Часть 8

Ларьяте очень шла её новая иллюзорная внешность, которую она сама называла «личина». Как и собирались, они с Росем всего лишь добавили ей лет тридцать возраста, и это совершенно, на вкус Рося, не испортило её. Что думала сама Ларьята, было неясно. Но слишком долго она сидела перед зеркалом, пристально вглядываясь в свои черты. Возможно, иллюзия ей и не пришлась по вкусу, однако она в том не признавалась. Рось же смотрел на неё и думал, что даже окажись Ларьята теперь такой на самом деле, состарь её плен Фензеля, он всё равно относился бы к ней с прежними чувствами. С теплом, уважением и… и… Коса Ларьяты побелела сединой и истончилась. Вокруг рта и глаз, по лбу пролегли морщины. Брови и ресницы выцвели, а кожа лица сделалась суховатой на вид, во взгляде исчезло свежее сияние юности, поселилось усталое увядание старости. — Значит, такой ты себя видишь в возрасте? — спросил Рось, вглядываясь в зеркало вместе с Ларьятой. — Порой по утрам я себя такой даже чувствую, — вздохнула Ларьята. — Старой злобной ведьмой. — Ты не старая. И не злобная, — поспешил разуверить её Рось. В ответ Ларьята ещё раз взмахнула рукой, и в зрачках «личины» зажёгся злобный огонёк. — Убери, — попросил Рось. — Нам ведь не пугать надо, а просто отвести глаза. Лучше, если будем выглядеть, как обычно, и не станем привлекать внимания. Ларьята сделала другой жест, и вернулся взгляд доброй женщины в глубоком возрасте. Так как иллюзию она делала сама, это гарантировало, что и поддерживать её она сможет тоже самостоятельно, независимо от магии Рося. — Что с Источником? — тем не менее с волнением спросил он. Пока они работали над зельями и амулетами, он привык спрашивать у Ларьяты то и дело, каково её самочувствие и ощущение. Это было лучше, чем каждый раз звать тень и смотреть самому, или читать специальные диагностические заклинания. — Ты, наверное, довольно много потратила? — Себя изменять всегда проще, чем накладывать личину с нуля, — возразила Ларьята. Травмированная после пленения и не могущая использовать большие объёмы магии, она научилась виртуозно отмерять малые её толики и работать ювелирно тонко. Рось подумал даже, что лишение магии или колдовство на грани истощения может отточить навыки любого мага. Вот только никто у него не спрашивал совета о подобном методе обучения. В среде магов и ведьм считалось, что чем больше, тем лучше. И даже слова, повелевающие свече зажечься, произносились с полным объёмом магии, не приглушая силы. Ну что ж, их же упущение. Как уже давно выявил Рось, в обучении магов и ведьм прослеживались существенные пробелы и ошибки. Они могут сыграть ему на руку. Возможно, в старости он напишет какой-нибудь трактат на эту тему. И, опять же, возможно, его труд даже попадёт на полку в библиотеку Академии магии. Думать об этом было забавно. — А ты сам? — спросила Ларьята, разглядывая его лицо из зеркала. Рось улыбнулся — у него были заготовлены разные образы на все случаи жизни, только представь, — и взмахнул рукой. — О, — сказала Ларьята. Из зеркала смотрел старик. Когда-то высокий, но теперь ссутулившийся, с почти полностью седыми волосами длиной до плеч, в которых кое-где проглядывали тёмные нити, с потемневшим от солнца и будто бы задубелым лицом, на котором выделялись светло-голубые выцветшие глаза и густые поседевшие брови. Особенно выделялся нос, сделавшись горбатым, словно клюв хищной птицы. Щёки заросли куцей щетиной недельной давности, тоже белёсой. Руки, как и кожа лица, стали тоже потемневшими от загара, пальцы — грубыми, с распухшими артритными суставами и плохо обстриженными ногтями. — Ну как? — немного бахвалясь, спросил Рось. — Я бы поставила «А» с плюсом, — призналась Ларьята. — Столько деталей... Рось улыбнулся, и в зеркале его иллюзорная внешность улыбнулась по-своему: кривоватой старческой улыбкой на тонких высохших губах. Мелькнули испорченные подгнившие зубы, и Рось постарался не улыбаться Ларьяте больше. — Это «Дедушка-маг», я его так зову, — признался он. — Большинство крестьян из окрестных деревень знают именно этот образ. Помнишь, у тебя была такая иллюзия для города? — Бабка Лиза! — в один голос произнесли они оба и рассмеялись. Кашлянув и изменив голос до глубокого, с надтреснутыми старческими нотками, Рось продолжил: — Ну вот. А у меня — Дедушка-маг. — Боги, помогите мне! — раздалось от входа. — Я буду путешествовать в компании старых пердунов! Да с такой свитой ни один уважающий себя менестрель не захочет появиться в приличном обществе! Вы что, сговорились совсем меня обесславить?! — В жабу или в лягушку? — спросил Рось у Ларьяты и вытянул в сторону Марегона руку, будто бы собираясь заколдовать болтливого приятеля за глупые выкрики. — В сверчка давай, — подхватила шутку Ларьята. — Ведь он должен продолжать нам петь в дороге. Вот пусть и стрекочет. — Не дождётесь!! — и Марегон вылетел из дома быстрее, чем вошёл. После Рось извинится перед ним. И объяснит, что маги и ведьмы предпочитают путешествовать неузнанными — для престижа, чтобы скрываться от коллег или стражи, чтобы придать веса своим изделиям или умениям. Лишь на балах, что устраивают в королевском дворце, да в Академии магии принято приходить в своём настоящем облике, без иллюзий, но и там не обходится без чар, улучшающих внешность или придающих временную привлекательность. Впрочем, Марегон наверняка и так всё это знает, ведь они с Росем столько лет знакомы и в столице всяких причуд магов и ведьм насмотрелись. — Ну? Наигрались? — Марегон вновь распахнул входную дверь и просунул в щель нос. — Собираемся? А то с этими сборами, пока погрузимся, пока двинем, ночь настанет. — Ну и не страшно, что ночь, — парировал Рось. — У тебя амулеты, скрывающие мысли и чувства от тварей Распределья. Нас с Ларьятой тени и так не трогают. К раннему утру будем уже в крайней деревне. — Ну… — Марегон явно подумывал, какие бы доводы привести, чтобы оспорить предложение путешествовать по ночам. — Ни один из деревенских не задаст вопрос о том, каким способом ты обезопасил себя от ночных тварей, если увидит тебя в компании магов, — продолжил Рось. — Как бы стары они ни были. — Мага и ведьмы, — педантично подправила Ларьята. В народе часто судачили о том, отличается ли колдовство ведьмы от колдовства мага, существовали негласные правила, согласно которым с одними проблемами надлежало обращаться к ведьме, а с другими — к магу. Однако, насколько Рось знал, то были пустые суеверия. Магия едина. — Да, — поддакнул он тем не менее. Чем больше их окружало вымысла и таинственности, тем проще жить. Подкованные лошади шли ходко и бодро. Их копыта ладно и глухо стучали сперва по утрамбованной земле лесных тропинок, по которым едва-едва проходила телега, задевая бортами ветви раздвинутых магией Рося кустарников, а затем, более звонко и чётко — по накатанной ленте дорожного тракта, что вился меж холмов и долин от одной деревни к другой. Пока выбрались из леса, окончательно стемнело. В полной темноте, освещаемые лишь луной и звёздами, неторопливо двинулись по тракту. — Заедем в Ягодную сперва, — предложил Рось. — Там держат неплохое стадо коз. Возможно, найдётся животина на продажу. Ларьята покивала с благодарностью во взгляде. Здешняя местность была ей абсолютно незнакома, так что она во всём полагалась на своих спутников. Когда Марегон проворчал, что в Ягодной деревеньке нет приличного трактира, они завели разговор о ближайших поселениях. В итоге на развилке между основным трактом и ответвлением к Ягодной было решено проехать дальше. В Пушном хороший постоялый двор и небольшое торжище. Там и Марегон сыграть сможет, и они с Росем прикупят свежих продуктов. А козу можно будет на обратном пути посмотреть. И кур лучше в Пушном смотреть, там выбора на торжище будет больше. Рось только вздыхал, слушал и со всем соглашался. Он радовался, наблюдая, с какой охотой Ларьята рассуждала о поездке и покупках. Как он не доглядел, что ей тесно в четырёх стенах? Да, она радовалась их прогулкам, своим успехам на магическом поприще, и он посчитал, что именно этого ей и требуется — спокойного одинокого существования. Не заметил скуки и тоски по общению. Дурак. Он в очередной раз возблагодарил богов за то, что те привели к ним Марегона. Ларьята развеется в этой короткой поездке, наберёт свежих ощущений и, возможно, они помогут ей избавиться от страхов плена, если те ещё тревожат её разум. Надо будет им с Ларьятой поговорить об этом по душам, он должен расспросить её подробно, всё ли с ней хорошо. Попозже, когда они проводят Марегона до постоялого двора и дальше, когда он распрощается с ними на дороге в столицу. Они не договаривались, докуда поедут и где расстанутся. Просто решили путешествовать, покуда едется. Может, дня три, может, четыре. Хороший план. Он заставлял глаза Ларьяты гореть предвкушением путешествия. К утру Рось обнаружил себя правящим телегой, лошадь Марегона — привязанной за повод и послушно бредущей рядом, самого Марегона — в телеге напротив дремлющей Ларьяты. Марегон пощипывал струны лютни и наигрывал что-то невнятное, напевая себе под нос. Быть может, сочинял какую-нибудь новую песню. Седельные сумы Марегона остались навьючены на его лошадь, что было немаловажно для общего веса телеги. — Ещё час, быть может, и надо дать передохнуть лошадям, — сказал Рось негромко. Знал, что Марегон услышит, а Ларьяту будить не хотелось. — Хорошо, — ответил приятель. — Мы и так неплохо продвинулись. А вы как-то можете добавить бодрости лошади? Ну там, магией? — Теоретически да, но зачем? Она и так неплохо идёт. А излишняя живость будет использовать внутренние резервы организма. Плохо, если потом их не останется в критический момент. Например, придётся увеличить скорость, а лошадь возьми и издохни. — А. Понятно. Интересно, много ли животных в таком случае будут брать с собой в караван осенью… — Опять ты об этом караване, — с неудовольствием отметил Рось. Тема путешествия в степи то и дело поднималась Марегоном, пока он гостил у них дома. Было ясно, что приятель не оставил идеи соблазнить Рося этой поездкой. В крайнем случае, отправится путешествовать сам, но в компании лучше. Но Рось неоднократно давал ему понять, что никуда не собирается. Конфликта у них не было, потому что вопрос ребром не стоял, но постоянные рассуждения и размышления о путешествии раздражали. — Наверное, там одной телегой не обойдёшься, — сказала вдруг Ларьята совершенно не сонным голосом. Видимо, просто лежала и слушала скрип колёс и переборы струн. — Надобно покупать фургон. А к нему — ещё лошадей. — Да, — поддакнул Марегон. — Двойка-то фургон потянет, но на третий день захромает. Для фургона надобно ещё хотя бы одну лошадь докупить. Желательно весом побольше, чтобы грузоподъёмность была выше. — И припасов в дорогу взять, — продолжила рассуждать Ларьята. — Всё больше сушёного или вяленого, чтобы в дороге можно было на привале готовить. — Я знаю столько рецептов походных блюд, — «подпевал» ей Марегон. — И вкусно, и питательно. И можно даже без мяса, — вбросил он козырь, потому что уже познакомился с отвращением Ларьяты к мясу. Рось натянул вожжи, заставляя лошадь свернуть на обочину с тракта, и громко рявкнул: — Тпр-ру! Стой!! Привал делаем, — пояснил он для этих двоих. Подобные разговоры бесили его. Нет, не бесили. Просто как можно быть такими беспечными? Он спрыгнул на землю, бросил на сиденье свой якобы магический посох — выбеленную временем жердину с сучьями, обмотанными амулетами и бусинами, на которую Дедушка-маг опирался при ходьбе, — и полез за дровами и ветвями для розжига, что они взяли с собой для привалов. Пока его никто не видел, можно было двигаться без «поддержки», не опираясь на магический посох, но скоро придётся изображать перед крестьянами согбенного старика. — Выгуляй пока лошадей, — приказал Рось Марегону, хотя тот лучше него знал, как заботиться о животных после езды. — А мне какое задание будет? — спросила Ларьята, и Рось тут же устыдился своего поведения. Ну что он, в самом деле… Марегон, тем не менее, послушно вылез из скрипнувшей под его весом телеги и отправился разнуздывать и распрягать лошадь. Животное и правда требовалось поводить по округе, давая остыть, а то уже потом изошло и начало дрожать. И копыта подкованные потом проверить, хорошо ли держатся. Рось замер возле Ларьяты, глядя на неё, сидящую в телеге, снизу вверх. Ларьята протянула руку и легко погладила его по волосам. Едва тронула. Рось зажмурился, задержал учащённое дыхание. — Что с тобой? — спросила она его. — Со мной — ничего, — ответил он. И, опережая дальнейшие вопросы, спросил сам: — Ты действительно хочешь поехать неизвестно куда, с незнакомыми людьми? В какие-то степи? Зачем? Или вы с Марегоном просто так шутите? Ларьята улыбнулась. — Раньше, когда-то давно, когда я ещё училась в Академии, курсе на четвёртом-пятом, осознав, что действительно буду ведьмой, что действительно владею магией, я думала, что постоянно буду путешествовать, узнавать новое, и никто не будет решать за меня, что я должна делать и как жить. Но после окончания учёбы меня распределили в Лунный Лес… Я должна была пятьдесят лет исполнять Договор с Повелителем Распределья, сидя на одном месте. Отправлять ритуалы, приносить жертвы. Лишь воля кинжала перечеркнула тот контракт, что со мной заключили перед выпуском из Академии. Рось с нехорошим подозрением слушал. Контракт? Почему… Почему Ларьята никогда не говорила ему о нём? Потому что он был маленьким пиздюком, вот почему. — А что сейчас? — мертвея, спросил он. Ну, Ларьята. Нашла время рассказывать… Рось знал, что означает неотправление обязательств по контракту. Смерть. — А сейчас я не ощущаю его давления, — сказала Ларьята, приложив руку к своему сердцу. — И понимаю, что могу находиться, где угодно. Вероятно, именно кинжал снял с меня эти узы. Стоило бы сказать спасибо Фензелю, — Ларьята едко ухмыльнулась. — Фензель чуть не убил тебя! — с жаром возразил Рось. Он испугался пуще прежнего. Контракт. Она была связана ещё и магическими узами! Боги!! Проклятая Академия магии! Ларьята помотала головой из стороны в сторону, и Рось послушно замолк. Всё равно ничего кроме пустых проклятий в адрес почившего наставника он бы не смог выдать. Но почему он сам не подумал о том, что Ларьяту держал в Лунном Лесу именно контракт? Божедурий идиот! Решил, что Ларьяте нравится такое житьё! — Я бы хотела попробовать поехать туда, где ещё никогда не бывала. Но это не обязательно должны быть неисследованные степи на границе мира. Можно просто в соседний город, как я иногда делала раньше. Ведь сейчас я слаба, и неизвестно, как поведёт себя Источник в дороге. — голосом Ларьяты говорил голос разума. — Хочу пока понаблюдать за собой. Как поведёт себя моё тело, не проснутся ли узы контракта, не начнут ли твари Распределья реагировать на меня, как на простую живую женщину… Пока рано говорить что-то определённое. Ты не находишь? — завершила она свои слова, словно во время рассуждения о магическом исследовании, будто в теоретическом споре. — Н-нахожу, — ответил Рось. — А дальше видно будет. — А… ага, — он кивнул. В стороне громко покашлял Марегон. — Костёр-то будем разводить или как? === В таверне было дымно от жировых свечей и трубочного табака, людно и шумно — вплоть до того момента, пока Марегон не ударил по струнам лютни и не запел. Дальше выкрики и смех посетителей тут же поутихли и, как показалось Росю, даже кружки с брагой потеряли звук, соприкасаясь глиняными донцами о деревянные столешницы, а хозяйская собака и вовсе прекратила чесаться и выкусывать блох. Возможно, конечно, Рось всё придумал от широты своей фантазии, но ему взаправду показалось в какой-то момент, что приятель владеет каким-то заклятьем тишины и привлечения внимания. Возможно, какому-то Слову менестрелей действительно обучали в этой их гильдии, или секрет передал Марегону по наследству его одноногий учитель-пьяница. Но, скорей всего, нехотя вынужден был признать Рось, Марегон попросту обладал таким талантом, который безо всяких магических ухищрений позволял удерживать толпу и выуживать из их карманов монеты. Они с Ларьятой, оба под своими личинами, заняли дальний уединённый стол. Подальше от центрального возвышения для музыкантов и менестрелей и поближе к каминному очагу, сейчас, по летнему теплу, прикрытому широким экраном, чтобы сквозняк от трубы не беспокоил гостей. Ларьята то и дело с удивлением смотрела, как к Росю подходили деревенские жители. Он даже в какой-то момент ощутил себя неловко, будто это обращение к Дедушке-магу было незаслуженным. Однако, он заслужил каждый их поклон, каждое вежливое слово. И каждое подношение, что скапливалось в корзине у стола, — тоже. Вот подошла жена мельника, специально воспользовавшаяся задней дверью, чтобы не беспокоить мимоезжих купцов с охранниками, заглянувших на торжище. Негоже замужней женщине крутить юбками возле всякого сброда. Однако, и не прийти она не смогла. Каждый раз, когда он появлялся в Пушном, она кланялась Дедушке-магу и одаривала караваем из муки самого лучшего помола — за то, что он спас её двух маленьких дочек от красноклювой лихорадки. Иногда к караваю присоединялся маленький мешочек с двумя-тремя серебряными монетками, вот как сейчас. Дедушка-маг благосклонно кивнул подарку, скрипучим старческим голосом спросил, всё ли в порядке со здоровьем семьи, пожелал процветания и хорошей работы их мельнице. Марегон только-только перешёл на следующую песню, встреченную одобрительным гулом близ сидящих парней, что привезли на торжище бычьи и лошадиные шкуры, как Рося вновь отвлекли. На этот раз к Дедушке-магу обратился сам староста деревни. Негоже от такого отворачиваться, так что Рось даже привстал со скамьи, отвечая на низкий поклон ответным поклоном, конечно, не таким глубоким, но достаточным, чтобы показать: собеседника он уважает и привечает. — Пожалуйте к нашему столу, — пригласил Рось. — Премного, значится, благодарен, кхе-кхе, — ответствовал староста, присаживаясь. Был он не самым лучшим человеком, по мнению Рося. Глаза вечно бегали, да спина гнулась так часто, что уже сделалась сутулой и горбатой. Староста Пушного много лебезил перед купцами да городскими чиновниками, приезжающими собирать налоги. Пытаясь угодить одновременно всем, он прослыл тщедушным слабаком и скользким человеком. Однако умудрялся поставить дела в деревне так, что и местным спокойно жилось, и сборщикам хватало сданного, и купцы не жаловались на обустройство их караванов на общинных полях. А значит, не только пустое пресмыкание было в его действиях, но и тонкий расчёт. — Как дела у деревни нынче летом? Какой предвидится урожай? — проявляя вежливость, задал вопросы Рось. — Боги дадут, неплохо уродит, кхе-кхе, — ответил староста, сгибая и без того горбатую спину. Он тоже опирался на палку при ходьбе, как и Дедушка-маг. Только у него это была просто палка с округлым набалдашником, выточенным из дерева, а не магический посох. — И сами не жалуемся, и семья моя в здоровье, значится… Дедушка-маг покивал головой, а староста тем временем вознёс короткую благодарственную молитву богам. Сперва, как водится, поблагодарил бога-Отца, затем Мать-богиню, а после прошёлся по младшему пантеону. Благодарности, кстати, богам возносили не просто так. Рось слышал, что в храмах столицы по большим праздникам служители устраивают настоящие чудеса, подозревал, что дело тут без магии не обходилось, что значило, что храмовые служители — те же маги, только обучение проходят своё, отличное от Академии, но никогда не вникал в эту сферу. Вся жизнь его была сосредоточена на том, чтобы стать сильнее и вырвать Ларьяту из рук Фензеля и Милены. Поэтому повязывать себя узами служения божественному культу ему было не с руки. — Хвала их доброте, — поддакнул Дедушка-маг, когда староста закончил со своими богами. — Всё ли спокойно на дорогах? — задал он следующий вопрос. Староста не зря гнул спину перед бродячим Дедушкой-магом. Несколько лет назад Рось закрыл три крупных Разлома, что внезапно образовались подле Пушного. Как он теперь понимал, в тот год Фензель особенно рьяно старался использовать магию Ларьяты, чтобы проникнуть в Распределье. Земля дрожала постоянно, Разломы росли, как грибы после слепого дождя, не разбирая мест и времени возникновения. Как в Академии магии ещё не догадались, чьих то было рук дело, Рось не понимал. Нужно было быть слепыми и глухими глупцами, чтобы не связать причастность Фензеля к творившемуся беспределу. Разломы возникали сразу же после проезда его по дорогам страны. Куда смотрела королевская стража и остальные члены Академии магии? Почему не взялись за расследования? Рось закрыл Разломы, загнав расползшихся тварей обратно в Распределье. Конечно, магии пришлось пожертвовать порядочно, но оно того стоило. Он и свои навыки в закрытии Разломов улучшил, натренировавшись на практике, и влияние среди крестьян приобрёл, ставших свидетелями его победы. Теперь Дедушке-магу, словно какому-то божеству из несуществующего храма, поклонялись все, все несли подарки и съестные припасы, стоило только появиться в какой-то из деревень. Ларьята как-то переживала, что для Повелителя Распределья окрестные крестьяне не приносят даров? Да Дедушке-магу дарили столько, что на двух Повелителей бы хватило. Потому Рось и не отправлял ритуалы в той местности, которую выбрал себе для жилья. Разломы уже давно были закрыты, где можно. Где нельзя, к примеру, в непролазной топи, он регулярно подчищал, взял под контроль те немногие тени, что выходили оттуда. Конечно, иногда Разломы всё же открывались. Ткань мироздания, будто старый плащ с прорехами, расползалась то там, то здесь. Где мог, Рось заштопывал реальность. Где не мог или не хотел, работали остальные маги и ведьмы, по старинке, отправляя ритуалы и принося жертвы по Договору. Это тоже помогало. В конце концов, у Рося не было цели уничтожить и закрыть все Разломы на земле. Хоть и попал в детстве под действие одного такого, хоть и подвергся страху и ужасу, наблюдая, как гибнут люди рядом с ним… Нет. Он не собирался огнём и магией жечь и пепелить всё чужое, потустороннее. Он спас Ларьяту, потому что она спасла его и была с ним добра. Всё. Точка. Хватит. — Кхе-кхе, на дорогах в окрестностях всё замечательно, говорят, — прокашлял староста, сжимая в ладони набалдашник своего посоха, вытертый от времени. — Купцы ездят безбоязненно, товару привозят много. Деревне — сплошная прибыль от их торгов. Кто-то на ночлег в таверне остановится, кто-то склад арендует. Сплошная прибыть, значится. — Это же отлично, — покивал Дедушка-маг. — А скажите, то дочка ваша, иль жона? — внезапно спросил староста, ткнув в Ларьяту кривым пальцем. — Раньше вы один всегда приходили. Из пальцев Ларьяты выпал кусок только что отломленного хлеба. — Дочка, — поспешил ответить Рось, внутренне потешаясь возникшему курьёзу. — Для жены она мне слишком молода. — А-а, ага-ага, — затряс головой староста. — То-то я, значится, смотрю, на вас похожа. Глаза похожие. Внезапно Ларьята встряла в разговор. — А глаза у всех магов и ведьм похожи, — сообщила она доверительно любопытствующему крестьянину. — Потому что в Распределье много глядят. Тьму оттуда видят. Тьму оттуда пьют. Тьмой на тебя глядят, — прошипела она под конец, будто масло, влитое на раскалённую сковороду. Попутно ещё и жест сделала, чтоб бессловесно зачернить белки глаз своей магической иллюзии. Выглядело действительно страшно. Староста икнул и сверзился с лавки. Выронил свою палку, попытался отползти по покрытому соломой полу прочь. Рось махнул на Ларьяту рукой и выставил свой длинный посох, преграждая старосте путь. — Не пугай его, дочка, — пожурил Ларьяту Дедушка-маг. — Мы со старостой в хороших отношениях. Он нам только добра желает. И мы ему — тоже только добро творим. Верно ведь? — А… д-да, верно-верно! — затряс бородёнкой староста. — Только добра. Вы ж столько добра нашей деревне сделали! Столько пользы! А вдвоём ещё больше добра сделаете! Какая славная у вас доченька! З-замечательная! — и, поднявшись на ноги, староста, едва не спотыкаясь, ушкандыбал прочь, умудряясь ещё и оборачиваться, и кланяться на прощание. — Чего ты с ним так? — спросил Рось негромко. — Ненавижу крестьян, — почти прорычала Ларьята. — Любопытные, мелочные душонки. Лизоблюды вонючие. Пекутся только о себе… — хлебный мякиш, что она вновь подхватила со стола, она не стала есть, а смяла в бесформенный комок. Рось тем временем огляделся и понял, что спешное бегство старосты почти никто не заметил. Разве что замотанная подавальщица, старшая дочка хозяина таверны. Её поднос был уставлен кружками, и она сновала от стола к столу, одаривая посетителей новыми порциями напитка, если те приказывали. Все взгляды были обращены в сторону возвышения, где Марегон исполнял очередную свою балладу. Мелодия показалась Росю смутно знакомой. — Да, ты всегда их не любила, — кивнул Рось, припоминая. Ларьята держала крестьян, живших возле Лунного Леса, в страхе и подчинении. — А почему? — Не только у тебя было несчастливое детство, — буркнула Ларьята, остро взглядывая старосте вослед и тут же отводя глаза. Белки её глаз снова вернули свой светлый оттенок. — Но это не те же самые крестьяне, — возразил Рось. — И не та деревня. Верно? — Верно, — нехотя признала Ларьята. — Вот только люди похожие. И не меняются. Рось вздохнул. Он мог бы сказать о том, что староста — хороший семьянин, что заботится не только о своей деревне, но и о жене, сыновьях, соседях. Мог бы рассказать, как видел однажды, как этот самый староста, орудуя посохом, словно деревянным мечом, пытался защитить от наступающей твари Распределья ворота собственного двора. Но не хотел. Он не хотел становиться совестью Ларьяты, учить её жизни или переделывать по своему разумению. Он допускал, что люди могут кого-то не любить или даже ненавидеть, обладать некими пороками или несовершенствами, и вместе с тем будут оставаться самыми близкими ему живыми существами, ради которых он горы свернёт и в Распределье вступит, ежели окажется на то надобность. В глотку самому Повелителю Тьмы вцепится, как бойцовская бычья собака, и подохнет, не разжимая челюстей. — Что? — угрюмо спросила Ларьята, видя, что он ничего не говорит ей. Рось только улыбнулся, стараясь не размыкать губ. Проклятая личина. Пока она на нём, трудно говорить по душам. хочешь взглянуть в привычное лицо, а вместо него на тебя смотрит будто чужое, постаревшее. — Нет, ничего. Я считаю, что в чём-то ты права. — Конечно, это твой человек, — поспешила добавить Ларьята, — и у тебя свои методы работы с ним и его деревней, — она качнула головой в сторону трёх больших плетёных корзин, стоявших подле стола. Корзины были заполнены деревенской снедью доверху. — Просто я не терплю, когда их любопытство такое… навязчивое. — Я понимаю, — степенно кивнул головой Рось. — Думаю, теперь староста вообще к нам не подойдёт. — И хорошо. Нечего беспокоить дедушку-мага и его дочку, — тут Ларьята глуповато ухмыльнулась. Даже на её личине это смотрелось препотешно. Марегон тем временем закончил свою песню под одобрительные крики и хлопанье ладошами. Он раскланялся, витиевато поблагодарил публику за внимание и скромные пожертвования его таланту и вернулся к стойке, где хозяин уже выставил ему кружку медовухи и тарелку с похлёбкой. В таверну они с Марегоном пришли не вместе, и сейчас Рось тому был только рад. К менестрелю то и дело подходили охранники, хлопая его по спине и благодаря за исполнения песен, две или три деревенские девицы тоже толклись неподалёку, невзирая на возможный гнев отцов, решившие упросить Великого Марегона после перерыва исполнить что-нибудь о любви и верности. Стайка пацанят, проникших через дверь, ведущую к конюшням и заднему двору, теперь приплясывала тут же и клянчила фокусов с жонглированием, метанием ножиков и страшных сказок. Рось даже из дальнего угла слышал их молительные просьбы и фыркал от сдерживаемого смеха. Хорошо, что вся эта сутолока творилась подальше от Ларьяты. Если один староста так возмутил её душевное равновесие, то что сделает целая толпа менестрельих воздыхателей? — Как ты себя чувствуешь? Вообще, в целом? — осторожно спросил он, понизив голос. По уже сложившейся привычке, он часто спрашивал об этом Ларьяту. Подобные анализы самочувствия помогали вовремя отследить изменения в её настроении, заметить слабость или головокружение, остановить панику и страх, вызванный громким звуком или непривычной ситуацией. Сейчас, в деревне, он тревожился о ней, как никогда сильно. И понимал, что сегодняшнее приключение — вся их поездка, но сегодняшнее пребывание среди людей особенно — серьёзное испытание для её психики и здоровья. — Вообще, в целом, я будто бы проснулась, — ответила Ларьята. — Дома я будто бы находилась в безопасной гавани, укутанная мягким ватным одеялом, и ничто не могло мне помешать или ранить. А сейчас я — словно распахнула глаза и очутилась в реальности. Мне так её не хватало. Я часто думала, вспоминала людей, воображала их голоса, одежду, действия и поступки. Но сейчас я взаправду их вижу. И эта реальность остра, словно нож. Я радуюсь, что в действительности нахожусь среди людей. И что мне не хочется их… сожр… использовать… — Ларьята замялась. — Ну, ты понимаешь… — Тебе не нужны их Источники, — подсказал Рось. Его затрясло от странной радости. Она сказала «дома»! Она считает их жилище своим домом! Рось опустил глаза в стол и постарался подавить нечаянную вспышку эмоций. — Да. — Ларьята погладила свои браслеты. У неё появилась подобная странная привычка оглаживать руны на запястьях. — Я теперь ощущаю защиту, а не приказ к атаке. Это так… необычно, — она обняла себя за локти, будто почувствовала холод. — Хорошо. — Рось протянул руку и позволил себе тронуть её запястье. Пусть почувствует его прикосновение и поддержку. Пусть знает, что не одна, что он рядом. Ларьята чуть смущённо изогнула губы и вернула руки на стол. А ещё чуть погодя вернулась к еде. Марегон тем временем куда-то вышел. Рось справедливо рассудил, что приятель отправился либо к конюшням, чтобы проверить свою лошадь, либо, что вероятнее, и вовсе по нужде. Пока они с Ларьятой сидели за столом, степенно дожидаясь, пока кухарка приготовит им еду без мяса, Марегон вовсю распевал свои баллады, развлекая толпу. Порой делал паузы, чтобы залпом промочить горло, и снова пел. Неудивительно, что теперь ему понадобилось прогуляться до забора заднего двора. Прошла минута, затем ещё пяток. Компания охранников в углу затеяла игру в засаленные карты. Начался обычный для таверны галдёж и суета. Один из купцов громко звал девку-подавальщицу. Хлопнула входная дверь — вошёл новый посетитель, кажется, то был продавец кур из крайнего торгового ряда, запримеченный Росем ещё на рассвете; надо будет потолковать с ним завтра и купить пару клетей с пёстрыми несушками. В небольших оконцах виднелось вечереющее синее небо. Снова хлопнула дверь, кто-то вышел. Рось успел заметить за закрывающейся дверью, обитой железными рейками, только перекрестье двух коротких мечей — такими удобно орудовать в паре, одним останавливая вражеское оружие, а вторым нанося рубящий удар. Защита тела, конечно, при этом снижалась, зато и атака возрастала. Любители подобного оружия предпочитали магические щиты или плотные дорогие кольчуги. Какой купец сумел нанять себе подобного бойца? Услуги их дороги… — Рось, — Ларьята внезапно тронула его за руку, сжав пальцы неожиданно сильно. — Марегон исчез. — Что? — Мьянма его нигде не видит! Рось взглянул на личину Ларьяты. Наверное, сейчас у них действительно были одинаково похожие глаза. Встревоженные.