Глава 5, в которой дальнобойщики идут в театр

Зимний Дальний Лес умел вгонять в тоску не хуже пустого бака. После истории с угоном синий КАМАЗ стоял на профилактике, а карманы соболей Фёдора и Сашка проросли сквозняками. Сидеть в кабаке «Мутный омут», разглядывая дно кружки с кислым квасом, было занятием малопривлекательным, но именно там судьба подставила им подножку в виде Юлия Карловича. Юлий Карлович был горностаем старой закалки: потертый бархатный пиджак, монокль, который постоянно выпадал из глаза, и манеры, совершенно неуместные в этой дыре. Он был директором театра «Колибри» — труппы крошечных мышей-полевок, которые давали представления для лесного люда. — Господа, — пропищал он, запрыгнув на стол к соболям. — Моему искусству нужен масштаб! Мне нужен транспорт, чтобы довезти «Белоснежку» до лагеря «Зеленая шишка». Вы — вольные сыны дорог, я — раб Мельпомены. Помогите! Фёдор Иванович скептически осмотрел горностая, но Сашок, истосковавшийся по движухе, кивнул: — Подменный грузовик на ходу, дядь Фёдор. Довезем артистов, чего уж там. Главной проблемой «Колибри» была сама Белоснежка. Её играла супруга директора — монументальная барсучиха Матильда Павловна. Она была в пять раз больше своего мужа и в десять раз капризнее всей труппы вместе взятой. Когда она забиралась в кабину, рессоры грузовика жалобно стонали, а грязный реализм театральной жизни пахнул на соболей дешевой пудрой и валерьянкой. В лагере «Зеленая шишка» их встретил директор — боров в кожаном жилете, который в честь приезда артистов закатил такое застолье, что даже у бывалого Барсукота закрались сомнения в трезвости завтрашнего спектакля. Самогон из перебродивших ягод лился рекой. Мыши-актеры прыгали в тарелки с закуской, а Матильда Павловна кокетничала с местным завхозом — мускулистым волком в татуировках. Утром случилась катастрофа. Юлий Карлович вбежал в комнату соболей, размахивая лапами: — Она пропала! Моя прима! Моя Белоснежка! Умчалась на снегоходе с этим серым разбойником! Лагерь замер. Спектакль был на грани срыва, а суровый боров-директор уже начал недобро поглядывать на соболей, намекая, что за испорченный праздник придется отвечать шкурой. — Без паники, — Барсукот поправил шляпу. — Фёдор, заводи мотор. Сашок, проверяй следы. Мы вернем вашу диву. Погоня по декабрьскому лесу была недолгой. Снегоход волка застрял в первом же сугробе — Матильда Павловна была женщиной дородной, и техника просто не выдержала такой «любви к искусству». Когда синий грузовик перегородил им путь, Матильда, размазывая тушь по морде, кричала о том, что её никто не понимает. — Матильда Павловна, — Барсукот открыл дверцу. — Юлий Карлович обещал вам сольную партию и новую шубу из кроличьего пуха. А этот волк... у него даже на бензин денег нет. Здравый смысл и любовь к комфорту победили страсть. Белоснежку водрузили обратно в кузов. Финал главы был триумфальным. В актовом зале «Зеленой шишки» под свет самодельных прожекторов мыши-актеры выстроили живую пирамиду, а на её вершину, сияя в лучах славы, взошла Матильда. Фёдор и Сашок сидели в первом ряду, чувствуя себя частью чего-то великого. Когда занавес упал под гром аплодисментов лесных сирот, Юлий Карлович подошел к дальнобойщикам и протянул им тяжелый кошель: — Искусство в долгу не остается. Вы лучшие декорации, которые когда-либо были у моего театра. Соболи вышли на морозный воздух Алтая. Грязный реализм никуда не делся, но сегодня он пах не гарью, а успехом и старой доброй театральной сказкой.