Часть 7

В сарае Марегон вовсе не собирался вешаться. Как Рось и предполагал, приятель занялся лошадьми. Похоже, детство, проведённое среди степных кочевников, давало о себе знать. В минуты волнений и тревог Марегон часто общался с лошадьми, и общество их бывало ему приятнее, чем людское. В этот раз своей лошади он уделил мало внимания, а вот на ту, на которой Рось с Ларьятой приехали из столицы, потратил больше времени. Принялся осматривать копыта, чистить и смазывать их жирной мазью, чтобы предохранить размокание рога из-за сырости, расчесал хвост и гриву, скребницей прошёлся по бокам и спине, угостил прошлогодней морковью и после долго рассказывал, глядя в большие карие глаза животного, о том, что оно умное, красивое и послушное. Лошадь слушала, временами прядая ушами и фыркая мягким бархатным носом. Рось так и не знал, чуют ли животные присутствие Мьянмы, но, по словам Ларьяты, Мьянма ничем себя не выдала, ни лошадь, ни тем более Марегон её не замечали. Вернулся приятель из сарая только к вечеру, когда солнце уже садилось за горизонт. — Ну как там? Лошади в порядке? — спросил Рось, ощущая неловкость. Извиняться за то, что напугал своим колдовством, он не собирался. Говорил же, что полностью контролирует теней, и дальше будет настаивать на полной своей власти над ними, и нечего своим недоверием умалять его мастерство. Однако, о чём ещё тогда разговаривать? Вот и начал с глупого, в сущности, вопроса. — Лошадь ваша потеряла пару гвоздей на подкове. Надо бы снять её целиком, подточить башмак, да перековать по-человечески, — буркнул Марегон, разглядывая стол. Ларьята расстаралась и приготовила наливной пирог к ужину. Свежие ягоды жимолости и ирги, что Марегон собрал в одну из котомок, отлично подошли для начинки. — Хорошо, тогда как только закончим с заказом, то сразу же займусь кузницей. Надобно будет выковать специальные ухнали, чтобы закрепить ими болтающуюся подкову, — решил Рось. — Если хочешь, то можно и копытами твоей лошади тоже заняться. Я, конечно, не профессиональный коваль и не кузнец, однако же… — А что, и правда, можно. А то у моей кобылы пара подков хлябает! — Марегон, словно жадный ростовщик, тут же схватился за предложенную услугу. Конечно, это продлевало его срок пребывания возле теней Распределья, самое меньшее, на день, но, кажется, это его и правда не пугало. Иначе бы отказался и постарался сбежать побыстрее, ведь верно? — Договорились тогда. Всё сделаем, — улыбнулся Рось, чувствуя, как у него от сердца отлегло. Все расселись за стол и приступили к еде. Им с Ларьятой после ужина предстояла бессонная ночь, а вот Марегон мог спокойно почивать в своей каморке. Немного завидно. Однако когда Ларьята принесла сваренный из зёрен Марегона кофе, приятель тоже попросил налить ему кружечку. Неужто опасался теперь спать среди тварей Распределья и собирался бодрствовать? Поэтому, когда Ларьята предложила не оставлять Марегона одного, Рось это предложение одобрил. Мьянма, по-прежнему невидимая и неслышная, продолжала то и дело наведываться к нему. Рось всё вспоминал тот ужас, что поселился в глазах Марегона, когда тот увидел столпившихся перед столом теней… Да, подобный страх мог наложить сильный отпечаток на нервы простого человека. По словам Ларьяты, теперь Марегон начал вести себя странно. То и дело он застывал взглядом в каком-то тёмном углу и принимался что-то твердить себе под нос. Должно быть, молитвы богам. Хотя сильно верующим он ранее не был, а божественные праздники всегда использовал только как предлог блеснуть своим певческим талантом да настричь с толпы слушателей побольше монет. Что ж, сильные потрясения меняют людей. Однако была польза в том, что теперь Марегон, будто решив облегчить им задачу по охране своего душевного спокойствия, заделался домоседом. И первую, и вторую ночь он всё в каморке сидел при свете магического светляка, черкая чернилами в пергаментных листах, одолженных у Рося. Должно быть, делал выписки из книги с драконами, — решила Ларьята. Интересно было бы и самому, кстати, глянуть в эту книгу, освежить воспоминания, — подумал Рось. Его в своё время больше увлекли описания жителей морской бездны, чем сухих степных просторов. Что там, в степи? Длинноногие волки да ушастые лисы, какие-то норные тушканы да ещё кочевые стада копытных дзиранов с небольшими рогами и смешными мордами. Из птиц много пичуг, что вьют гнёзда прямо на земле в зарослях вереска и кустарников, там же ползали змеи и скорпионы, огромные вараны и, возможно, так обожаемые Марегоном драконы тоже… Нет, надо ещё почитать. Возможно, после того, как приятель уедет отдавать заказанные кузнецам и ремесленниками зелья, Рось почитает книгу после него. Наверняка Марегон нашёл на страницах двухтомника что-то интересное, раз уже почти третий день не выходит на улицу. Только по утрам он ненадолго прерывал свои занятия и выгуливал лошадей, чтобы те не застоялись. Рось благодарен был приятелю за заботу над обеими животинами. С работой над заказом у него совсем не оставалось на это времени. На третий день выполнение заказа подошло к концу. Марегон после обеда не стал уходить, по своему обыкновению, в каморку, а взял оттуда лютню, бережно вытащил её из чехла, проверил струны. — Хочу вам кое-что сыграть, — немного неуверенно сказал он. — Сочинилось тут… У Ларьяты заблестели глаза от предвкушения. Рось искоса глянул и прямо залюбовался. Ларьяте полюбилось слушать, как Марегон поёт. Для начала он взял пару пробных аккордов, приглушил струны, а после кажущиеся совершенно неприспособленными для музыки пальцы его принялись извлекать из инструмента потрясающе гармоничные звуки. На вид рукам Марегона подошли бы кулачные сражения, в ладонях ладно смотрелись лишь рукояти кинжалов да поводья лошадей. Когда же он брался играть на свирели или на лютне, у Рося всегда происходил мысленный диссонанс, и некоторое время требовалось уложить в голове: такой вот тип, кажущийся неуклюжим и плотным, виртуозно владеет музыкальным инструментом, имеет абсолютный слух и достаточно приятный голос. Да, Марегон запел, как только проиграл вступление, и дрожание струн оттеняло и подчёркивало его голос. Как красиво… Рось попытался сбросить с себя наваждение, однако не мог не признать: звучало удивительно. Мелодия была тревожна и намекала на предстоящее в песне героическое событие. И вот начались слова. И они, зарифмованные в расплывчатую, но ощущаемую рифму, были — о нём, о Росе. О маге-отступнике, что умел управляться с тенями Распределья и карал нарушителей людских законов недрогнувшей рукой. Посыл песни был ясен: берегитесь, власть имущие, за вами придут! Берегитесь, маги и ведьмы, забывшие о служении людям, за вами придут из потусторонней Тьмы! Повелитель Тьмы вас осудит, и там же вы останетесь на смерть. Лишь только любовь, лишь только свет способны умалить власть Повелителя Разломов, так будем же послушны зову чистых сердец, поддержим их… — Какая красота, — промолвила Ларьята, когда был взят последний аккорд лютни. — Спасибо, — сказал Марегон и прижал струны ладонью, чтобы те замолчали сразу. — В паре мест ещё, думаю, сыровато, но суть будет именно такой. Рось, а ты что думаешь? Рось взъерошил волосы. Говорить правду было жестоко, но если не предупредить сейчас, то потом же хуже будет. — Тебя повесят, если ты такое кому-нибудь сыграешь. И так уже подозревают в сговоре с Отступниками. А за подобные песни посчитают подстрекателем к бунту и пытать станут. А потом показательно казнят. — Ой, ты давно не слышал, что поют другие, — Марегон махнул рукой, будто муху прогонял. — Ругают и монаршую власть, и налоги, и городскую стражу, и магов тоже поминают. Никому нет дела до содержания песен, говорю тебе. Цех менестрелей уже распространил вербальную ноту о том, что члены гильдии не являются подстрекателями, а лишь поддерживают течения толпы, и власти это одобрили. — Власти одобряют подобные песни? — удивилась Ларьята. — Скажем так, негласно допускают. Потому что если открыто запретить, то народ всерьёз уверует в запрещённое. И уж точно не перестанет слушать и говорить. Просто разговоры станут злее и уйдут в подполье. А так — все на виду. — Глупость какая-то, — буркнул Рось. — Спасибо хоть, прямо моё имя не назвал… — Оно не рифмовалось, — со сложным лицом ответил Марегон. Ага, он паясничал, пытаясь скрыть ухмылку. — Божедурья твоя бошка! — рявкнул Рось. — Это не шуточки, а серьёзно! Сам же говорил, на отступников охота объявлена! И теперь так смело поёшь о них! — Да о них все поют, — Марегон пожал плечами. — Конечно, я первым был, но потом спустя неделю про магов-отступников сочинил песню Свейл Странник. Потом ещё спустя пару дней свою балладу исполнила Кьяра Лебедь. И пошло-поехало. Ты, Рось, сделался фольклорным элементом. Так что не обессудь. — А что, теперь есть и девушки-менестрели? — с удивлением спросила Ларьята. — Ну… А что им не быть? Есть, конечно, — пожал плечами Марегон. — Репертуар, в основном, про женщин и про любовь к мужчине-герою. Та баллада от Кьяры Лебедь вообще про ведьму-отступницу. Говорят, много кому нравится. Вообще девушек довольно часто слушают, и на них приятнее смотреть в тавернах, чем на менестреля-мужика. Считается, что женский голос выше и чище звучит, для уха приятнее, если не верхнее сопрано, конечно. Это я сейчас не своим мнением делюсь, а рассказываю, что нынче принято в обществе. — В обществе, — буркнул Рось, с неприятием глядя, как Ларьята восхищённо слушает россказни приятеля. — По тавернам да трактирам, тоже мне «общество». — Вообще женщины-менестрели в моде лет восемь уже, — сказал Марегон, игнорируя его испортившееся настроение. — Как подрастающие дочери монарха начали давать концерты и развлекаться пением на балах, так и пошло. Ты же знаешь, что у монарха нет сыновей, только дочки. Вот их и балуют. Сперва моду на пение знать подхватила, а после оно в народ пошло. Кьяра Лебедь первая, самая известная. Путешествует с охраной, кстати. С нею пяток бойцов всегда, бьют морды слишком рьяным воздыхателем её таланта, — Марегон заржал. — Однажды я это сам видел. Смотрелось лучше её выступления! Ларьята тоже подхватила его смех. Похоже, ей нравились разговоры о том, что женщина может многого добиться, и даже с успехом осваивает профессию, в которой раньше только мужчины были известны. Ну ладно, пусть. Главное, что Ларьята довольна. А у него и другая работа есть. Скрепя сердце Рось оставил их разговаривать о женщинах-менестрелях, женщинах-охранницах и женщинах-убийцах, а сам отправился на конюшню за лошадьми. Нужно было понять, какого размера ковать ухнали — гвозди для подковы, — да и вообще самому проверить, что с копытами у лошадей. Наверное, до самого вечера провозится, но Марегон правильную задачу поставил: лучше заранее привести ноги животных в порядок, чтобы после можно было просто сесть и поехать. Как только Марегон уедет со своим заказом обратно, Ларьята снова начнёт поговаривать про свежие крестьянские продукты, коз, куриц и прочую живность. Значит, придётся ехать и приобретать. Марегон вскоре присоединился к нему в сарае и вместе они начали снимать подковы. — Ты сильно разозлился на мою новую песню? — спросил Марегон, поддерживая ногу лошади на весу, пока Рось магией вытаскивал крепко застрявший в копыте ухналь. — Да нет, не сильно, — признался Рось. — Больше заволновался. У стражи действительно могут возникнуть вопросы к тебе. И они могут начать их задавать. — Пусть сначала поймают, — с вызовом ответил Марегон. — Что, так приятно находиться в розыске? — Нет. — Лошадь, капризничая, фыркала и пыталась плясать, но они с Марегоном не зря привязали животное за кольца недоуздка на развязку между стойлами. Приятель сразу предупредил: слишком молодая, будет горячиться. Вот и сейчас она пыталась то ли лягнуть поднятой ногой, то ли вырвать её из цепких пальцев. Марегон, отдуваясь, держал крепко, хоть и с трудом. — Просто, понимаешь… Я же всё-таки не шибко на менестреля похож. Пару раз за охранника из свиты принимали. Типа, мужик подай-принеси; думали, я инструменты за Великим Марегоном вожу. — Ты — «Великий»? — Рось постарался не заржать. Знал, что приятель чувствителен к критике. — А что? Народу нравится, да и в свитках Цеха Менестрелей я именно так записан. Надо же было какое-то прозвище придумать. — Скромностью ты не страдаешь! — Ага, — Марегон ухмыльнулся и тут же чуть не получил копытом по заднице, потому что отвлёкся. — Блин, ну кто такую лошадь выбирает? — Что продавали с телегой, то и взял. — Её же «кругом» подковывать придётся. Задние копыта — потому, что она упряжная, а передние — потому что тебе или Ларьяте наверняка вздумается рано или поздно верхом на ней проехаться. — И подкуём. — Мфх. Х-хорошая лошадушка! Молодец. Умница. Эй, стой послушно! Хорошо!.. Забрав с собой ухнали и подковы для образца, Рось отправился разводить огонь в кузнице и ковать, а Марегон взял лошадь на прогулку, чтобы она успокоилась после снятия подков. Ларьята, к удивлению Рося, вызвалась его сопровождать, на что Марегон с удовольствием согласился. Его собственная лошадь, умная и спокойная нравом отлично подошла Ларьяте. Рось предупредил, что если с Ларьятой что-нибудь случится, пока они выхаживают лошадей, он с приятеля шкуру спустит. Внимательней пусть будет. Ларьята только третью седмицу как после пленения. Марегон пообещал, что будет следить. Пока Рось раздувал меха и раздумывал, сколько гвоздей выковать, на ум ему пришла идея. Обломки кинжала до сих пор лежали у него вместе с ножнами в специальном деревянном ящике, изнутри обшитым свинцовыми пластинами. Пока Ларьята не проявляла признаков того, что чувствует кинжал поблизости, а Рось не мог даже с помощью теней разглядеть, есть ли между ними связь. Если и есть, то уж точно не на общем магическом уровне. Но вдруг связь всё же имеется, и даже после перековки металл кинжала останется настроен на Ларьяту по-прежнему? В таком случае, лучше превратить его в вещи, что будут любой ведьме подспорьем и подмогой. Кожаные ножны с тонкой серебристой оплёткой-сеткой и золотым ободом по краю Рось безжалостно ободрал, металл соединил вместе с медью и синим лунным железом, а кожу использовал для растопки. Пока сжигал, поднял защитный контур кузницы, чтобы Ларьята, не приведи боги, ничего не почувствовала. Марегон, конечно, обещал за нею присмотреть, но сейчас он явно будет уделять больше внимания лошадям, чем выздоравливающей ведьме, может и не заметить изменений в её настроении или поведении. Кожа вспыхнула и сгорела, а энергию, что выделилась при изничтожении артефакта, Рось взял в магический кокон и направил на металл. Покуда соединял смесь металлов в задуманную структуру, покуда протягивал проволоку да придавал форму застёжкам, работая всё больше руками и магией, чем молотом и щипцами, он понемногу использовал сохранённый магический импульс. Что-то получалось. Получалось что-то хорошее. Он спрашивал Ларьяту раньше, чего бы ей хотелось из кинжала, какую вещь? Но каждый раз у Ларьяты делалось настолько отстранённое лицо, что Рось понимал: ответа не будет. А выздоровление не двинется дальше, если с останками кинжала не будет покончено. Нужно было изничтожить все напоминания о плене, переплавить, перековать их в новое. Если Ларьята не хочет сама принимать решение, а может, и не может, — страх прошлого и последствия магического ритуала могли туманить её разум, — то Рось сделает это сам. Поможет. Так что вот, будут Ларьяте парные браслеты. И по контуру тонкой проволочной оплётки руническим письмом Рось выгравирует Слова защиты и стойкости. Лучшего щита от магических и физических атак и не придумаешь! Но металл ещё остался. Совсем немного, но… Не думая долго, Рось использовал и его, в пару к браслетам исполнив округлую пряжку для поясного ремня. Украсил её орнаментом из листьев и бутонов, а руны нанёс уже иные, приказывая смеси металлов удерживать и накапливать. Авось сгодится. Раньше под влиянием кинжала Ларьята сама собирала и накапливала магию в Источнике. Теперь бывший кинжал будет накапливать и хранить лишнюю магию для Ларьяты. Равноценный обмен. — Рось, может, поужинаешь? — спросила вдруг Ларьята, будто призванная его мыслями о ней. Вошла в кузницу, когда он доставал уже остуженную пряжку из прохладного раствора смеси трав и минералов. — А? — непонимающе спросил он поначалу, а потом разогнулся и понял: мышцы-то все болят, закостеневшие. Сколько уже часов он здесь провёл? Собирался же всего лишь ухнали для подковы… Но увлёкся… — Который час уже? — К полуночи близко, — ответила Ларьята, подходя ближе. — Марегон не хотел тебя беспокоить, и я тоже решила, что не стоит. — Да он просто опять струсил, — устало ухмыльнулся Рось. Над беспричинным страхом приятеля перед тенями он теперь будет потешаться постоянно. Шутка ли, бояться не того, во что твари Распределья могут превратиться, а их самих, полупрозрачных и подчинённых силе мага. Уже овеществлённых тварей Марегон не боялся ничуть. Сразу бил в лоб, отсекал конечности и щупальца, если те были, и добивал упавших наземь. — Тем не менее, он сумел перебороть свой страх и превратить его в нечто иное, — будто защищая этого несносного увальня, заявила Ларьята. — Тебе же тоже понравилась его новая песня? Марегон действительно талантлив. И голосу него приятный, и играет красиво. Росю показалось, что в кузнице сделалось слишком жарко. Жарче, чем обычно бывает от раскалённого горна. Марегон везде найдёт себе почитательниц, несмотря на невзрачную внешность и простоватый вид. Что за мистическая способность очаровывать? Рось бы всерьёз ему завидовал, но не станет. Нечему тут завидовать. Зависть недостойна мага уровня Рося, вот так! — Ох. Какая красота, — тем временем произнесла Ларьята. — Что это? Браслеты и пряжка теперь лежали рядом. Рось отложил их отдельно от лошадиных подков на дальний конец рабочего верстака, и только что выкованный металл поблескивал в свете рдеющих углей, отражая играющее в печи алое пламя. На самом деле цвет сплава получился неоднородным, золото с прихотливыми переливами серебра. Синее лунное железо в соединении с медью давало волны, сходные с годичными кольцами древесного ствола. Это было похоже на её волосы. На драгоценность. — Это… тебе, — в кузнице сделалось ещё жарче. Ну что с ним творится? Рось потёр лицо предплечьем, надеясь, что жар со щёк и лба уйдёт прочь. — Я перековал кинжал. Ларьята тут же отдёрнула протянутую было руку. Как Рось и думал, прошлое по-прежнему её пугало. — Его больше нет. Я расплавил его. Теперь это новая вещь. Светлая... И полезная, — добавил он, заметив, что Ларьята продолжает разглядывать браслеты с интересом, хоть и с опаской. — Вот оно что… — наконец вытолкнула она задумчиво. Кажется, с первоначальным страхом она всё же справилась. — Ты что-нибудь чувствовала? Когда я перековывал его, то боялся, что на тебя это повлияет… — Нет, — Ларьята мотнула головой. Рось заметил, что коса опять растрепалась. Сегодня он сам расчешет её волосы, чего бы ему это не стоило. И Марегон пусть идёт лесом. — А это… наручи? — Браслеты. Они достаточно широкие, чтобы можно было носить прямо поверх одежды. На них защитные руны. И пряжка для ремня, — Рось тронул её, влив в металл немного магии, будто заполняя амулет-накопитель. И металл её принял, начав чуть мерцать. — Это для того, чтобы у тебя всегда был с собой запас магии. Источник наполняется медленно, поэтому… Он не договорил. Ларьята шагнула к нему и обняла. — Ох. Рось. Спасибо! — услышал он чуть сдавленное — Ларьята уткнулась лицом ему в кожаный фартук, что он надевал для защиты от случайных искр. — Ты столько для меня делаешь… Он стянул защитную рукавицу с левой руки и осторожно положил руку ей на спину. Не чтобы привлечь к себе плотнее, а просто — чтобы обозначить объятие. Но Ларьята уже отодвинулась, взглянула ему в лицо и промолвила: — До сих пор не могу поверить, что ты уже такой взрослый. И столькому научился. Настоящий взрослый маг. Рось сглотнул. Что тут скажешь? Что он и есть маг? Что он для неё сделает ещё больше, если нужно будет? Как сказать это и при этом не показаться глупым, заносчивым, мелочным, дающим пустые обещания? — Я… э… — промямлил он. — А вы с Марегоном уже ужинали? — спросил он вместо тысяч бесполезных слов. — Да, поужинали. Но остался кусок пирога с луком и яйцом, — улыбнулась Ларьята. — А ещё Марегон поделился рецептом тушёных овощей. Пойдём, поешь. Рось сглотнул слюну, словно сейчас осознавая свой голод. Пожалуй, сперва он поест, потом они с Ларьятой примерят браслеты. Возможно, придётся немного подрегулировать их размер. Рось стянул фартук и отправился умываться и приводить себя в порядок перед едой. Марегон тоже ещё не спал, сидел в зале за столом, возясь с лютней. Что-то подкручивал, что-то протирал мягкой ветошью. Странно, Рось думал, что лютня у Марегона и так в приличном состоянии, зачем сейчас-то её проверять? Ведь ещё вчера приятель на ней вполне сносно играл и не жаловался. Разве что… это просто предлог, чтобы посидеть в зале подольше, дождаться его? — Завтра подкуём лошадей, и я поеду обратно, — сказал Марегон, стоило только Росю откусить кусок пирога. Ну точно, предлог, чтобы пообщаться. Тьфу. Нашёл время. Рось прожевал тесто и начинку, почти не чувствуя вкуса, проглотил, запивая большим глотком чая. — Хорошо, — ответил он. И нет, ничуть не подавился. — Что-нибудь ещё тебе нужно? Может, каких-нибудь амулетов для себя лично? Зелья? Припасы? — Нет, сверх того, что ты уже дал, не нужно ничего. Спасибо. Я больше просто не увезу. — Хочешь — возьми телегу, — от широты души предложил Рось. — Потом вернёшь как-нибудь. — Да нет, не нужно. Скорость от телеги очень сильно замедляется. — Мог бы менять лошадей: одну запрягать, другая рядом бежит, отдыхает. — Угу… — Марегон кивнул и пожал плечами, мол, мог бы, но не хочет. — Я мимо деревень поеду, так что лишние припасы можно и у крестьян купить. Ни к чему себя нагружать, пока всё в дороге приобрести можно. — Ой, Рось… — воскликнула вдруг Ларьята. — А вот нам бы тоже не помешали свежие продукты. Молоко закончилось ещё два дня назад, а яйца сегодня подошли к концу… Рось поглядел на начинку для пирога. Ага, ну конечно, закончились. Вот прямо сейчас и закончатся. Пирога осталось на один укус. — Да, неприятно, — промолвил он, делая вид, будто не понимает намёков. В эту игру можно и втроём играть. — Если не покупать козу и кур, то хотя бы надо бы съездить за свежими продуктами, — продолжила Ларьята задумчиво. — И сыра бы молодого тоже, — в тон ей поддакнул Рось. — И зелени пряной. — Да, точно, — согласилась Ларьята и захлопала глазами, глядя на Рося. Кажется, она совсем не боится и не нервничает, рассуждая о крестьянах и продуктах. Возможно, потому, что ей сегодня понравилось выгуливать лошадей вместе с Марегоном? Рось прихлебнул чаю. — Если хотите, можем вместе до ближайшей деревни проехаться, — предложил Марегон, будто дорога — его собственность, и только он раздаёт разрешения на проезд. Ишь ты. И чего они вокруг да около ходят? Не могут прямо сказать «поехали»? Они действительно могли бы втроём выехать ненадолго, к примеру, только до ближайшей деревни. Весь вопрос в Ларьяте. Готова ли она к людскому обществу? И… вопрос в нём. Вдруг он задерживает её социализацию, намеренно ограждая от встреч с незнакомцами? Вдруг ей уже давно хочется побывать в какой-нибудь деревне, пообщаться с простыми людьми, а он эгоистично держит её здесь. Ну нет уж. Он же не такой. — Если хотим. А мы хотим? — спросил он Ларьяту, подняв на неё глаза. — Ну… — она замялась, действительно сомневаясь. — Может быть, немножко… Интересно, как можно проехаться до ближайшей деревни «немножко»? Ну вот завтра и узнают. — Тогда давайте поедем действительно. Уж больно вкусные пироги получаются, — сказал Рось и доел последний кусок, что всё держал в руке. Ну вот, обратной дороги нет. Они всё решили. Конечно, если Ларьята передумает и захочет остаться, Рось и слова поперёк не скажет. Но, по правде говоря, он думал, что Ларьята уже вполне готова была показаться перед другими людьми. Исчез затравленный взгляд исподлобья. Она перестала вздрагивать от внезапных движений на границе зрения. Возможно, сны ещё не пришли в норму. Из-за приезда Марегона трудно понять, как она спит сейчас, видит ли кошмары, переживает ли о чём-то. Но массовая работа над зельями помогла Ларьяте немного привести мысли в порядок и увериться в своих силах. Магии в ней пока мало, но она есть. Волшебство её не покинуло, Словами она владеет. Вот и хорошо. Днём, да в компании Рося и Марегона вполне можно и на других людей поглядеть, и себя показать. Завтра надо будет обдумать иллюзии, которые они с Ларьятой используют для того, чтобы показаться среди крестьян. Рось вспомнил, как однажды притворялся маленькой девочкой. Может, отомстить Ларьяте теперь? Заставить её переодеться парнем? Нет, чего доброго, ещё снова заведёт разговор о том, что ей надо обрезать косу, потому что длинные волосы мешают. Нет, они просто немного исказят черты её лица и чуть увеличат возраст, и хватит. А вот над своей внешностью Рось поработает. — Пойдём, браслеты примерим, — предложил он Ларьяте, когда с ужином было покончено, и Марегон уже отправился в свою каморку, чтобы лечь спать. Обновка подошла. Они даже испытали браслеты в деле. Рось направил в сторону Ларьяты одну из своих спиц и попытался нанести удар. Стоило Ларьяте скрестить руки в защитном жесте, как браслеты тут же сформировали щит. Сгусток пламени также оказался отражённым и улетел в печь кузницы. — Вот и отлично, — одобрил Рось свою работу. — И пряжку тоже завтра надень. Хочешь, я заряжу её для тебя? Или сама будешь потихоньку магией её пополнять? — Лучше сама, — мягко отклонила его предложение Ларьята. А потом продолжила: — Не посмотришь, как изменился мой Источник за эти дни? Я достаточно много колдовала, когда могла. Вдруг это помогло раскачать и увеличить его объём? — Да, конечно, — тут же согласился Рось и вслед за Ларьятой отправился в её комнату. Понятное дело, что спать он сегодня снова будет на своём топчане над залой, но заглянуть в комнату к Ларьяте, чтобы помочь с волосами или вот с Источником… Не дожидаясь, пока Рось запрёт дверь, Ларьята скинула с плеч халат и расшнуровала завязки ночной сорочки. На его губах застыли слова о том, что с помощью осязания тени он может попробовать проверить наполнение Источника даже сквозь одежду. Рось сглотнул. Ничего он не будет говорить. Ларьята ему доверяет, так пусть будет — так. Увы, его ждало разочарование. Источник если и пополнился, то совсем ненамного. Да, Ларьята постоянно черпала из него силу, может то и была причина его опустошённости. В остальном, шрам внутренним зрением тени смотрелся как всегда устрашающей мешаниной магических нитей, и распутать их не получалось. Возможно, вот та нить, идущая от сердца вдоль аорты, распрямилась, конечно… И ещё вот эта, что вдоль пищевода и разветвляется возле верхнего пищеводного сфинктера на желудочную сеть, более полной стала. Но у обычного мага подобные изменения происходят за сутки, а не за неделю. Слишком медленное восстановление, — с сожалением заключил Рось, прогоняя тень прочь. — Ты не расстроилась, — заметил он, глядя, как Ларьята поправляет рукава и берёт гребни с туалетного столика. — Ничуть, — ответила она, передавая гребни ему в руки. Она присела на край кровати, оставляя ему место тоже усесться. — Медленная настройка Источника происходит у детей и выздоравливающих после тяжёлой болезни. Я как раз выздоравливающая. — Или дитя, — хмыкнул Рось, запуская пальцы в её косу. И как он сам не подумал? Верно, кинжал уничтожил систему нитей-потоков у Источника, и теперь тело ведьмы выстраивает её заново. Возможно, как и у ребёнка, построение Источника займёт годы. Пока маленький человечек растёт, медленно растут и его силы. Никто не хнычет о том, что двенадцатилетний подросток не может колдовать с силой взрослой ведьмы. Должно случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы ребёнок обрёл силу взрослого. Так почему он расстраивается, что Ларьята медленно набирается сил? Он же не хочет, чтобы она получила такую же магическую встряску, как в своё время обрёл он, попав в Разлом в раннем детстве. Нет уж, пусть всё идёт своим чередом. Естественное восстановление — самое верное. Он взялся за крупный гребень и принялся за расчёсывание. Сродни медитации, расчёсывание волос Ларьяты его успокаивало, замедляло дыхание и упорядочивало мысли. — Пожалуйста, никогда не обрезай волосы, — попросил он, прикрывая глаза. Дерево слегка шелестело, проходясь по волосам. Их неповторимый запах кружил ему голову. Такой… настоящий. Травы — и сама Ларьята. Она не ответила. Голова Ларьяты была отвёрнута к тёмному окну, и потому Рось не мог сказать, о чём она думает.