Часть 2. Мне не взлететь за тобой

Часть 2. Мне не взлететь за тобой

Губы Эймонда касаются лба. Поцелуй со стороны может выглядеть как жест любящего родича, но едва ли кого-то из присутствующих на проводах можно обмануть. Даже благороднейший сир Руфус не питает иллюзий относительно отношений короля со своей племянницей. — Я буду думать о тебе, Эйра, — эти слова значат для государя больше любых признаний. Его взгляд скользит к её животу, всё ещё плоскому. На губах Эймонда расцветает довольная улыбка. Он не спешит касаться её, чтобы не вызывать пересуды. Новость о её беременности держат в тайне, боясь навлечь гнев королевы. Однако Эйра не заблуждается относительно того, что отправкой на Драконий Камень они хоть сколько-то усыпят бдительность Кассандры. — Я распорядился, чтобы тебя приветствовали как должно. — Благодарю вас, ваша милость, — голос её звучит безжизненно. Она не желала этого. Однако теперь несёт бремя ответственности не только за собственную жизнь, но и за дитя под сердцем. О положении принцессы знают лишь она сама, Эймонд и Великий Мейстер Манкан. Последний обещал в скором времени прибыть на Драконий Камень, дабы присмотреть за ней, или отправить своего человека, коли королеве будет угодно задержать самого Манкана в Столице. Пальцы Эймонда касаются подбородка, заставляя взглянуть на него. Эйра давится вздухом, стараясь не расплакаться. Он отбудет в Дорн спустя несколько дней, а ей предстоит мучаться в неведении! Она даже проводить его не сможет. То долг жены, не любовницы. Впервые Эйра Таргариен тяготится своим положением. — Не плачь, — ещё никогда его голос не звучал так мягко. — Ты не одна. Ты больше не будешь одна. Будто ребёнок сможет его заменить. От одной мысли, что Эймонд может не вернуться с войны, внутри делается холодно. Будто Зима не просто близко, а пришла за душой Эйры Таргариен. В этот миг, стоя на берегу Черноводной, она понимает, как сильно любит его. Ей всё равно, что у Эймонда есть жена и законный наследник. Ей всё равно, что он никогда не будет принадлежать ей полностью. Она простила ему ту боль, которую терпела с самого детства по его милости. Она даже почти смирилась с тем, что Эймонд был в шаге от того, чтобы отнять жизнь её брата. Она всё стерпит. Пусть только вернётся. Эйра не может представить своей жизни без испытывающего взгляда, проникающего под кожу, словно нож, которым Болтоны освежёвывают своих врагов. Без его голоса, заставляющего обмирать и следовать его воле, покорно, словно она не дракон, а ягнёнок на закланье. Эйра не видит будущего этой страны без короля Эймонда, который одним лишь присутствием заставляет склонять головы пред ним. Не веря тому, что собирается сделать, она тянется рукой к его лицу. Холод кожи под пальцами становится тем, ради чего Эйра находит в себе силы улыбнуться. Она кается тонкой полоски шрама, оставленного её кровным братом много лет назад. Вот он — след, неразрывно связывающий всю их династию. Пролитая кровь родичей. Никто не может понять Таргариенов кроме их самих. Никто не ненавидит их столь же яростно, как они сами. И любить их никто другой по-настоящему тоже не сможет. Потому что это не любовь, дарованная Семерыми. То треклятое Таргариеновское безумие. Эймонд не отстраняется. Позволяет ей трогать себя на глазах у стражи. А затем накрывает её ладонь своей, крепче прижимая к лицу. Словно хочет впечатать касания Эйры себе под кожу. Они стоят так бесконечно короткий миг, в котором хочется остаться навеки. И в этом больше интимности, чем во всех часах влажной, терпкой страсти, которые они делили до этого. Там было пламя. Здесь же — кровь, общая на двоих. Не плод, оставленный в чреве Эйры. Кровь драконов, что через кожу пытается соединиться в единое целое. Они с Эймондом и есть единое целое. Он подносит её руку к своим губам и оставляет поцелуй на каждом пальце Эйры. А затем делает то, что заставляет её неподвижно замереть на месте. Невозможно поверить, что это происходит на самом деле. Эймонд снимает кожаную повязку, скрывающую оставленное много лет назад увечье, и обнажает сапфир, вставленный в глазницу. Тот не выглядит чем-то посторонним на лице короля. Напротив. Камень кажется Эйре чем-то совершенно естественным. Она могла бы поверить, что Эймонд родился с драгоценным оком. Кожаная повязка, старая, с местами повредившимися краями, опускается в её ладонь. Эта самая старая, которой пользуется Эймонд. Самая заношенная и излюбленная. Не драгоценная, выполненная из золота, которую он изредка надевает во время праздничных пиров. А та, к которой он привык настолько, что не замечает её на своём лице. — Пусть побудет у тебя, пока я не вернусь. Эйра не помнит, чтобы он снимал когда-нибудь свою повязку дольше, чем на ночь. Государь старался скрывать утраченный глаз. Даже сапфир не выставлял на обозрение, хотя придворные дамы с придыханием рассказывали, сколь сильно мечтали бы узреть сей драгоценный камень. Эймонд кажется ей ещё прекраснее теперь. Словно Бог, представший перед простыми смертными. Быть может, не просто так его называют Неведомым? Что ж, такому божеству Эйра готова возносить молитвы. Желательно, на коленях. Вот только прошедшей ночью именно Эймонд оказался на коленях перед ней. Он воспевал красоту её тела без слов. Отдавал всего себя, желая угодить ей. Служил ей, словно это Эйра носила корону. Исполнял каждое её желание, каждый каприз и прихоть. Целовал её настолько исступленно и нежно, будто боялся, что она исчезнет. А после уснул, положив голову ей на колени, пока она гладила его волосы. Видел ли кто-то Эймонда Неведомого таким покорным? Таким уязвимым? Эйра сжимает кусок тёплой кожи в своей руке и понимает: Эймонд вложил частицу души в её руки. – Позволите ли мне обнять вас, дядя? Она называет его дядей в присутствии посторонних. Более того, смеет просить о ласке. Пусть их отношения и не были тайной, Эймонд никогда не проявлял к Эйре на людях большего участия, чем того требовал придворный этикет. Он оставался почтителен, но сдержан. И уж точно не позволял себе ни единого лишнего прикосновения. — Никогда больше не спрашивай меня о подобном, Эйра. Что ж, этого следовало ожидать. — Простите меня, ваше величество. Хмыкнув, он приподнимает её за подбородок, заставляя смотреть на его лицо, а не на подол своего платья: — Отныне тебе не требуется моего разрешения на это. Ты в праве обнимать своего дядю тогда, когда того желает твоя душа, – он мог бы с тем же успехом объявить об их отношениях на заседании Малого Совета. Облегчённо выдохнув, Эйра приникает к нему в нежном объятии. Он такой высокий, даже со своим ростом она достаёт макушкой до плеча. Зато может положить голову ему на грудь, чтобы услышать биение сердца. Покуда оно бьётся в груди Эймонда, Эйра тоже остаётся живой и сильной. Пусть судачат, сколько пожелают. Пусть королева Кассандра клянёт её. Пусть большинство придворных и вовсе её ненавидят. Она была и остаётся Эйрой Таргариен, принцессой валирийской крови. И теперь она носит в своём чреве дитя короля. Пусть и незаконнорождённый, их ребёнок родится драконом. Пальцы Эймонда зарываются в её волосы, которые она оставила сегодня распущенными. Для него. Знает ведь, ему так больше нравится. — Эйра, — он тянет её имя, словно хочет запомнить его звучание. — Ты лучшее, что со мной случалось. Сдерживать слёзы становится сложнее. Но она справится. Ради него. У неё нет права подвести Эймонда. Она должна оставаться сильной. Раз уж согласилась выносить и родить дитя, обязана позаботиться о нём. — Я буду ждать тебя, — вскинув голову, говорит уверенно и гордо, как и пристало принцессе. — Мы будем ждать тебя, Эймонд. Он хмурит брови, глядя на неё. Словно принимает какое-то своё решение. Такое волнение несвойственно государю. Эймонд уверен в каждом своём действии, слове и даже помысле. Но на сей раз он будто перешагивает через что-то, делающее его королём. — То будет законный сын, — он говорит эти слова тихо, практически шепчет. — Или дочь, коли родится принцесса. Никто не посмеет назвать нашего ребёнка бастардом. Посмеют. И Эймонд понимает это куда лучше неё самой. Словно прочитав её мысли, он продолжает говорить, каждым своим словом заставляя Эйру усомниться в здравии своего или его рассудка: — Если я выиграю эту войну, то сделаю тебя женой. Он, верно, сошёл с ума? Церковь не потерпит подобного, как и дом Баратеонов! Не говоря уже про королеву. Кассандра скорее сожжёт Королевскую Гавань, нежели покинет её. Не успевает Эйры и рта раскрыть, как Эймонд знаком поднятой ладони призывает её хранить молчание: — Ежели мне суждено совершить то, чего не удалось даже Эйгону Завоевателю, значит, у меня есть полное право взять себе вторую жену. Нет ничего опаснее надежды. Она отравляет разум. Заставляет уверовать в самый лучший из возможных исходов. Вот и Эйре сейчас так отчаянно хочется верить в то, что слова Эймонда сбудутся. Что он вернётся победителем. Сделает её своей второй женой, а её ребёнка объявит принцем или принцессой. Кассандра всё ещё будет оставаться королевой, а её сын Мейкар наследным принцем. В стране не наступит раскол, а внутренние распри их семейства никого не касаются. Вот только Эймонд может и вовсе не вернуться. Или же потерпеть поражение. Тогда Эйре не останется ничего другого, кроме как поджать хвост и молиться, чтобы он терпел её около себя хотя бы в качестве любовницы. Ведь нет ничего опаснее мужчины, что обнажил перед женщиной собственную уязвимость. Гордость Эймонда не ведает границ. Кажется, её величеству королеве Кассандре нужно молиться вовсе не о победе своего супруга. — Будь у меня свой собственный дракон, я бы полетела в Дорн вместе с тобой, Эймонд. Жаль, что Эйра бескрылая. — У тебя есть дракон, милая племянница, — его улыбка само воплощение бесстыдства. — И вчера ты его неоднократно оседлала. Даже сумела сесть ему на лицо, почти не покраснев. Зато покраснела теперь! Перед Королевскими Гвардейцами и Золотыми Плащами! Вручив им в руки новую порцию поводов для сплетен и слухов. Спасибо, ваша милость! Хорошо, что он не перешёл с высокого валирийского на всеобщий. С Эймонда станется. — Государь, кажется, нам нужно поторопиться, — мрачно бурчит Эйра. — Чтобы вы побыстрее выиграли эту войну. Вряд ли подданные признают ребёнка законнорождённым, если он будет на руках у матери в день её свадьбы. Никогда она ещё не слышала у Эймонда такого весёлого и заразительного смеха. Теперь можно умирать.

***

Драконий Камень никогда не жаловал принцессу. Ей следовало уяснить это ещё в ту ночь, когда она лишилась матери. Рейнира Таргариен искала здесь спасение, а нашла погибель. С тех пор Эйра старалась избегать Драконьего Камня. Ей не нравился ни холодный ветер, ни пасмурная погода, ни ощущение неизбежности, которое возникало, стоило ей лишь ступить на эту землю. Но хуже всего было другое. Это место защищает лишь тех Таргариенов, у которых есть дракон. Для тех же, у кого крылья отняли, Драконий Камень становится ловушкой. Эйра оставалась бескрылой. А соваться к Каннибалу — дело гиблое. Особенно, когда носишь под сердцем дитя короля. Если бы она каким-то образом и сумела покорить этого дикого зверя, Эймонд самолично оторвал бы ей потом голову за ненадобностью. Так что Драконий Камень стал для принцессы скорее добровольной темницей, нежели убежищем. И сегодня сомкнул своим каменные пасти. Эйра наспех затягивает тесьму на платье. Сир Руфус, буквально выдернувший её из объятий сна несколькими минутами ранее, стоически разглядывает стену. Его смущение кажется чем-то неуместным сейчас, когда замок оказался почти захвачен. Сколько времени понадобится противнику, чтобы добраться до её покоев? — Во имя Семерых, сир. Перестаньте валять дурака и помогите мне одеться. Служанки, как видите, в покоях нет. Повторять дважды не приходится. Руфус Болтон бесшумной тенью оказывается за спиной и завязывает шнуровку платья столь ловко, что Эйра начинает сомневаться, правдивы ли слухи о его любви к юношам. Слишком уж умело он управляется с дамскими нарядами. Будто прочитав её мысли, рыцарь смущённо бурчит: — Я сестре помогал с платьями. Могу и косы заплести, ежели хотите, ваша светлость. — На то нет времени, сир. Как-нибудь в другой раз, если нам суждено пережить эту ночь. — Если нам суждено пережить эту ночь, я ни к вашим волосам, ни к одежде в жизни не притронусь! — Руфус говорит эти слова столь пламенно, что Эйра на краткий миг забывает, в каком сложном положении они оказались. — Не хочу, чтобы государь оторвал мне руки. Замечание верное. Единственной причиной, по которой Эймонд допускал молодого и пригожего сира Руфуса Болтона до постоянного нахождения подле Эйры, было полное отсутствие интереса рыцаря к женщинам. И то король в первое время постоянно в этом сомневался и искал подвох. Они выскальзывают из уютного полумрака покоев, тут же прокладывая себе путь к лестнице. В коридоре стоит шум. Кто бы ни напал на замок, сейчас он прорезает себе путь вперёд. Руфус утверждал, что подле острова видели Утро, дракона леди Рейны. Верить в предательство сестры нет ни малейшего желания. Во-первых, больно получать удар в спину от близких. Во-вторых, против дракона у них практически нет шанса выстоять. Эйра не идёт, взлетает по узким лестничным пролётам, покуда её верный рыцарь тяжело передвигается в своих доспехах. Хоть где-то она сумела превзойти его. Недаром Руфус Болтон столь рьяно изматывал её тренировками, заставляя бесконечно бегать. Постоянно твердил, что лордов спасают могучие руки, а леди — сильные ноги. Верный телохранитель, он проявлял по отношению к Эйре больше участия, чем она заслуживала. Был скорее другом, нежели слугой. К крайнему недовольству принцессы, ни одного мейстера не оказывается в башне. Боги, в этом замке нет никакого порядка! Если Эйра переживёт эту ночь, погонит кастелянина взашей. Но раз судьба складывается подобным образом, ей придётся самой заняться отправкой писем. Сейчас важно предупредить королеву о нападении на Драконий Камень. На краткий миг в голове мелькает мысль, что за нападением может стоять сама Кассандра. Эйра почти сразу отметает её. Нет, её величество могла сколь угодно ненавидеть Эйру, но на предательство Эймонда не решилась бы. Одно дело, попытаться отравить соперницу. Или подкупить конюха, чтобы он подрезал подпругу у лошади. Но устроить захват замка, являющегося вотчиной Таргариенов — нет, это чистое безумие. Кассандра могла быть кем угодно, но точно не предательницей. Более того, ежели кто-то осмелился напасть на Драконий Камень, значит, Красный Замок тоже в опасности. — Руфус, берите перо и помогите мне. В ответ тишина. Эйра переводит взор на неожиданно смолкшего рыцаря. Он стоит, понуро опустив голову. Будто бы принял какое-то тяжкое внутреннее решение. Тяжкое настолько, что оно давит на его сильные плечи, будто гранитный камень. — Руфус! Вы слышали, что я сказала? — Моя принцесса, — он поднимает беспокойный взгляд на неё. — Я не силён с пером. Но хорошо обращаюсь с клинком. — Клинок нам сейчас без надобности! Нужно написать королеве. Воронов наверняка попытаются перехватить. Чем больше писем мы отправим, тем выше шанс, что хотя бы одно из них будет доставлено Кассандре. Он кивает, соглашаясь с ней. А после разворачивается к выходу: — Так напишите столько, сколько сможете. А я задержу противников у входа в башню. Они не смогут прорваться сюда толпой. Будут вынуждены нападать по одному. Самое большее, по двое. Он, верно, сошёл с ума? Руфус Болтон искусный воин. Но даже ему не выстоять перед толпой. Боги, даже будь здесь Эймонд, и у него не было бы шансов. Это же верное самоубийство! Как Руфус не понимает? Эйра смотрит на ставшую разом неуклюжей фигуру рыцаря, и до неё доходит. Понимает. Руфус Болтон всё понимает. — Не смейте, сир, — она вкладывает всю властность в голос, но тщетно. Эйра не в том положении, чтобы звучать хоть сколько-то убедительно. — Простите меня, — он бросает последний взгляд на неё, прежде чем отвернуться. — Я поклялся защищать вас, принцесса. Я не смогу сделать это с пером в руках. Он уходит быстро, не оборачиваясь. Не оставляя Эйре и шанса на победу в этом противостоянии. Впервые в жизни ей хочется кричать. Биться в истерике, словно маленькой, разбалованной принцессе. Хвататься за край белого плаща и умолять остаться. Не бросать её одну. Жаль, этим она не заставит Руфуса Болтона вернуться. Этим она не спасёт его. Потому что слишком хорошо его знает. Во всех Семи Королевствах не сыщется рыцарь более благородный и самоотверженный, чем Руфус Болтон. Теперь всё, что может сделать принцесса, это отправить как можно больше писем королеве. Эйра не может быть уверена в том, что Руфус переживёт эту ночь. Но она может сделать так, что его смерть не будет напрасной. И она пишет. Пишет одно проклятое письмо за другим. Ставит чёртовы печати, возится с клетками, в которых ютятся вороны, выпускает их в распахнутое настежь окно. Она успевает послать третьего, как видит мелькнувшую тень. Сомнений нет. То и впрямь Утро. Рассмотреть дивную чешую дракона нет никакой возможности в такую тёмную ночь. Но очертаний изящного тела и тонких, воздушных крыльев достаточно, чтобы узнать дракона сестры. Что ж, может статься, Рейна прилетела сюда спасти её. Жаль, что Эйра не верит в сказки. А когда она видит, как драконья пасть сжимается вокруг только что вылетевшего из окна ворона, последняя надежда испускает дух. Замок захвачен леди Рейной и её людьми, кем бы они ни были. В стране, оставленной своим государем, вершится переворот. Всё, что остаётся делать принцессе, это силиться предупредить королеву Кассандру, что Драконий Камень отныне небезопасен. Поэтому она продолжает отправлять воронов. Видя, как в них направляют стрелы. Видя, как драконье пламя обрушивается на стену замка. Эйра успокаивает себя тем, что спрятать чёрную птицу в потёмках проще простого. И продолжает отправлять воронов то ли в Королевскую Гавань, то ли на убой. Текст письма один и тот же. Спустя какой-то жалкий час Эйра знает наизусть каждую букву. Остаётся воздать молитвы Матери, чтобы королева прочла хотя бы одно письмо. А не сожгла в камине, оскорблённая тем, что соперница осмелилась писать ей. Они с Кассандрой Баратеон не были друзьями. Но сейчас оказались на одной стороне. Возможно, потом королева придушит её собственными руками. Пусть. Самое главное сейчас — предупредить Кассандру об опасности. Ежели на Драконий Камень совершено нападение, значит противник метит в самое сердце их дома. Значит, пытается вонзить кинжал в спину короля Эймонда. Поэтому Эйра продолжает писать. Рука устало ноет, а глаза слезятся. Освещения недостаточно, но она не смеет зажигать больше одной несчастной свечи. Свет в башне привлечёт внимание противника. Она старается не думать о том, что творится у подножья лестницы. До той самой поры, пока звук встретившихся в поцелуе клинков не раздаётся неуместно весёлым звоном. Эйра не услышала бы этого, находись Руфус в самом низу, у подножья башни. Значит, его уже потеснили. Как долго он ещё продержится? Ранен ли он? Много ли крови успел потерять? Не думать. Продолжать писать. Первый крик заставляет вздрогнуть. Эйра не верит в Семерых. Но сейчас готова воздать молитву благодарности за то, что глас принадлежал не Руфусу. Чернила заканчиваются. Приходится искать новые. Теряя драгоценное время. Покуда Руфус теряет силы. И всё, чем Эйра может ему помочь, это не терять самообладания и продолжать писать. Там, в бою, она станет лишь помехой. Она не воительница. Эйра разбивает чёртову склянку с чернилами. Пачкает платье и руки. Тянется за новой. Спотыкается в темноте, лишь чудом не уронив свою хрупкую ношу. А потом снова слышит звуки из коридора. Лязг металла. Грохот. Хриплые стоны. Седьмое Пекло! Они уже близко. Эйра слышит. Быть может, ей стоит броситься за Руфусом? Затащить его сюда мольбами, ведь сил не хватит? Кто бы ни напал на Драконий Камень, он либо убьёт их обоих, либо не увидит смысла отнимать жизнь у рыцаря, готового сдаться. Эйра уговорит его. Её смелого, преданного сира Руфуса. Она продолжает писать. Текст заучен наизусть. Эйре не нужно думать, чтобы воспроизвести его. Её королевское величество, Королева Кассандра! Драконий камень захвачен. Мне неведомо, кто напал на него. Однако я видела дракона Утро, принадлежащего леди Рейне. Предупредите короля об измене. Защищайте Красный Замок. Эйра Таргариен. Шум всё ближе. Времени всё меньше. Занеся руку над письмом, она в последний миг меняет своё решение. Она уже отправила достаточно воронов в Королевскую Гавань. Но упустила из виду ещё одного ценного союзника. Эйнис. Бастард Эймонда и Алис Риверс. Носящий имя Стронгов и являющийся лордом Харренхолла. Вот кто может сейчас прийти на выручку. Темноволосый, бледнолицый и болезненный, Эйнис был отвратителен Эйре. Как и она ему. Когда Эймонд отослал своего незаконнорождённого сына в Харренхолл, радости принцессы не было предела. Эйнис был омерзителен ей из-за своего сходство с матерью. А ещё из-за того, что у него был дракон. Тень. Дракон такой же слабый, как и владелец. Но способный подняться в воздух. По сути, Эйнис Стронг единственный, кто может спасти их сейчас. Поэтому Эйра наступает своей гордыне на горло и принимается писать: Лорду Харренхолла, Эйнису Стронгу. Драконий Камень захвачен. Среди напавших на замок замечен дракон Утро. Предупредите о нападении в первую очередь вашего отца, короля Эймонда, и королеву Кассандру. Будьте готовы защищать гоударство. Эйра Она не успевает поставить точку, как чувствует тяжёлый удар о дверь. Теперь она узнаёт голос сира Руфуса. Молясь, чтобы успеть (успеть отправить чёртово письмо или спасти своего друга?), Эйра привязывает кусок пергамента, не заверенный никакой печатью, к лапе ворона. Птица едва успевает впорхнуть, как дверь, являющаяся единственной преградой, распахивается настежь. Явится ли за ней Неведомый? Будет ли у него лицо Эймонда? Если да, Эйра встретить смерть. Человек, вошедший в комнату, необычайно высок. Кожа его темна и испещрена шрамами. Он настолько огромен, что вмиг заполняет собой всё свободное пространство. Однако его исполинские размеры, не лишают воина ловкости. Одно едва заметное взору движение, и он скользит в сторону, впуская сюда ещё одного гостя. Вернее, гостью. Месяц на небе совсем тонкий, но его бледного света достаточно, чтобы обнажить смуглое лицо и серебро волос. Сердце замирает. Впервые за долгие годы Эйра готова расплакаться. Взгляд её скользит на одежду сестры. Синий. Синий плащ, украшенный золотом. Цвет Веларионов. Бейла стоит пред ней, гордо расправив плечи, однако вид у неё отнюдь не такой, какой должен быть у победительницы. Сестра выглядит уставшей и какой-то растерянной. Словно она заранее готовила речь, а теперь напрочь забыла слова. Зато Эйре есть что сказать. — Сир Руфус? — произнести фразу полностью тяжело, почти невозможно, но, к счастью, этого не требуется. Бейла понимает её с полуслова. — Он бился свирепо. До самого конца, — в голосе сестры звучит намёк на сострадание. — Сандок искусный мечник. Смерть была быстрой. И чистой. Силы покидают принцессу. Как и её хладнокровие. Скольких ещё она будет вынуждена потерять? Упав на колени, Эйра не кричит и не плачет. Она воет. Как выла тогда, в Драконьем Логове. Она пытается заткнуть себе рот своими волосами, но тщетно. Сильные руки старшей сестры трясут за плечи, заставляя выпрямиться. Бейла силится обнять её, но Эйра отталкивает её от себя, запоздало вспоминая, что в рукаве платья спрятан спасительный кинжал — подарок сира Руфуса. Прежде чем она успевает потянуться за ним, тьма накрывает её сознание спасительной пеленой.

***

Кассандра устало трёт виски. Осада замка оказалась слишком тяжёлой ношей, упавшей на хрупкие женские плечи. Кем бы ни был их настоящий противник, он дождался удачного момента, когда ни Эймонда, ни его армии не было в Столице. Сама Кассандра воевать не умеет. Она не знает, как долго продержится Красный Замок, на сколько хватит провизии, и сколь скоро народ перейдёт на чужую сторону. Всё, что она сейчас может сделать, это спасать будущее Дома Дракона. Это даже звучит смешно, учитывая, под чьими знамёна пришла сюда вражеская армия. Кассандра знала, всегда знала и постоянно твердила о необходимости избавить мир от каждого выродка Рейниры Таргариен. Но Эймонд не желал внемлить голосу разума, предпочитая ему сладкий голосок своей подстилки. Сколько раз Кассандра умоляла мужа избавиться от принца Эйгона? После рождения Мейкара в мальчишке не было нужды. Более того, злопамятный принц представлял собой угрозу. Он был, есть и будет сыном Рейниры Таргариен. Однако какое королю дело до доводов королевы, покуда Эйра Таргариен твердит об обратном? «Мой брат муж Ночного Дозора». «Мой брат никогда не осмелится противиться королевской воле». «Эйгон управляется с пером куда лучше, чем с мечом». Так, кажется, она говорила? Интересно, что сказал бы Эймонд на сей раз, когда его власть оказалась под угрозой, и единственной, кто поднял знамёна ради него, была Кассандра? Стал бы он теперь брать её слова во внимание? Восхитился бы её стойкостью? Или единственным, что потревожило бы душу короля, была его ненаглядная племянница? Он всегда предпочитал среброволосую змею законной супруге. Это могло бы сломить любую другую женщину, но только не Кассандру Баратеон. Она всегда знала, что Эймонд её не любит. Поначалу он просто её терпел. Потом возжелал как женщину. Потом начал уважать как политического союзника. Но Эймонд никогда не любил её, так, как любил Алис Риверс. И уж точно не смог бы любить столь одержимо, как Эйру. Видимо, у Таргариенов это действительно в крови. Они либо трахают друг друга, либо ненавидят. Третьего не дано. Что ж, Кассандре не жалко. Пусть Эйра подавится своей любовью. Но ей никогда не стать королевой. Её имя произносят с плохо скрываемым презрением, покуда имя Кассандры воспевают с почестями. Даже если Эйра родит королю десятерых детей, они до конца дней своих останутся бастардами, покуда сын Кассандры Баратеон будет управлять Семью Королевствами. Если такова цена за нелюбовь, королева готова её платить. — Ваше величество, всё готово, — мейстер Манкан обращается к ней не просто с почтением, а некоторой долей восхищения. Прошедшая ночь показала: Кассандра была не просто женой короля. Она являла собой истинную королеву, отважную и рассудительную. — Мы можем вывести принцессу Хелейну и принца Мейкара из Красного Замка. Отправим их на Драконий Камень. Солдаты прибудут туда ещё раньше, так что можете не тревожиться. Глупый старец. Как может мать оставаться спокойна, покуда её детей вырывают из рук и отправляют туда, где она не сможет их защитить? — Малый Совет принял решение, что Драконий Камень самое безопасное место для Мейкара и Хелейны. Но меня тревожит то, что там находится Эйра. Манкан понимающе кивает головой. Он и сам терпеть не может эту змею. Постоянно сетует, как та отравляет разум его величества. Разумеется, покуда Эймонд не слышит. Он бы отнял язык за подобные высказывания о своей любимице. — Принца и принцессу будут сопровождать солдаты. Беспокоиться не о чем. Да и в целом, — Манкан ненадолго смолкает, словно принимает какое-то внутреннее решение. — Сколь ни была бы высокомерна и порочна Эйра, едва ли она как-то в этом замешана. Если и есть какая-то добродетель у этой женщины, так это её преданность государю. Самое паршивое, что он прав. Эйра та ещё стерва, ставшая костью в горле королевы и застрявшая там надолго. Сколько раз Кассандре хотелось прилюдно оттаскать её за серебряные косы? А лучше, срезать их под самый корень. Как бы она тогда приглянулась Эймонду? Но нужно признать. Эйра одержима Эймондом даже больше, чем он ей. Государь всегда ставит долг, доблесть и свою семью на первое место. Прекрасно отдаёт отчёт, что его увлечение племянницей не должно стать помехой его правлению. Эйра же глядит на него, чуть ли не рот открыв. Стоит Эймонду щёлкнуть пальцами, и она будет ползать у него в ногах. Ни у кого ещё Кассандра Баратеон не видела такой безумной, всепоглощающей и стирающий любые границы разумного страсти. Пожелай Эймонд подобного, Эйра и кожу с себя снимет вместе с платьем. Пусть стоящие под стенами Красного Замка наёмники и принесли с собой знамёна Эйгона, этого трусливого щенка, что боится высунуть нос, едва ли его сестрица как-то к этому причастна. Боги, да Кассандра не верит до конца, что сам Эйгон к этому причастен! Он слишком труслив, чтобы решиться на подобное. Нет в нём ни материнской гордыни, ни отцовской дерзости. Пустое место. Наверняка, кто-то прикрывается его именем ради собственных целей. Осталось выяснить, кто. — Так какое решение вы примите, ваше величество? — от присутствия Манкана в покоях становится душно. — Я ведь уже распорядилась оповестить супруга о случившемся. Дождёмся, когда он вернётся, и тогда пусть враги умоляют его о милосердии. До тех пор защищайте замок. — Простите, моя королева. Я спрашивал, стоит ли мне отдать приказ об отправке принца и принцессы на Драконий Камень? Разум Кассандры занят совершенно другими мыслями. Теми, что и раньше отравляли её разум, но теперь сделались невыносимыми. Забавно, что этот морок овладел Кассандрой именно сейчас. В час, когда город осаждён вражеской армией, пришедшей сюда под знамёнами короля Эйгона Таргариена. На первый взгляд, это похоже на попытку бывших сторонников Рейниры воспользоваться отсутствием Эймонда в Королевской Гавани. Крайне глупую попытку. Красный Замок может держать оборону год. А в случае, если город накроет тень Вхагар, этим остолопам не скрыться от драконьего пламени. Вот только Вхагар здесь нет. Поэтому королеве приходится принимать тяжёлое для себя решение спрятать принца и принцессу. Впору беспокоиться об этом. Но мысли её вновь заняты Эйрой Таргариен. — Скажите мне правду, Манкан. Шлюха понесла дитя от государя? Старик бледнеет и принимается что-то мямлить. Расшаркивается перед Кассандрой в любезностях и твердит о своей преданности короне. Другими словами, увиливает от ответа. Кассандра не может сдержать отчаянного, злого смеха. В час, когда она оберегает права своего мужа на Железный Трон, его любовница вынашивает его дитя! Она сразу заподозрила неладное. Но списала это на желание короля оградить её шлюшье высочество от угрозы быть задушенной во сне во время его отсутствия. Покуда Эймонд был далеко, никто не уберёг бы Эйру от риска неудачно споткнуться и упасть с лестницы. Или подавиться пирогом. Но всё оказалось ещё хуже. Хотя чему тут дивиться? Странно, что Эйра не начала плодиться ещё раньше, учитывая, как часто король заходил в покои племянницы пожелать спокойной ночи. Видимо, Эйра унаследовала от своей матери куда больше, чем всем казалось. Стало быть, подарит Вестеросу целый выводок ублюдков. Манкан продолжает мямлить, поочерёдно елозя и оправдываясь. Боги, и это Великий Мейстер! Слушать противно. — Успокойтесь, Манкан. Ежели Эйра и впрямь беременна, нам не о чем волноваться. Порадуемся тому, как верно принцесса служит государю! — слова царапают горло, но королева произносит их уверенно, будто бы ей и правда всё равно. Манкан ведётся. Полной уверенности в его голосе нет и в помине, однако он осмеливается вернуть их беседу в прежнее русло: — Значит, ваше величество готово отправить принца Мейкара и принцессу Хелейну на Драконий Камень? Ответить она не успевает. Дверь распахивается настежь без предупреждения. Хотя какие уж тут манеры, когда город находится в осаде! Тиланд Ланнистер идёт так быстро, как только позволяет ему отсутствие зрения. Сложно сказать, в каком состоянии пребывает Десница Короля, поскольку его обезображенный лик скрыт капюшоном. Однако письмо, которое Тиланд держит в руках, наталкивает на мысль, что вести срочные. — Прибыл ворон с Драконьего Камня, ваша милость. Плохие новости. Когда они были хорошими? Устало хмыкнув, Кассандра степенно подходит к Деснице и принимает кусок пергамента из его рук. Печать предсказуемо сломана. — Успели прочитать? — насмешливо спрашивает королева. Ей не нравится Тиланд Ланнистер. Слишком уж много внимания он уделяет Эйре. Кассандра не удивилась бы, прознав, что это по его милости девчонка оказалась в постели короля. Именно после того, как она сблизилась с Эймондом, положение Тиланда при дворе укрепилось настолько, что он получил должность Десницы. Две гадюки нашли общий язык. И толку, что один лев, а вторая дракон. Змеи, вот они кто. — Увы, моё зрение не позволяет мне разобрать мелкий почерк, — слова Тиланда заставляют королеву испытать давно забытое чувство липкого, позорного стыда. Боги, она не это имела в виду! — Но мой верный паж справился. Драконий Камень захвачен. Более того… — Заткитесь. Написанное в письме лишает королеву всего того, что годами вбивали в её голову септы, и оставило там исключительно влияние лорда Бороса. А отец не скупился на крепкое словцо. И иного не нашёл бы, оказавшись в подобном положении. Её королевское Величество, Королева Кассандра! Драконий камень захвачен. Мне неведомо, кто напал на него. Однако я видела дракона Утро, принадлежащего леди Рейне. Предупредите короля об измене. Защищайте Красный Замок. Эйра Таргариен. Руки сминают письмо в молчаливом гневе. Она тяжело дышит, силясь подобрать нужные слова. На ум приходят одни лишь ругательства, достойные Блошиного Конца, а не покоев королевы. Только что Кассандра Баратеон сделалась должницей Эйры Таргариен! Боги явно решили посмеяться! Что случилось бы, отправь они Мейкара и Хелейну на Драконий Камень? Прямиком в руки противника. Да ещё столь опасного, как леди Рейна. Теперь понятно, кто стоит за всем этим. Старшие дочери Порочного Принца. Прознали, что Эймонд готовится к войне, и затеяли посадить на Железный Трон своего никчёмного братца. Кассандра не заблуждается. Там, где Рейна, там и Бейла. Стало быть, флот Дритфтмарка. Это не просто шутовская попытка свергнуть законного правителя ради выводка давно упокоенной Рейниры. Это заговор, вынашиваемый годами. Нужно срочно собрать Малый Совет. — Великий Мейстер, отмените указ о переправке принца и принцессы на Драконий Камень. Мы отправим их в Штормовой Предел, где они будут находиться под защитой дома Баратеонов. Раз их отец не смог защитить их, это сделает их мать. — Ваше величество, это уже неприкрытая дерзость! — и как у Манкана язык повернулся сказать ей это? — Дерзость? Заговор зрел у нас под носом. Покуда я твердила своему супругу избавиться от принца Эйгона, он потакал чужим прихотям, — она горделиво расправляет плечи, стараясь если не быть, то хотя бы казаться сильной. — Леди Рейна предала нас. Армия у стен Красного Замка лишь прикрытие. Скоро на нас обрушится драконье пламя. Готовьте скорпионы. Манкан норовит вновь открыть рот, но Тиланд опережает его: — Будут другие приказы, ваше величество? — Да. Отправьте послание в Штормовой Предел. Королева приказывает уничтожить флот Дрифтмарка. — Будет исполнено. Отправим гонца. Только знаете, ваше величество. Я бы не спешил отправлять обоих детей в Штормовой Предел. — Это почему же? — Небезопасно. Мне больно говорить такое вам, как матери. Но я обязан сказать это королеве. Ежели Штормовой Предел падёт, оба ребёнка окажутся в опасности. Будет куда более благоразумно отправить принца Мейкара под защиту Баратеонов, а принцессу Хелейну… скажем, в Харренхолл. Всё же, Тиланд Ланнистер умный муж. Обидно, что он всегда по какой-то неведомой причине отдавал предпочтение Эйре, а не законной супруге короля. В этом они с Эймондом схожи. Однако сейчас они оказались по одну сторону баррикад. Уже за это Кассандра благодарна судьбе. — Так и поступим. Она уже собирается покинуть покои, чтобы направиться в зал заседания Малого Совета, как голос Тиланда ножом вонзается в спину: — А что с Драконьим Камнем? Кассандра знала, что ей придётся отвечать на этот вопрос. И мечтала утратить дар речи, чтобы избавить себя от столь досадной необходимости. Это была бы превосходная возможность избавиться от надоевшей до оскомины подстилки Эймонда. Возможно, Эйра уже мертва. А ежели нет, то находится в плену у своих сестёр. Кто знает, чем это может закончиться? У Кассандры будет прекрасное объяснение своему бездействию. Им нужны люди здесь, в Красном Замке. Да и кто знает, насколько защищён остров? Там леди Рейна со своим драконом. Решись корона нанести удар, и множество солдат погибнут. И ради чего? Ради жалкой попытки спасти любовницу короля? Вот незадача. Ещё часом ранее ненавидеть Эйру Таргариен было так просто. Но настырная принцесса и здесь решила усложнить жизнь королеве Кассандре, отправив спасительное письмо. Если бы не оно, что сталось бы с принцем Мейкаром и принцессой Хелейной? В лучшем случае, они оказались бы в заложниках. В худшем, и вовсе погибли бы. Ежели план заговорщиков заключается в том, чтобы Железный Трон оказался занят наследником Рейниры, значит, в их интересах избавиться от всех детей Эймонда. В таком случае за судьбу Эйры Таргариен и ребёнка, которого она носит, остаётся лишь молиться.

***

В детстве Эйре приходилось коротать много времени в горьком неведении и лишь гадать, какова будет её судьба. Смерть могла настичь принцессу в любой миг. Двор зелёных жаждал крови последних детей Рейниры Таргариен. Единственным, кто оставался подле неё в те тяжёлые дни, был Эйгон. Они стали узниками, пусть и знатными. Никто не морил их голодом, не бил, не применял к ним пытки. Однако они не могли покинуть пределов выделенной им комнаты. Стражники блюли за ними неустанно, а служанки старались даже не смотреть на них. Эйгон и Эйра могли найти утешение лишь друг в друге. Брат не оставлял Эйру наедине с горем. Рассказывал ей сказки, занимался с ней вместо септы, расчёсывал волосы перед сном. Рядом с Эйгоном было не так страшно. Рядом с ним не было одиночества. Была надежда. И вот принцесса снова в заключении. Снова в богатой комнате, из которой не может выйти. С редкими визитами молчаливых служанок, которые не отвечают на её вопросы. Эйра подумывала разбить одной из них голову подсвечником, но не увидела, как это может помочь ей в её положении. Так что приходилось терпеть. И служанок, и одиночество. Эйгона на сей раз рядом не было. Хотя оказалась она в столь плачевном положении по его вине. Это же ради него её сестры затеяли государственный переворот. Хитросплетение заговора никак не желало поддаваться принцессе. В нём были замешаны не только Бейла и Рейна. Каким-то образом в план было втянуто лиснийское семейство Рогаре и даже Мартеллы. Эймонд Неведомый виделся принцессе Алиандре столь опасным противником, что она решилась объединиться с прочими его врагами. Эйра гадает, насколько давно и как сильно замешан в заговоре против короля её брат. Сделался ли он куклой в чужих руках или годами вынашивал планы мести? Суждено ли Эйгону и впрямь взойти на престол или же его ждёт погибель? И что будет с Эйрой и ребёнком, которого она ждёт? На пятые сутки её заключения (она считала дни, чтобы не сойти с ума) к ней наведывается Рейна. Прекраснейшую из сестёр не узнать. Лицо покрыто сажей, волосы растрепались, а костюм драконьей всадницы утратил свой привычный вид. Рейна выглядит так, словно побывала в Пекле. «Она сражалась. Сражалась верхом на Утро. Как истинная Таргариен», с горечью понимает Эйра. Возможно, будь у принцессы собственный дракон, она могла бы противостоять врагам Эймонда. Возможно, она могла бы полететь за ним в Дорн, чтобы спасти. Или чтобы погибнуть вместе с ним. — Красный Замок захвачен, — тяжело роняет сестра. — Мы победили. Кого она имеет в виду под словом «мы»? Себя и Бейлу? Эйгона? То, что осталось от их семьи? Эйра ничего не отвечает. Смотреть на Рейну тяжко. Если с Бейлой она никогда не была близка, то средняя сестра была отрадой для неё. Сколько раз Рейна лгала ей, мило улыбаясь? Как долго планировала заговор, нежно держа Эйру за руку? Думала ли она о том, что её младшая сестра может и вовсе погибнуть? Или Рейне с самого начала было всё равно? — Королева Кассандра мертва. Эйре полагается злорадствовать. Вот только её давняя соперница была столь же преданна Эймонду, сколь и сама Эйра. И защищала Красный Замок ценой своей жизни. Хочется верить, что смерть королевы была быстрой и лишённой мучений. Помогло ли письмо, которые Эйра так отчаянно писала в ту злополучную ночь, когда лишилась сира Руфуса? — Что с Мейкаром и Хелейной? Рейна неприязненно морщится. Недовольство уродует её красивое лицо. Или обнажает всю ту мерзость, которую она прячет за томным взором и нежной улыбкой? — Им удалось ускользнуть, — всё-таки, обнажает. — Я полагала, что Кассандра отправит детей на Драконий Камень. Он был взят без лишнего шума. Но она каким-то образом сумела провести нас. Это ведь ты, да? Глядит так, словно раздумывает, какую пытку применить. Всё же, Тиланд Ланнистер ошибался в Эйре. Не так она и умна, раз годами не замечала очевидного. Ей то всегда казалось, что это старшая сестра питает к ней презрение и едва ли не ненависть. На деле же, именно Бейла держала её, рыдающую в своих объятиях, принимая и разделяя её боль. Не было в сестре в ту ночь злорадства. Бейла проявила себя человеком, умеющим уважать даже противника. А вот Рейна… с Рейной всё оказалось иначе. Все эти годы она сладко пела о своей любви и заботе. Поддерживала Эйру, была к ней участлива и ласкова. На деле же, вынашивала в своём сердце чёрные замыслы и, кажется, не испытывала ни капли раскаяния. Короткая пощёчина обжигает щёку. Это попытка отрезвить или жалкое проявление власти? Руки у Рейны сильные, но бить она не умеет. — Я задала вопрос. Это ты предупредила королеву о том, что Драконий Камень захвачен? — Если ты догадалась об этом только сейчас, то ты и вполовину не столь умна, как тебе кажется, — именно что-то наподобие этого ответила бы королева Кассандра. Рейна замахивается снова, но на сей раз Эйра с лёгкостью перехватывает кисть сестры. Всё же, Руфус Болтон успел её кое-чему научить. Сейчас бы сказать что-то грозное. Что-то такое, что заставит Рейну испуганно отступить назад. Пообещать сломать ей мальцы, а то и вовсе лишить руки. Вот только красноречие никогда не было сильной стороной Эйры. А предупреждать врага о своих планах и вовсе глупо. Выхватив свою руку, Рейна разгневанно шипит сквозь зубы: — Я могу позвать стражников. Они заставят тебя говорить. — Ты, кажется, сражаешься на стороне короля Эйгона? — Эйра плавно поднимается с кресла, в котором сидела до этого, не желая более давать своей сестре преимущество в положении. — Как думаешь, он одобрит подобное? Судя по тому, что белоснежные и ровные зубы леди Рейны рискуют быть стёртыми в порошок оттого, сколь сильно она их сжала, нет. Не одобрит. Если жизнь чему и научила Эйру Таргариен, так это пользоваться своим положением. Покуда Эйгон испытывает к ней хоть долю былых тёплых чувств, она в безопасности. — Мой брат добрый человек, — шипит сквозь зубы Рейна. — Порой даже чересчур добрый. — Он и мой брат тоже. Даже больше, чем твой, — Эйра намеренно подчёркивает близость родства с королём, чтобы отравить себялюбие Рейны. — Пусть так. Это ничего не меняет, — теперь, когда она взяла себя в руки, то вновь стала похожа на рассудительную и грациозную леди Рейну. — Он ведь даже почти не принимал никакого участия в перевороте. Нам с Бейлой пришлось выкрасть его из Цитадели. О, слышала бы ты его возмущения! Бедный мальчик, король Эймонд почти сломал его дух. Рейна медленно подходит к туалетному столику и принимается рассматривать то, что находится на нём. Проводит кончиком пальца по расчёске, подхватывает жемчужное ожерелья, рассматривая его. Словно эти предметы женского обихода волнуют её сильнее, нежели их беседа. — Я могла бы даже сказать, что Эйгон был против всего этого. Но от судьбы не убежать. Он был рождён, чтобы стать королём, — Рейна берём со стола чашу с водой и принюхивается. — Что отличает хорошего короля от дурного? Умение прислушиваться к советам. А кто станет наилучшим советником государю, если не сёстры, что завоевали для него Железный Трон? Рейна резким движением выливает воду из чаши и оборачивается к Эйре со сладкой улыбкой на устах: — Довольно символично, правда? Эйгон и его сёстры. Так вот ради чего всё это было. Не ради дела Чёрных. И даже не ради мести. Всё это время Рейна желала лишь одного. Власти. Тяжело ей, наверное, было видеть, как Эйра одарена вниманием и любовью короля, покуда она сама, вся из себя распрекрасная, могла лишь мечтать о месте в Малом Совете. — Ты права. Это и правда символично. Вы с Бейлой так много сделали. А править страной будет Эйгон. Рейна жеманно пожимает плечами и капризно оттопыривает нижнюю губу: — Рейнис и Висенья имели много влияния, разве нет? Рейнис и Висенья. Хотя именно Висенья была старшей. Старшей, но не любимой. Эйгон Завоеватель отдавал предпочтение кокетке, а не воительнице. Себя Рейна, конечно же, мнит именно Рейнис, покуда Бейле отводится куда более скромная роль Висеньи. — Вот только они были не только сёстрами, но и жёнами Эйгона Завоевателя. Из вас двоих не замужем лишь Бейла. Да и та вдова. Вот теперь с лица сестры спадает вуаль самоуверенности. Губы её трясутся от едва сдерживаемого гнева, как и кончики пальцев. Она с грохотом ставит пустую чашу обратно на туалетный столик. После чего достаёт из рукава крошечный флакон. — Овдоветь — дело недолгое. Стало быть, Рейна метит в королевы? Сколько же властолюбия в этой женщине. Интересно, а Бейлу в качестве второй жены она потерпит? Впрочем, сейчас куда важнее понять другое. Ради чего Рейна выкладывает свои планы Эйре? — Ты ведь любишь Эймонда? Вопрос неожиданный. Люди любили смаковать то, что Эйра является любовницей короля, однако до её чувств к нему не было никакого дела. Ей предписывали порочность и холодный расчёт. Это было недалеко от истины, но не тогда, когда речь шла об Эймонде. Эйра с радостью бы вырвала своё сердце и преподнесла ему на блюде, пожелай он подобного. Это не было красивыми словами. Она никогда не хотела стать матерью. Не представляла себя с ребёнком на руках. Но король пожелал — и вот она здесь. Носит его дитя под сердцем, сидя в заточении. — Молчишь? — Рейна разглядывает содержимое пузырька на свет. — Можешь продолжать хранить молчание. Поступки говорят громче слов. Она ставит пузырёк на стол. Что это? Яд? — Друзья из Лиса преподнесли мне дивный подарок. О таком желают множество женщин. Рейна подходит к ней степенно, гордо расправив плечи. Держит подбородок высокоподнятым. Все знают о сходстве старших дочерей Порочного Принца друг с другом. Но теперь оно обнажило себя во всей красе. В кроткой, очаровательной Рейне проступила гордыня, более присущая Бейле. — Эйгон и правда велел беречь тебя. Не обольщайся, наш брат вовсе не очарован твоим красивым личиком. В нём говорят исключительно родственные чувства. — И почему же они столь сильно задевают тебя? — Эйра годами жила в Красном Замке. Она научилась слышать не только то, что говорят вслух, но и понимать тайный смысл сказанного. Чувствовать, что на уме у окружающих. Без этих знаний в Красном Замке не выжить. — Видишь ли. Некоторые глупцы и впрямь считают, что ты могла бы стать королевой Эйгона. — Спасибо за добрые вести, сестра. Обязательно приглашу на свадьбу, — Эйра старается выплюнуть эти слова со всей ненавистью, что есть в её сердце. — На свадьбу? — Рейна приподнимает брови. — Неужели ты и правда настолько падшая, как я о тебе думала? Неужто ты так быстро забыла Эймонда? И готова лечь и раздвинуть ноги перед другим мужчиной? Слова бьют в самое сердце. Эйра не может представить себе этого. Чужие руки. Не его. Не тонкие, холодные пальцы, унизанные кольцами. Не гладкое серебро волос, падающее ей на кожу в моменты близости. Не его запах. Спать с другим после Эймонда — насилие. Насилие над самой собой. Позволять чужим губам целовать тебя. Чувствовать на себе чужое тело. Впускать в себя. Боги, да она скорее позволит пронзить себя кинжалом, нежели членом! — Мне не придётся этого делать, — Эйра старается сохранять спокойствие, но тщетно. Сестра успела заметить боль, мелькнувшую в её взоре. — Эймонд вернётся. И тогда, возможно, уже я преподнесу тебе подарок. — Я могла бы сказать, что Эймонд уже давным-давно мёртв, но знаешь… Пожалуй, ты права. Давай подождём. Вдруг свершится чудо, и он и правда окажется жив. Тогда ты сможешь преподнести мне мой подарок обратно. То будет победа достойная принцессы Таргариен. Слышать эти слова странно и неожиданно. Рейна сомневается? Быть не может! Но и верить в то, что Эймонда нет в живых, Эйра отказывается! Он не может просто так сгинуть в дорниских песках, терзаемый палящими лучами солнца. Он пережил слишком многое и слишком многих, чтобы не вернуться. Не сейчас, покуда Эйра носит его дитя. — Кстати, — Рейна, уж было направившаяся к двери, останавливается и оборачивается через плечо. — Идея для подарка принадлежит Бейле. — Если бы она хотела моей смерти, то лично привела приговор в исполнение, — Эйра не сомневается в своих словах. Пусть они и не были близки с Бейлой, но она знала, из какого теста та вылеплена. — Кто говорит о смерти? Просто до неё дошли скудные слухи о твоей возможной беременности. И у кого же такой длинный язык? Неужто Манкан? Если так, Эйра лично укоротит ему этот орган. Хотя нужно смотреть на вещи трезво. Любой бы заподозрил неладное, прознав, что король отправил свою любовницу подальше от двора. Эйре предписывали беременность по меньшей мере три раза до этого. Отчего бы не подумать об этом сейчас? — Помнишь, я сказала, что многие женщины мечтают о таком подарке? Достаточно пары капель, и нежеланный плод покинет твоё тело. Значит, они хотят вытравить плод Эймонда. Прервать его родовую линию. Интересно, как бы они поступили с Мейкаром и Хелейной, окажись они у них в руках? Смилостивились бы над невинными детьми? Или, подобно их отцу, Порочному Принцу, опустились бы до самого отвратительного из возможных убийств? — Будь осторожна, Эйра. Пара капель избавят от бремени. Но ежели выпьешь всё содержимое флакона, мгновенно заснёшь. Навеки.