Глава 1

Земля Ада была не тем, что он ожидал. Ни пламени, ни серы, ни демонов, скрежещущих зубами, как глупые смертные представляли себе свою вечную муку. Это был холод. Холод, пронизывающий до костей, въедающийся в каждую частицу его божественной сущности, замораживающий саму память о тепле Асгарда или даже о жгучей боли, когда хватка Титана сомкнулась на его горле. Он лежал на почерневшей, потрескавшейся земле, которая казалась спрессованным пеплом. Над головой висело вечно сумеречное небо, окрашенное в оттенки больной зелени и болезненного фиолетового, без единого светила. Воздух был тяжёлым, пахнущим сыростью, гнилью и какой-то древней, безысходной печалью. Локи, Бог Обмана и Коварства, Принц Асгарда, сын Лафея и приёмный сын Одина, был мёртв. И, кажется, проклят. Он попытался пошевелить рукой. Откликнулась с трудом, мышцы ныли, как после многолетней пытки. Магия... он попытался призвать её. Ощутил лишь слабый трепет, словно тонкую нить паутины, которая могла оборваться от легкого дуновения. Его силы были... подавлены. Не исчезли, нет, он чувствовал их пульсацию где-то глубоко внутри, но они были скованы, словно закованы в цепи из этого вечного холода и отчаяния. — Это… не Вальхалла, — прохрипел он, и его голос показался далёким, чужим, эхом из забытого сна. Конечно, не Вальхалла. Вальхалла для доблестных воинов, для тех, кто умер с честью. А он… он умер, пытаясь обмануть смерть, как и всегда. И проиграл. Окончательно. Он медленно, с болью, поднялся на локтях, осматривая бесконечные, серые равнины, уходящие в туманную даль. Где-то там, он знал, была цитадель Хель, дочери Локи и его же собственного наказания. Ибо это и был Хельхейм, место, куда попадали те, кто умер без славы. Место, предназначенное для смертных, но не для богов. Ирония была горька, как пепел на языке. Он, бог обмана, оказался обманутым самой смертью. И теперь он здесь, в мире, которым правит его собственное дитя, которой он не оказывал ни малейшего внимания. Он не сомневался, что Хель будет рада его визиту. — Итак, — прошептал Локи, пытаясь расправить плечи, ощущая каждый сустав. — Новая пьеса. Новая сцена. И, кажется, я снова главный герой, заключенный в ловушку. Его губы скривились в привычной ухмылке, но в ней было больше усталости, чем веселья. — Посмотрим, что сможет сделать бог обмана без магии и без обманчивых речей. Посмотрим, как он выживет в мире, который, казалось бы, ждал его, чтобы поиздеваться. Ему нужно было выбраться. Или, по крайней мере, найти достойную замену этому бесконечному страданию. Его хитрость была его последним оружием, и даже в глубинах Ада она оставалась острой, как бритва. Холод пронизывал его, но Локи заставил себя двигаться. Куда? Неважно. Просто не стоять на месте, не поддаваться отчаянию. Каждый шаг был болезненным напоминанием о его ослабевшей божественности, о потере всего, чем он когда-либо был. Он не знал, сколько времени прошло – час, день, век – в этом вечном сумраке, пока вдали, сквозь ядовитый туман, он не различил очертания. Это был город. Город мёртвых. И его центром возвышалась Цитадель, вырезанная из чёрного базальта и кости, её шпили пронзали мутное небо, словно клыки чудовища. Это было царство Хель. Когда он приблизился, воздух сгустился, стал ещё тяжелее. Тени, казалось, обрели форму, наблюдая за ним из-за серых камней. И тут, из полумрака, явилась она. Его дочь. Она не шагала. Она скользила, её фигура была одновременно прекрасной и ужасающей. Одна сторона её лица была смертельно бледной и сияющей, как отполированная кость, другая – истлевшей, с провалившейся глазницей и обнажённой челюстью, где плоть давно уступила место небытию. Её волосы, чёрные, как сама ночь, ниспадали вокруг её головы, словно саван. Одеяния её были столь же двойственны – одна половина роскошной чёрной мантии, другая – истлевшей ветоши. Хель, правительница мёртвых, остановилась в нескольких шагах от него. На её живом глазу мерцал озорной, но ледяной огонёк. — Отец, — произнёс её голос, низкий, ровный, как шелест сухих листьев, но с ноткой, которую Локи не мог сразу расшифровать. Была ли это насмешка? Приветствие? Или предвестие новой муки? — Я ждала тебя. Хотя, признаться, не думала, что увижу тебя здесь так скоро. И уж тем более не в таком... плачевном виде. Её взгляд скользнул по его измученной фигуре, по оборванным остаткам его некогда роскошного одеяния. Локи чувствовал, как её сила давит на него, словно гора, и его собственная ослабевшая магия дрожит от её присутствия. — Не льсти себе, дитя, — прохрипел Локи, пытаясь придать голосу свою обычную едкую интонацию, но она звучала лишь как жалкое подобие. — Твоё гостеприимство, как всегда, оставляет желать лучшего. И я никогда не питал иллюзий о моём конечном пункте назначения. Уголки её мертвых губ изогнулись в подобии улыбки, которая не достигла её глаз. — О, но я и не ожидала, что ты будешь рад, — ответила Хель. — Хотя, должна признаться, твоё появление здесь – это своего рода... достижение. Великий обманщик, обманутый окончательно. Ирония, достойная моего отца. Она сделала шаг ближе, и Локи инстинктивно напрягся, несмотря на то, что это было бесполезно. Он был полностью в её власти. — Но я не пришла, чтобы глумиться, — продолжила она, и в её голосе появилась странная, почти... благожелательная нотка, которая заставила Локи напрячься еще больше. Это было куда страшнее откровенной угрозы. — Несмотря на то, что ты оставил меня здесь, в этом холодном и безрадостном царстве, когда-то я была всего лишь изгнанницей. А теперь... теперь я Правительница Девяти Миров Смерти. И это во многом благодаря тому хаосу, который ты и твои родственники принесли. Моё могущество возросло, когда пали Асгард и его боги. Она подняла свою тонкую, костлявую руку, и её пальцы слегка коснулись воздуха. Локи почувствовал, как что-то в окружающем пространстве дрогнуло. — И за это, отец, я испытываю нечто, что смертные назвали бы... благодарностью, — произнесла Хель. Её взгляд стал более пристальным, и в нём заплясали тени древних, неизведанных сил. - Так скажи мне, Локи, мой мёртвый отец. Не хотел бы ты обрести крылья? Последнее слово прозвучало, как далёкий, манящий шёпот, как обещание силы, свободы и возрождения. Крылья. В этом мире пепла и отчаяния, где всё было сковано холодом и безысходностью, предложение крыльев было либо высшей милостью, либо самой изощренной из насмешек. Локи смотрел на свою дочь, пытаясь прочесть её истинные намерения в её ледяных глазах Локи замер. Крылья. В Аду. Предложение было настолько абсурдным, настолько выходящим за рамки его понимания, что его острый ум закрутился, пытаясь найти скрытый подвох, второе дно, двойное дно. Хель, проявляющая благодарность? Это было неслыханно. Он знал свою дочь. Она была квинтэссенцией расплаты и холодного, равнодушного суда. — Крылья? — повторил Локи, его голос всё ещё хрипел, но в нём появилась нотка привычного ехидства, словно пытаясь прощупать почву. — Ты предлагаешь мне взмыть над этим твоим прекрасным царством пепла? Или, быть может, ты имешь в виду... что-то иное? Твои дары, дитя, всегда имеют свою цену, и я не из тех, кто покупает кота в мешке. Хель склонила голову, и её мёртвая сторона лица, казалось, насмешливо оскалилась. — Все имеет свою цену, отец. Особенно в моём царстве, — ответила она. Но эта цена... не та, что ты привык платить. Нет ни крови, ни клятв, ни вечной службы. Просто... осознание. Она сделала ещё один шаг, и теперь она стояла прямо перед ним. Её взгляд, одновременно пронзительный и отстранённый, проникал в самую его сущность. — Это царство предназначено для мёртвых, Локи, — продолжила Хель. — Для душ, которые закончили свой путь. А ты... ты Бог. И, несмотря на твои многочисленные грехи, ты всё ещё бог. Владыка обмана, хоть и побеждённый. Здесь нет места для богов. Ты нарушаешь равновесие. Твоё присутствие здесь – это аномалия. Локи почувствовал укол, одновременно унизительный и... странно обнадеживающий. Он был аномалией. Он всегда был аномалией. — Так ты предлагаешь мне билет в один конец из твоих владений? — усмехнулся он, хотя внутри его сердце, казалось, сделало кульбит. — Возможность выбраться отсюда... это было за пределами самых смелых надежд. Но почему? — Не совсем, — ответила Хель. — Я предлагаю тебе шанс. Шанс вернуться. Обратно на Землю. В Мидгард, где ты так любил устраивать свои маленькие спектакли. Где твои глупые смертные всё ещё барахтаются в своих ничтожных жизнях. Её костлявая рука поднялась снова, и на этот раз она протянула её к его груди, прямо к тому месту, где билось (или, скорее, тлело) его божественное сердце. Локи не мог отстраниться, его тело было парализовано её волей. Он почувствовал не холод, а странное, пульсирующее давление, проникающее глубоко внутрь. Словно что-то, что было подавлено, пыталось вырваться наружу. — Ты спрашивал о крыльях, отец, — прошептала Хель, и её голос наполнился древней, первозданной силой. И я дам тебе их. Но не те, что поднимают в небо. Я дам тебе крылья... перемены. Возможность летать иначе. Возможность вырваться. И это будет моя благодарность. За хаос, который принёс мне трон. За то, что ты показал мне путь к безграничной власти. В её глазу, который был живым, вспыхнул ослепительный, неземной свет. Локи почувствовал, как мир вокруг него закружился, как Хельхейм теряет свою плотность, превращаясь в вихрь тьмы, холода и чужих голосов, шепчущих ему на ухо. Он почувствовал, как его сущность натягивается, словно струна, готовая порваться. Это была не телепортация, не просто перемещение. Это было вырывание. — Ты будешь жить, отец. Снова, — последний раз прозвучал голос Хель, теперь уже отдаляющийся, растворяющийся в нарастающем гуле. — Но помни: ты несёшь частицу моего царства с собой. И я буду наблюдать... Вспышка. И Локи ощутил себя разрываемым на атомы, а затем собираемым вновь. Боль была невыносимой, но она была другой – боль жизни, а не мёртвого холода. Он рухнул на что-то мягкое и влажное. Запах. Запах свежей земли, дождя и... выхлопных газов? Над головой мерцали яркие огни, которых не было в Хельхейме. Звуки. Гул машин, далёкие голоса, сирена. Он открыл глаза. Над ним было чёрное небо, но не сумеречное, а ночное, и сквозь смог пробивались редкие, бледные звёзды. Он лежал в грязной луже посреди тёмного переулка, воняющего мусором. Он был на Земле. Он был жив. Локи попытался пошевелить пальцами, и почувствовал, как по его венам течёт не только кровь, но и что-то холодное, отдалённо знакомое, как отголосок самой смерти. Его ослабевшие силы... теперь они чувствовались иначе. Более сырыми, более первобытными. Словно к его божественной магии примешалось что-то из самой бездны. Ухмылка медленно, болезненно растянула его губы. — Ну что ж, Мидгард, — прошептал Локи, поднимаясь на дрожащих ногах, чувствуя всю тяжесть своего воскресшего тела. — Похоже, я вернулся. И на этот раз, кажется, даже для меня это будет сюрпризом.