Часть 9

Время уходило впустую. Они с Ларьятой опросили подавальщиц, что бегали мимо Марегона весь вечер, и хозяина, подле которого менестрель сидел за стойкой, и даже кухарку, к которой Марегон заглянул на кухню, чтобы лично высказать почтение за вкусную еду и рассказать парочку анекдотов. Никто не мог сказать, куда подевался менестрель. Молоденькие пустоголовые крестьянки, больше почитательницы мужских статей, чем таланта, смогли тем не менее вспомнить, что пел Марегон «что-то героическое про тьму и магов», отчего Рось сделал вывод, что приятель всё-таки блеснул своей новой балладой, сочинённой недавно в гостях. Балладой о маге-отступнике, Повелителе Разломов, карающем Тьмой всех власть имущих. Вот идиот! Мальчишки, жаждущие фокусов, принесли больше всех пользы, рассказав, как Марегон встал из-за стойки, чтобы принести мячики для жонглирования. Один из пацанят даже намеревался проследовать за маэстро на конюшню, чтобы напроситься «помочь донести сумку с инвентарём», но заметил лишь, как из конюшни Марегона вывела толпа одинаково одетых мужчин. Испугавшись, мальчонка убежал к своим приятелям. Ларьята чуть не сожрала его, выясняя, куда именно повезли менестреля, как он при этом выглядел, добровольно ли шёл, связан ли был. Рося больше интересовал внешний вид одинаково одетых незнакомцев. Какого цвета были их рубахи и штаны, виднелись ли под ними кольчуги и оружие? Говорили ли они промеж собой, на каких лошадях уезжали? Не уезжали, — внезапно вспомнил пацанёнок, — а ушли. И нет, Марегон шёл не сам, его вели под руки. И да, он отчего-то спотыкался, подволакивая ноги. А потом Мьянма нашла пятно крови на конюшне, в самом дальнем стойле. — Не волнуйся, оно небольшое, — с волнением сказала Ларьята, пока они с Росем спешно шагали вдоль стойл, занятых лошадьми. — Вероятно, его ударили по голове, чтобы добиться покладистости, потому Марегона и волокли за собой… Рось не отвечал, он почти бежал, наплевав, если кто-то из деревенских увидит, как быстро движется дряхлый Дедушка-маг, почти не помогая себе посохом; Ларьяте приходилось бежать за ним, чтобы подоспеть. Присев возле затёртого пучками соломы пятна, Рось простёр над ним руку. Кровь не толкнулась в ладонь знакомым импульсом, не отозвалась памятным энергетическим рисунком, и это значило только одно: кровь была не его, не Марегона. Сперва Рось вздохнул с облегчением. Потом с тревогой сообразил, что если Марегон ранил кого-то из своих пленителей, то те не станут с ним миндальничать. Наверняка отомстят по всей строгости за каждую царапину, что он нанёс во время пленения, сторицей возьмут. — Что Мьянма ещё может найти? — потребовал Рось, обернувшись к Ларьяте. — Это не его кровь. Ларьята потрогала доски на уровне своего плеча, в которых остался след от метательного кинжала. Потом кинжал явно забрали. — Больше ничего, — сказала она. — Мы не видим ни Марегона, ни раненого человека. Рось резко вздохнул и постарался выдохнуть медленно, стравливая напряжение и раздражение. — День сегодня безоблачный. Окончательно стемнеет только через пару часов. Я бы позвал теней раньше, но на свету они слепы. Ларьята подошла, взяла его за руку, будто пытаясь удержать, будто Рось и сам мог бы порскнуть во тьму, словно бесплотная тень, и только прикосновение руки удерживало его от развоплощения. Было бы хорошо, если бы он так умел. Однако хоть он и повелевал тварями Распределья, когда те сквозь Разлом просачивались в этот мир, сам становиться ими он не умел. — Он же ни в чём не виноват, — почти жалобно проговорил Рось. — Он просто… дурак. Вечно пел эти свои песни! Пальцы Ларьяты показались ему впившимися в плоть звериными когтями. Сквозь личину не проступало никаких особых эмоций, Рось понимал, что и сам в облике Дедушки-мага почти не выказывал волнения. Отлично они замаскировались, высший балл. — Если ты считаешь, что это из-за баллады… — Наверняка из-за неё! Хватка пальцев на руке сделалась сильнее, и Рось замолк, более не перебивая. — Если из-за баллады, то Марегон наверняка попался разъезду городской стражи. — Они не были одеты, как стража. Их бы узнали. — Значит, скрытый поисковой отряд. Марегон же говорил, что отступников ищут. — Искали меня, а нашли его! — Тихо! — прикрикнула на него Ларьята. — Дай подумать. Если мы с Мьянмой их не видим, значит, они магически защищены. Либо с ними маг из города, либо все снаряжены сильными защитными амулетами. — Скорее, амулеты, — поразмыслив, склонился к этому варианту Рось. — На службе у стражи нет магов. — И хорошо. Сейчас будем искать с Мьянмой отголоски амулетов. Все они оставляют особый отпечаток. — Здесь сотни две дворов, — возразил Рось. — И почти в каждом доме есть амулет от сглаза, от мышей, от плесени… Здесь же и продуктовые склады, и кожевенные, и загоны с домашними животными! — Есть другие предложения?! — Ларьята неожиданно повысила голос. — Я тебя слушаю! — Нет. Нету. Прости. Ларьята внезапно села прямо там, где стояла, в солому на полу конюшни. Прижала пальцы к виску, словно пыталась сосредоточиться или избавиться от головной боли. — Как ты? — всполошился Рось. — Был бы у нас ещё один фамильяр, поиски вести было бы проще, — вместо ответа проворчала Ларьята. — Почему твой наставник не показал тебе, как призывать из астрала дух животного? — Ха-а… — выдохнул Рось, понимая, что сейчас не время рассуждать о наставниках. — Я пропустил этот момент, посчитав его ненужным в своём обучении. — Ладно, не коломесь мне тут, — пробормотала Ларьята. Видимо, разговоры и правда её отвлекали. Ларьята махнула рукой и сняла свою личину. Чуть подумав, и Рось от облика Дедушки-мага избавился. Сейчас была важна любая толика магии. Он сел подле Ларьяты, взял за руку и спросил: — Поделиться с тобой? И Ларьята, не открывая глаз, кивнула. Рось тут же впустил в её Источник магический импульс. Тот ушёл, будто в песок вода, почти без сопротивления. Рось выдохнул. Сейчас бы тень призвать, проверить состояние Источника Ларьяты, но тянуться до ближайшего Разлома было очень далеко. Он толкнул в сторону Ларьяты ещё один импульс, старательно представляя, как магия течёт сквозь его руку по костям, венам и коже — к её телу. Представляя, как она впитывается туда, где нужна, сразу осаживается в глубине, минуя шрамы и запутанные нити потоков. — Тормози. Слишком много, — губы Ларьяты чуть дрогнули то ли в улыбке, то ли в оскале. Лицо напряглось. Видимо, и правда, слишком большой объём. — Ну вот, не хотела, а пришлось, — пробормотала она, положила руку на пояс, коснулась пряжки ремня, и та засветилась, принимая в себя излишки магии. — Прости. Я не… Внезапно Ларьята ахнула, и Рось прервался тут же. — Что? — Нашла, — коротко ответила Ларьята. Она сцепила зубы, теперь однозначно её гримасу нельзя было спутать с улыбкой. Какое сложное выражение. — Где он? — Рось требовательно схватил её за плечо. Ларьята медленно помотала головой из стороны в сторону, отказываясь говорить. — Ларьята!! Она открыла глаза и взглянула на него со скрытой болью, как показалось. — Если они его убили, я отомщу. Скажи, где они! — теперь его собственные пальцы наверняка причиняли ей боль, но Ларьята даже не морщилась. Только смотрела. Ответила, наконец, прошептав: — Он ещё жив. Его пытают. Это известие явилось для Рося жутким испытанием. Он вскочил на ноги, заметался между стойлами в узком проходе. Замер, поняв, как выглядит со стороны, обернулся на Ларьяту, ища в её лице признаки разочарования или раздражения. Не смог сосредоточиться и найти их. — Он не сознаётся. Смеётся над ними. — Мы должны что-то сделать, Ларьята, — наконец сказал Рось. — Где они? — А что ты сможешь? Открыто напасть — не вариант. Мьянма видит там больше тридцати человек. Мы смогли найти их только благодаря амулетам. Но все они надёжно защищены от магического воздействия. Как бы сказать… Это тридцать слепых пятен. — Где они? — повторно потребовал Рось. — Какой-нибудь склад, как мы и думали? Подожжём его. Дай мне только добраться до них. Милена тоже была обвешана амулетами, против спиц ей это не помогло. Никакая магия не остановит инерцию движения… — Неужели, — возразила Ларьята, вскидывая руки. Рось понял, что она показывает ему выкованные им же самим браслеты. — Должно быть, они изучили останки этой суки, раз так качественно подготовились. Мьянма сквозь них даже пройти не может. Их ни магией не возьмёшь, ни физической атакой. Рось вспомнил внезапно увиденного им человека, вооружённого двумя парными мечами. Да, с подобным магическим щитом, как у Ларьяты, можно идти в атаку, не думая о защите. Бой действительно предстоит нешуточный. — Я не сдамся, — на чистом упрямстве процедил он, подспудно ощущая собственное бессилие. Он сжал пальцы в кулаки. Разжал. Толку-то, что он не сдастся? Баран, упирающийся в каменную стену рогатым лбом, тоже не сдаётся. Но со стороны его потуги выглядят смешными. Рось снова беспомощно заметался вдоль стойл, стараясь не пинать дощатые перегородки и не пугать лошадей. Марегона пытали из-за него. Марегона могли убить из-за него! Он не сдастся. А если сдаться? Если Рось пойдёт к ним и сдастся? Марегона отпустят? — Есть один способ, — сказала вдруг Ларьята. Рось обернулся и пристально поглядел на неё. Показалось, что глаза Ларьяты светятся синим огнём. — Но надо дождаться ночи. — Если они защищены от магии, как ты говоришь, то им даже Твари Распределья не страшны, — буркнул Рось. — Потерпи, пожалуйста. Время ещё есть. Она уговаривала его или себя? Или, быть может, Марегона, которого пытали в этот самый момент? Ларьята вздохнула. Рось прошёл ближе к выходу, вгляделся в сизые облака, бегущие по небесному окоёму, жалея, что их так мало. Это в лесу можно было звать тени даже в полуденный зной. В людском жилище, благодаря Договору, теней не водилось. Ближайший Разлом далеко, в дне пути отсюда, он знал потому, что сам же закрывал их когда-то, латая дыры реальности. Теперь жалел, конечно. Знал бы, оставил бы себе лазейку, распустил бы прореху, чтобы вызвать с ближайшего общинного поля верных послушных помощников… Под его взглядом последние лучи летнего солнца издевательски медленно утопились в облаках. Те расширились, гонимые ветром, на половину небосклона, сделавшись холодными тучами. Земная твердь заколебалась под ногами, как зыбкая трясина. И треснула. Лошади в стойлах забили копытами, но ни одно животное не издало ни звука. Звуки уходили вовне. Рось обернулся. У него закружилась голова. За его спиной была каверна. Дыра. Разорванная ткань. Проход в Распределье. Ларьята всё ещё сидела на месте. Но задней стены у конюшни теперь не было. В потустороннем свете кожа Ларьяты казалась серой. Лишённой красок. Воздух выворачивался изнанкой кверху. Руки выкручивало. Кости застонали. Рось пал на колени, оглушённый неожиданным знакомым ощущением, всплывшим из глубокого детства, как зловонный пузырь болотных газов всплывает из чернильной глубины гнилой грязи. У него точно так же, как тогда, заныли зубы в челюстях и завопили зрачки в глазных орбитах. У него точно так же скрутило кишки в пузе и застучала кровь в сузившихся жилах, просясь наружу из каждой поры. — Пошли, — приказала Ларьята, протягивая к нему руку. Рось заскользил к ней, как по скользкой жиже. Кожа на руке Ларьяты сошла, как перезрелая кожура гнилого яблока. Из-под неё вздыбился лес колючих игл. Рось нанизал на эти иглы свою ладонь. Взялся крепко. Глаза Ларьяты больше не были серыми. Они сделались белёсыми, как у переваренной рыбы. Запах вокруг тоже стал рыбный, гнилой и тошнотворный. Рось подумал, что сблевал бы, если бы у него по-прежнему был бы рот. Но рот куда-то подевался. Ларьята отвернула свою слепоглазую голову и повела его вперёд, в глубину, внутрь. Их тела окружили. Тени были везде: кишели, скрежетали, шелестели шёпотом, тёрлись чешуёй об их костный мозг. Рось дрожал и отдавался их прикосновениям. Иначе было никак не продвинуться вперёд. Вместо волос на голове Ларьяты теперь были иглы. Иглы выросли по всему телу. Согбенному и вытянутому, с длинной узкой трубкой-пастью и кривыми тонкими конечностями — даже в мыслях Рось не назвал бы их, искривлённых и изломанных распухшими суставами, руками. Когда-то в детстве он боялся этого существа. А теперь любил его и шёл за ним по пятам. Каждый шаг его отдавался тяжестью в ступнях, как будто его покрывала броня боли и криков. — Веди их за собой. Пригодятся, — повелело существо. И Рось воззвал. Поманил. Приказал. Ему было привычно звать и повелевать. Он делал это веками, тысячелетиями. Воля и разум, что тёрлись в его голове, знали, как надо звать. Он помнил. Как вступил однажды вместо напитанного водою мха в холодное ничто. Как оно вошло в него вместе с паникой и криками людей. Люди помирали мгновенно, а он отчего-то выжил. Что-то коснулось его и признало своим. Не утянуло на дно страха и смерти, а подтолкнуло ввысь, подняло на ладонях, будто любимого принца. И Распределье его короновало. В лоб и виски вонзился колючий венец из перекрученных ветвей дикого тёрна. Мелкие терпкие ягоды, напитавшиеся его собственной кровью, сделались бурыми. Они пульсировали и, отрываясь от его короны, падали и взрывались болью. Ноги стыли от мертвенного холода и подворачивались от частых судорог. Что-то продолжало вести его вперёд сквозь панические корчи прошлого страха и боли. Что-то… Кто-то. Существо, что на той стороне когда-то было Ларьятой. Оно. Вело. Оно было слепо, но знало, куда идти. И Рось был благодарен ему за это знание. Сам бы он потерялся во всеобъемлющем ничто, без света и направления, в вечной симфонии чужой и своей боли, в тоске и неутолённости. — Пришли!!! — крикнуло существо, первым просачиваясь сквозь разорванный свиток нереальности. Рваные края тут же скрутились, распахивая щель шире. Она начала расползаться в стороны, как разорванная плева, сочась вопящей болью. Рось машинально потянулся закрыть распахнутое, но колючее существо выкрикнуло: — Рано! И плоть реальности разорвалась полностью, лопнула, как стенка плодного пузыря. В мир хлынули воды зловонной черноты, алчущей захлебнуть собою всё живое. Неестественное рождение мукой выкрутило Рося, сжимая и выталкивая из себя судорогой. Он наконец-то открыл рот и закричал. Надрывно, но глухо. Как в последний раз. В его сторону оборотились искажённые неожиданным ужасом лица. Не те лица, что он подчас до сих пор вспоминал в своих кошмарах. Лица незнакомых людей, чужих. Хорошо. Рось с лязгом шагнул вперёд, тяжело ступая. В руках образовался вес. Странно привычный и отчего-то знакомый. В чём-то даже успокаивающий. Увидев несущиеся на него лезвия, он вскинул навстречу тяжёлую палку, оказавшуюся мечом. Вытаращенные глаза и ощеренный зубами распахнутый рот принесли ощущение отвращения и брезгливости. Рось надавил, оттолкнул, повалил наземь. Чёрной ногой попрал. Запрокинулась голова на вытянутой шее, затрепыхались плечи. Человек внизу забился, как рыба на суше. Руки Рося поднялись и опустились, пригвождая к земле плотно, глубоко вонзая меч, как булавку в тело извивающегося червяка. Вспыхнул хрупкий листок, защищавший человека от Тьмы. Рось нащупал всего один амулет, понял, как тот сделан, и мигом разобрался, как легко изничтожить остальные. Они вспыхнули от его усмешки: разве ураган можно остановить листиком? Он уничтожил единственное препятствие. И дальше Тьма беззвучно, но радостно ринулась вперёд пожирать и поглощать. В мгновение то, что реяло у Рося за спиной плащом, накрыло полночным покрывалом всё сущее. Люди вскрикивали. Тени, не успевая сформироваться, напивались их страхами, смакуя предсмертные крики каркающими искажёнными голосами. Хотя бы так насыщаясь, пия взахлёб и жадно. Рось… …сообразил, что случилось. Что именно они с Ларьятой сотворили. Лучше бы пожар, чем это. Но тогда Марегон… Он стоял у какого-то столба, примотанный за пояс жгутами верёвки. Голова откинута. Лицо в кровоподтёках. Пальцы на правой руке… его драгоценные пальцы менестреля… Рось хватанул глоткой воздух, подавившись от ужаса. Смерть незнакомого человека его почти не тронула. Но пальцы друга… Они были сломаны. Выбитые из суставов, согнутые в непривычных глазу местах, опухшие и сизые, как у покойника. Будто сучья мёртвого дерева. На мизинце и безымянном торчали побуревшие от крови кости, прорвавшие кожу. Рось разогнал теней и шагнул. Мельком заметил разбитую лютню, валяющуюся поодаль. Увидел торчащие между рёбер кинжалы. Что, ещё и лёгкие повреждены? Дышал Марегон с присвистом. Но хотя бы дышал. Хорошо, что кинжалы до сих пор в его ранах, иначе быть беде. Хорошо, что он успел… Его что-то схватило, притормаживая. Рось обернулся. Ларьята. — Мьянма говорит, все мертвы. Разве это сейчас важно? Он должен скорее… — Ты плохо лечишь, когда торопишься. Остаются шрамы. — Она снова выглядит человеком. Самой собою. Только вместо косы — распущенные до земли волосы. И в них больше серебра, чем золота. — А ну, успокойся. Рось чуть не оттолкнул её. Вечно она со своими советами… Если бы не она, возможно, Марегону не сломали бы пальцы!! Потом Рось вспомнил, как однажды уже поторопился с лечением. Стиснул зубы до боли в челюстях. Ларьята права, а он — идиот! Да если бы не он со своим глупым «отступничеством», Марегона бы вообще не захватили! Пытали-то, чтобы вызнать местоположение его, Рося! — Помоги, пожалуйста, — просипел он без голоса. Странно. Горло показалось выжжено калёным железом. Когда он сорвал голос, он же не кричал? Или всё же кричал? Ах, наверное, тогда, проходя сквозь Разлом обратно в мир. Ларьята покачала головой и сказала: — Просто не торопись. Делай всё медленно. Начинай от локтя, здесь ушиб. Дальше переходи к запястью, тут трещина. И здесь тоже. — Рось, слушая её, старался вливать магию по каплям в повреждённые ткани. Тени, кишащие вокруг, клубящиеся туманом, помогали проникать внутрь и видеть сокрытое. Надорванные сухожилия, порванные отломками кости сосуды и нервы. Поломанное шевелилось под его пальцами, соединяясь правильно. Суставы вправлялись обратно с тихим хрустом. От этого звука по спине Рося ползла скребущая дрожь, но он терпел и продолжал. — Теперь пока хватит, — сказала Ларьята, для привлечения внимания ухватив его за шиворот. Рось послушно повернул голову, будто был марионеткой под управлением кукловода. Сейчас Ларьята управляла всей его волей. Возможно, подобное подчинение позволит когда-нибудь просить у неё прощения за то, что он поддался своей злобе и подумал о ней обвиняюще? За то, что озлился на неё несправедливо? — Рёбра. Два сломано. Его били, но ушибы пока оставь. Я смогла остановить кровь, но кинжалы ты должен вытащить сам. Не повреди больше, чем они уже навредили. Они теперь — это трупы, иссушенные Распредельем в труху. Они поплатились. И Росю совсем не жалко их пустых жизней. Он бы убил снова и ещё раз, если б мог. Никому нельзя покушаться на его близких людей. От вздохнул, выдохнул и потянул. Он различал металл, плоть, кости и тянул как мог медленно и осторожно. Но всё же Марегон ощутил боль. Застонал, приоткрывая глаза. Надо же, и глаза тоже опухшие, лицо в кровоподтёках. Ткани размозжены, набрякшие кровью от повреждённых под кожей сосудов. Рось попытался сказать Марегону, что они его лечат, что нужно немного потерпеть, и всё пройдёт, но не смог выдавить из горла ни звука. — Стой спокойно, — вместо этого приказала Ларьята. — Мы тебя спасли. Сейчас кинжалы вытащим и развяжем. Пока нельзя тебя передвигать. Как-то всё шиворот-навыворот, — подумал Рось в панике. — Почему не сперва кинжалы, а после — рука? Рана руки ведь не смертельна. Почему он такой дурак? Потому что он послушался своих чувств. А для них сломанные пальцы показались более страшным зрелищем, чем рукоять кинжала под рёбрами. Именно поэтому Ларьята сперва приказала ему заняться рукой и привести её в порядок. Чтобы он обрёл способность трезво мыслить. Ответив сам себе на свой вопрос, Рось уже более спокойно подошёл к лечению остальных ран. Когда внутренние повреждения закрылись достаточно, они с Ларьятой перерезали верёвки и вдвоём опустили Марегона наземь. Он больше не приходил в себя, только надрывно коротко дышал. Чем больше Рось вливал магии в его повреждения, заставляя их заращиваться, тем спокойнее было то дыхание. — Теперь загони теней обратно, — приказала вдруг Ларьята, снова потянув его за воротник. — Обратно в Разлом. Оставь двух-трёх для охраны, а остальных прогоняй. Они сделали своё дело. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы переключиться, но он это сделал. Он ощущал в себе ещё достаточно магии, а тени слушались его даже при полностью истощённом Источнике, но всё равно смена магической деятельности заставила его мозг запнуться. Загнав теней в Разлом, Рось несколько минут просто дышал, прежде чем потянул края прорехи друг к другу и принялся заполнять разорванное магическим наполнением. То самое, что Ларьята называла магией-сырцом, Рось умел использовать без слов, латая дыры в реальности. Хорошо, что это можно было делать без слов. Потому что голоса у него по-прежнему не было. Осознав эту потерю, Рось чуть было не запаниковал. Его глаза забегали туда-сюда, выхватывая из окружающей обстановки ничего не значащие детали. Лишь бы хоть за что-то зацепиться. Лишь бы. Вот тени, как Ларьята и просила, три штуки. Он разогнал их по углам, что почти в полной темноте было несложно. Почти все лампы погасли, опрокинутые разбегающимися в панике людьми. Рось воскресил в памяти, как они понимали, что им некуда деться, разворачивались и делали бесполезные шаги прочь, разевали рты в бессмысленных криках, а после исчезали пылью. Вместо них движения и крики повторяли уже жители Распределья. Момент единения человеческой плоти и алчущего голода наделял Тварь волей, мыслями, сутью убиваемого ею человека. Если бы Рось хотел, он мог бы получить эту суть в своё владение, — но он не хотел. Ни знать, кто они, ни какое задание они получили. Они так отчаянно кричали! Место, где все они умерли, оказалось обычным тележным сараем. Больше десятка пустых телег, подвод и фургонов стояло по углам. Центральные столбы, к одному из которых и был привязан Марегон, возвышались метра на четыре, до самой крыши. В приоткрытые створки сарая виднелось небо, затянутое тучами. Рось, оглядываясь по сторонам и дыша зябким ночным воздухом, заметил странную выемку в земляном полу. Вспомнил, что именно сюда он вбил меч, пригвождая опасного человека, кинувшегося на него с парными мечами в смертельном замахе. Наверное, взмах — и его голова полетела бы с плеч. Однако откуда-то у Рося оказалось, чем ответить на нападение. Он хотел было спросить Ларьяту, что такого она наколдовала, чтобы помочь ему, но голосовые связки по-прежнему отказывались воспроизводить звуки, а язык во рту казался куском неповоротливой чужой плоти. Схватившись за распахнутый беззвучный рот, Рось обернулся на Ларьяту в панике. Сделал титаническое усилие и всё же вытолкнул из себя тихое бессловесное мычание. — Тише, тише. Я знаю, — сказала она, отнимая его дрожащие руки от рта и горла. — Это пройдёт. Должно пройти. Это просто паника. Раньше так не было, — хотел сказать Рось. Раньше, когда он убил Милену, он не терял ни рассудка, ни голоса. Он был сильным. Он всё держал под контролем. — Давай докончим с ранами Марегона и уйдём отсюда, — сказала Ларьята и потянула его за плечо. Рось послушно развернулся и дрожащими пальцами взялся за правую руку приятеля. Хорошо, что тот спал, по большей части не приходя в сознание. Увидел бы свои переломанные кости — сошёл бы с ума от ужаса. Но не сойдёт. Рось всё аккуратно поправит. Если не торопиться, то даже шрамов не останется. Он не торопился. Ларьята помогала, временами разговаривала с ним. И зачем-то гладила его по волосам. Рось держал руку Марегона в своих и чувствовал, как медленно, по капле, к пальцам возвращается живость, былая подвижность и тепло. Вот пальцы дрогнули и пошевелились. Рось улыбнулся и пожал ладонь. Без шрамов. Возможно, будет ныть к перемене погоды или от зимних холодов, ведь без последствий такое ранение совсем не проходит, но то — малая цена за полное исцеление. Любой другой при таких травмах остался бы калекой. Он поднял взгляд на Ларьяту, улыбаясь. На улице уже светало. — Пойдём? — спросила она, поднимаясь первой. Рось встал за нею, потом взвалил Марегона на плечо, магией помогая себе уменьшить его вес. Совсем сделать его пушинкой не получилось. Но, возможно, получится накинуть на него иллюзию мешка с корнеплодами или свёртка с выделанными шкурами, который крестьянский работник тащит на утреннее торжище? Ларьята шла впереди, на ходу заплетая волосы в косу. Плетение выходило кривым, но Рось молчал. Волосы Ларьяты казались в утреннем воздухе совершенно поседевшими, лишёнными красок. Идя по деревенской улице вдоль разномастных глухих заборов, Рось осознал, что времени прошло всего ничего — несколько часов. Для кого-то это целая жизнь и смерть, а для кого-то из деревенских обывателей — просто сон. Скоро они проснутся и как ни в чём не бывало займутся своими повседневными делами, не зная, что у них под боком произошла трагедия. Он не понимал, почему воспринимает трагедией произошедшее. Но душа его всё равно болела. Никто не умер, кроме нескольких человек, покусившихся на жизнь и здоровье Марегона. Они поплатились за то, что причинили ему боль. Рось всё сделал правильно. И тем не менее. Почему? Он испугался, что не смог вовремя предотвратить нападение? Чувствовал себя беспомощным? Поэтому ему теперь плохо? Ощутил на себе силу Разлома? Поэтому его нутро теперь так выкручивает? А каково тогда Ларьяте? Ведь проход в Распределье открыла именно она! Он всего лишь закрыл за ними дверь. Обе двери. Ларьята изменилась, будучи внутри. И Рось почти не воспринимал её человеком. Он думал о ней, как о существе с иголками. Он не хотел об этом вспоминать, но память цепко держалась за произошедшее. Наверное, поэтому он ощущает себя — так. Но совершенно напрасно. Ведь Ларьята вернулась оттуда целая и невредимая. Ведь… вернулась же? Полностью? Росю показалось на мгновение, что тень, которая стелется за Ларьятой по земле, принадлежит не ей, а согбенному существу с иглами вдоль хребта. Леденящий ужас обуял Рося на мгновение, а потом внезапно всё рассеялось. — Эй! Куда вы меня тащите? — раздалось над его ухом. Надо же, а Рось, уменьшив вес Марегона, даже не почувствовал, как он шевелится, приходя в сознание. — Тише, — сказала Ларьята. — Мы тебя спасли. Рось несёт тебя обратно. — Куда обратно? Поставьте меня что ли, а? Всё кружится. — Обратно за лошадьми. Нам нужно уезжать из Пушного. Рось шёл по улице, не сбиваясь с шага. Конечно, у Марегона всё будет кружиться. Он столько сил потерял. Чтобы залечить раны, Рось задействовал ресурсы его собственного организма, почти истощив. В селезёнке теперь на полпинты меньше крови, подкожная клетчатка подтаяла на дюйм, а то и два, мышцы потеряли энергию и питательные вещества. Скоро Марегон это осознает, ему захочется еды и питья. Наверное, с заказом придётся повременить хотя бы ещё с неделю. А потом они все втроём поедут до самого города. Без остановок в деревнях, без глупых представлений и фокусов на потеху крестьянской голытьбы. Пара горстей монет не стоит риска потерять единственного друга. — Мне сон такой мерзкий снился, — тем временем бормотал Марегон, этот везучий придурок. — Сперва на меня напали в конюшне… Погодите, на меня же действительно напали в конюшне, да? — Да, — ответила Ларьята. — Не шевелись, ты ещё очень слаб. — О. Ага, вспоминаю. Меня о чём-то расспрашивали. А я не хотел говорить… — внезапно Марегон сильно взбрыкнул, и Рось чуть не уронил его со спины себе под ноги. — Это же был не сон?! Моя рука… Почему она даже не болит? А чёрный рыцарь в доспехах, с мечом… Это уже сон или не сон? — Если не заткнёшься сейчас, я запечатаю тебе рот, — прошипела Ларьята в лучших традициях Мьянмы. Рось перевёл дух, поправил облегчённое магией тело Марегона и вновь продолжил шагать. Ещё пяток минут, и они были уже на месте, у ворот таверны. Рось увидел, как Ларьята дрожащей рукой коснулась пряжки, подпитываясь магией и накладывая на себя вновь личину дочери Дедушки-мага. — Ждите здесь, я скоро приду, — сказала она и отдельно повторила Марегону: — Ты! Ни звука. На небе рассветало. В дальнем конце деревни появились первые телеги, идущие к площади, на которой устраивалось торжище. Рось попятился к обочине, чтобы дать проехать высоким гружёным фургонам. На них никто не обращал внимания. Ни возницы, ни бегущие мимо лошади. Возможно, Ларьята накинула на них пелену невидимости. Пока не посмотришь со стороны, и не узнаешь. Рось ощутил контраст между прошедшей ночью и наступающим днём. В стороне, откуда ехали телеги, показались первые лучи солнца, они слепили глаза, освещая сперва верхушки деревьев в садах и коньки крыш, потом опускаясь на заборы. Из-за угла высветленного лучами солнца забора вывернула их телега, везомая лошадью. Рядом была привязана вторая лошадь Марегона. Со всей поклажей. На телеге Рось заметил корзины с подаренными вчера съестными припасами. Теперь это казалось такой мелочью, не стоящей внимания. Но отчего-то Ларьята собрала все их вещи. Возможно, чтобы после Рось однажды смог вернуться сюда ещё раз в образе Дедушки-мага. — Покуда растолкала этих крестьянских увальней, покуда конюший мне лошадь в телегу впрягал, семь потов сошло… — рыкнула Ларьята злобно. — Давай его в телегу, и поехали прочь. Рось кивнул. Он был полностью согласен с Ларьятой. В Пушном им делать больше было нечего. Он устроил Марегона со всем возможным удобством на специально постеленном для комфортной езды ватном одеяле. Сам сел в седло вьючной лошади, молчаливо позволив Ларьяте и дальше править телегой. — Эй, что за спешка-то? Рось, чего молчишь? — попытался вновь подать голос Марегон, как только они выехали за ворота. Ларьята развернулась, махнула рукой, и Рось успел заметить, как голова Марегона откинулась навзничь. Приятель негромко захрапел, погружённый в магический сон. Это для него сейчас было самым лучшим. Тело должно отдыхать, скрытые резервы — восстанавливаться. Если никуда не сворачивать с тракта, то к обеду они доберутся до леса. Ещё и вечер не настанет, как они вернутся обратно. Домой. А может и раньше, если Ларьята продолжит с такой яростью нахлёстывать лошадь. Борозды вспаханной земли на полях казались заполнены кровью. А нет, не кровью, то была всего лишь отступающая перед солнечным светом ночная тьма. Рось попытался удобнее расположиться в седле, ощущая неимоверную усталость. Спина от бессонной ночи ныла, на плечах, казалось, висел тяжкий груз. В стремительно посветлевшем небе стали порскать охотящиеся ласточки, высоко в вышине, почти не видимый глазу, запел полевой жаворонок. Никто не сказал ему, что он запоздал со своими трелями, ведь обычно песни брачующегося жаворонка слышались только весной, а сейчас приближалась макушка лета. И тем не менее. Рось прикрыл глаза, впуская в себя мирную песню. Жаворонок пел достаточно громко, и в какой-то момент Рось почти позабыл, как в тележном сарае голосами убитых людей кричали тени. *** Они уложили спящего Марегона в каморке возле кухни. Чем больше он проспит, тем лучше. Ларьята помогла Росю расседлать, распрячь лошадей и задать им корму. Рось принёс в дом одну из корзин с крестьянскими дарами Дедушке-магу, поставил на столе и обратно за следующей уже не пошёл. Опустился на ступенях лестницы, сел тяжело, ощущая себя действительно стариком. Пережитые волнения, страх, беспомощность навалились на него дополнительной тяжестью, вдавливая в пол. — Пойдём, — как тогда, приказала Ларьята, ухватив его за руку. Рось передёрнулся от ужаса, ворохнувшегося в его кишках, но, как и тогда, послушался. Поднялся и пошёл вверх по ступеням. Там Ларьята села на топчан и потянула его вниз. Рось послушно стал перед нею на колени. — Нет, садись рядом, — сказала она. — Ложись. Он лёг на топчан. Она стянула с него сапоги, вытянула из-под него одеяло, накинула прямо поверх одежды, укрыв его по самые плечи. Потом взяла и легла рядом. Рось понял, что ему нужно подвинуться и сделал над собой неимоверное усилие, сдвигаясь к противоположному краю. — Ну? — спросила Ларьята, уложив голову на одну с ним подушку. — Я… — он понял, что уже давно может говорить, однако сказать ему было нечего. Весь разум его обуяла полнейшая опустошённость. Возможно, то было своеобразное отрицание произошедшего. — Ты справился. Мы вместе со всем справились. Он только вздохнул и прикрыл глаза. Ларьята обняла его за плечи, уложила руку таким взрослым, покровительственным жестом, будто он до сих пор был ребёнком. В какой-то мере, очутившись в Распределье, он действительно сделался тем самым маленьким мальчиком, которым был когда-то. Наверное, в том причина его слабости. Вот только… раз продемонстрировав перед Ларьятой слабость, неужели он теперь сможет проявить перед нею силу? Спаситель. Помощник. Зрелый маг. Как же. Он недостоин. — Я так испугалась, — вдруг сказала она. — Там… Там я почти ничего не видела. Только тебя. Рось вспомнил снова тошнотворный запах гнилой рыбы, и его замутило. Он распахнул глаза, чтобы удержаться за свою реальность, чтобы не дать разуму окунуться в кошмар чуждого мира. Ларьята улыбалась. — Ты был в доспехах. Как тот рыцарь, помнишь? Твой Защитник из детства. Рось почти позабыл это ухищрение. Когда-то давно Ларьята заставила его придумать себе Защитника, чтобы удержать взаперти обретшие силу кошмары. Да, забыл. Но, когда в том возникла надобность, защитник сам пришёл к нему. Впору ощутить спокойствие, вот только его всё не было. — Я убил людей, — наконец просипел Рось, поняв, что его тревожит больше всего. — Ты сам убил всего лишь одного, насколько я помню. И ты защищался, он первый атаковал, — парировала Ларьята. — Я их убил. И мне всё равно, — упрямо докончил свою мысль Рось. А после уткнулся лицом Ларьяте в плечо. Для этого ему пришлось изрядно согнуть шею. Ну и пусть, так даже лучше. Больнее. Так он хоть что-то почувствует. Ларьята тоже помогла. Ощутимо дёрнула за вихор на затылке. — А что, было бы лучше, если бы они убили Марегона? Ты же хотел его спасти. — Его взяли в плен из-за меня. — Его взяли в плен из-за его собственной глупости и чванливого хвастовства. Рось засопел. — Пусть так, но он всё ещё мой друг. — Божедурий идиот, — пробурчала Ларьята. — Если хочешь себя корить, кори дальше. А я не собираюсь. Ты всё правильно сделал. И тогда, когда спасал меня. И сейчас. Рось тяжело задышал ей в воротник. Как объяснить то, чего сам не понимаешь? — Ну чего разнюнился? Рось собрал остатки воли в руках и притянул Ларьяту в объятия. Вот чего она такая маленькая, но сильная? — Как это у тебя получается? — спросил он. — Ты такая смелая… — Пхах, — сказала Ларьята. Потом снизошла: — Просто у меня есть ты. И что бы ни произошло, я знаю, что ты меня поддержишь. Рось вздохнул и прикрыл глаза. Он такой слабый. Он не понимает, что с ним творится. Но он может попробовать… — У меня есть ты… — произнёс он и сглотнул. Ларьята погладила его по волосам нежной рукой, будто в награду за правильные слова. Рось в ответ чуть сильнее сжал объятия. Это просто усталость от пережитого. Бессонная ночь и волнения. Ему просто нужно как следует отдохнуть. Ларьята погладила его снова. — Отдохни, — вторила она его собственным мыслям. — Всё пройдёт к утру. Вся эта твоя… меланхолия. — Пф, — сказал Рось. Неужели просто меланхолия? Неужели можно его переживания обозвать этим словом? Или Ларьята просто намеренно преуменьшает его страдания? Неожиданно его щеки коснулись тёплые губы. Наверное, он уже засыпает, раз ему снится подобное. Это обещание? Или просто утешение? Он уже спит. Вот. Тёплый сон. Он такой маленький. В объятиях дорогого человека. И ему рассказывают о далёких краях. О бескрайних степях, где синий небосвод сливается с лиловым вереском, где свободные стада лошадей несутся вскачь, обгоняя облака. Ему рассказывают о том, как приятны дальние путешествия, и как безгранично волшебство мира. Ему обещают, что он будет исследователем и первооткрывателем. Ему говорят… говорят… И он хочет всё это.