ХII. До скорого послезавтра

      Весна наконец взяла своё. Снег сошёл, обнажив влажную тёмную землю, от которой пахло прелью прошлогодней листвы и первой зеленью. Налившийся соками лес казался Рук приоткрытой дверью, за которой столько лет пряталось всё, что она привыкла не замечать.       Каждая пробежка по знакомым тропам оборачивалась открытием: вот подснежник у корней старого дуба, рядом с каменным троном, вот ручей — тот самый, где она когда-то стояла на шатком камне, — запел по-весеннему звонко. Воздух стал гуще, и Рук казалось, что сама природа вбирала в себя её воодушевление и возвращала его сторицей.       Эммрик словно настроил привычное окружение на новую волну, где каждый луч света находил в душе отклик. Это пугало не меньше, чем радовало. Мир переставал быть картинкой за стеклом особняка-стража. Он дышал, и Рук отчаянно училась дышать с ним в унисон.       Вернувшись домой, она долго стояла под душем, позволяя горячей воде смыть усталость и холод, а когда вышла, уже не могла не поделиться этим утром. С мокрыми волосами, в махровом халате, она плюхнулась на кровать и, улыбаясь, отправила Эммрику несколько фотографий: свою длинную, казавшуюся очень смешной тень; стайку птиц на ветвях, встречающих галдежом; тропинку следов пары косуль, исчезающую в зарослях. Фото полетели без подписей или пояснений — просто кусочек её мира, который Рук хотела подарить ему, как он когда-то дарил свои виды из окна кабинета.       Ответ пришёл позже, когда она уже переоделась и даже взялась за книги, требующие реставрации, — хобби, которое она любила, но редко находила для него время. Сообщение было необычным, слишком непохожим на их прежние:       «Архивные материалы для полноты картины. Смотреть только если есть силы и желание. Никаких обязательств».       Ниже ссылка на облачное хранилище и пароль. Рук остановилась посреди комнаты с книгой в руках, и на губах заиграла улыбка при мысли о старых фотографиях Эммрика. «Может, там его детские снимки?» Того мальчишки, который верил в говорящие книги и оставлял им записки. Или запись игры на рояле, не сжатая телефонным динамиком. Что угодно, лишь бы там был он — тот самый свет, который она так старательно собирала по крохам.       Рук села за стол, открыла ноутбук, ввела пароль. Перед ней открылась папка с несколькими файлами. Не фото, не видео, не аудио. Статьи. Всего две или три, но заголовки ударили, как пощёчина:       «СЛЁЗЫ СИРЕНЫ: ЗВЕЗДА ИСКАЛЕЧЕНА ПОКЛОННИКОМ», «ТРАГЕДИЯ В ТЕНИ: КТО ВИНОВАТ В ТРАВЛЕ ЭЛИЗАБЕТ ТОРН?», «А ЖЕРТВА ЛИ НИМФА?».       Под каждым то самое фото: окровавленное лицо, искажённое ужасом и болью. Тогда оно разлетелось по газетам в тот же вечер, когда она ещё не знала, выживет ли. Теперь оно смотрело на неё с экрана ноутбука, возвращая в ту звенящую тишину, где Элизабет не могла закричать. И этот архив был в его руках.       Рук захлопнула крышку ноутбука и отодвинулась от стола, поднимаясь. Дыхание сбилось, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Тошнота подкатила к горлу, а за ней горячий гнев. Зачем? Почему? Как он посмел? Копаться в этом, собирать, словно... каталог её боли. Эммрик не имел права.       Рук схватила телефон, сжала так, что пластик хрустнул, но тут же бросила обратно. Что делать? Написать? Позвонить? Сказать, что он переступил черту? Слова застревали в горле, превращаясь в удушающий клубок ярости и обиды.       Девушка замерла посреди комнаты, глядя на ряд на подоконнике: шкатулка, камертон, снежный шар. За окном виднелась беседка, где она так отчётливо представляла Эммрика на скамье. И в голове прозвучал голос: «Я прочёл ваше письмо как историю болезни».       Мысль пришла не сразу, пробиваясь сквозь гнев: он не прятал это и не отворачивался. Эммрик просто показал ей всю карту... со всеми минами. В этом холодном, почти врачебном соучастии была болезненная сила.       Она повременила с ответом до вечера, позволив злости остыть и оставить после себя лишь пустоту и усталость.       Рук: «Материалы получены. Я пока не готова их читать, но спасибо, что не спрятали».       Ответ пришёл через несколько минут, которые она наполнила прикосновениями к прохладному стеклу хрустального шара. Пляска ажурных снежинок помогала отвлечься.       Эммрик: «Я не прячу от вас ничего, Рук. Невозможно строить что-то на фундаменте полуправды, ведь вы сами меня этому научили. Эти статьи — часть вашей истории. Они ваши. Всегда были вашими. И хочу, чтобы вы знали: я видел их и не отшатнулся. Когда будете готовы — они здесь. Если нет, то я их удалю».       И снова выбор, оставленный за ней. Через время пришло ещё одно сообщение, уже в их обычном тоне:       Эммрик: «Совсем забыл сказать, что Манфред выразил настойчивое желание познакомиться не только с вами, но и с Гюставом. Не уверен, что его воображаемый слуховой аппарат настроен на нужную частоту, но мы попробуем. Передайте вашему пушистому рыцарю, что профессорский скелет — это не трофей, а коллега по переписке. Обижать не следует :-)».       Рук не сдержала улыбки. Её костяной друг интересовался котами, а профессор шутил о военных трофеях — всё было на своих местах.       И всё же что-то сломалось. Переписка оставалась прежней — Манфред, вечерние вопросы, редкие фото, — но внутри Рук всё перепуталось: обида, стыд, благодарность и страх, что теперь Эммрик видит её иначе. Ответы стали короче, вежливее, иногда чересчур ироничны. Каждое сообщение давалось с усилием, будто она перебиралась через невидимую стену, которую, как оказалось, видели оба.       Рук заметила это по паузам в его ответах и отсутствию спонтанных звонков. По вздохам и рассеянности подопечной заметила изменения и Солона. Однажды вечером она задержалась в дверях комнаты, глядя на застывшую над телефоном Рук.       — Что-то случилось? — спросила женщина без привычной колкости.       — Нет, — слишком быстро и очень тихо ответила девушка. — Всё в порядке.       — Врёшь же, — констатировала Солона и закрыла дверь, оставив Рук наедине с молчанием.

***

      Через несколько дней, ближе к вечеру, когда на улице уже сгущались сумерки и особняк погружался в свою привычную дрёму, у ворот раздался звук двигателя. Рук выронила книгу. Сердце ухнуло вниз, потом рвануло к горлу и забилось так, что заглушило стихающий мотор.       Она бросилась к окну и увидела его — Эммрика... Он не предупреждал. Не было ни «я выезжаю», ни «буду через несколько часов». Ничего. И теперь он выходил из машины в том же пальто и с тем же саквояжем, но на этот раз без той самой лёгкой улыбки. Выглядел он сосредоточенным, оглядывал сад, а навстречу ему неспешно шла Солона, сверяя время по наручным часам.       Рук волчком заметалась по комнате. Что делать? Выходить? Ждать, пока он сам поднимется? А с чего бы ему подниматься? Тогда зачем он приехал? Не ради Солоны же проделал весь этот путь?       Она поправила волосы, схватила шаль, отбросила, снова схватила. Несколько секунд вертелась у зеркала, приглаживая всё, что казалось сейчас таким непослушным. Капля клея подсохла на щеке, которого Рук даже не заметила, а теперь яростно оттирала слюной, поддевая ногтем. Внизу хлопнула входная дверь, послышались приглушённые голоса двух. Потом шаги, удаляющиеся в сторону библиотеки.       Солона не позвала. Эммрик не поднялся к ней.       Рук застыла посреди комнаты, прислушиваясь. Тишина. Только едва различимые голоса, ведущие размеренную, деловую беседу. Она на цыпочках — мышкой в собственном доме — спустилась на лестничную площадку. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Она пробралась к ней. Сквозь щель Рук увидела их: Солона сидела за своим столом с какой-то очень старой, громоздкой книгой в руках, что-то безэмоционально объясняла, водила пальцем по странице. Эммрик, склонившись немного и опираясь о стол, слушал, кивал и иногда задавал почтительные вопросы. А потом, словно почувствовав её взгляд, поднял голову. Их взгляды встретились на секунду, и он чуть заметно улыбнулся лишь уголками губ. Рук отшатнулась, прижалась спиной к стене, чувствуя, как щёки заливает жаром.       Солона, не подняв взгляда, перевернула страницу и сказала буднично:       — Рук, не стой в проходе. Прояви гостеприимство. Подай чай.       Рук, как нашкодившая девочка, поспешила на кухню. Налила чай, поставила на поднос печенье, которое она испекла накануне — и даже не сожгла — и которое Солона, к её удивлению, не выкинула, лишь сказав: «Для гостя сойдёт».       Когда она вернулась в библиотеку, Солона даже не взглянула на поднос, продолжая объяснять что-то о редком издании прошлого века. Эммрик поднял взгляд, мягко улыбнулся и протянул руку к поданной чашке. Их пальцы встретились на секунду: его прохладные, как и в прошлый раз; её горячие, пронизанные дрожью. Прикосновение отозвалось в Рук под рёбрами тёплым толчком.       — Благодарю, Рук.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и бесшумно вышла, оставив их вдвоём. Следующие полчаса, а то и больше, Рук расхаживала по коридору, отгоняя себя от двери. Потом села на обитые ковром ступени лестницы и, обхватив колени, навострила уши. Солона говорила долго, обстоятельно, иногда перелистывала страницы, а иногда цитировала на латыни. Рук этому всегда раздражалась, но теперь особенно сильно, потому что Эммрику приходилось отвечать тем же. Голос мужчины звучал спокойно, аргументированно, почти как на лекции с коллегами, а не гостем в чужом доме.       Где-то ещё через полчаса дверь библиотеки открылась, и, напоследок почтительно поклонившись, в коридор вышел Эммрик. Увидев на лестнице скучающую, нахмуренную Рук, мужчина растерянно замер.       — Вы… вы здесь сидите?       — Где же ещё, — ответила она, чувствуя себя до неприличия глупо. — Вы не предупредили о своём приезде.       Он виновато улыбнулся, поправил очки в золотой оправе. Свет ламп выхватил блеск колец на пальцах.       — Госпожа Амелл попросила срочно привезти энциклопедии для одного… исследования, — он запнулся, словно не зная, как объясниться. — Я не успел написать. Собрал все материалы и поехал.       — Надеюсь, исследование того стоило, — сухо заметила Рук, хотя внутри всё кипело.       Эммрик сделал шаг к ней, потом другой и вдруг сел на несколько ступеней ниже, оказавшись так близко, что она видела каждую серебряную нить в его волосах.       — Оно стоило того, чтобы вас увидеть, — признался он тихо, не скрываясь за привычной игрой.       Волосы были уложены с идеальной аккуратностью, даже та самая очаровавшая её прядь, что всегда выбивалась, сегодня смирно лежала на месте. Это было почти невыносимо.       — Я не хотел вас отвлекать, — сказал он, чуть повернув голову, но не глядя на неё. — Потому что не имею права врываться без спроса.       — Вы уже так эффектно ворвались. — Ей вдруг отчаянно захотелось запустить пальцы в эти седые волосы, растрепать уложенную строгость, коснуться... просто коснуться. Она сжала руки в кулаки, пряча их в складках юбки. — В прошлый раз.       — Тогда у меня было оправдание. — Он взглянул на неё и улыбнулся. — Теперь я просто не смог не приехать.       Рук не ответила, потому что смущение крало всякую смелость. Гюстав, по-хозяйски вышедший из библиотеки, замер на пороге. Окинув гостя оценивающим взглядом и не найдя ничего интересного, он демонстративно отвернулся.       — Кажется, он всё ещё обижен, — заметил Эммрик, провожая взглядом скрывшийся за поворотом коридора пушистый хвост. — Или разочарован, что я приехал без Манфреда.       — Я тоже расстроена, что не увидела его... А что за исследование? — спросила Рук, стараясь найти тему для беседы. — И когда вы в принципе успели обменяться номерами?       — Чтобы немного унять тревоги о личности профессора Эммрика Волькарина, нарушителя покоя «Королевства Ладьи», я дал ей все данные о себе. А причина неожиданного визита проста: госпожа Амелл хочет разобраться в одной технике прививки роз. Говорит, что в старых журналах встречаются упоминания, но без подробностей. Она попросила меня найти первоисточники. — Он развёл руками, показывая масштаб идеи. — А у меня как раз есть доступ к литературному фонду при университете. Отказать не смог.       — Потому что она моя… — Рук запнулась, не зная, как назвать Солону после всего.       — Потому что она — ваша, — закончил он за неё, оборачиваясь и пристально смотря в глаза. — И потому что я хотел увидеть вас.       То, как Эммрик сказал это — просто, едва ли не буднично, — заставило Рук вновь смутиться и поспешно отвести взгляд. Никакой поэзии и их привычных метафор. Факт желания встречи, вплетённый в рассказ об энциклопедиях и садоводческих журналах, сбивал её с толку.       — Вы… вы останетесь на ужин? — спросила Рук, делая вид, что узоры обоев интереснее человека напротив.       — Нет, простите, — с обречённым вздохом признался он, разглаживая невидимый залом ткани на брюках. — Мне необходимо вернуться сегодня. Завтра важный семинар, и Манфред, если честно, требует проверить его гипотезу насчёт… — он замялся, подбирая слово и разглаживая свои и так идеальные усы, — насчёт происхождения одной из своих костей. Он считает, что я ошибся, поэтому спор займёт время.       Рук с облегчением засмеялась, на глазах выступили едва заметные слёзы.       — Дебаты с костяным другом?       — Постоянные и порой до серьёзных ссор, — с притворной горечью ответил Эммрик. — Он порой считает себя экспертом по всем вопросам. Особенно если вопрос касается его собственного черепа.       — Это мило, — выдохнула Рук.       — Мило? — переспросил он, взметнув брови вверх. — Обычно говорят «странно» или «жутковато».       — Вы необычный, — сказала она, поднимая взгляд и улыбаясь. — И ваш Манфред тоже.       Они ещё немного посидели на лестнице, неловко, но тепло делясь друг с другом мыслями о пустяках. Голоса смешивались с шумом ветра за окном, и Рук поймала себя на том, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Чтобы он покинул «Королевство» и вместе с ним ушло бы то тепло, которое она так долго искала.       Но он заканчивался. Эммрик поднялся первым, поправил немного скошенные очки и одежду.       — Мне пора. Совсем забыл... не могли бы вы передать госпоже Амелл, что я нашёл три источника из пяти. Остальные пришлю по почте.       — Вам понравилось вести с ней научные беседы? — Рук, преодолевая душевную муку, тоже поднялась.       — Мы обсудили всё, что нужно. Она… очень тщательный исследователь.       — Госпожа любит точность даже в том, что не требует точности, — улыбнулась Рук, вспоминая, как женщина тщательно сервирует каждый приём пищи. — Вы, кажется, нашли общий язык.       — Не исключено.       Эммрик сделал шаг к выходу, но замер, повернулся к Рук.       — Я не хотел, чтобы вы думали, что я избегаю вас, — сказал он, лицо изменилось, приобрело измученный вид. — Знаю, что последнее время вы отвечали… иначе. И я не хотел давить.       Рук, ещё не успев спуститься с лестницы, вцепилась пальцами в перила.       — Я не знала, как отвечать, — призналась она тихо, опуская взгляд. — После того архива… я не знала, что вы теперь обо мне думаете. Одно дело — сказать самой, но видеть это в ваших руках... сложно.       Эммрик посмотрел так, будто она сказала что-то нелепое.       — Рук.       Девушка подняла неуверенный, едва ли не виноватый взгляд.       — Моя дорогая, я думаю о вас то же, что и раньше. Но теперь знаю чуточку больше, а больше — это не страшнее.       Она ощутила, как в горле запершило, глаза увлажнились, а пальцы крепче впились в дерево.       — Правда?       — Правда. И если вы когда-нибудь решите, что я слишком много знаю или слишком близко… — он сделал паузу, выдержал молчание и её вопрошающий взгляд, — просто скажите, и я отступлю на шаг назад. На безопасную дистанцию. Но я не хочу, чтобы вы думали, что я избегаю вас, Рук. Я, как и обещал, жду.       — Вот как, — сказала она, борясь с желанием разрыдаться на его глазах. — Спасибо, что ждёте. Это… это иногда страшнее, чем если бы вы просто уехали.       Мужчина улыбался, набрасывая на плечи пальто и прихватывая саквояж. Уже у выхода он обернулся:       — Я запомню это, Рук. На случай, если когда-нибудь усомнюсь, что меня ждут. Проводите меня до калитки?       Рук кивнула, неуверенно шагая к нему. Они вышли вместе в сумеречный сад. Вечерний воздух был прохладным, пахло влажной землёй.       — До скорой встречи, Рук, — сказал Эммрик шёпотом у калитки. — Не прощаюсь.       Она не ответила, только кивнула, и он сел в машину. Когда шум двигателя стих окончательно, Рук медленно разжала пальцы, вцепившиеся в холодный металл калитки. Она стояла так несколько минут, вглядываясь в темноту, а потом, вздохнув, повернулась к дому. Ступени лестницы, где они сидели, уже казались преступно пустыми, и от этого почему-то становилось больно. В коридоре было тихо, только из библиотеки пробивался свет и лёгкий запах табака. Она вошла, остановилась на пороге и внимательно посмотрела на Солону, которая всё так же сидела в кресле и листала один из привезённых томов.       — Зачем вы его позвали?       Солона подняла взгляд, в котором не было ни тени лукавства.       — Мне нужны были книги, — сказала она сухо, беря в руки мундштук и делая затяжку. — А ему — повод. Я просто предоставила возможность.       Она снова опустила взгляд на страницы, давая понять, что разговор окончен. Рук постояла на пороге несколько секунд, а потом, сама не понимая, откуда взялась эта смелость, пересекла комнату быстрыми шагами, наклонилась и, зажмурившись от собственной дерзости, коснулась губами седых волос на макушке Солоны.       — Спасибо, — прошептала она почти беззвучно и выскочила из библиотеки, как провинившаяся девочка, стащившая печенье с верхней полки.       В коридоре она остановилась, прижимая ладони к груди. Пальцы всё ещё хранили след прохладных пальцев Эммрика, а губы — тепло седых волос Солоны. Два прикосновения за один вечер. Два человека, которые держали её мир, пока сама Рук училась стоять.       Она выдохнула и быстро поднялась в свою комнату. Уже там, сидя на краю кровати, достала телефон и написала коротко:       Рук: «Вы могли бы просто сказать, что приедете. Я бы не укусила».       Ответ пришёл немного позже. Рук понадеялась на его благоразумность и что он не пишет за рулём.       Эммрик: «Боялся, что откажете или спрячетесь в лесу. Так было проще — приехать и надеяться, что вы не прогоните».       Она улыбнулась, глядя на экран.       Рук: «Не прогоню. И потом тоже. Но предупреждайте, иначе в следующий раз вы приедете не ко мне, а к моему бездыханному телу. И тогда ваши профессиональные навыки пригодятся совсем не для того, на что я рассчитываю».       Эммрик: «А на что вы рассчитываете?»       Рук покраснела, глядя в экран. Он перехватил инициативу. Она набрала:       Рук: «На чай с печеньем. Ничего больше».       Эммрик: «Хорошо. Договорились, Рук. В следующий раз чай. И, желательно, без обмороков :-)».

***

      После этого случая что-то изменилось внутри Рук. Эммриковское «просто приехал» стало для неё большим доказательством, чем все слова, после которого она начала морально готовиться к новому осторожному шагу — к возможности отъезда.       Рук стала больше помогать Солоне по хозяйству, потому что чувствовала необходимость быть полезной, словно отрабатывала своё пребывание здесь, которое, возможно, подходило к концу. Она чаще бывала в лесу, но не для отчётов, а просто так, чтобы запомнить тропинки, запахи, звуки, прощаясь на всякий случай.       В первый действительно тёплый вечер, когда они с Солоной молча чистили яблоки на кухне, женщина, не глядя на неё, сказала:       — Погода налаживается. Дороги скоро просохнут и будут проезжими.       Рук кивнула, понимая, о чём речь.       — Я знаю.       — И что же ты знаешь? — Солона подняла на неё внимательный взгляд.       — Что пора перестать быть только той, кто наблюдает, — сказала Рук, глядя на яблоко в своей руке. — Пора пытаться прийти к чему-то. Обрести форму.       — Форма — это хорошо, — Солона удовлетворённо кивнула, обрезая у яблока потемневшую часть. — У формы есть границы. Есть у неё и цель.       Этим вечером Рук снова разглядывала схему, что лежала на столе, уже слегка потрёпанная по сгибам, с карандашными пометками и следами пальцев. Рук взяла карандаш и на полях, рядом с прямоугольником для шкатулки, нарисовала совсем крошечный четвёртый квадратик. И подписала:       «Новый горшок для кактуса?»       Она сфотографировала нововведение схемы и отправила Эммрику. Ответ получила через полчаса: новый рисунок с его лёгкой руки, где всё тот же подоконник, но теперь на нём, рядом с тремя зарезервированными местами, стоял маленький милый кактус в новом горшке. А под рисунком:       «Одобрено. Засухоустойчив, нетребователен к свету, символически подходит. Место согласовано. Осталось решить вопрос с транспортировкой его будущей владелицы. Когда будете готовы обсудить логистику — дайте знать. У меня есть несколько вариантов, от самых осторожных до… несколько более решительных».       Рук улыбнулась, глядя на рисунок с её поправкой, встроенной в его план. Последние остатки льда страха внутри медленно давали трещину, открывая дорогу чему-то новому.       Она посмотрела на ладью на подоконнике, на камертон, на снежный шар. Её артефакты. Её история. Он предлагал им новое место, где они не просто прячутся, а будут рядом, в их возможном мире. И попытаются и дальше пополнять каталог.       Она взяла телефон и набрала короткий, но самый важный за всё это время ответ:       Рук: «Готова обсудить. Завтра в девять? Как насчёт для начала самого осторожного варианта?».