Глава 12, в которой экспрессия берет верх над графиком

Тридцать первое декабря в Дальнем Лесу пахло морозом, мандаринами и тревогой. Синий КАМАЗ напоминал огромный заснеженный айсберг, медленно плывущий по Чуйскому тракту. В его кузове, надежно закрепленная тросами, лежала она — Главная Ёлка Дальнего Леса. Пушистая, огромная сибирская ель, которую соболи должны были доставить на центральную площадь ровно к полуночи. — Жми, Сашок, жми! — Фёдор Иванович нервно посматривал на часы. — Если через час не будем у «Барсучка», зверьё нас на сувениры разберет. Но дорога, как всегда, имела свои планы. На крутом повороте дорогу преградил затор: карета бродячих артистов перевернулась, перегородив проезд. Пока Сашок помогал енотам вытаскивать их нехитрый скарб, а Фёдор Иванович лебедкой ставил карету на колеса, время неумолимо утекало. Затем — внезапный звонок от Барсука-старшего: в дачном поселке «Золотая Шишка» обрыв ЛЭП, и соболям пришлось свернуть, чтобы запитать поселок от своего мощного генератора, пока детишки не замерзли. Когда синий гигант, наконец, затормозил у знаменитого бара «Барсучок», до Нового года оставались считанные минуты. — Привезли! — радостный вопль пронесся над толпой. Ёлку водрузили на площади в рекордные сроки. Иллюминация вспыхнула, отражаясь в тысячах счастливых глаз. Весь Дальний Лес хлынул в «Барсучок», где столы ломились от угощений, а воздух дрожал от смеха и музыки. В самом центре веселья Сашок замер. К нему подошла Лиса Ната. Она больше не была той испуганной наследницей из особняка. На ней был свободный шерстяной сарафан, но он не мог скрыть главного. Она взяла лапу Сашка и осторожно приложила её к своему округлившемуся животу. — Слышишь? — прошептала она, сияя глазами. — Там внутри растет новый маленький дальнобойщик. Или рыжая примадонна. Сашок стоял, боясь пошевелиться, чувствуя, как под ладонью пульсирует новая жизнь. Грязный реализм трассы на мгновение отступил, уступая место чистой, звенящей нежности. У стойки бара Барсукот, потягивая свой неизменный чай, наблюдал за сыном. Снежок заметно подрос за этот год. Белый котенок-барсук теперь не сводил глаз с Василисы — вьетнамской вислоухой кошки, которая грациозно разливала напитки. В его взгляде читалось то самое фатальное обожание, с которым когда-то сам Барсукот смотрел на свою единственную. Семейная черта — влюбляться всерьез и навсегда — проснулась в Снежке с новой силой. — Гляди-ка, Иваныч, — Барсукот кивнул в сторону молодежи. — Кажется, наш Снежок выбрал свою «экспрессию». Весь в отца. Фёдор Иванович, обнимая свою супругу-соболиху, довольно крякнул: — Главное, чтобы тормоза работали. А любовь... любовь она как КАМАЗ: если под горку пошла, уже не остановишь. В полночь, когда лесные куранты пробили двенадцать, весь Дальний Лес закричал от восторга. В небе расцвели огни фейерверка, освещая синий грузовик, стоящий на страже праздника. Второй том их жизни заканчивался здесь — в тепле, среди друзей и близких, под сенью великой ели. Дорога дураков учит, а мудрым — дарит дом.