Пролог

      Пространство Микоши дрожало, как струна, готовая лопнуть. Алые и неоново-синие спирали данных, некогда слаженно переплетавшиеся в их общем танце, теперь рвались и таяли, разъедаемые наступающей белизной. Альт... она была повсюду – безжалостная, стерильная, как лезвие скальпеля, разрезающая плоть реальности.     Джонни Сильверхенд стоял, сцепив зубы, его массивный киберпротез сжимал руку Валери так, что в обычном мире кости бы хрустнули. Здесь же это был лишь максимальный уровень давления, который позволял его код, пытаясь удержать, закрепить, не дать ей раствориться. — Держись, — его голос был низким гулом, искаженным статикой надвигающегося хаоса. — Держись за меня.     Ви смотрела на него. Ее конструкт мерцал, как свеча на сквозняке. Контуры ее фигуры поплыли, уступая натиску всепоглощающей Альт. — Она разрывает соединение, Джонни, — голос был тише, чем шелест данных, почти призрачным. — Она стирает тебя отсюда.     Ви посмотрела на свою руку в его руке. Там, где пальцы встречались с его металлом, ее код медленно, неумолимо превращался в белые пиксели и рассыпался в цифровую пыль. — Нет, — прорезался его голос, но в нем уже не было прежней мощи, только ярость от собственного бессилия. — Я не позволю. Я найду тебя. В любой реальности. В любой дыре этой сети.     Валери слабо улыбнулась. Ее улыбка растянулась, поплыла и на мгновение рассыпалась каскадом белых шумов, прежде чем снова собраться. — Ты всегда находил, — прошептала она. — Помнишь лифт? Помнишь крышу? Ты всегда приходил.     Окружающий мир стремительно терял цвет, форму, смысл. Оставались только двое – островок из боли и ярости в море белого небытия. — Это не конец, — сказал Джонни, и его голос наконец дрогнул. Его собственная фигура замерцала, связь с реальным миром таяла с каждой секундой. — Это пауза, слышишь меня, Валери? Это всего лишь пауза!     Мужчина попытался потянуть девушку к себе, но его рука прошла сквозь ее плечо, рассыпав его на мириады светящихся частиц.     Они смотрели друг на друга – последние два файла в стираемой директории. — Прощай, Джонни, — сказала она, и ее голос был уже чистым, не закодированным звуком, эхом издалека. — Спасибо за… за все.     Ее образ дрогнул в последний раз. Еще одна улыбка, печальная и бесконечно нежная, на мгновение осветила ее лицо. Потом ее фигура распалась, не на пиксели, а на миллионы светлячков – алых, как ее волосы, и синих, как ее душа. Они кружились вокруг него одно мгновение, коснулись его лица, его губ – последнее, едва ощутимое прикосновение.     И погасли.     Джонни Сильверхенд остался один в абсолютной, оглушающей тишине белого пространства. Его собственный конструкт начал распадаться.     Он сжал свою металлическую кисть в кулак, поднял голову, хотя смотреть было уже не на что, и бросил в безликую пустоту свое последнее обещание, которое Альт уже не могла заглушить: — Я вернусь за тобой.