Глава 11, в которой идёт борьба за выживание

Зимний Дальний Лес в этом году был особенно голодным. Снег укрыл норы плотным саваном, и для многих обитателей подлеска вопрос выживания встал ребром. Синий КАМАЗ в этот раз работал не на государственную базу, а на Назима — старого Горного Барана в поношенной кожанке, который приехал с южных отрогов. — Понимаешь, Иваныч, — говорил Назим, пересчитывая мятые рубли в кабине. — В горах сейчас тоже несладко. Мои ребята — Муфлоны — они пахать умеют, а документов нет. Но если мы не скупим этот картофель у кротов, они к весне передохнут, а мы в городе без копейки останемся. Это и есть борьба за выживание. Фёдор Иванович хмуро кивал, ведя машину по разбитым проселкам. Грязный реализм этой поездки лез в окна: покосившиеся заборы, голодные белки на ветках и общая атмосфера упадка. В середине дня они свернули к одинокому дому на окраине деревни. На пороге сидел в стельку пьяный Ёж в рваной тельняшке. Увидев Назима и рабочих-муфлонов, он начал выкрикивать оскорбления, мешая погрузке и размахивая пустой бутылкой. Когда один из рабочих случайно задел его ящиком, Ёж, потеряв остатки рассудка, бросился на него с кулаками, выкрикивая ругательства в адрес «понаехавших». Фёдор Иванович не выдержал. Он выскочил из кабины, в два прыжка преодолел расстояние до крыльца и, перехватив колючего дебошира за загривок, одним мощным движением сбросил его в глубокий сугроб у забора. — Это тебе, колючка, чтобы лапы не распускал! — пробасил Фёдор, возвышаясь над барахтающимся в снегу Ежом. — Шерсть дыбом ставишь, а сам на честных трудяг кидаешься. Сиди тихо, пока не протрезвеешь! Сашок подбежал к напарнику, но Иваныч уже успокоился, хотя в глазах всё ещё полыхал праведный гнев. Работа продолжилась, но ненадолго. Через час тишину деревни разорвал вой сирен. На трех УАЗах прилетел «лесной ОМОН» — отряд Кабанов в камуфляже. Пьяный Ёж, как выяснилось, успел нажать «тревожную кнопку», доложив о «нападении нелегалов». — Всем лежать! Лапы за голову! — орали Кабаны, вышибая двери и прижимая Муфлонов мордами к мерзлой земле. Назима скрутили жестко, заломив рога так, что он хрипел от боли. Барсукот, который ехал следом в полицейской машине, вышел на середину двора. Его лицо было серым от усталости и злости. — Старший лейтенант, отставить прессовать! — крикнул он вожаку Кабанов. — У этих зверей есть право на защиту. — У них нет разрешений на работу в Дальнем Лесу, Барсукот! — огрызнулся Кабан. — А у этого Барана — незаконная предпринимательская деятельность. Забираем всех. Товар — под арест. Началась самая мрачная часть главы. Муфлонов и Назима грузили в автозак как скот. Грязный реализм NC-21 проявился в сценах в местном обезьяннике: холодный бетон, запах немытых тел и полное бесправие тех, у кого нет связей. Иваныч и Сашок всю ночь просидели у дверей участка, пытаясь достучаться до совести закона. Финальный аккорд был тяжелым. Благодаря связям Барсукота и настойчивости соболей, Назима и рабочих отпустили, но товар был конфискован «в пользу лесного фонда». — Мы проиграли, Иваныч? — тихо спросил Сашок, когда они снова вышли к КАМАЗу. — Нет, малый. Мы остались зверями. А эти… — он кивнул в сторону участка. — Эти свою человечность в сугробе потеряли, как тот Ёж. Синий КАМАЗ уходил из деревни в предрассветных сумерках. В кузове было пусто, но в кабине сидел Назим, которого соболи решили довезти до границы округа бесплатно. Борьба за выживание продолжалась, и в этой войне каждый новый день был маленькой победой.