И вновь запретный лес

Отчет на тридцати пергаментах, испещренный ядовито-изящным почерком и украшенный схемами резонансных полей (одна из которых случайно оказалась точным планом подземелий Хогвартса), был сдан. Свиток шепчущего пергамента возвращен в хранилище под двойным замком и заклятием, реагирующим на конкретную ДНК. Казалось, буря миновала. Но это была иллюзия. Тишина, воцарившаяся вокруг Драко, была зловещей. Он больше не носился по коридорам с идеями. Он… их обдумывал. Его взгляд, когда он смотрел на учебники или на преподавателей, стал аналитическим, почти скучающим. Игрушки – будь то Поттер, единороги или даже детекторы лжи – оказались слишком простыми, слишком «предсказуемыми». Запал же, тот самый неукротимый блэковско-малфоевский огонь, остался. Ему требовалось новое, грандиозное топливо. Именно в этот момент, листая в заброшенном уголке библиотеки пыльный фолиант «Чудовища Британских Островов: Мифы и Достоверные Свидетельства», он наткнулся на гравюру. Гигантское, волосатое чудовище с восемью глазами и челюстями, способными перекусить лошадь. Подпись гласила: «Акрамантула (Acromantula), магический паук-говорун, крайне опасен. Последнее подтвержденное местообитание – Запретный Лес, Хогвартс.» Сердце Драко Малфоя совершило прыжок, который мог бы обеспокоить магловского кардиолога. Вот оно. Не предсказуемые единороги, не скучные тролли. Разумные, опасные, запретные. Целая колония, судя по примечанию. Идеальный объект для… установления дипломатических отношений. Или, как минимум, для беспрецедентного этнографического исследования. Снейп, который начал было надеяться, что фаза «основ власти» наступит в виде интереса к генеалогии или, на худой конец, к манипуляциям на бирже магических артефактов, заметил перемену слишком поздно. Он увидел, как Драко с тем же научным блокнотом (но уже в кожаном переплете с застежкой «на случай агрессивной среды») шепчется с пугливым первокурсником Пуффендуя, чей дядя якобы работал в комиссии по регулированию магических популяций. И в глазах Малфоя горел уже знакомый, леденящий душу адским смешением азарта и любопытства огонь. — Малфой, — перехватил он его после зельеварения, блокируя дверь своим телом. — Мне кажется, или вы снова проявляете интерес к фауне Запретного Леса? — О, профессор, только теоретический! — воскликнул Драко с такой неестественной невинностью, что Снейпу захотелось немедленно проверить его на веритасериуме. — Чистая зоология. Читаю о локальных экосистемах. Снейп не поверил ни единому слову. И предупреждать Хагрида, отлавливать нерадивого ученика, было бесполезно — тот после истории с единорогом смотрел на Драко как на физическое доказательство демона и не хотел иметь с ним никаких дел. Осталось только усилить наблюдение. Но Драко учился. И учился быстро. Он не полез в лес днем. И даже не ночью как сделали бы гриффиндорцы. Он выбрал предрассветные часы, когда даже призраки дремлют, а Снейп, после ночного бдения над котлами, на два часа погружался в тяжелый, заслуженный сон. У Драко был план, составленный с педантичностью полководца: маршрут (изученный по картам из «Руководства по усмирению химер»), приманка (кусок туши, «позаимствованный» с кухни и сдобренный особым ароматизатором для привлечения паукообразных, рецепт которого он вывел сам), и снаряжение — помимо блокнота, мощный светящий шар и аварийный портключ (подарок матери на всякий случай, который должен был выбросить его в безопасное место при произнесении кодового слова «абсолютно невыносим»). Он исчез в предрассветном тумане, как призрак. Пробуждение Снейпа было внезапным и жестоким. Его бил в лицо холодный свет и… тишина. Не хорошая тишина, а гнетущая, будто затишье перед бурей. Он сразу понял. Сердце упало куда-то в пятки, а может ниже. Он вскочил, накинул мантию и помчался в гостиную Слизерина. Кровать Драко была пуста. На столе лежала записка на пергаменте с фамильным вензелем: «Профессор. Отправляюсь на полевые наблюдения за видом Araneae Acromantula для дополнения школьного курса по уходу за магическими существами. Обещаю соблюдать технику безопасности (использование портключа в случае крайней необходимости). Ваш, Д. Малфой. P.S. Если вернусь с образцом паутины для анализа, не сочтите за грязь в комнате». Снейп прочел это, и мир перед ним поплыл. Он не верил в Бога — он был волшебником и видел слишком много чудес и ужасов, чтобы нуждаться в абстрактной вере. Но в тот момент, с этим клочком пергамента в дрожащих пальцах, он уверовал. Уверовал в то, что где-то на небесах (или в преисподней) существует специальное божество, которое курирует катастрофы по имени «Малфой», и сейчас оно потирает руки в предвкушении грандиозного спектакля. Он не стал кричать. Он просто развернулся и пошел будить Дамблдора, МакГонагалл и, со стоном, Хагрида. По пути он набрал полный карман самых сильных боевых зелий, которые только были под рукой. Для акромантулов. Поисковая партия (Снейп, МакГонагалл, Хагрид и, к всеобщему удивлению, присоединившийся к ним профессор Флитвик ворвалась в Запретный Лес. Хагрид, рыдая, выкрикивал что-то про «Арагога» и «если они его трону́ть…». Снейп молча сканировал местность, его черные глаза впивались в каждую тень. Они нашли его на поляне, уже глубоко в чаще, где деревья смыкались в темный свод. Картина была не такой, какую они ожидали (растерзанные останки, к примеру). Драко Малфой сидел на поваленном бревне. Его мантия была в паутине и хвое, но на лице не было ни капли страха. Было разочарование. Глубокое, философское разочарование. Перед ним, на почтительном расстоянии, сидел гигантский, седой акромантул с молочно-белыми слепыми глазами — очевидно, вожак. И они… разговаривали. Вернее, разговаривал Драко. — …и я вас прекрасно понимаю, — говорил он с искренним сочувствием, делая заметки в блокноте. — Питательная ценность крупной добычи, безусловно, выше, чем мелкой. Но вы не учитываете фактор сезонной миграции оленей! Плюс, ваша паутина, хоть и прочная, неэффективна против животных с острыми копытами, которые могут запутаться и покалечиться. Это негуманно и расточительно. Вам нужны силки другого типа. Я мог бы набросать пару чертежей… Акромантул по имени Арагог медленно клацал челюстями, издавая скрежещущие звуки, которые Хагрид, бледный как смерть, переводил шепотом: — Он… он говорит, что люди — предатели и их надо есть… Но… но этот человеческий детеныш говорит о ловушках для оленей… Это… интересно… Снейп, МакГонагалл и Флитвик застыли на опушке, не веря своим глазам и ушам. Драко, не замечая их, вздохнул и закрыл блокнот. — Знаете, ваша главная проблема даже не в методах охоты. Это — пиар. У вас ужасная репутация. «Чудовища, пожирающие людей». Это отпугивает не только потенциальных союзников в экосистеме, но и, я уверен, мешает налаживанию культурного обмена. Вот, к примеру, гиппогрифы… — МАЛФОЙ! — Это был не крик, а хриплый выдох, полный такой накопленной ярости, что даже древние деревья, казалось, поежились. Драко обернулся. На его лице мелькнуло раздражение. — Профессор Снейп! Вы спугнули объект наблюдения! Мы как раз выходили на конструктивный диалог о репутационном менеджменте! В тот момент Северус Снейп понял несколько вещей. Во-первых, божество катастроф крышующее Малфоя действительно существует, и оно имеет извращенное чувство юмора. Во-вторых, никакие зелья, руководства и уловки не спасут его от этого кошмара. В-третьих, Люциус Малфой должен ему. Много и пожизненно. Новую лабораторию, пожизненный запас редчайших ингредиентов и, возможно, маленький замок где-нибудь вдали от Британии. А Драко, тем временем, уже вставал с бревна, с достоинством отряхивая паутину. — Не волнуйтесь, Арагог, — сказал он гигантскому пауку. — Я подготовлю меморандум и чертежи. И подумаю над слоганами для улучшения имиджа. «Акромантулы: не монстры, а монстроподобные энтомофаги!» Как вам? Арагог, после паузы, клацнул челюстями в задумчивости. Хагрид перевел, обмирая: — Он… он говорит «интригующе»… Обратный путь в замок Снейп проделал в полной тишине. Он не смотрел на Драко, шедшего впереди и оживленно делившегося с Флитвиком идеей о звуковых отпугивателях для оленей на основе крика мандрагоры. Он смотрел куда-то внутрь себя, в ту пустоту, где когда-то была вера в логику, порядок и возможность контролировать если не мир, то хотя бы одного слизеринского первокурсника. Он понял, что проиграл. Ураган не просто нельзя было контролировать. Его нельзя было даже направить. Он был стихией, которая меняла правила игры под себя. Единственной мыслью, мерцавшей в этой пустоте, было решение немедленно, как только они вернутся в замок, написать Люциусу не письмо, а ультиматум. С требованием забрать это «стихийное бедствие» домой. Или оплатить расширенную медицинскую страховку для всего преподавательского состава. На случай нервного срыва. А лучше — и то, и другое.