Лекарства

Яс находит себя на кухне. Ноги не достают до пола, но он не болтает ими, как пытался когда-то. Ему просто нельзя. Сжимая тонкими пальчиками домашние штаны, он пялится на таблетку. Синяя пилюля с порошком. Витамин, который ему обязательно надо пить. Внутренности поджимаются. Что-то скребет в горле. Бабушка и дедушка стоят над ним огромными тенями. Он не смотрит. Разрыдается и получит еще больше. Он не хочет снова спать в темном чулане. — Яс, ты нас всех задерживаешь, — скрипит бабушка, барабаня пальцами по столу. Ее терпение кончается. Пальцы сжимаются сильнее. Яс не должен плакать. Будет больнее. Но он так не хочет пить эту отраву. Бабушка и дедушка говорят, что таблетки делают его сильнее. Яс знает, что после них его рвет кровью и бросает в обмороки. Дедушка вздыхает и почти делает шаг к нему. Яс берет злосчастную пилюлю и закидывает в рот. Через час он обнаруживает себя скрючившимся в постели. Кровать мокрая от крови и чего-то еще. Ему всего семь, и у него нет части тела, что не болит. Мама. Мама сидит возле кровати и держит его за руку. Яс смотрит на нее сквозь пелену. И почему-то слышит тиканье часов. *** Его мама лежит на асфальте. Окно зияет ярко. Полицейский пытается закрыть Ясу глаза. Но Яс продолжает смотреть сквозь его грубые пальцы. Брызги алой крови на земле словно превращаются во всполохи крыльев на спине мамы. Потом ему говорили, что картина была поистине ужасной. Но Яс этого не помнит. Яс помнит, как бабушку и дедушку выводили из дома в наручниках, как они кричали проклятия в адрес дочери и внука. Яс помнит его ангела на асфальте. И почему-то к этому добавляется тиканье часов, неведомо что отмеряющих.

***

Ясу уже не семь. Проходит три года, прежде чем уголовное дело заводят и по его делу. Никому не хотелось стать причиной окончательного обвала его психики. Он уже не так дергается при каждом движении взрослых. Семья Тецуко, другая планета, совершенно другие люди были к нему благосклоннее собственной родни. У Яса в жизни появилось что-то кроме тренировок и темного чулана. Он начал заниматься творчеством, у него появились брат и сестра. Пусть отношения с Гином и были натянутыми, но это гораздо лучше всего, что было раньше. У него появилась своя комната, куда никто не входил без стука. Он мог есть сколько угодно и не переживать о диете. Многое просто стало забываться. В кабинете врача висят плакаты с разными животными, все для того, чтобы дети не боялись. Но Яс вздрагивает, когда врач вертит в руках ярко синюю пилюлю. После случившегося Яс не мог пить даже обычные лекарства. Служанкам и няням приходилось исхищряться, лишь бы не навредить мальчику еще больше. Яс вжимается в кресло сильнее. Врач, заметив реакцию, успокаивает: — Не бойся, я не заставлю тебя их пить, — и словно в подтверждение убирает таблетку под слой стекла, — Мы уже давно проанализировали состав, и хотели узнать. Ты знаешь, что это такое? Горло скручивает спазмом. Яс отгоняет всяческие мысли. Он слишком большой, чтобы переживать о таком. — Витамины? На серьезном лице доктора пролегает тень озабоченности и грусти. Яс уже научился считывать эту эмоцию. Доктор смотрел на него слишком долго. Дольше, чем на обычных пациентов с профилактическим осмотром. — Не совсем, — начинает доктор, приосанившись. Яс приосанивается рефлекторно, — Скажи, кем тебя видели бабушка и дедушка? Яс сглатывает. Сознание словно стерло их черты лица, защищаясь. Он больше не реагирует так остро, он больше не тот загнанный ребенок. Но нога начинает методично барабанить пол. — Солдатом. Героем, — Яс сглатывает, подбирая слова, — Они говорили, что я сотру с нашей семьи клеймо того, что… Перед глазами проносится портрет. Улыбка всегда исчезала, стоило маме услышать эти речи. Доктор продолжает за него, явно подбирая подходящие слова: — Твоя мама ведь была образцовым солдатом, — говорит он. Яс только сейчас замечает, что он перебирает старые новостные сводки, — В одиночку могла устранить дракона, а то и не одного. Яс кивает: — А потом болезнь… болезнь отняла у нее ноги. И Яс вспоминает холод инвалидной коляски, когда он забирался туда в поисках маминых объятий. Коляска была слишком промерзлой. Доктор снимает очки, долго трет стекла. Почему-то Яса тревожит то, что не он один здесь нервничает. Он начинает внезапно, будто отрезает невидимую веревку: — Знаешь ли ты, что такое стимулирующие препараты? Яс мотает головой. И тогда это снова начинается. Часы ударяются об его голову и набирают ход. Что, что они отмеряют?! — Представь, что у тебя есть шарик. Ты хочешь надуть его большим-большим, но сил твоих легких просто не хватает, — тик-так, — и тогда ты берешь насос. И шарик становится больше, вот только… Яс хватается за волосы. Этого не было в его воспоминаниях. Никаких часов. В комнате нет никаких часов. Он тщетно пытается разглядеть что-то на стенах, но они лишь размываются в его сознании. А была ли вообще эта комната? Удар по щекам. Его сознание начинает отторгать само себя. Трещит, словно набитая до отказа плющевая игрушка. — Вот только резина шарика истончается. Одно неосторожное движение — и он лопнет. Так же и с нашим телом: если в нем будет слишком много маны, то физическая оболочка просто не выдержит. Грудь пронзает резкой болью, заливаясь от желудка и до самых ребер. Яс пытается подняться со стула, но ноги сводит судорогой, словно в них втыкается сразу сотня игол. Он падает на холодную плитку, сворачиваясь калачиком. И сознание само дорисовывает алые всплески крыльев. У него нет части тела, что не болит. Ногти царапают пол, а тиканье часов продолжает что-то отмерять. Секунды этой реальности? Его, Яса, жизнь? — Ты осознаешь, в какой ты опасности, Яс? — произносит доктор равнодушно, игнорируя кошмар перед глазами. Он ничего не может ответить. Свист и тиканье смешиваются в один флакон, и крохи сознания ускользают из тела. На место боли приходит пустое ничего. Последнее, о чем он успевает подумать: «У матери в коляске не было настолько холодно»

***

Когда сознание возвращается к нему, Яс первым делом нащупывает мягкую простынь больничной койки. Если сны — это обработка мозгом полученной за день информации, то у Яса жизнь откровенно херовая. Так себе открытие. Не любит он, когда снится детство. Далее возвращаются воспоминания. Очередное сражение, как ведьмы загнали их в угол, и Яс… Его словно окатило водой из проруби. Нет же, нет… Да, Яс перетрудился. Да, бой был тяжелым, ну а когда нет. Все ведь было не настолько плохо. Он загнанно дышит, напрягает все свое тело. Ничего. Тупое и никчемное ничего. Он садится, срывает одеяло. Все должно быть в порядке. Ярость застилает глаза, кровь бежит по телу. И Яс наотмашь бьет себя по ногам. Ничего. Он ничего не чувствует. И Яс кричит. Так, как не мог закричать во сне.