Часть 9 Природа всегда берет свое

Али подумал и не стал возвращаться в теплую пещеру к остальным. Ему нужно было побыть здесь, в холодном остове своего прежнего дома, чтобы окончательно закрепить в себе принятые решения. Он завернулся в тяжелую шкуру прямо на полу и закрыл глаз. Усталость, копившаяся днями, наконец взяла свое, и сознание провалилось в густую, мягкую темноту. Но в этот раз темнота не была пустой. Ему приснился Вульф Коув, но это был город, который он едва узнавал. Утес больше не выглядел дикой скалой — его склоны были укреплены тесаным камнем и стальными листами, которые блестели на солнце, как чешуя дракона. Из множества аккуратных отверстий в горе поднимался легкий пар, создавая вокруг поселения ореол живого тепла. Али видел широкие террасы, на которых играли дети — и среди них он заметил малышей в одеждах племени Лито, смеющихся вместе с ребятами из Вульф Коув. На них не было тяжелых, сковывающих движений мехов; легкие накидки говорили о том, что холод больше не был их хозяином. Он прошел глубже, в самую большую каверну. Она превратилась в огромный зал, освещенный мягким светом ламп, питаемых энергией корабля. В центре стояли длинные столы, за которыми люди обедали, спорили и пели. Это не было выживанием — это была жизнь. Он увидел Хаку, который о чем-то мирно беседовал с Лито, и Ренна, который вместе с двумя техниками — Кайем и Джином — копошился у огромного пульта управления, больше не как пленник, а как главный мастер. В этом сне город был крепостью, которую невозможно взять измором или холодом. И самое главное — на лицах людей не было того вечного, застывшего выражения тревоги. Они были радостными. Они были дома. Где-то вдалеке, у самого входа в пещеру, стояла Канна. Она была старше, её лицо покрывали благородные морщины, но глаза светились тем самым спокойствием, которого Али так жаждал. Она посмотрела прямо на него и едва заметно кивнула, словно подтверждая: «Всё было не зря». Али вздохнул во сне, и его лицо на мгновение расслабилось. Этот образ — город, согретый железом и волей, — стал тем самым маяком, который был ему необходим. Рассвет ворвался в хижину через щели в крыше, резким серым светом ударив по глазам. Али рывком сел, сбрасывая остатки сна. Образ процветающего города всё еще стоял перед глазами, но реальность быстро напомнила о себе: холодный пол, пустые углы и тяжелый разговор, который ждал его впереди. Он поднялся, поправил повязку на глазу и вышел наружу. Снег под ногами скрипел решительно. Пора было идти к яме. Снег у края обрыва был вытоптан до грязной корки. Яма, в которой держали пленных, представляла собой глубокий естественный разлом, накрытый тяжелыми бревнами и заваленный камнями. У края, прислонившись к копью, стоял Нука. Заметив Али, он выпрямился, и в его взгляде промелькнула тень той самой засады — настороженность и старая боль. — Ты пришел за ними? — спросил Нука, кивнув на настил. — Хаку передал твой приказ, но парни не в восторге. Эти двое чуть не отправили нас к Духам. — Знаю, Нука, — Али подошел к самому краю. — Но мне нужны их головы не на пиках, а над чертежами. Открывай. Воины с видимым неохотой навалились на бревна, открывая зияющий зев ямы. Оттуда пахнуло сыростью и безнадегой. — Механики! ... Выходите! — скомандовал Али, заглядывая вниз. Сначала показались грязные, обмороженные пальцы, вцепившиеся в обледенелый выступ. Затем на свет выбрались двое. Кай и Джин выглядели жалко: лица серые от холода, губы потрескались, а на красных мундирах Нации Огня не осталось ни одной целой пуговицы. Они щурились от яркого снега, прикрывая глаза ладонями, и мелко дрожали. Увидев Али, Джин — тот, что был повыше — инстинктивно втянул голову в плечи. Он помнил, как этот подросток теперь уже с одним глазом кричал воинам убить их на месте. — Слушайте меня, — Али заговорил тихо, но каждое слово падало, как свинцовая дробь. — Вы должны были сдохнуть здесь. Мои люди этого хотели. Я этого хотел. Пленные замерли, ожидая последнего удара. Кай, помоложе, всхлипнул, глядя на копье Нуки. — Но Рен считает, что вы полезнее живыми, — продолжил Али, делая шаг вперед. — Вы идете на корабль. Будете работать в машинном отделении под его началом. Будете жрать то же, что и мы, и спать в тепле. Но если я увижу, что вы хотя бы шепчетесь о побеге или портите оборудование… Он коснулся рукояти резака на поясе. — Я лично прослежу, чтобы вы возвращались в эту яму по частям. Вопросы есть? Кай и Джин молча затрясли головами. В их глазах страх смешивался с безумным, лихорадочным облегчением. Они были готовы целовать этот грязный снег за право просто дышать. — Веди их на «Кит», Нука, — распорядился Али. — И выдели двоих парней. Пусть стоят у входа в котельную. Внутрь не заходить, но и никого не выпускать без моего или Рена разрешения. Когда процессия тронулась к берегу, Али проводил их долгим взглядом. Он чувствовал, как за спиной переговариваются воины. Они не понимали его. Для них это было проявлением слабости или странной прихотью южанина. Но Али смотрел на удаляющиеся спины техников и видел не врагов, а дополнительные рабочие часы, которые спасут его город. «Механизм требует деталей», — напомнил он себе, разворачиваясь в сторону пещер. Теперь, когда технический вопрос был решен, нужно было заняться распределением мест в большой каверне. Когда Кай и Джин, потыкаемые древками копий, проходили мимо второй ямы — той, что была глубже и обложена тяжелыми камнями — из темноты донесся яростный, хриплый лай. — Трусы! Псы безродные! Капитан Хазо рванулся вверх, вцепившись пальцами в щель между бревнами. Его лицо, исхудавшее и грязное, но сохранившее властный оскал, показалось в проеме. Глаза капитана горели фанатичным огнем. — Вы присягали Хозяину Огня! Вы — элита флота! — Хазо плюнул в сторону техников, но слюна лишь повисла на бревне. — Лучше сдохнуть в этой ледяной дыре с честью, чем гнуть спину перед этим одноглазым выродком и кучкой дикарей! Предатели! Империя найдет вас! Кай вздрогнул, втянув голову в плечи, а Джин на мгновение замер, побелев еще сильнее. Слова капитана хлестали их больнее, чем морозный ветер. Они привыкли подчиняться этому голосу, этому железному порядку, и сейчас тень былого величия заставила их колени задрожать. Али медленно подошел к яме капитана. Он посмотрел вниз на Хазо — на человека, который еще недавно командовал стальной смертью, а теперь сидел в земле. — Элита? — негромко спросил Али. — Твоя элита сейчас выбирает между смертью за твои амбиции и жизнью ради тепла для других. И они выбрали правильно, Хазо. — Ты поплатишься, щенок! — прорычал капитан, вцепляясь в бревна так, что костяшки побелели. — Когда мои люди вернутся за нами, я лично прослежу, чтобы тебя привязали к дымовой трубе корабля и сожгли заживо! Али даже не вздрогнул. Он посмотрел на перепуганных техников, которые застыли, слушая проклятия своего командира. — Нука, — бросил он через плечо. — Закрой его. Слишком много шума для того, кто проиграл войну в этой пустоши. Нука с видимым удовольствием пнул бревно, задвигая проем. Яростный крик Хазо превратился в глухое, бессильное рычание где-то под землей. — Идите, — Али подтолкнул техников в сторону корабля. — Капитан живет прошлым. А вам нужно думать о том, как дожить до завтра. Если будете слушать его — вернетесь к нему в яму. Кай и Джин, больше не оглядываясь, почти бегом направились к трапу «Кита». Они поняли: старый мир в лице Хазо предлагал им только «честную смерть», а этот странный подросток, которого они так боялись, предлагал им работу и шанс на спасение. Выбор был очевиден, даже если совесть всё еще ныла от криков капитана. Рен стоял у главного распределительного щита, когда лязг тяжелых ботинок по стальному трапу возвестил о прибытии «пополнения». Он не обернулся, продолжая методично затягивать гайку. Только когда Нука и его воины, не скрывая брезгливости, вытолкнули Кайя и Джина в центр машинного зала, механик отложил ключ. — Свободны, — бросил Рен воинам, даже не глядя на них. Те переглянулись, но, помня приказ Али, вышли, оставшись караулить у входа. В котельной воцарилась тяжелая, душная тишина. Кай и Джин стояли перед Реном, как побитые псы. Их трясло — то ли от остатков холода, то ли от ужаса перед тем, что они только что услышали от Хазо. — Значит, «псы безродные»? — первым подал голос Джин, его голос сорвался на фальцет. — Ты слышал капитана, Рен? Он проклял нас. А ты… ты здесь как дома. Разгуливаешь без кандалов, пьешь их варево. Ты первый поджал хвост перед этим малым! — Заткнись, Джин, — спокойно ответил Рен, поднимая тяжелый взгляд. — Нет, не заткнусь! — вскинулся техник, делая шаг вперед, его лицо покраснело. — Мы — инженеры Империи! Мы должны саботировать эту груду хлама, взорвать котлы, а не латать их для дикарей! Ты предал присягу ради миски супа? Рен молниеносно сократил дистанцию и, схватив Джина за ворот грязного мундира, прижал его к горячей трубе. Кай вскрикнул и отшатнулся. — Теперь слушай меня, — прошипел Рен прямо в лицо технику. — Присяга осталась там, на дне бухты, вместе с тем дредноутом. Хазо сидит в яме и мечтает о величии, а этот «малый», как ты его назвал, — единственный, кто отделяет ваши тощие тела от ледяной воды. Он встряхнул Джина так, что у того клацнули зубы. — Вы хотите «честной смерти»? Дверь там. Выйдите и плюньте в лицо тому здоровяку с копьем. Но если хотите дожить до весны, вы забудете про Империю. Здесь нет Нации Огня. Здесь есть только я, вы и эта машина, которая не должна заглохнуть. — Но работать на них… — пробормотал Кай, вытирая слезы. — Это позор. — Позор — это замерзнуть в собственной моче в выгребной яме, — отрезал Рен, отпуская Джина. — А заставить эту сталь дышать в таком аду — это мастерство. Али не дурак. Он схватывает механику быстрее, чем вы оба вместе взятые. Он видит в вас инструменты. Так станьте чертовски хорошими инструментами, чтобы он не захотел вас выбросить. Рен указал на груду разобранных клапанов в углу. — Джин, займись гидравликой второго контура. Кай, бери ветошь и масло, нужно вычистить манометры. Если я услышу хоть слово о саботаже или еще одну жалобу на «честь» — я сам вышвырну вас за борт. Вопросы? Техники переглянулись. Ярость Джина сменилась угрюмым осознанием реальности. Он поправил воротник и, не глядя на Рена, побрел к инструментам. Кай последовал за ним, шмыгая носом. — И еще, — добавил Рен им в спины. — Не смейте бедокурить. Этот парень с одним глазом… он не шутит. Он не мальчишка. Он видит этот корабль насквозь. Рен снова взял ключ. Его руки не дрожали, но внутри всё сжималось. Он понимал, что идет по тонкому льду, пытаясь спасти своих людей, но другого пути у них не было. Рен стоял у верстака, машинально протирая масляной ветошью разводной ключ. Слова Джина о предательстве еще звенели в ушах, но мысли механика уже ушли дальше. Он посмотрел на Кая, который усердно оттирал манометр. Джин, заметив заминку мастера, поднял голову: — Слушай, Рен... Раз уж ты теперь здесь «главный распорядитель» при этом южанине... Как насчет Кирата? Сико погиб, но Кират всё еще там. В соседней яме с капитаном. Неужели мы оставим своего воина гнить в земле, пока сами греемся у котлов? Рен медленно положил ключ на стол. Металл звякнул о металл — звук вышел сухим и окончательным. — Нет, — коротко бросил он. — Что значит «нет»? — вспыхнул Джин. — Он прикрывал наш отряд! Он отличный боец, он мог бы... — Мог бы что? — Рен резко развернулся, и его глаза сузились. — Пойти и перерезать горло паре охотников ночью? Или попытаться отбить капитана? Очнись, Джин. Кират — не механик. У него в голове только устав и жажда крови за Сико. Механик отошел к иллюминатору, глядя на заснеженный берег. — Посмотри правде в глаза. Кират — воин. Его учили убивать этих людей, а не строить им дома. В отличие от нас, у него нет «полезного навыка», который можно продать за жизнь. Али — парень логичный, но он не идиот. Он никогда не выпустит воина Империи, который завтра же воткнет ему нож в спину. Рен тяжело вздохнул, его голос стал тише: — Даже если Али сойдет с ума и согласится, племя его не послушает. Хаку и остальные охотники... они потеряли близких. Они могут стерпеть «техников», которые чинят им трубы, но они никогда не дадут свободы тому, кто профессионально держит меч. Для них Кират — бешеная собака, которую держат на цепи. — Но мы не можем просто забыть о нем! — Кай замер, сжимая в руках тряпку. — Именно это мы и сделаем, если хотим выжить сами, — Рен подошел к парням и положил руки им на плечи, сжимая их почти до боли. — Кират не захочет работать на них. Он плюнет Али в лицо, если тот предложит ему свободу в обмен на службу. Его гордость — его смертный приговор. А наша задача — сделать так, чтобы эта гордость не утянула нас за собой в полынью. Он посмотрел им в глаза, добиваясь понимания. — Мы — винтики. Мы обеспечиваем тепло. Воины — это совсем другое уравнение. Забудьте про Кирата. Молитесь, чтобы он сидел тихо и не провоцировал охрану, иначе его казнят первым, чтобы показать нам пример. Рен вернулся к котлу, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он знал, что поступает жестоко по отношению к своему соотечественнику, но инженерная логика, которой он научился у Али, говорила однозначно: лишняя переменная в системе приведет к катастрофе. Кират был той самой переменной, которую следовало вычеркнуть из уравнения. — За работу, — скомандовал он. — Давление падает, а я не хочу объяснять Али, почему у него в пещерах стало прохладно. Пятнадцатый день пребывания Али в этом мире угасал медленно, окрашивая ледяные торосы снаружи в густой фиолетовый цвет. Но здесь, под сводами Утеса, время больше не измерялось положением солнца. Оно измерялось мерным гулом пара в трубах и ритмичным перестуком жизни. Переезд был завершен. Последние сани с запасами сушеной рыбы и тюленьего жира скрылись в глубине тоннеля, а пустые хижины на поверхности остались стоять призрачными остовами, медленно обрастая инеем. Весь народ Вульф Коув и люди Лито теперь были цельным южным племенем. Али и Паку шли по главной галерее. Их шаги отдавались мягким эхом. Здесь, вдали от машинного отделения, шум «Стального кита» превращался в едва уловимую вибрацию пола, похожую на сердцебиение огромного спящего зверя. — Пятнадцать дней, — негромко произнес Паку, заложив руки за спину. Он ступал медленно, внимательно разглядывая, как шкуры, развешанные между выступами скал, создают уютные жилые закутки. — Всего полмесяца назад ты был чужаком, который едва не погиб в снегах. А сегодня ты заставил целое племя сменить небо на камень. Али молчал, глядя на то, как у одного из костров женщина из племени Шепчущих Льдов расчесывает волосы дочери. Девочка была в легкой рубахе, её кожа больше не была серой от постоянного холода. — Мы не просто сменили небо, Мастер, — ответил Али. Его голос звучал устало, но твердо. — Мы сменили философию выживания на философию созидания. Но это пугает меня. Паку остановился у массивной медной трубы, от которой исходило ровное, сухое тепло. — Что именно? Ты дал им то, о чем они не смели просить. — Три года, — Али посмотрел на Паку, и в его единственном глазу отразился блик далекого факела. — Рен подтвердил: при умеренном расходе угля у нас есть три года. Для этих людей это вечность. Но для истории это лишь краткий миг. Я боюсь, что через три года, когда котлы остынут, они разучатся выживать в настоящем холоде. И тогда всё, что я построил, станет их могилой. Паку долго смотрел на подростка. В его взгляде не было привычной строгости — только глубокое, старческое понимание. — Ты слишком много думаешь о конце пути, Али, забывая о самом пути, — Мастер снова двинулся вперед, приглашая юношу следовать за собой. — Раньше наше будущее зависело от того, придет ли стадо оленей или не замерзнет ли лунка для ловли рыбы. Мы жили одним днем. Теперь ты дал нам дистанцию. Три года — это время, чтобы воспитать воинов, которые не будут тратить силы на борьбу с ознобом. Время, чтобы научить магов воды новым техникам в тепле, где их движения не скованы льдом. Они вышли на обзорный уступ, откуда открывался вид на главную каверну. Сверху поселение напоминало светящийся муравейник. Сотни людей, тихий гул голосов, смех детей. — Посмотри на них, — Паку указал рукой вниз. — Ты видишь в них только потребителей тепла. Но я вижу силу. Если через три года огонь погаснет, мы встретим холод другими людьми. Мы станем сильнее. Ты изменил не только температуру воздуха, ты изменил их дух. Теперь они знают, что мир может быть иным. Что они достойны большего, чем просто медленное угасание в снегах. Али прислонился к теплой стене. Он вспомнил свое видение — ту маленькую, вымирающую деревушку через тридцать лет. — А если Нация Огня увидит этот пар? — спросил он тише. — Если они придут за своим кораблем? — Тогда они найдут здесь не замерзших теней, а крепость, — отрезал Паку. — Крепость, которую защищают люди, познавшие вкус надежды. А надежда — это самое опасное оружие, Али. Опаснее твоего пара, моих копий и острого льда. Они простояли так долго, наблюдая за тем, как город в горе готовится к первому полноценному сну на новом месте. Али чувствовал, как напряжение последних пятнадцати дней начинает понемногу отпускать. Он еще не знал, как решит проблему топлива в будущем, но сейчас, глядя на спокойные лица людей, он понимал: этот первый шаг был правильным. — Иди спать, инженер, — Паку положил руку ему на плечо. — Завтра будет новый день. И нам нужно будет думать, как превратить этот теплый зал в тренировочную арену. Я хочу видеть, как твоя чаша с водой начнет подчиняться тебе так же беспрекословно, как подчиняются эти трубы. Али кивнул. Он проводил взглядом уходящего Мастера и еще на несколько минут остался в тишине, слушая, как гора, полная людей, дышит вместе с ним. Пятнадцать дней изменили его жизнь навсегда. И, кажется, он действительно начал переписывать историю этого мира. Али уже собирался направиться к своему спальному месту, когда над гулом каверны прорезался резкий, захлебывающийся детский крик. Это не был крик от боли или страха — это был вопль чистой, первобытной ярости. В центральном секторе, где главная паровая магистраль проходила ближе всего к полу, образовалось кольцо. Люди расступались, и в центре Али увидел двоих мальчишек лет восьми. Один — Нут, из «своих», южанин, — прижимал к груди обрывок старой сети. Другой — крепко сбитый малец из племени Лито по имени Тарок — с рычанием повалил Нута на теплый базальт. Тарок ударил Нута кулаком в плечо, пытаясь вырвать сеть. Нут в ответ вцепился в меховой воротник противника, и они покатились по камням, тяжело дыша и осыпая друг друга неловкими, но болезненными ударами. — Моё место! Мы здесь первые были! — прохрипел Нут, упираясь коленом в живот обидчика. — Утес общий! Лито сказал — все братья! — выплюнул Тарок, нанося ответный удар. Через мгновение в круг ворвались взрослые. Мать Нута, худощавая женщина с вечно тревожным лицом, резко дернула сына за шиворот, оттаскивая его назад. — Ах ты, дикарь! — выкрикнула она, глядя на Тарока. — Мы их приютили, дали тепло, а они кулаками машут! Посмотри на лицо моего сына, он весь в ссадинах! Из толпы Шепчущих Льдов вышел рослый охотник, отец Тарока. Он не стал кричать, но его ладонь легла на рукоять костяного ножа, а взгляд стал колючим и холодным, как лед снаружи. — Приютили? — его голос прозвучал глухо и угрожающе. — Мои люди весь день ворочали валуны, чтобы ваши дети спали в чистоте. Мы не гости, которые просят милостыню. Мы те, кто строит этот дом. И если твой щенок жадничает у трубы — он получит свое. — Кого ты назвал щенком?! — вперед выступил один из воинов Вульф Коув, брат матери Нута. Тонкая нить спокойствия, которую Али и Паку так старательно выплетали весь день, начала рваться. Люди начали сбиваться в две группы. С одной стороны — южане, привыкшие к тесноте своей деревни и считавшие гору своей собственностью. С другой — кочевники Лито, гордые и суровые, которые не привыкли чувствовать себя обязанными. Воздух в каверне, еще минуту назад казавшийся уютным, стал тяжелым от невысказанных обид. Мальчишки, ставшие причиной ссоры, теперь испуганно жались к ногам родителей, но их драка уже не имела значения. Вспыхнула старая, как сам мир, искра: «свои» против «чужих». Али стоял в нескольких шагах, чувствуя, как внутри него всё сжимается. Он смотрел на манометры на трубе — стрелки дрожали от вибрации системы, и ему казалось, что это дрожит само равновесие его нового мира. — Хватит, — негромко сказал он. Его не услышали. Перебранка становилась всё громче. Кто-то уже помянул, что южане «слишком неженки», а в ответ полетели упреки в «неотесанности». Али сделал шаг вперед, в самый центр круга, прямо между двумя разъяренными отцами. Он был ниже их, слабее, и в своем поношенном рабочем комбинезоне выглядел почти нелепо на фоне суровых воинов. Но он просто положил руку на теплую трубу магистрали, и этот жест заставил людей на мгновение замолкнуть. — Эта труба греет одинаково, — Али посмотрел сначала на отца Тарока, потом на дядю Нута. — Ей всё равно, кто вылил на неё пот, а кто первым сел рядом. Если мы начнем делить камни в этой горе — гора нас раздавит. Он перевел взгляд на мальчишек. — Нут, Тарок. Посмотрите на свои руки. Дети нехотя посмотрели на свои ладони — они у обоих были одинаково испачканы угольной пылью и базальтовой крошкой. — Мы все здесь грязные, потому что мы строим, — Али выпрямился, и в его единственном глазу мелькнуло то самое холодное пламя, которое заставляло Рена подчиняться. — Лито, Хаку — вы здесь? Вожди вышли из тени. Они оба понимали серьезность момента. — Разделите каверну на сектора для сна, — приказал Али, и это был первый раз, когда он не советовал, а именно отдавал приказ вождям. — Но кухня и место у главных труб останутся общими. Тот, кто поднимет руку на соседа из-за места у тепла — завтра пойдет помогать Рену в котельную на весь день. На холод. Там быстро вспоминается, почему мы решили жить вместе. Толпа зашумела, но ярость начала сменяться неловкостью. Мужчины опустили руки. Отец Тарока хмуро кивнул и, схватив сына за плечо, повел его к своим шкурам. Мать Нута, поджав губы, начала уводить своего ребенка в другую сторону. Конфликт не был исчерпан — он просто затих, ушел под спуд, как тлеющие угли. Али провожал их взглядом, чувствуя, как по спине стекает капля пота. — Это было правильно, — тихо произнес Паку, оказавшийся рядом. — Но помни, Али: стены из камня построить легко. Стены между людьми стоят веками. Али не ответил. Он пошел к своему углу, где на старом ящике стояла его чаша. Спать хотелось невыносимо, но перед глазами всё еще стояли лица разъяренных людей. Пятнадцатый день заканчивался не триумфом, а осознанием того, насколько хрупок его «город будущего». Он лег на шкуры, не раздеваясь. Гул пара в трубах теперь казался ему не песней, а тревожным шепотом. Он закрыл глаз и прошептал в темноту: — Только не сейчас... только не друг с другом. Сон не принес облегчения. Как только веки Али отяжелели, уютное гудение пещеры в его сознании превратилось в яростный рев. Ему снился тот же город-крепость, но теперь он был объят пламенем. Стальные листы, которые в прошлом сне казались чешуей защитника-дракона, раскалились добела и начали плавиться, стекая по склонам горы раскаленными слезами. Теплый пар, который должен был дарить жизнь, сменился свистящими струями перегретого газа. Трубы лопались, и из них вырывался не живительный жар, а оранжевое, хищное пламя Нации Огня, пожирающее всё на своем пути. Али бежал по центральной галерее, но базальт под его ногами больше не грел — он обжигал. — Это ты! — раздался крик, перекрывающий шум пожара. Он обернулся и увидел Канну. Она стояла в кольце огня, её одежда тлела, а глаза были полны нечеловеческой скорби. — Ты привел их сюда! — кричала она, указывая на черные остовы домов. — Ты построил нам клетку и разжег под ней костер! Ты обещал нам три года, но подарил лишь мгновение агонии! Вокруг него начали появляться другие. Мара, Хаку, Лито... Они стояли, охваченные пламенем, их тени удлинялись, превращаясь в чудовищ. Весь океан, казалось, закипел, и вопли тонущих людей разносились над бухтой, сплетаясь в единый обвинительный хор: — Ты подвел нас, инженер! Ты играл в бога, забыв, что мы — лишь плоть! Затем видение изменилось. Огонь Нации Огня исчез, сменившись ледяным, мертвенным светом. Али увидел ту самую большую каверну, но она была разделена баррикадами из костей и камня. Люди Вульф Коув и люди Лито больше не строили — они убивали. Али видел, как Нука вонзает копье в грудь охотника, который вчера помогал ему таскать камни. Он видел, как подросшие Нут и Тарок, те самые мальчишки, что дрались у трубы, теперь сцепились в смертельной схватке, заливая теплый базальт своей кровью. — Братья... — прохрипел Али, пытаясь разнять их, но его руки проходили сквозь них, как сквозь туман. Разные племена Южного полюса, которые он мечтал объединить, теперь рвали друг другу глотки за последний глоток теплого воздуха, за последнюю горсть угля. Гора, ставшая их общим домом, превратилась в огромный склеп, где брат шел на брата, потому что страх и голод оказались сильнее его логики. — Посмотри, что ты создал, — прошептал голос Паку прямо ему в ухо. Мастер стоял за его спиной, холодный и прозрачный, как айсберг. — Ты дал им тепло, но не дал им мира в душах. Теперь они уничтожат друг друга раньше, чем придет враг. Али закричал, но звука не было. Он чувствовал, как земля под ним разверзается, и он падает в бесконечную черную пустоту, наполненную запахом гари и вкусом крови. Али резко вскочил, едва не перевернув чашу с водой. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, лоб был мокрым от холодного пота. В каверне стояла глубокая, сизая тишина предрассветного часа. Слышалось только мерное, успокаивающее сопение сотен спящих людей и далекий, едва слышный гул «Стального кита». Он прижал ладони к лицу, пытаясь стереть из памяти образы горящих людей. Это был всего лишь сон. Проекция его страхов, его неуверенности. Но вкус пепла на губах казался пугающе реальным. Юноша посмотрел на свои руки. В полумраке они казались чужими. За одну ночь страх показал ему, как легко этот мир может рухнуть изнутри. Он медленно поднялся, подошел к трубе и приложил к ней ладонь. Она была теплой. Настоящей. — Я не допущу этого, — прошептал он в пустоту, и его голос дрогнул. — Я не дам вам сгореть. И не дам вам убить друг друга. Он больше не мог спать. Шестнадцатый день начинался с тяжелого осознания: защитить людей от холода и огня было лишь половиной задачи. Вторая половина — защитить их от них самих — обещала быть куда сложнее. Али сел на колени в самом дальнем углу каверны, где тень от массивного базальтового выступа надежно скрывала его от глаз спящих. Перед ним стояла простая деревянная чаша, до краев наполненная водой. Сон всё еще стоял в горле горьким комом. Чтобы унять дрожь в пальцах, он глубоко вдохнул влажный, нагретый металлом воздух. «Это просто вода», — твердил он себе. — «Не огонь, не кровь. Просто молекулы H_2O. Жидкость, подчиняющаяся законам физики... и моей воле». Он закрыл единственный глаз, сосредотачиваясь на пульсации тепла в трубах за спиной. В этот раз он не пытался «выжать» из себя силу. Он просто тянулся к воде, как к инструменту, который нужно откалибровать. Прошло десять минут полной неподвижности. Тишину нарушало только далекое «кап-кап» конденсата где-то в глубине тоннелей. И вдруг он почувствовал это. Прохладная нить в груди, та самая «мышца», о которой он раньше и не подозревал, отозвалась тупой, ноющей болью. Она была слабой, атрофированной годами неведения, как конечность после долгого ношения гипса. Али медленно поднял ладони над чашей. Поверхность воды дрогнула. Медленно, неохотно, словно преодолевая невидимое сопротивление густого сиропа, из центра чаши начал подниматься прозрачный купол. Вода тянулась за его пальцами. Вот она оторвалась от краев сосуда и зависла в воздухе — неровный, постоянно меняющий очертания водяной ком величиной с кулак. Сердце Али забилось чаще. Секунды превращались в минуты. Одна минута. Вода дрожит, но держится. Две минуты. Руки Али начали мелко дрожать от напряжения. Это не было физическим усилием мышц плеч, это было ментальное истощение. Ему казалось, что он держит на весу не пригоршню воды, а целый валун. Три минуты. В висках застучала кровь. «Еще немного», — приказал он себе. — «Держи систему в равновесии». На четвертой минуте он попробовал сжать этот водяной шар, превратить его в ледяной шип, как это делал Паку. Он представил, как молекулы замедляются, выстраиваясь в кристаллическую решетку. Но вода оставалась жидкой. Она лишь беспорядочно плескалась в воздухе, отказываясь подчиняться его командам о смене формы. Она была похожа на непослушное животное, которое согласилось постоять рядом, но наотрез отказалось выполнять трюки. На пятой минуте пот залил лоб Али. Водяной ком внезапно стал тяжелым и бесформенным. Нить внутри него «натянулась» до предела и с беззвучным звоном лопнула. Плеск! Вода рухнула обратно в чашу, обрызгав лицо и одежду юноши. Али повалился на спину, тяжело и хрипло дыша. Его колотило. Та самая внутренняя «мышца» теперь не просто ныла — она горела, словно после многочасового бега по глубокому снегу. — Пять минут... — прохрипел он, глядя в темный свод пещеры. Это было ничтожно мало. Любой ученик в Северном Племени в его возрасте уже вырезал бы из льда скульптуры. Но для него, человека, который пятнадцать дней назад не верил ни в чтo, кроме гаечного ключа, это был прорыв. Магия была внутри него, но она была дикой, нетренированной и совершенно «заржавевшей». Он лежал на холодном камне, чувствуя, как влага высыхает на щеках. Кошмар об огне немного отступил, вытесненный этой реальной, изматывающей усталостью. Рассвет уже подбирался к входу в пещеры. Слышны были первые вздохи просыпающихся людей, шорох шкур и тихий шепот. Вместо того чтобы сразу выйти к людям, подросток задержался в тени дальнего уступа. Тело после магической нагрузки ощущалось странно — опустошенным внутри, но требующим физического напряжения снаружи. Он сбросил тяжелую верхнюю куртку, оставшись в пропотевшей нижней рубахе. Прохладный воздух пещеры коснулся кожи, но исходящее от базальтового пола тепло не давало замерзнуть. Юноша уперся ладонями в неровный камень. Первые отжимания дались легко. Он помнил, как в самую первую ночь здесь, на полюсе, его руки дрожали уже после десятого повторения, а кости ныли от ледяной сырости. Сейчас же движения были четкими, механическими. Он чувствовал, как под кожей перекатываются мышцы плеч и предплечий — результат последних дней беспрестанного перетаскивания стальных труб, ворочания камней и работы кувалдой. Тело заметно изменилось. Юношеская худоба начала сменяться сухой, жилистой силой. Грудь раздалась, а спина, закаленная тяжелым трудом, теперь держала осанку ровнее. Он сделал тридцать повторений, затем сорок. Дыхание оставалось ровным. Выносливость, которая раньше подводила его в самые критические моменты, теперь стала его надежным инструментом. Закончив серию, он перешел к приседаниям, удерживая равновесие и прислушиваясь к работе суставов. В каждом движении чувствовалась новая, непривычная уверенность. Полумесяц борьбы за выживание сделал для его физической формы больше, чем годы размеренной жизни в прошлом. Когда по телу разлился приятный жар, а мышцы налились свинцовой тяжестью, строитель города наконец поднялся. Он вытер пот рукавом и снова облачился в меховую куртку. Голод заявил о себе резким спазмом в желудке. Он направился к центральной части каверны, где уже вовсю горели костры. Запах вареной рыбы и крепкого травяного отвара наполнял пространство. Люди сидели группами, и хотя вчерашняя ссора всё еще витала в воздухе невидимым осадком, общая нужда в пище заставляла их сосуществовать. Юноша подошел к общему котлу. Женщина из племени Лито, не поднимая глаз, протянула ему миску с горячей похлебкой и кусок сушеного мяса тюленя. Он улыбнувшись кивнул в знак благодарности и присел на плоский камень поодаль от всех, наблюдая за пробуждающимся муравейником. Еда казалась невероятно вкусной. Каждый кусок давал энергию, которую он тут же мысленно распределял на предстоящий фронт работ. Он видел, как Хаку обсуждает что-то с Лито, указывая на дальние своды; видел, как Канна помогает умыться детям. В этой утренней рутине, под мерное шипение пара в магистралях, было нечто фундаментальное. Несмотря на ночные кошмары и вчерашнюю драку, люди ели вместе. Они дышали одним теплым воздухом. Подросток медленно допил отвар, чувствуя, как тепло окончательно вытесняет остатки сна. Мышцы приятно гудели, магическая «нить» внутри постепенно восстанавливалась. Он был готов к новому дню. Али нашел мастера в стороне от общих костров. Паку сидел на низком выступе скалы и неспешно точил свой длинный костяной нож о мелкозернистый брусок. Ритмичный звук — вжик-вжик — странным образом успокаивал, напоминая о том, что даже самое острое оружие требует постоянного ухода. Юноша присел рядом, чувствуя, как мышцы после утренней разминки наливаются приятной тяжестью. — Утром я смог удерживать сферу пять минут, — негромко начал он, глядя на то, как блики костра играют на полированной кости ножа. — Но на этом всё. Вода не меняет форму, не твердеет. Она просто висит в воздухе, как тяжелый кисель. Внутри всё горит, словно я пытался в одиночку продвинуть многотонную глыбу. Паку не прервал своего занятия. Он проверил остроту лезвия большим пальцем и снова принялся за заточку. — Пять минут — это больше, чем ноль. Но ты пытаешься бороться с водой, Али. Ты относишься к ней как к упрямому механизму, который нужно заставить работать силой. Мастер отложил нож и брусок. Он указал на чашу, недалеко от ног юноши. — Твое тело болит, потому что ты пытаешься поднять вес, не понимая его природы. Чтобы изменить форму воды, ты должен не сжимать её снаружи, а направлять её изнутри. Паку медленно поднял руку. Вода из чаши плавно поднялась и начала вращаться вокруг его ладони, превращаясь то в тонкую ленту, то в острый шип, то снова в каплю. — Новое упражнение, — произнес он, и вода вернулась в сосуд. — Не пытайся просто держать её. Заставь её течь по кругу внутри чаши, не касаясь стенок. Создай водоворот, но такой, чтобы поверхность оставалась гладкой. Твоя задача — не сила удержания, а контроль течения. Это научит твою «нить» гибкости. Если будешь только тянуть — она лопнет. Если научишься вибрировать вместе с ней — сможешь менять её суть. Али кивнул, обдумывая слова. Его разум привык к жестким связям и рычагам, а здесь требовалось нечто иное. — И не забывай про заточку, — Паку снова взял нож. — Это касается и твоего тела, и твоей воли. Если лезвие тупое, ты тратишь в десять раз больше сил и в итоге ломаешь инструмент. Твоя тренировка утром была хороша, но не пережги себя. Городу ты нужен живой , а не выгоревший. Юноша взял свой резак и тоже принялся за дело, повторяя движения мастера. Какое-то время они работали в тишине, нарушаемой только шорохом камня о металл и кость. Али чувствовал, как с каждым движением бруска его собственные мысли становятся острее и холоднее. — Попробуй водоворот сегодня вечером, — добавил Паку, не глядя на него. — И делай это так, словно ты не командуешь водой, а приглашаешь её к движению. Юноша поднялся, убирая заточенный резак в ножны на поясе. Короткий кивок учителю стал финальной точкой в их беседе — Паку ответил тем же, не прерывая мерного движения точильного камня. Путь к бухте теперь занимал меньше времени. Внутренние переходы, которые Али разметил и расширил за последние дни, стали привычными. Он шел мимо жилых секторов, стараясь не смотреть на те места, где во сне видел огонь и баррикады. Сейчас здесь было спокойно, лишь пахло свежей рыбой и влажным камнем. У выхода из пещер в лицо ударил морозный воздух, мгновенно выветривая тепло каверн. «Стальной кит» стоял внизу, скованный льдом, его трубы курились едва заметным белым паром. На палубе дежурили двое охотников Хаку — они кутались в меха, но копья держали крепко. При виде Али они выпрямились и пропустили его к люку. Спустившись в машинное отделение, он сразу почувствовал перемену. К гулу котлов и свисту пара добавился новый звук: металлический скрежет и негромкая перебранка. Рен стоял у верстака, скрестив руки на груди, и наблюдал за Кайем и Джином. Те, по локоть в черной мазутной смазке, возились с разборным узлом одного из вспомогательных насосов. Вид у имперских техников был изможденный, но работали они споро — страх перед ямой всё еще был отличным стимулом. — Давление в норме? — Али подошел к Рену, перекрывая голосом шум механизмов. — В норме, — буркнул механик, не поворачивая головы. — Эти двое знают дело, признаю. Джин нашел утечку в гидравлике, которую я проглядел вчера. Видимо, жить в тепле им нравится больше, чем кормить вшей в яме. Кай, услышав голос Али, вздрогнул и выронил тяжелый ключ. Инструмент с грохотом упал на стальной настил. Парень тут же бросился его поднимать, бросая на одноглазого подростка быстрый, полный опасения взгляд. Али медленно прошел мимо них, внимательно осматривая манометры и вентили. Он искал следы саботажа — любую мелочь, которая могла бы привести к аварии через неделю. Но стрелки приборов стояли ровно, а узлы были смазаны на совесть. — Не стой над душой, парень, — Рен наконец посмотрел на него. — Они и так дерганые. Если хочешь проверить их верность — спроси что-нибудь техническое. Трус может солгать в словах, но он не сможет скрыть правду в чертежах. Али остановился рядом с Джином, который пытался вытереть замасленное лицо обрывком ветоши. — Рассказывай, что с насосом, — приказал Али. — И почему вы решили разобрать его именно сейчас, а не подождали планового осмотра? Джин сглотнул, глядя на подростка снизу вверх, и начал сбивчиво объяснять устройство системы, постепенно успокаиваясь и переходя на профессиональный жаргон. Али слушал, сопоставляя его слова со своими знаниями о корабле. Это был экзамен, и оба техника это понимали. Али вернулся в каверну, стараясь оставить тяжелый разговор на «Ките» позади. Работа в пещерах была лучшим лекарством от дурных мыслей. Весь остаток утра он провел на ногах: здесь нужно было подсказать охотникам Лито, как лучше укрепить подпорку, там — разметить на стене путь для будущей паровой трубы, чтобы она не мешала проходу. Юноша чувствовал себя дирижером огромного, неповоротливого оркестра. Координация двух племен требовала колоссального терпения. Охотники Южного полюса знали лед и зверя, кочевники Лито знали скалы и ветер, но никто из них не понимал законов механики и распределения тепла так, как он. Приходилось объяснять на пальцах, чертить углем прямо на камнях и иногда самому браться за тяжелый лом, чтобы показать нужный угол наклона. К полудню его руки снова были по локоть в каменной пыли, а спина ныла, но каверна начала обретать структуру. Уже проглядывались четкие линии будущих «улиц», а шум стройки стал более организованным. В разгар работы к нему подошел Паку. Мастер выглядел еще более серьезным, чем обычно. — Достаточно на сегодня, Али. Оставь камни камням, — произнес старик, жестом подзывая его за собой. — Время обеда, но сегодня ты не будешь есть у общего котла. Старейшины собираются в малом зале. Я сказал им, что твое присутствие необходимо. Али вытер руки о штаны, чувствуя, как внутри шевельнулось беспокойство. Собрание старейшин — это не стройплощадка. Там решались судьбы, а не углы наклона труб. Малый зал находился в естественном гроте, где своды были ниже, а эхо — тише. Внутри уже сидели несколько человек: Хаку, вождь Лито со своими советниками, Харук, Куллук, Окко, Кая. В центре круга на углях грелся чайник, но атмосфера была далека от уютного чаепития. Когда Али и Паку вошли, разговоры стихли. Старейшины, Лито смотрели на подростка с опаской и любопытством — для них он всё еще оставался странным «духом из будущего», который подчинил себе огонь и железо. — Садись, — Харук указал на свободное место рядом с собой. — Мы обсуждаем то, что будет после того, как стены будут достроены. Еды стало больше, тепла — в избытке. Но люди начинают задавать вопросы. Вождь Лито, старый воин с лицом, похожим на сушеную кору дерева, подался вперед: — Ты дал нам дом в горе, юноша. Но дом — это не только стены. Это порядок. Вчерашняя драка детей показала, что мы еще не одно племя. И нам нужно решить, как мы будем делить добычу, как будем судить виновных и... — он сделал паузу, — как мы будем называть это место. Али сел, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Он понял, что его пригласили не просто послушать. От него ждали видения будущего, которое оправдало бы их жизнь под землей. Али опустился на шкуру, чувствуя, как жар от углей в центре круга приятно греет лицо. В гроте повисла тяжелая пауза. Назвать город — значит дать ему душу, закрепить права на эту землю и, самое главное, примирить тех, кто еще вчера считал друг друга чужаками. — Утес Скорби, — подал голос Окко, старый охотник из южан. — Здесь мы оплакивали павших и здесь нашли спасение. Пусть имя напоминает о цене, которую мы заплатили. — Слишком мрачно, — возразил Лито, вождь кочевников. — Мы не хотим жить в могиле. Мои люди привыкли к движению. Для нас это место — Железное Гнездо. Здесь тепло, здесь металл корабля дает нам жизнь. — Гнездо — для птиц, — хмуро бросил Куллук. — Мы — волки льда. Это должна быть Базальтовая Цитадель. Имя должно пугать врага, а не звучать как колыбельная. Старейшины зашумели. Каждый тянул одеяло на себя: южане хотели сохранить память о прошлом, люди Лито — подчеркнуть новую мощь, которую дало им тепло Али. Кая молчала, переводя взгляд с одного воина на другого, а Паку лишь едва заметно усмехался, наблюдая за спором. Наконец, старейшина Харук поднял сухую ладонь, призывая к тишине. Он посмотрел на Али, который всё это время сидел неподвижно, глядя в пляшущие языки пламени. — Мы можем спорить до следующей зимы, — проскрипел Харук. — Но правда в том, что ни одного из нас не было бы здесь, если бы не этот юноша. Он вытащил нас из снега, он приручил пар. Пусть тот, кто заложил первый камень, и даст имя нашему дому. Али, говори. Как мы будем называть место, где наши дети больше не дрожат от холода? Все взгляды скрестились на нем. Али почувствовал, как во рту пересохло. Он вспомнил свой ночной кошмар, где город горел, и вспомнил первый сон, где люди смеялись. Имя должно было стать щитом от вражды. Он призадумался. В голове всплывали разные варианты: «Теплый Рубеж», «Стальной Храм»... Но всё это казалось либо слишком техническим, либо слишком воинственным. Ему нужно было что-то, что объединило бы холодную природу полюса, мощь его машин и надежду людей. Он вспомнил, как пар из труб «Кита» смешивается с морозным воздухом у входа, создавая белое, живое облако. — Паровой Оазис? — предложил Куллук, но Али качнул головой. Он еще раз посмотрел на Каю, на Хаку, на суровых людей Лито. — В моих видениях... — Али заговорил тихо, и все невольно подались вперед, чтобы расслышать. — Я видел город, который не боится ни метели, ни огня. Место, где лед и металл стали одним целым. У нас есть уголь, у нас есть вода и у нас есть воля. Он поднял глаза на Харука. — Пусть это будет Айсгард — Ледяная Стража. Но не потому, что мы охраняем лед. А потому, что этот лед и эта гора теперь стражи нашего будущего. Старейшины переглянулись, пробуя слово на вкус. В нем слышалась мощь севера и твердость крепостных стен. — Айсгард... — медленно повторил Лито. — Звучит крепко. В этом имени нет «ваших» или «наших». Только защита для всех. — Мне нравится, — коротко кивнул Хаку. — Это имя для крепости. Харук удовлетворенно кивнул и разлил чай по чашкам. — Да будет так. Мы в Айсгарде. Первый вопрос решен. Он сделал глоток и его взгляд снова стал серьезным. — Теперь о втором. Теперь, когда у нас есть имя, нам нужны правила. Али, ты видишь систему там, где мы видим хаос. Скажи, как нам избежать новых драк у труб? Как нам стать единым племенем? Али на мгновение замер с зажатой в пальцах чашкой, так и не поднеся её к губам. В горле пересохло. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок: перед ним сидели великие воины, мудрые женщины и суровые вожди, чьи бороды поседели в сражениях со стихией, а они смотрели на него — на пацана, который еще вчера не знал, с какой стороны браться за копье. На секунду мир вокруг него замедлился. Гул костра, пар из чайника, тяжелые взгляды старейшин — всё превратилось в застывшую картину. «Я? Советы о законах?» — пронеслось в голове. — «Мне пятнадцать. В той жизни я максимум решал, в какой рейд пойти вечером и как правильно распределить рабочих в Frostpunk или Civilization, чтобы город не вымер к утру...» Он невольно вспомнил интерфейсы стратегий. Там всё было просто: нажал кнопку «Указ» — и люди пошли работать. Там за полоской «Надежда» и «Недовольство» не стояли живые лица Мары и Канны. Но здесь цена ошибки не была экраном «Game Over». Здесь это была кровь на снегу. «Ладно», — подумал он, делая глубокий вдох и возвращаясь в реальность. — «Если они хотят систему, я дам им систему». Али поставил чашку на камень. Его взгляд стал сосредоточенным, почти отсутствующим, словно он читал невидимые строки в воздухе. — Правила — это не только запреты, — начал он, и голос его, на удивление, не дрогнул. — Мы не можем просто запретить драться. Нам нужно сделать так, чтобы драться было... невыгодно. Чтобы каждый понимал: если один бросает камень в соседа, он выбивает камень из собственной стены. Он посмотрел на Лито, затем на Хаку. — Первое. Общие смены. С завтрашнего дня мы перемешаем людей. В каждом отряде по заготовке льда, по патрулированию или работе в каверне должно быть поровну людей от обоих племен. Если они будут вместе тащить одну тяжелую балку, им придется подставлять друг другу плечо. Вражда исчезает, когда вы оба по колено в холодной воде. Харук медленно кивнул, обдумывая это. — Второе, — Али чуть подался вперед. — Совет Четырех. Вы, вожди, не можете быть везде сразу. Выберите по два человека от каждого племени — тех, кого уважают. Если случится спор, пусть они решают его на месте, не доводя до вас. Но решение должно приниматься только единогласно. Если двое «за», а двое «против» — значит, никто не прав, и оба спорщика идут отрабатывать смену добывая еду племени. Труд очищает голову лучше любых криков. Он сделал паузу, вспоминая, как в играх один общий праздник мог поднять боевой дух на неделю. — И третье... — он едва заметно улыбнулся. — Общий котел раз в неделю. Мы должны есть не по своим закуткам, а все вместе в большой каверне. Без оружия. Пусть охотники рассказывают свои байки, а старики — легенды. Нам нужно знать имена друг друга. Мы не сможем защищать Айсгард, если не будем знать, чью спину мы прикрываем в бою. Али замолчал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он выдал это на одном дыхании, опираясь на интуицию и какой-то странный, накопленный за годы за монитором опыт управления виртуальными империями. В малом зале воцарилась тишина. Окко почесал затылок, Лито обменялся взглядом со своим советником. — Совместные отряды — это будет непросто, — нарушил молчание Хаку. — Но это честно. Никто не скажет, что другой работает меньше. — А ледяная шахта как наказание — это мне нравится, — хмыкнул Куллук. — Быстро остужает горячие головы. Харук посмотрел на Али с каким-то новым выражением лица. Это не было просто уважение к «мастеру пара». Это было признание в нем лидера. — Твои слова весят больше, чем ты думаешь, юноша, — произнес старейшина. — Мы попробуем. Айсгард будет жить по этим правилам. Али стоял в пустом гроте, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри него всё кипело. Ему хотелось закричать вслед уходящему вождю, высказать всё, что накипело за эти сумасшедшие две недели. Когда остальные старейшины начали расходиться, обсуждая детали «Совета Четырех», Хаку придержал Али за плечо. Его тяжелая ладонь в меховой рукавице ощущалась как тиски. Вождь дождался, пока Лито и Харук выйдут из грота, и только тогда заговорил. Его голос в тишине малого зала звучал непривычно низко. — Ты складно говоришь, парень. Правила, общие котлы, смешанные отряды... Это всё красиво. Но правила работают только тогда, когда за ними стоит сила. И когда нет тех, кто эти правила подтачивает изнутри. Хаку отошел к стене пещеры, где на камне висела его массивная палица с шипами из клыков моржа. — У нас в ямах сидит яд, — вождь резко обернулся. — Капитан Хазо. Он не просто пленный. Он — голос их империи. Вчера, когда ты забирал техников, он орал так, что его слышали даже дети у костров. Он называет нас дикарями, а своих людей — предателями. И я вижу, как на него смотрят наши молодые охотники. Али нахмурился. Он вспомнил яростный оскал Хазо и то, как вздрогнули Кай и Джин. — Мои люди хотят его головы, — прямо сказал Хаку. — Для них это справедливость. Люди Лито вообще не понимают, зачем мы кормим врагов. А теперь ты даешь техникам теплые каюты и работу на корабле. В глазах воина это выглядит как слабость. Если Хазо продолжит кричать из своей дыры, рано или поздно кто-нибудь сорвется. Либо его убьют без твоего ведома, либо он поднимет бунт среди своих. Вождь подошел вплотную. Его единственный глаз (как и у Али, только старше и жестче) смотрел в упор. — У тебя есть план на него? Или ты ждешь, пока система, которую ты выстроил, даст сбой из-за одного фанатика в кандалах? Ты дал техникам шанс стать «инструментами». Но Хазо — это не инструмент. Это сломанный меч, который всё еще может больно порезать. Али почувствовал, как внутри снова шевельнулось то неприятное чувство из сна. В стратегии на компьютере он бы просто выбрал вариант «Казнить», чтобы снизить риск восстания. Но здесь... здесь он видел этого человека, чувствовал его волю. — Если мы его убьем, Рен и техники поймут, что их ждет та же участь, как бы хорошо они ни работали, — ответил Али, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Они перестанут стараться и начнут саботировать. Нам нужно, чтобы они верили в «новую жизнь». — Тогда заткни ему рот, — отрезал Хаку. — Переведи его туда, где его не будет слышно. Или сделай так, чтобы он перестал быть героем в глазах своих людей. Но реши это быстро. Пока Айсгард строится, нам не нужны трещины в фундаменте. Хаку кивнул, заканчивая разговор, и вышел, оставив Али одного у гаснущих углей. «Не охренел ли ты, Хаку?» — бешено колотилось в голове. — «Я поднял ваш город с колен! Я дал вам тепло, которого вы не видели поколениями! Я сплю по четыре часа, ковыряюсь в мазуте, ворочаю камни и пытаюсь склеить два племени, которые готовы перегрызть друг другу глотки. А ты приходишь и вешаешь на меня ещё и судьбу пленного капитана?» Он вспомнил Мару. Теперь её колючий характер и вечное недовольство стали понятны — в этом племени, видимо, было принято навешивать на других ответственность за всё дерьмо мира, едва те успевали сделать что-то полезное. «Семейная черта, не иначе», — зло подумал он. Да, он чувствовал вину за тех, кто погиб в ту ночь. Этот груз никуда не делся, он сидел занозой в сердце. Но Хаку... Хаку сейчас просто перекладывал на подростка самое грязное решение. Казнить — и стать палачом в глазах техников. Оставить — и рискнуть бунтом. Али пнул ногой догорающее полено. Снопы искр взлетели к потолку и тут же погасли. — Спасибо, Хаку, удружил, — прошипел он в пустоту. — Городской совет, отопление, чертежи, магия воды... и в придачу — роль тюремщика для фанатика. Может, мне ещё и за обедом всем сказки рассказывать, чтобы вы не скучали? Он тяжело выдохнул, стараясь унять дрожь. Гнев постепенно сменялся усталостью. Хаку был прав в одном: Хазо — это гноящаяся рана. И если её не лечить, она погубит весь Айсгард. Юноша вышел из малого зала. Воздух в главной каверне уже наполнился шумом — люди начали расходиться по работам согласно новым правилам «смешанных смен». Нужно было что-то решать. Он направился к выходу, к свежему воздуху. Ему нужно было увидеть эти ямы своими глазами. Не через призму страха Хаку, а через свой собственный взгляд.