В моих... снах, там, откуда я пришел, люди не сражаются за каждый глоток тепла. Мара фыркнула, но не перебила. Она подтянула колени к подбородку, обхватив их руками. — И о чем же ты мечтал в своем сказочном мире? О золотых горах? — О свете, — Али едва заметно улыбнулся. — О том, чтобы нажать на кнопку, и вся комната заливалась ярким светом, как днем. О том, чтобы можно было говорить с кем-то на другом конце света, просто держа в руке маленькое зеркало. Моя надежда была простой: доучиться, найти работу, которая мне нравится, и чтобы вечером дома было тихо. Никаких капитанов в ямах, никаких труб, которые могут лопнуть. Мара посмотрела на него как на сумасшедшего, но в ее глазах промелькнул интерес. — Звучит как скучная сказка, — честно сказала она. — Но свет... свет — это красиво. А здесь? Какая у тебя надежда теперь? Построить самую большую печку в мире и сжечь в ней всех врагов? Али покачал головой. — Теперь я надеюсь, что Айсгард станет местом, где мне не придется каждое утро проверять, все ли проснулись живыми. Я хочу, чтобы когда-нибудь здесь не было «южан» или «кочевников». Чтобы дети бегали по этим тоннелям и не знали, что такое прятаться от красных парусов. Это... странно, наверное. Строить крепость, чтобы внутри нее можно было забыть о войне. Мара долго молчала, глядя на танцующее пламя. Ее колючий взгляд смягчился. — Моя мечта проще, — вдруг произнесла она, и ее голос стал тише, лишившись привычной резкости. — Я хочу когда-нибудь выйти из этой горы весной, сесть на лодку и плыть так далеко на север чтобы лед закончился. Отец говорит, что там есть земли, где земля пахнет не солью и смертью, а травой. Я хочу увидеть цветы, Али. Не ледяные узоры на камнях, а настоящие лепестки. Она посмотрела на него, и на мгновение Али увидел в ней не суровую дочь следопыта, а ту самую девочку, которая втайне от всех надеялась на чудо. — Но пока цветы здесь не растут, — она внезапно толкнула его плечом, возвращая себе привычный боевой настрой. — Так что тебе придется очень постараться со своим Айсгардом. Если ты всё испортишь и мы замерзнем — я лично найду тебя на том свете и выскажу всё, что думаю. Али рассмеялся — впервые за этот долгий, тяжелый день. Смех был легким и настоящим. — Договорились. Я построю оранжерею. Сделаем так, чтобы твои цветы выросли прямо в скалах. Из-за пара там будет вечное лето. Мара скептически выгнула бровь, но губы ее дрогнули в подобии улыбки. — Оранжерея... Опять умные слова. Ладно, «мастер пара». Ешь свою похлебку, а то остынет. Али откинулся назад, оперевшись на локти, и посмотрел на неровный свод пещеры. — На юге тоже есть земли, где нет снега, Мара. Но на Севере... в Царстве Земли... там всё по-другому. Там огромные леса, настолько густые, что солнце едва пробивается сквозь листву. А трава там такая высокая, что ты могла бы в ней спрятаться, и никто бы тебя не нашел. Мара замерла, её ложка застыла на полпути. Она слушала, затаив дыхание, хотя на лице всё ещё красовалась маска скептицизма. — И там правда нет льда? Совсем? — тихо спросила она. — Совсем. Земля там тёплая. Летом воздух такой густой от запахов цветов и пряностей, что его, кажется, можно пить. А по небу летают огромные птицы с перьями всех цветов радуги. Там люди строят города не в ледяных пещерах, а из камня и живого дерева. Мара фыркнула, пытаясь скрыть нахлынувший восторг. — Слишком красиво, чтобы быть правдой. Наверняка ты всё это выдумал из своией головы. Птицы с цветными перьями... сказки для детей. Она замолчала, и в этот момент её взгляд упал на его руку, лежащую на камне. Мара вдруг почувствовала странный порыв — смесь нежности за его рассказ и привычного желания «укусить». Она резко, по-детски глупо, подалась вперед и... укусила его за предплечье. Не сильно, но ощутимо. — Эй! — Али подскочил, отдергивая руку. — Ты чего, бешеная? Мара тут же отстранилась, её лицо вспыхнуло пунцовым в свете костра, но она вызывающе вздернула подбородок. — Это чтобы ты не зазнавался со своими сказками! А то сидит тут, заливает про райские сады, пока мы тут лишайник жуем. Она вдруг вскочила, выхватила его наполовину полную миску с кашей и, показав ему язык — совсем как маленькая девчонка, а не грозная дочь следопыта — бросилась наутек в сторону жилых секторов, перепрыгивая через камни. — Эй, верни ужин! — крикнул Али вслед, невольно улыбаясь. — Кто последний до костра Харука — тот имперский шпион! — донесся её звонкий голос из глубины тоннеля. Али рассмеялся, потирая место укуса. На руке остались ровные следы её зубов. Это было глупо, по-детски и совершенно не вписывалось в суровый быт, но именно этот укус заставил его почувствовать себя не «мастером», не «лидером», а просто пятнадцатилетним пацаном. Он сорвался с места, забыв про усталость и ноющую спину. Он бежал по узким переходам, ориентируясь на звонкий смех Мары и лязг украденной миски. В этой части каверны свет костров был тусклым, ложился длинными тенями, и это играло ему на руку. Мара обернулась на бегу, чтобы победно выкрикнуть очередную колкость, но не учла, что Али в этих тоннелях знал каждый выступ — он сам их размечал. Подросток резко заложил вираж, срезав путь через боковую нишу, и выскочил прямо перед ней. — Попалась! — выдохнул он, хватая её за края меховой куртки. Мара охнула, попыталась увернуться, но инерция была слишком велика. Она споткнулась о неровный край камня, потянув Али за собой. Они вместе рухнули на расстеленные шкуры в пустом тупике, предназначенном для хранения вяленой рыбы. Али успел сгруппироваться, но Мара, не желая сдаваться просто так, вцепилась в его плечи. Они перекатились по мягкому меху, и в итоге Мара оказалась сверху, прижав его руки к импровизированному полу. Её волосы, пахнущие костром и снегом, рассыпались, закрывая им обзор на остальную каверну. Оба тяжело дышали. Миска с кашей сиротливо валялась рядом — к счастью, пустая. — Ну и кто... теперь шпион? — выпалила она, глядя на него сверху вниз. Её щеки горели, а в глазах плясали искры, которые Али раньше не видел. Это была не злость и не вызов, а что-то совсем иное — живое, дерзкое и пугающе искреннее. Али лежал неподвижно, чувствуя её вес и то, как бешено колотится её сердце. Его единственный глаз был прикован к её лицу. В этот момент расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, и весь мир — с его чертежами, трубами, капитаном Хазо и ледяной войной — перестал существовать. Остался только этот темный уголок пещеры и запах её волос. — Ты кусаешься, Мара, — тихо сказал он, не пытаясь высвободиться. — Как настоящий зверь из тундры. — А ты слишком медленный для «спасителя», — прошептала она в ответ, но её хватка на его запястьях ослабла. Её пальцы теперь просто лежали на его коже, и это прикосновение обжигало сильнее, чем пар из котла. Минута тянулась как вечность. Мимо входа в нишу прошли двое охотников, что-то громко обсуждая, но они даже не повернули головы — мало ли подростков дурачатся после ужина? В Айсгарде жизнь била ключом, и эта маленькая сцена была лишь частью общего тепла. Мара медленно отвела взгляд, внезапно осознав, в какой позе они находятся. Она не вскочила, как ужаленная, но её напускная наглость начала таять. — У тебя... глазной ремень развязался, — неловко произнесла она, протягивая руку к его повязке, но тут же одернула её, словно испугавшись собственной смелости. Али не шевелился. Он чувствовал, что если сейчас что-то скажет, то разрушит этот хрупкий момент, который был ценнее всех его инженерных побед. Мара не отстранилась. Напротив, она медленно, почти не дыша, потянулась к его лицу. Её пальцы, до этого сжимавшие его запястья, теперь едва касались кожи — прохладные, огрубевшие от работы, но удивительно нежные. Она осторожно поправила сбившийся ремешок кожаной повязки, закрывающей пустую глазницу Али. Её взгляд в этот момент был сосредоточенным и серьезным, лишенным всякой колкости. Она смотрела на него так, словно видела не «мастера пара» или «спасителя племени», а просто израненного мальчишку, который взвалил на себя слишком много. — Всегда ты так... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Вечно у тебя что-то ломается или развязывается. Как ты вообще дожил до встречи с нами? Али молчал, боясь даже вздохнуть. Он чувствовал тепло её дыхания на своей щеке. Мара закончила с повязкой, но руку не убрала. Её ладонь скользнула ниже, коснувшись его скулы. В полумраке ниши, под низким сводом Айсгарда, время окончательно остановилось. Гул голосов из главной каверны превратился в далекий, неважный шум. Мара медленно наклонилась ниже. Али видел, как дрожат её ресницы, и чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, грозя проломить грудную клетку. Их губы встретились — робко, почти невесомо. Это был её первый поцелуй, и в нем не было мастерства, только искренность и какой-то отчаянный порыв. Вкус соли, холода и того самого сладкого корня, которым она с ним поделилась. Для Али в этот миг исчезли все чертежи, все системы и все империи мира. Оставив позади логику и расчеты, он просто закрыл глаз, отвечая на это мимолетное, чистое чувство. В этой ледяной пещере, посреди войны и вечной мерзлоты, внезапно стало по-настоящему жарко. Мара отстранилась так же внезапно, как и решилась на это. Она вскочила, тяжело дыша, и быстро отвернулась, поправляя мех на своей одежде. В свете далеких костров было видно, что её уши и шея стали пунцовыми. — Это... это чтобы ты не забывал, ради кого стараешься, придурок, — выпалила она, возвращаясь к своей привычной манере общения, хотя голос её всё ещё дрожал. — И попробуй только завтра проспать тренировку с Паку. Я лично приду и вылью на тебя ведро ледяной воды. Она подхватила пустую миску и, не оглядываясь, быстро пошла прочь, скрывшись в тени тоннеля. Али остался лежать на шкурах, глядя в темный потолок. Он прикоснулся пальцами к своим губам, всё еще чувствуя их тепло. Мир вокруг остался прежним — суровым, опасным и холодным. Но внутри него что-то изменилось. Теперь у Айсгарда было не только имя и правила. Теперь у него была душа. Когда последний эхо шагов Мары затихло в туннеле, парень еще долго лежал на шкурах, глядя в темноту. Сердце постепенно замедляло бег, но внутри всё ещё горело странное, непривычное тепло. Он поднялся, отряхнул одежду и побрел к своему импровизированному спальному месту. В кавернах уже воцарилась относительная тишина, прерываемая лишь далеким храпом и треском догорающих углей. Прежде чем провалиться в сон, он достал из сумки небольшую чашу, наполнил её водой и поставил перед собой, усевшись на холодный пол. Слова Паку всплыли в памяти сами собой. Контроль течения. Не сила, а гибкость. Он сосредоточился, чувствуя ту самую невидимую нить, связывающую его сознание с жидкостью. Вместо того чтобы резко рвануть её на себя, как делал раньше, юноша коснулся её мягко, словно струны. Вода в чаше дрогнула. — Давай... — прошептал он. Внутри сосуда началось движение. Вода неохотно закручивалась в воронку, стараясь выплеснуться или удариться о глиняные края. Подросток прикрыл единственный глаз, стараясь почувствовать вибрацию. Он представлял, что его воля — это не стена, а русло реки. Вода должна течь не потому, что её заставляют, а потому, что таков путь. Водоворот внутри чаши становился всё быстрее, но при этом тише. Поверхность, вопреки законам физики, начала разглаживаться, превращаясь в идеальное зеркало, под которым бушевала скрытая мощь. Нить в его груди больше не натягивалась до звона, она вибрировала, подстраиваясь под ритм вращения. «Вибрировать вместе с ней», — подумал он, чувствуя, как напряжение в плечах уходит. В этот момент он понял, что Паку говорил не только о магии. Это было и об Айсгарде, и о Хаку, и о той девчонке, которая только что убежала вглубь пещер. Если только тянуть — всё лопнет. Упражнение продолжалось около часа, пока пальцы не начали неметь от холода. Удовлетворенный результатом, он позволил воде успокоиться. Никаких брызг, никакой ярости — только послушная стихия. Спрятав чашу, парень огляделся в поисках места для ночлега. Айсгард был переполнен, и найти свободный угол было задачей не из легких. В итоге он приметил свободную шкуру неподалеку от одного из вентиляционных выходов, где воздух был свежее. Укрывшись тяжелым мехом, юноша закрыл глаз. В голове всё еще крутились обрывки образов: колючий взгляд Мары, стальные прутья тюремной камеры, бескрайние леса Царства Земли и тихий рокот паровых котлов. Но теперь это не казалось хаосом. Это была его река. И он наконец-то учился ею управлять. Сон пришел быстро — глубокий и спокойный, без запаха гари и криков капитана Хазо. Сводка: 16-й день в новом мире Состояние тела и развитие: Юноша находится в фазе активного роста; тяжелый физический труд и постоянные тренировки закалили его, сделав тело сухим и жилистым. Отсутствие левого глаза больше не вызывает дезориентации — он адаптировался, компенсируя ограниченный обзор обостренным чутьем. В фехтовании и владении копьем он достиг уровня среднего таланта, но бойцы племени признают в нем равного себе воина за его ум. Магический потенциал и дар: Связь с духами и стихией воды находится в зачаточном состоянии. На данном этапе это скорее интуитивное чувство «нити», чем осознанное управление. Реальный прогресс и обретение истинной силы ожидаются не раньше чем через несколько лет упорных практик под надзором Паку. Социальные связи и политика Народ Вульф Коув: Относятся к нему с глубокой благодарностью и почти суеверным почтением. Для них он — спаситель, вырвавший племя из лап смерти в тот роковой день. Племя Лито: Испытывают к нему искреннее доверие. Али стал для них гарантом справедливости, предоставив южанам равные права и статус в новом доме вместо роли «приживалок». Мастер Паку: Считает своего ученика фактическим идеологом и сердцем Айсгарда. Для старого мастера очевидно: за Али люди пойдут в огонь охотнее, чем за любым из формальных вождей. Личные отношения Мара: Под маской колючей «тсундере» скрывается глубокая привязанность, граничащая с первой любовью. Для неё Али — это тот, кто спас её отца, дал племени будущее и подарил надежду на мир, где можно мечтать о цветах, а не только о выживании. Хаку: Самый неоднозначный узел в жизни юноши. Как вождь и отец, Хаку признает пользу Айсгарда, но в душе его зреет горький коктейль из зависти и затаенной обиды. Он не может простить Али того, что совет слушает 15-летнего мальчишку внимательнее, чем его — бывалого охотника, и подсознательно винит его в гибели близких друзей при атаке дредноута.

***

Главы будут меньше с 15к+ до 5к+ слов.