Часть 1

— Подготовка к наступлению в Дорн идёт успешно, — докладывает лорд Тиланд, — Казна располагает достаточными средствами, армия вооружена. Флот, судя по докладу лорда Гедмунда и Адмирала Норво, также находится в боевой готовности. — Хорошо, — король Эймонд плавно опускается в своё кресло, — Что насчёт кораблей Веларионов? — Леди Бейла предоставит нам три десятка своих лучших судов. — Отправьте кузине ворона. Я рассчитываю на пять десятков кораблей. Двадцать ладей, десять галей и двадцать коггов. — Будет выполнено, ваше величество. Бейле такое предложение придётся не по нраву. Она и без того сетует, что король решил обескровить Дрифтмарк, ослабив его флотилию. Впрочем, последний раз, когда она осмелилась высказать государю своё недовольство, тот напомнил ей о судьбе лорда Корлиса и невзначай обронил, что претендентов на Плавниковый Трон в избытке. Пришлось Леди Дрифтмарка переступить через собственную гордость и принести глубочайшие извинения короне. — Дозвольте высказать кое-какие беспокойства, государь, — голос королевы Кассандры скользит шёлковой лентой, привлекая всеобщее внимание. Эймонд бросает слегка удивлённый взгляд в сторону супруги и кивком головы указывает ей продолжать. Королева плавно расправляет плечи и принимается рассуждать неспешно, со свойственным ей спокойствием и достоинством: — Я не могу не думать о том, что после вашего отбытия в Дорн Королевская Гавань останется без защиты, — она выдерживает многозначительную паузу, — Ближайший взрослый дракон принадлежит лорду Эйнису и находится в Харренхолле. Дракон нашей дочери, Бронзовая Ярость, пока слишком мала. Согласитесь, это довольно удачный момент, чтобы нанести удар по Столице. Вот теперь взоры почти всех присутствующих направлены на Эйру. Не нужно быть архимейстером, дабы понять, куда клонит королева. Что ж, это не первый и не последний случай, когда она заводит этот разговор. Поэтому Эйра даже бровью не ведёт, сохраняя внешнее хладнокровие. — Столицу будет защищать Городская Стража, — Эймонд роняет эти слова со скучающим видом, — Также здесь будет находиться леди Рейна и её дракон. Но если моей королеве всё ещё неспокойно на душе, можно призвать людей Баратеонов. Одно твоё слово, Кассандра. Король даже не смотрит на жену. Это заставляет её недовольно поджать губы. И всё же, она не позволяет себе лишнего. Но и отступать не собирается, продолжая рассуждать о возможных опасностях: — Едва ли леди Рейне можно доверять. Особенно зная, что её кровный брат только и ждёт своего часа. Эймонд морщится, будто от головной боли. Он и сам прекрасно осведомлён об этой напасти. И с удовольствием бы избавился от неё. Эйре приходится приложить неимоверные усилия, чтобы не сжать пальцы в кулак. Нельзя показывать своей слабости. — Ночной Дозор не осмелится нанести удар в спину короне. — Вот только принц Эйгон сейчас не на Стене, а куда ближе, — гордо подняв голову, вещает королева, — В Цитадели, постигает науку. Интересно, как же так получилось, что сын Чёрной Рейниры, вступивший в ряды Ночного Дозора, оказался столь близко к Столице накануне войны с Дорном? Эймонд молчит. Остальные тоже. Не оттого, что им нечего возразить. Просто за этим столом не осталось дураков, что осмелятся встрять в спор меж государем и его законной супругой. Поняв, что слова её остались без ответа, Кассандра обращает взор на Эйру. Глядит пристально, будто издеваясь. И как принцесса могла обманываться в детстве, находя в этой женщине теплоту и нежность? Кассандра всегда смотрела на неё так. Насмешливо. Снисходительно. Расчётливо. Что ж, кое-где её величество просчитались. — Принцесса Эйра? — королева решает пойти в наступление, — Вам есть, что сказать? Она много чего могла сказать Кассандре Баратеон. Однако жизнь заставила усвоить урок, что порой самое верное решение — придержать язык за зубами. Поэтому принцесса остаётся неизменно вежливой. — Полагаю, ваше величество, Ночному Дозору нужны мейстеры, — она роняет эту фразу столь равнодушно, будто рассуждает о погоде, а не о судьбе родного брата, — Ежели корона сочтёт нужным, всегда можно приказать моему брату вернуться на Стену. Вот теперь выдержка подводит Кассандру. Она кусает губы — явный признак скрытого Баратеоновского гнева. — Лорд Командующий Ночного Дозора имеет смелость полагать, что распоряжения относительно его людей лежат исключительно на его плечах. Какая жалость. Не получится оставить Стену без мейстера. Эймонд переводит насмешливый взгляд на Эйру. Будто бы испытывая её выдержку на прочность. Она старается сохранить невозмутимость, но кончики пальцев предательски подрагивают. Когда она чуть ли не на коленях умоляла своего брата вступить в Ночной Дозор, то была уверена, что это решение сможет уберечь его от куда более трагичной судьбы. Однако в последнее время вопрос о наличии живого сына Рейниры Таргариен всё чаще упоминается на заседаниях Малого Совета. В основном со стороны королевы, видящей в Эйгоне соперника для своего собственного сына. Мейкар родился темноволосым, крепким мальчиком, гораздо более похожим на Баратеона, чем на Таргариена. В то время как Эйгон рос настоящим драконом, стройным, красивым, с серебристо-золотыми волосами и глазами фиалкового цвета. Даже облачившись в чёрное, он не утратил, а скорее приобрёл ещё большее сходство со своим дядей. Он был похож на короля больше, чем сыновья Эймонда. Эйра смотрит на лицо государя и не смеет заговорить, покуда её не спросят. Она знает, он не терпит непослушания и дерзости. Ценит в женщинах покорность. От взора Эймонда она плавится. Ноги начинают мелко подрагивать, благо под столом этого не видно. Низ живота сводит истомой, а жилка на шее пульсирует, выдавая учащённое сердцебиение. Смотреть на короля — страшно. Не видеть его — невыносимо. Эйра не знает, чего желает больше. Чтобы он перестал терзать её, или чтобы никогда не отводил своего взора, пронзающего её, словно кинжал. — Племянница, тебе есть, что сказать? — он тянет эти слова лениво, нарочито выделяя своё обращение к ней. Это звучит почти непристойно. — Я не думаю, что Цитадель допустит заговора внутри собственных стен. В Староместе мы будем знать об Эйгоне больше, нежели пока он находится на Севере. Оттого я полагаю, что её величеству королеве Кассандре нечего опасаться. — А мне? — насмешливо тянет Эймонд, — Мне есть чего опасаться? Стоит ли мне бояться твоего брата, племянница? Поведай нам, ты ведь знаешь его гораздо лучше любого из нас. Он откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. Явно получает удовольствие, загнав Эйру в угол. Сколько бы раз он ни проделывал этот трюк с ней, ему не надоедает. Что ж, ей остаётся лишь отстаивать доброе имя своего брата. — Эйгона неспроста отправили обучаться в Цитадель, — эта фраза заставляет окружающих едва ли не вздрогнуть, — Он всегда обращался с пером куда более умело, нежели с мечом. Сидящий справа от неё Ци заходится тихим, мелодичным смехом. Его тут же подхватывают лорд Ормунд и Тиланд Ланнистер. Эйра готова расцеловать их за эту услугу. Юмор всегда давался ей с огромным трудом. — Принцесса права, — Мастер над Шептунами расплывается в сытой улыбке, — Мне доложили, сто принц Эйгон далеко не самый выдающийся воин. Отправить его в Старомест было лусшим решением. В отлисие от большинтсва братьев Носьного Дозора, он обусен грамоте. — Посредственность, ваша милость, — подхватывает лорд Гедмунд Пик. Эйра мечтает перерезать последнему горло за нелестные слова, сказанные в адрес брата. Самодовольный и высокомерный, Гедмунд не стоит и мизинца принца Эйгона. — А я поддержу опасения королевы Кассандры, — неожиданно в беседу вмешивается мейстер Манкан, — Может, мальчишка и не стал искусным воином. Но ведь и его матери это не помешало заявить о правах на Железный Трон. Смех тут же стихает, и в зале повисает гнетущая тишина. То, что принца Эйгона оставили в живых, ничто иное, как божья милость. Милость Эймонда Неведомого. Который сперва не хотел лишать страну единственного, кроме себя, наследника мужского пола, а после решил услышать слёзные мольбы племянницы. Это был первый раз в её жизни, когда она не могла сдержать слёз в присутствии короля. Страх за жизнь единственного брата сдавил горло спазмом и заставил давиться рыданиями, стоя на коленях у ног государя. Она не выдержит, только не Эйгон, у неё нет никого роднее и ближе его. Она понимает все риски и опасения. Знает, что государем движет лишь здравый смысл. Что это могло бы быть единственным верным решением, способным уберечь страну от раскола в будущем. Но какое ей до всего это дело, когда речь идёт про брата?! Про того самого мальчика, который закрывал ей глаза ладонями, чтобы она не узрела смерть их матери? Про мальчика, который сидел у её постели, когда Эйру одолела Зимняя Горячка? Про мальчика, который прятал её за спину каждый раз, когда в покои входила стража? Всё это она говорит королю Эймонду Неведомому. И тот молчит, не перебивает, даёт своей глупой племяннице высказаться, вылить всю свою боль. Слушает её сбивчивую речь, не выказывая и тени недовольства. А после мягко поднимает с колен и ласково обнимает, позволяя найти в нём опору. То был первый раз, когда Эймонд проявил нежность в отношении Эйры. — Брат Ночного Дозора не имеет права претендовать на титул, — она старается говорить как можно мягче и спокойнее, но взор её впивается в шею мейстера, — Разве не так? — Это не мешает всем присутствующим за этим столом называть Эйгона принцем, — настаивает на своём Манкан. Старая сволочь. Когда-нибудь Эйра позаботится о том, чтобы полы в его комнате оказались влажными. Или чтобы в рыбе было слишком много костей. Однако сейчас она старается изображать воплощение кротости: — Это большое упущение. Благодарю, что указали на него, великий мейстер. Однако произношение титулов вслух не меняет порядок государства. Сколько бы моя мать ни сотрясала воздух в своё время, на Железном Троне оказался истинный король. Сколько бы ни называли Эйгона принцем, он остаётся братом Ночного Дозора. — А ещё и вашим братом, принцесса, — тяжело роняет Кассандра, — Неудивительно, что вы столь рьяно защищаете его. Король на это лишь многозначительно хмыкает. Всё это время он не сводил взора с Эйры. Ждал момента, когда самообладание оставит её. Искал признаки слабости в каждом движении. И, кажется, остался доволен увиденным. Она намеренно медленно поднимается со своего места, продолжая удерживать взгляд короля. А затем делает изящнейший реверанс, стараясь двигаться медленно и грациозно. Держит спину прямой, а голову высоко поднятой. У неё красивая шея, пусть король полюбуется. Судя по трепещущим ноздрям Эймонда, у неё получилось произвести впечатление. Ему всегда нравилось смотреть. «Станцуй для меня, племянница». — Простите мне моё неподобающее поведение, ваше величество. Ежели его милости будет угодно, я не стану принимать участия в спорах, касающихся моего брата. Я позволила себе эту вольность лишь оттого, что считала, будто моё мнение достойно быть озвученным в этом зале. Кассандра давится воздухом, глядя на Эйру разъярённым взглядом. Ци тихо смеётся, уткнувшись лицом в рукав своего бархатного одеяния. Тиланд Ланнистер тяжело молчит, сидя слева от Эйры и едва заметно касаясь пальцами ткани на её платье. Предупреждение. Её мудрый, милосердный Тиланд! Что бы с ней стало, если бы не он? Никто не заботился о детях Рейниры Таргариен более, чем человек, которого изувечили по приказу этой женщины. И всё же, на сей раз Эйра действует в противовес своей обыкновенной осторожности. Король затеял игру, было бы невежливо оставить это без внимания. И, судя по тяжёлому, обрушивающемуся на стан Эйры, взору, государю по нраву эта маленькая выходка. Остаётся лишь ждать его следующего хода. Эймонд встаёт со своего кресла, стремительно, но плавно. Остальные покорно вторят ему. Его величество источает затаённую опасность всем своим видом, начиная от напряжённых кончиков пальцев, заканчивая подёргивающимся уголком губ. Однако, когда он говорит, речь его холодна и спокойна. — Я выслушал достаточно на сегодня. Продолжайте подготовку к завоеванию Дорна. Тиланд, не забудьте отправить ворона леди Бейле. Он покидает зал заседания Малого Совета своим быстрым, стремительным шагом, заставляя Эйру невольно любоваться серебряным полотном его гладких волос. Каждое движение дяди пропитано уверенностью и властностью. Немудрено, что никто не осмеливается перечить ему. Лорды Советники начинают медленно покидать зал. Однако, прежде чем у Эйры появляется возможность выскользнуть, перед ней вырастает фигура Кассандры Баратеон. Королева гордо вскинула подбородок, чтобы сравняться ростом с Эйрой. Она была высокой женщиной, и всё же немного уступала принцессе. Ещё один повод гневаться. Кассандра ненавидит смотреть на кого-то снизу вверх. Синие глаза королевы-консорта мечут молнии, а губы изогнуты в презрительной улыбке. Она явно раздражена и наконец-то получила возможность выплеснуть желчь на виновницу своего негодования. — Продолжай упиваться своим положением, — она шипит эти слова сквозь полоску сжатых, белоснежных зубов, — Но не забывай о судьбе предшественницы. Рано или поздно король устанет от тебя. Постарайся к тому времени обзавестись бастардом, чтобы хоть как-то обезопасить своё будущее. Кассандра бьёт прямо, открыто. Выплёвывая собственные страхи в виде обвинений и угроз. Эйра встречает гнев королевы ровно, не спеша отвечать ей или же лебезить, уверяя в своей невиновности. Здесь этим никого не пронять, не обмануть. Да и шепотки ползут по коридорам Красного Замка быстрее крыс в его подвалах. Эйре прекрасно известно, каким прозвищем наградили её за спиной. Что же до судьбы Алис Риверс… Её величеству пора бы вспомнить, кто помог избавить Красный Замок от присутствия этой женщины. Эйра не знает, как поступить. Грубить королеве было бы откровенной дерзостью. А придумывать хитрые, полные таинственного предостережение речи не входит в перечень талантов принцессы. Вот и остаётся стоять и смотреть на горделивое лицо Кассандры в ожидании, когда той самой надоест тратить своё драгоценное время на столь презренную особу, как Эйра Таргариен. Положение спасает внезапно ввалившийся, иных слов здесь попросту не подобрать, сир Руфус Болтон. Рыцарь Королевской Гвардии тут же находит взглядом Эйру и растекаясь в радостной, добродушной улыбке. Заметив силуэт королевы Кассандры, Руфус тут же приосанивается, пытаясь сделать поклон, однако доспехи этого не позволяют. — Ваше величество королева, приветствую. Принцесса Эйра, у меня радостная весть для вас. Ваша сестра Рейна недавно прилетела к Драконьему Логову. Скоро она должна быть в замке. Желаете встретить её? Благодарно улыбнувшись рыцарю, Эйра вновь обращает взор на Кассандру, делая перед ней глубокий реверанс. В точности такой же выверенный и изящный, как перед королём несколькими минутами ранее: — Ваше величество, благодарю за то, что поделились мудростью. Разрешите идти? Мне бы хотелось повидать сестру, если вы не возражаете. Кассандра презрительно хмыкает, явно подражая супругу, и разворачивается, отряхивая богатую ткань своего тёмно-синего платья, словно бы её наряда коснулся прокажённый. Она удаляется гордо и неспешно, расправив плечи и наслаждаясь тем, как окружающие склоняют головы перед ней. Как бы ни было горько, Эйра вынуждена признать. Кассандра Баратеон умеет быть королевой.

***

— Сестрица, — Эйра подбирает юбки, спеша навстречу Рейне, — Как же я рада тебя видеть! Та мигом заключает её в объятия. От сестры пахнет серой, дымом и нагретой на солнце чешуёй. Пахнет драконом. Эйре приходится укусить себя за губу, чтобы не позволить горечи и зависти отразиться лице. Когда-то и у неё был дракон. Когда-то и от неё пахло призрачной свободой. Вот только крылья у неё отняли. Но сестре не нужно об этом думать. Пусть Рейна наслаждается каждый раз, когда её дракон вспарывает воздух своими крыльями. Тяготы сестры не должны ложиться на столь красивые плечи. Рейна мягко отстраняется, сжимая ладони Эйры в своих, что со стороны можно принять за ласку. На деле же то тайный жест, позволяющий шероховатой поверхность письма коснуться ладони. Письмо. Видимо, от Эйгона. — Ты хорошеешь с каждым днём, дорогая. Лорды со всех концов страны будут просить у короля твоей руки. Вот только Эймонд скорее укоротит руки им самим, нежели отдаст Эйру. Принцесса оставляет эти мысли при себе, благодарно улыбаясь сестре. Вот уж кто действительно — истинное украшение их дома! Даже после полёта Рейна остаётся притягательной и изящной. Серебристо-золотые волосы выбились из причёски, но это даже придаёт её образу какого-то дикого очарования. На смуглых щеках выступил едва заметный румянец, а красное одеяние драконьей всадницы безупречно подчёркивает аппетитные изгибы фигуры. Красный определённо является цветом леди Рейны. — Ты навещала Эйгона в Цитадели? — Да, милая. Он трудится, не покладая рук. Осваивает науки. Эйра незаметно прячет переданное сестрой письмо в рукавах платья. Аккурат рядом с подаренным сиром Руфусом кинжалом. Незачем зевакам знать о её переписке с Эйгоном. — Ему идёт чёрный цвет? — Ты даже не представляешь насколько! Они тихо смеются над старой семейной шуткой. Эйгон никогда не изменял своим привычкам в одежде. Вступив в Ночной Дозор, получил возможность продолжать носить излюбленный цвет, столь раздражавший придворных лизоблюдов. — Впрочем, тебе чёрный идёт не меньше, — Рейна обеспокоенным взором окидывает платье Эйры. — Будь здесь его величество, он бы с тобой согласился. Это сказано негромко, только для них двоих, но сестра тут же хмурится, призывая Эйру к скромности. Ей не по нраву, что та столь открыто демонстрирует своё положение при дворе. Сама Рейна соблюдает осторожность. Что в выборе одежды, что в словах, что в ночи, приведённой в постели с красивым юношей, а не с законным супругом. Взяв Эйру под локоть, она неспешно начинает прогуливаться по двору Красного Замка под взглядами многочисленной прислуги. Интересно, сколько здесь шпионов Ци? Эйра успела насчитать уже троих. — А что думает королева по поводу чёрной ткани твоего платья? — Рейна предусмотрительно переходит на высокий валирийский. — То же, что и по поводу всего остального. — Бейла гордилась бы твоей смелостью. Эйра оставляет эти слова без внимания. Она не заблуждается относительно мыслей старшей сестры на свой счёт. Та достаточно красноречиво высказалась пару лет назад, увидев сколь любезно Эйра выполняет прихоти короля. А уж сейчас и вовсе не поскупилась бы на пару выражений, которые даже королева себе не позволяла. — Я собираюсь навестить её в скором времени. Она как раз должна вернуться из Волантиса, — Рейна решает поделиться своими планами. Интересно, что могло понадобиться Леди Дрифтмарка в Волантисе? Бейла в последние несколько лет часто покидала Вестерос. Король начинает беспокоиться по этому поводу. — Торговые вопросы? — Разумеется, — Рейна дарит ей свою самую очаровательную улыбку. Эйре всё это не нравится. Она не настолько глупа, чтобы купиться на любезности сестры и не заметить фальши в голосе. Рейна была превосходной лгуньей. Вот только порой забывала, что младшая из её сестёр выросла в Красном Замке. Где врать учатся раньше, чем говорить. Покуда Эйра делает всё, чтобы уберечь близких от гнева короля, её сёстры странствуют по всей стране и за её пределами, вызывая неприкрытое недовольство Эймонда. Если Рейна ещё соблюдает некоторую осторожность, то Бейла открыто твердит о своих правах находиться там, где ей вздумается. Упрямство старшей дочери Порочного Принца однажды выйдет ей боком. Говорить об этом бесполезно. Ежели Бейла остаётся глуха к мольбам рассудительной и мягкой Рейны, то любые попытки вразумить её со стороны Эйры вызовут лишь гнев. Последний их разговор закончился на том, что Леди Дрифтмарка не нуждается в советах королевской подстилки. — Как прошло заседание Малого Совета? Надеюсь, обошлось без кровопролития. За шутливым тоном скрывается далеко не праздное любопытство. Рейна всячески пытается сунуть свой красивый носик в дела государства. Эйре приходится лавировать меж ролью любящей сестры и преданной королевской племянницы, скармливая Рейне очередную пустяковую новость за другой. — В основном говорили про деньги. Лорд Вестерлинг сегодня лютовал и призывал ввести моду на худобу, дабы придворные дамы поменьше ели. — Вот как! И на что же короне не хватает средств, раз Мастер над Монетой предложил столь смелое решение? Нет, Рейну надобно осадить. Иначе её любопытство окажется губительным. Причём, не для самой Рейны. Та как раз сумеет выкрутиться, оставив Эйру самостоятельно расхлёбывать последствия. — А почему ты спрашиваешь? Неужто Банк Староместа желает уступить короне средства? Или, вернее будет сказать, Банк Рогаре и Хайтауэров? Лицо сестры тут же меняется. Будто рябь появилась на водной глади. Однако Рейна тут же находит силы взять себя в руки. — Вернее было бы сказать, Банк Леди Сэм. Губы Эйры дёргаются в усмешке. Она помнит, как старалась Рейна решить этот вопрос. Затеяла целый план с признанием законности брака Саманты Тарли и лорда Хайтауэра. Случись такое, и принятие любых важных решений Банка осталось бы за последним. О, то заседания Малого Совета Эйра запомнит надолго! Кассандра надрывала голос, доказывая всем и каждому, какая Саманта Тарли своевольная шлюха, и что признание такого брака противоречит воле Семерых. Эйра прекрасно понимала, в чём кроется причина такого настроя. Королева переживала, что положение любовниц в государстве может измениться. Как и положение бастардов знатного происхождения. Сама же Эйра, благодаря советам лорда Тиланда и завуалированным намёкам Ци, быстренько смекнула, чего ради давно забытый вопрос вновь встал перед короной. И, дождавшись момента, когда королева стихла, поспешила поддержать её: «Полностью соглашусь с мнением её величества. В конце концов, раз леди Сэм так печётся о будущем своих бастардов, пусть просто передаст им свою долю в Банке Староместа. Это же не титул и не замок». Эймонду её предложение пришлось по вкусу. Он ещё долго смеялся над тем, как умница-племянница нашла решение, раздраконившее буквально всех. И королеву, и Хайтауэров, и саму леди Сэм. Последняя, правда, со временем сменила гнев на милость. Видимо, до неё дошло, в какую хитрую ловушку она едва не угодила. И что желанной невестой для Лионеля Хайтауэра она была преимущественно из-за своего наследства. Оказывается, не только женщины падки на золото! — Леди Сэм не единственная, кто владеет Банком, — Эйра решает напомнить сестрице, что тоже знает кое-что любопытное, – У тебя и твоего супруга тоже есть доля в нём. И не малая. Впрочем, как и у семейства Рогаре. Не их ли навещает наша сестра в Волантисе? Кровь отливает от лица сестры. Кажется, Эйра попала в яблочко. И что привело беглых лиснийцев в Вестерос? Желание поправить дела? Или что-то иное? Рейна и Бейла явно путаются с этим семейством. Ци успел выяснить о происках Лото Рогаре в Староместе и полагал, что ушлые купцы просто-напросто пытаются нажиться в Вестеросе. Однако Эйру тревожило, что её сёстры погрязли в этих интригах. Погрязли и упорно молчали. Одно дело скрытничать перед государем. Но они и Эйру не спешили посвящать в свои дела. Неужто кровные сёстры настолько ей не доверяют? Что ж, недоверие не мешает им использовать Эйру в своих интересах. Рейна теребит ткань своего плаща. Она явно встревожена. Однако находит в себе силы попытаться объясниться перед сестрой: — Бейла плавает в Волантис, потому что занимается торговлей. В том числе, с семейством Рогаре. — Отчего же ты столь тщательно скрывала от меня эту новость? — беспокойство не отпускает Эйру. Рейна взирает на неё многозначительным взглядом. Красноречивым таким. Продолжая хранить молчание. Погодите-ка… Семеро, только не это! Да вы шутите?! Ни для кого не секрет, что леди Рейна унаследовала от своего легендарного отца тягу к сладострастию. На месте преступления её никто никогда не ловил, однако шепотки по Красному Замку гуляли. Про Эйру и говорить нечего. За глаза её величали не иначе, как Чёрной Шлюхой. Но Бейла?! Да про неё даже ходил слух, что старшая из дочерей Порочного Принца предпочитает женщин. Глупости, конечно. Женщины Бейлу раздражали даже больше мужчин. Но суть от этого не меняется. И вот теперь их воинственная сестра спуталась с лиснийцем и тщательно старается скрыть этот факт от окружающих! Интересно, на кого именно из братьев Рогаре пал горделивый взор леди Бейлы? — Я одного в толк взять не могу, — Эйра едва не давится смешком, — Почему вы сделали из этого великую тайну? Бейла же постоянно твердит о том, что поступает, как ей вздумается. Откуда эта напускная скромность? — Она…не хотела, чтобы об этой щекотливой ситуации узнала именно ты, — Рейна глядит виновато. Ну, разумеется. Леди Бейла, столь яростно набрасывающаяся на Эйру из-за связи последней с королём. Обвинившая её в предательстве семьи. Поносившая едва ли не шлюхой. Куда же подевалась твоя отвага, сестра? Не ты ли столь рьяно убеждала всех вокруг в том, что следуешь лишь собственным желаниям и целям? Рейна спешит вновь взять ладони Эйры в свои и смотрит в глаза столь трогательно, что так и хочется купиться на это. — Ты ведь не выдашь нас, маленькая сестричка? Маленькая сестричка. Для кого-то она всё ещё может ей быть. Будто в ней и правда сохранилось что-то от былой невинности и детской чистоты. — Покуда это не станет проблемой для государства, — Эйра глядит серьёзно, надеясь, что смысл слов дойдёт до сестры, — Бейла вольна поступать, как знает. В пределах разумного. Рейна согласно кивает, обнимая её и расцеловывая в обе щёки. Она клянётся, что Бейла поступит разумно и не создаст никаких ненужных проблем. Что старшая сестра всё понимает и не поставит семью под угрозу. Эйре так хочется в это верить. Вот только она знает. Бейле Таргариен никогда не было дела до разумности.

***

Бледные лучи солнца касаются лица Эймонда. Его стол расположен близ окна, ибо король бережёт зрение. Свет ломается об идеальный профиль, прячется в гладком серебре волос. Тонкие пальцы сжимают перо, рука напрягается, отчего голубые дорожки вен на ней становятся более заметными. Эйра могла бы вечно смотреть на эти красивые руки. Король поднимает взор от пергамента, устало щурясь. Единственный глаз устаёт за день, оттого под вечер его величество предпочитает полумрак в своих комнатах. Надо бы велеть слугам занавесить окна после её ухода. — Вы желали меня видеть, дядя, — глубокий реверанс, полный учтивости. — Красивая племянница, — Эймонд слегка отодвигает кресло и разворачивается, чтобы лучше видеть её, — Подойди сюда. Она выполняет приказ безукоризненно, однако чеканит каждый свой шаг, чтобы усладить взор государя. Судя по мелькнувшей ухмылке, он наслаждается каждым движением Эйры. Также, как наслаждался утром в зале заседания Малого Совета. Стоит ей приблизиться, как холодные пальцы Эймонда обхватывают её запястье и тянут к себе, вынуждая сесть королю на колени. — Я скучал по тебе, — он шепчет эти слова, прижавшись губами к её виску. Эйра касается пальцами шеи короля, слегка задевая ворот его дублета. Эймонд тут же откидывает голову назад, позволяя ей ласкать себя. Обычно он не терпит лишних прикосновений, но сейчас готов растаять в её руках. Стало быть, он и правда утомился за этот день. Ни к чему тревожить его величество большими беспокойствами. Ладонь Эймонда властно опускается на поясницу, не подталкивая, а лишь намекая прижаться ближе. Эйра следует его желаниям неукоснительно. — Ты виделась с сестрой. Не вопрос, утверждение. Однако Эйре хорошо известно, насколько королю не по нраву, когда его слова остаются без внимания. Её тело прекрасно запомнило тот урок. — Да, ваша милость. — Мм, титулы сейчас ни к чему. Мы ведь одни в этой комнате. Она не удивилась бы, обнаружив здесь приспешников Ци. Однако их подобными разговорами и действиями едва ли можно удивить. Шпионам куда интереснее было бы выведать подробности её беседы с сестрой, нежели времяпровождения с королём. Последнее ни для кого не секрет. — Как пожелаешь, дядя. Эймонд утыкается в изгиб её плеча. Эйра может почувствовать его дыхание на своей коже. Каждое касание вызывает покалывание, отдающееся сладостным трепетом. Ей хочется большего, однако король не спешит заходить дальше, оставляя их положение на грани того, что допустимо в отношениях родного дяди и племянницы. — Я вот всё думал о твоём брате, — он ласково заправляет выбившуюся прядь волос ей за ухо, задевая чувствительную ямочку кончиками пальцев, — Может, мне и правда следовало бы от него избавиться? Эйра не смеет отстраняться. Она позволяет пальцам Эймонда скользить по чёрной ткани своего платья. Руки её продолжают гладить нежную кожу его шеи. Будто бы ничего не произошло. Будто он не раздумывает над тем, как убить её родного брата. — Неужто вы и правда видите в Эйгоне угрозу? — голос её тих, она шепчет эти слова практически ему на ухо. Рука Эймонда сжимается на её бедре. Эйра хочет, чтобы там остались следы. Ей нравится видеть рисунки, оставленные дядей, на своём теле. Они как молчаливые свидетельства всего того, что происходит между ними за закрытыми дверями. Кассандра Баратеон может сколь угодно упиваться своим положением королевы. Эйра же будет хранить молчание и тайком касаться заветных мест на теле, прикрытых чёрной тканью, на которых Эймонд оставил свою метку. — Эйгон второй наследник мужского пола, — государь рассуждает спокойно, будто бы не знает, насколько ранят её его слова, — Покуда меня не будет в Столице, сторонники Рейниры могут нанести удар. Ладонь Эйры скользит вверх по шее Эймонда, чтобы лечь на гладкую поверхность его щеки. Она вынуждает своего короля смотреть на неё, приближая своё лицо к его собственному. Их губы замирают на расстоянии дыхания друг от друга. Руки Эймонда скользят вдоль её позвоночника, давят на него, вынуждая Эйру выгнуться змеёй навстречу его крепкому телу. — Не думаю, что в Вестеросе остались сторонники моей матери. А ежели и так, я лично готова обрушить мечи на их головы. — Моя грозная племянница, — горячий шёпот обжигает губы, — Готова сразить врагов короны. Даже если среди них окажется твой брат? — Если такое и правда случится, обещаю тебе, дядя, — теперь её губы не просто близко, они задевают уста Эймонда, — Я сочту это предательством, не заслуживающим прощения и милосердия. Он не целует, впивается в её рот. Жадно. Грубо. Кусает губы, толкаясь языком меж ними. Эйра зарывается пальцами в шёлковый плен его волос и сладко стонет. Ей нравится эта дикость. Нравится запретность их чувств. Нравится та порочность, с какой Эймонд вжимает её в собственное тело. Эйра ощущает твёрдость его желания своим бедром и упивается тем влиянием, которое оказывает на короля. Руки Эймонда нетерпеливо скользят по её телу. Он явно изголодался по ней. Король словно не знает, чего хочет больше — ласкать её спину, сжимать бёдра или разобраться со шнуровкой платья. Касается то одного, то другого. Обыкновенно сдержанный и холодный, словно клинок валирийской стали, сейчас Эймонд одержим собственными желаниями. Однако стоит тонким, холодным, таким идеальным пальцам коснуться выреза на платье, как Эйра мягко отстраняется, тут же принимаясь целовать шею Эймонда. Он не должен был заметить её замешательства. Она целует жадно, прижимается бесконечно близко к нему, трётся своей грудью о мягкую кожу его дублета. Нельзя, чтобы он раздел её. Не сейчас, когда она прячет драгоценное письмо от брата. Стоит её платью упасть на пол, как её тайна может быть раскрыта. Боги, она сама не успела прочитать то письмо. Что, если Эйгон позволил себе некоторую вольность в словах? Эймонд нетерпеливо хватает её бёдра, заставляя Эйру оседлать себя. Она не возражает, лишь теснее прижимается к нему. Так, что его естество упирается ей между ног. Ладонь её скользит вдоль груди Эймонда, обещая ему покорность и ласку. Пальцы берутся за застёжки дублета. — Что это ты задумала, Эйра? Она касается губами уха короля, кусает чувствительную мочку, шепчет жарко и волнительно: — Я хочу опуститься на колени перед своим королём. Позволите, дядя? Грубо схватив её за щёки, он заставляет Эйру отстраниться от себя. Смотрит, как безумец. Лицо застыло каменной маской высеченного из мрамора совершенства, фиалковый глаз пылает драконьим пламенем, губы растянулись в жестокой усмешке, сулящей принцессе медленную и мучительную участь быть съеденной заживо. Эйра глаз не отводит. Смотрит прямо и дерзко. Улыбается столь развязно, что любой, узревший её в этот миг, принял бы принцессу за девку с Шёлковой Улицы. Кажется, такой настрой приходится по душе королю. Хватка меняется. Грубость тает, оставаясь на её коже трепетной нежностью. Холодные пальцы гладят лицо, касаются губ, но не смеют зайти дальше. Эймонд выглядит поражённым. Не ведающий слабости на поле битвы, он тает перед напором Эйры. — Как же я иногда жалею, что не могу сделать тебя своей женой. Кассандра отравила бы её накануне свадьбы. И была бы полностью и всецело права. На месте королевы Эйра истребила бы каждую возможную соперницу. Кассандра же предпочитала действовать осторожно, сражая презрением, а не клинком. Но решись Эймонд и правда пойти против Веры и взять вторую жену, первая мигом бы доказала, что достойна девиза своего дома. Ярости в этой женщине целое море. Эйра не хочет сейчас думать об этом. Дразнить себя потаёнными желаниями. Ей не стать супругой Эймонду. Никогда. Слишком неправильное происхождение, слишком потрёпанное при дворе имя… да и какой смысл брать в жёны ту, с которой и без того делишь ложе? Желая спрятаться от своих тревог, он берёт руку короля и осыпает костяшки крепкими поцелуями. Подносит тонкие пальцы, умеющие дарить удовольствие, к губам и опаляет их жарким дыханием. Не в силах совладать с искушением, вбирает две фаланги в рот и начинает ласкать своим языком. С тихим стоном Эймонд откидывает голову назад. — Седьмое Пекло… опустись уже на колени. Он почти умоляет её. От этого Эйра чувствует себя кем-то большим, нежели королевой. Глядя на Эймонда, она изящно соскальзывает с его бёдер и опускается на колени. Продолжая смотреть на его совершенное, состоящие из резких линий, лицо. Не отводит взора, будто бы напрочь утратив стыд. Он уже твёрд, когда Эйра касается его. Сперва обхватывает рукой через кожаные бриджи. Потом трётся щекой о его бедро, так близко. Она дразнит Эймонда, заставляя его нетерпеливо сжимать её волосы. Привычным движением Эйра справляется со шнуровкой. Они не часто делят постель в привычном понимании, но на колени она опускается перед ним с поразительной частотой. Впрочем, как и Эймонд перед ней. Она до сих пор вспоминает их первую ночь. Он тогда не тронул её девичества, но зарывался лицом между бёдер несколько раз, вознося Эйру в небо и заставляя тяжким камнем падать не на землю, а на влажные простыни. Его губы жадно втягивали в себя её плоть, язык толкался в неё, погружаясь в солоноватую влагу, пальцы находили настолько чувствительные точки на её теле, что она едва не плакала от переполнивших её ощущений. Эйра так смущалась тогда, прятала своё лицо в ладонях. Эймонд отнимал их и просил смотреть на него, только на него. Кажется, на её теле не осталось мест, которых не коснулись бы его губы и руки. Он был так нежен с ней, что в сердце не оставалось места сомнениям. Эйра сама разводила ноги, позволяя Эймонду вновь касаться её самым сокровенным образом. Сама целовала его губы, на которых был её собственный вкус. Сама опустилась перед ним на колени и с мольбой в голосе просила направить её, научить, показать, как правильно… Тяжесть члена приятно ощущается в руке. Эйре нравится это ощущение вседозволенности и безграничного доверия. Нравится видеть, как Эймонд откидывает голову назад и прикрывает веко, вверяя себя ей. Она жадно облизывает его, лаская от основания до ярко-розовой головки. Проходится языком по кругу, заставляя короля стонать от удовольствия. Находит самую чувствительную точку на его плоти и принимается быстро вылизывать там. Эймонд давит на затылок, направляя, прося дать ему больше. Эйра погружает его плоть в рот, совсем немного, скорее дразня обещанием большего. Пальцы Эймонда сильнее сжимаются на её волосах. Он нетерпелив, а она заставляет его мучаться в ожидании блаженства. Кому ещё король позволит такое? Он пытается толкнуться бёдрами навстречу, но она не позволяет этого. Кладёт руку на бедро Эймонда и контролирует глубину. Двигается вокруг его члена. Каждый раз позволяя погрузить его в рот лишь немногим больше. — Боги, Эйра! — голос, обыкновенно напоминающий валирийскую сталь своей холодностью, едва ли не срывается, — Как же ты хороша! Вот теперь она даёт то, чего ему так сильно хочется. Вдыхает поглубже и принимает в себя как можно больше. Позволяет трахать свой рот. Давится его длиной, помогает себе рукой, жадно втягивает щёки и наслаждается тяжёлым дыханием короля. Эйра хочет выжать из него всё, до последней капли. Чтобы каждый раз, оказываясь в покоях своей королевы, Эймонд не смел думать ни о ком другом, кроме своей племянницы. Она стонет, будто это ей доставляют удовольствие. Хотя так оно и есть. Эйра получает какое-то извращённое наслаждение каждый раз, когда Эймонд трахает её рот. Она проводит кончиком языка вверх и вниз, вылизывает его плоть, посасывает головку, помогает себе рукой. Эйра заставляет Эймонда вскидывать бёдра от напряжения. Чувствует, он уже близко. Семеро, как же просто может быть управлять мужчиной! Даже если этот мужчина — король. Даже если от одного его имени вся страна в страхе склоняет головы. А Эйре требуется всего то быть покорной и вовремя вставать на колени. Она старается взять так много, как только может. На грани того, чтобы можно было дышать. Стон, сорвавшийся с уст Эймонда, полон чистого, неприкрытого наслаждения. Он давит на затылок, вынуждает её замереть на месте, чувствуя, как его член упирается в горло. Пальцы вонзаются в волосы Эйры, и ей это так нравится. Она пару раз проводит рукой по всей длине, доводя наслаждение до той точки, когда оно становится почти мучительным. И дарит Эймонду ещё один стон, когда солоноватая жидкость заполняет её рот. Принцесса сглатывает её до последней капли, глядя на короля сверху вниз. А после медленно облизывает губы, нанося этим сокрушительный удар. Вид у Эймонда такой, будто он только что вернулся с поля битвы. Серебряные пряди волос прилипли к вспотевшим вискам. На скулах появился бледный румянец. Губы искусаны. Он смотрит на Эйру так, словно готов боготворить её. Словно она не сосала ему, как последняя шлюха, купленная за гроши, а даровала нечто священное, достойное поклонения. Пока Эйра ополаскивает рот и поправляет смятую одежду, король медленно приходит в себя. Он не сильно обеспокоен тем, что могут подумать окружающие, застань они дядю и племянницу в сей час. Будто кому-то неведомо, насколько они близки. Будто у кого-то, кроме королевы, хватит смелости говорить об этом вслух. — Ты так охотно встаёшь передо мной на колени, — Эймонд не произносит, смакует эти слова. — Мне нравится делать тебя счастливым, дядя. — Мгх, — многозначительное хмыканье редко оказывается вестником чего-то доброго, — Ценю твою старательность, Эйра. Но сегодня я жаждал чего-то иного. Что и следовало ожидать. Впрочем, Эйра охотно даст ему то, чего он жаждет. Немногим позже. После того, как прочтёт проклятое письмо и сожжёт его в камине. Слова, написанные для неё братом, не предназначены для посторонних глаз. Даже для ока короля Эймонда Неведомого. Эйра раскроет для него собственную грудную клетку, пожелай он подобного. Но не выдаст ни единого, даже самого незначительного секрета Эйгона. — У меня закончился лунный чай. Попрошу мейстера приготовить его для меня. Эймонд редко брал её обыкновенным способом. Причиной тому могла стать нежелательная беременность и любовь короля получать и даровать наслаждение иными способами. Однако, когда у них доходило до полной близости, Эймонд мог делать это часами. Наполнял её семенем, истязал в самых разных позах и брал несколько раз подряд. Ей и правда следует озаботиться запасами чая. — Вот об этом я и хотел поговорить с тобой. Эйра неожиданно чувствует жар, опаливший спину даже сквозь плотную ткань платья. Ладони Эймонда ложатся ей на плечи, а сам он склоняется над ней, так, чтобы коснуться её виска губами. Прикосновения трепетные, будто они не предавались только что бесстыдными ласками. — Хочу, чтобы ты подарила мне ребёнка. Голос Эймонда становится ещё более чувственным, когда он переходит на высокий валирийский. Это настолько красиво, что смысл сказанных им слов не сразу доходит до Эйры. Но когда она наконец может их осмыслить, они пронзают нутро насквозь. Глаза Эйры широко распахиваются, а тело делается тяжёлым, чуждым, будто принадлежит вовсе не ей. Это не первый раз, когда Эймонд заводит разговор о том, что у них могли бы быть дети. Но первый, когда он прямо заявляет о своём желании. А желания Эймонда Неведомого не подлежат сомнениям. Она разворачивается в его объятиях и всматривается в лик короля, уповая на то, что у неё есть хотя бы жалкий шанс отговорить его от этого безумия. Плодить бастардов под носом королевы Кассандры?! Во имя чего?! У Эймонда уже есть один. Подаренный ему Алис Риверс сын, носящий имя Эйниса и титул лорда Харренхолла. К которому государь не проявляет особого интереса и маломальской любви. Мальчишка пусть и не был брошен на произвол судьбы, не представлял для Эймонда особой ценности. Зачем ему ещё незаконнорожденные дети? — Эймонд, — она старается подобрать слова и интонации, но голос впервые за много лет её подводит, едва не срываясь беспомощный скулёж, — К чему этот разговор? Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что ничем хорошим это не кончится. Он вскидывает брови в насмешке над её жалкими потугами вразумить его: — Почему это должно чем-то заканчиваться? Я лишь хочу, чтобы моя любимая женщина подарила мне ребёнка. Любимая женщина. Она бессильно утыкается лбом в его плечо и прикрывает глаза. Зачем мучать её ещё сильнее? Зачем травить душу словами о любви? В Красном Замке ей нет места. Драконы созданы для войны. Не для любви. Эйра столько раз повторяла эти слова. Про себя, во время молитвы, в которую не верила. Шёпотом вслух, каждый раз, когда король покидал её покои. Она пыталась заставить себя поверить, запомнить, впитать под кожу простое правило. Любить нельзя. Иначе она сломается. Рука Эймонд касается подбородка, заставляя поднять голову и вновь встретиться с ним взглядом. Эйре хочется кричать. Она ведь не железная! Сколько бы ни старалась, ни запрещала себе, ни затягивала в стальные сети самообладания, он продолжает искушать её! Преподносит слабость в открытых ладонях. Манит поддаться и отпустить себя в море чувств. Прекрасно понимая, как быстро Эйра утонет без него. Они позволили себе эту страсть. Запретную, греховную и безнадёжную. В конце концов, Эймонд король, и никто не в праве запретить ему иметь любовницу. Но у них нет права на что-то большее. Он государь, женатый на Кассандре Баратеон, подарившей ему наследника. А она - опальная принцесса, из милости возвышенная им и прозванная за глаза Чёрной Шлюхой. Пусть Эймонд увлечён ею сейчас, но это пройдёт. А Эйре жить дальше с разорванным в клочья сердцем! Раньше ей казалось, ничто не сломит её дух сильнее, чем гибель её дракона. Когда она обнаружила Валирийца, мёртвого, с разбросанными в стороны крыльями, то испытала горе, которое может испытать лишь мать, лишившаяся своего дитя. Её дракон был для неё первенцем. Связь с ним была подобна кровной. Найдя Валирийца мёртвым, отравленным и измученным агонией, Эйра поняла, что часть её умерла вместе с ним. Она рыдала над его телом, давясь слезами и мечтая исчезнуть, пока Эймонд не нашёл её. Явился за ней, молчаливый и готовый разделить эту боль. Подарил ей краткий миг забвения. Позволил прожить толику своего горя в его объятиях. Если она надоест королю, то снова сойдёт в пучину отчаяния и всепоглощающей агонии. Эйра не хочет этого. Ей хватило боли сполна. И в то же время, она согласилась на неё. Подписала себе приговор в тот день, когда губы Эймонда впервые коснулись её собственных. — Эйра, — король Семи Королевств произносит её имя, как молитву, — Я взошёл на престол после Танца Драконов. Восстановил эту страну и подарил ей наследника. Победил Кригана, мать его, Старка и твоего отца. Да моих подвигов на пару поколений вперёд хватит! — Опомнитесь, ваше величество. Впереди ещё победа над Дорном, — Эйра слабо улыбается, надеясь этим привести короля в чувство. — Впереди война с Дорном. С которой я могу и не вернуться. Она не верит в это. Эймонд всегда побеждает. Он не может проиграть. Кто угодно, только не он. Иногда Эйре кажется, что он переживёт и её саму. Поскольку не представляет собственной жизни без его тени над ней. — Эйра, — он ласково гладит им же растрёпанные волосы, — Боги видят, я многое сделал для государства. И теперь у меня есть один единственный каприз. Разве у короля нет права на него? Разве у мужчины нет на него права? Ей остаётся лишь смиренно прикрыть глаза. Он всё уже решил. А воля короля незыблема. Эймонд может дать ей слова и обещания. Но права выбора у Эйры нет. Самое большее, что она может выторговать, это время. — У тебя уже есть дети. — Да. Есть. И я люблю Хелейну и Мейкара. — И Эйниса? Она впервые за много лет осмеливается перебить его. Смотрит жёстко и холодно. Это больше не игры в кошки-мышки. Это вопрос её утробы. Новой жизни. Королевской крови, в конце концов. Таких ошибок не прощают. — Да, — ответ резкий, без тени сомнения, — И Эйниса. Хоть и не столь сильно, как Мейкара и Хелейну. — Моих детей тоже будешь любить капельку меньше? — это уже откровенная дерзость, и Эйра спешит смягчить свои слова, — Простите, дядя. Я просто не могу не думать о том, что, родись у нас ребёнок, он будет лишён… — Не будет! — отрезает Эймонд, — Потому что это будет твой ребёнок. От крови Древней Валирии. Вот оно что. Ребёнок валирийской крови. Конечно. Если принцесса Хелейна, старшее дитя короля, родилась злотовласой и имела сходство с остальными представителями Таргариенов, то Мейкар обладал баратеоновской внешностью. Был крепким и темноволосым, с глазами серо-синего, самого обыкновенного цвета. Едва ли его можно было отличить от прочих детей. Про бастарда от Алис Риверс и толковать нечего. Эйнис, живущий ныне в Харренхолле, был невероятно похож на свою мать. Даже наличие дракона не делало его в глазах короля достойным своего происхождения. Была ли столь печальная участь следствием того, что матерью ребёнка была некогда любимая, а ныне презираемая государем Алис Риверс, или же посредственностью самого Эйниса, так и останется тайной. А теперь Эймонд жаждет детей от Эйры. Среброволосых, с глазами фиалкового или пурпурного цвета. Таких, чтобы, глядя на них, люди видели истинное наследие Древней Валирии. Что ж, теперь всё встаёт на свои места. Эймондом движет не любовь, а тщеславие. Значит, Эйре остаётся лишь смириться со своей участью. Она никогда не хотела детей. Не представляла себя матерью. Став любовницей короля, даже испытала некоторое облегчение. Теперь-то её не выдадут замуж за лорда, которому требуется рожать наследников! Эйра и дальше бы продолжила пить лунный чай. Вот только идти против воли короля — чревато последствиями. Едва ли он оставит ей выбор. Остаётся только покорно раздвинуть ноги и молиться, чтобы роды не отняли её жизнь. — Королева меня задушит, — обречённо вздыхает Эйра. — Не задушит, — Эймонд ласково притягивает её к себе в спасительном объятии, — Считай это платой за жизнь своего брата. Если кто-нибудь ещё решит назвать Эйру шлюхой, она с чистой совестью может ответить, что, по крайней мере, очень дорого стоит.