Эпилог

Возвращаться с Драконьего Камня в Красный Замок в сопровождении стражи начинает входить в привычку. В детстве они с братом были заложниками Зелёных. Теперь Эйра в плену у Чёрных. А её брат должен узурпировать Железный Трон. Положение Эйгона изменилось, положение Эйры остаётся столь же прискорбным. И вновь виной её бедам — жажда власти и человеческая подлость. Пусть сёстры твердят, что им угодно. Они дождались отсутствия Эймонда в Столице, не осмелившись встретиться с ним на поле брани лицом к лицу. И правильно сделали. Только полный глупец мог поддержать притязания группы мятежников, покуда есть Эймонд Неведомый. Сколь бы ни любила Эйра своего брата, Эйгону не хватало ни мудрости, ни смелости, чтобы управлять государством. Теперь же, когда судьба законного короля неизвестна, а мятежники заняли самые выгодные позиции, лорды могут начать склонять головы. Пусть. Им пригодится этот навык, когда они окажутся на плахе. Нос корабля рассекает морскую воду. Эйра стоит на палубе и смотрит вдаль. Точнее, делает вид, что смотрит. Любоваться морской пеной и чайками, парящими над водной гладью, ей никогда не нравилось. Но иного развлечения ей отыскать не удалось. Приходится наслаждаться морской прогулкой. По дороге с ней никто не заговаривает. Видимо, таков приказ. Эйра уже успела свыкнуться с царящим вокруг неё молчанием, покуда находилась в плену Драконьего Камня. Так что для неё не стало неожиданностью, когда приставленный сопровождать её от замка до корабля страж сделал вид, что не услышал ни одного её вопроса. Эйра и сама не слыла любительницей поболтать, но подобное пренебрежение даже её сумело ранить. Поэтому, когда Бейла робко подходит к ней, чтобы справиться о её состоянии, Эйра даже немного теряется. Её заметили? Надо же, какая честь! Сестра сама любезность. Интересно, хватит ли Эйре сил обхватить её руками и спрыгнуть в море? Нет. Конечно же, нет. Бейла настоящая воительница, Эйре с ней не тягаться. Да и плавает сестра наверняка хорошо. — Ты… — робость не свойственна Бейле, но сейчас она словно не может подобрать правильных слов, — Рейна должна была навестить тебя. Ох, вот оно что. Сестрица решила справится, получила ли Эйра её подарок. То ценный дар. Как там было сказано? Выпьешь целый флакон и уснёшь вечным сном? Интересно, а половины хватит? Сестёр то у Эйры две. — Она навещала меня, — уклончиво отвечает принцесса, пока капли солёной морской воды, принесённые ветром, хлещут по лицу. Бейла сурово глядит в сторону. Короткие волосы треплет ветер, но сестру это ничуть не беспокоит. Она словно привыкла к такой погоде. Рождённая с пламенным сердцем, Бейла сделалась властительницей морей. По душе ли ей такая участь? Старшая сестра всегда была скорее Таргариен, нежели Веларион. Однако именно ей в конечном итоге выпала участь править Дрифтмарком. — Скажи мне, Бейла. У самой у тебя не хватило смелости преподнести мне такой чудесный подарок? — Дело не в смелости, — лгунья из неё никудышная. — Просто такие вопросы… об этом лучше говорить с тем, кто тебе близок. Мы же с тобой, Эйра, давно уже стали далеки друг от друга. Иногда я забываю, что у нас общий отец. Эйра тоже порой об этом забывает. Особенно, когда старшая сестра ведёт себя столь недальновидно. Неужто она не замечает перемен в характере Рейны? Неужто и дальше продолжает верить, что их родственные узы окажутся крепче богатства и власти? Бейлой движет жажда несуществующей справедливости. Но когда играешь в престолы, о справедливости не может быть и речи. — Ты права. Рейна и правда была невероятна мягка и учтива, когда преподнесла мне твой подарок, — Эйра даёт сестре короткую передышку, чтобы тут же нанести следующий удар. — Да и к убийству детей она относится куда благосклоннее нас с тобой. — Семеро, Эйра! То ещё не ребёнок! — вот теперь Бейла разворачивается к ней и смотрит в глаза, а не трусливо отводит взор в сторону, — Это просто… просто… Пекло! Сколько женщин прибегают к тому же Лунному Чаю или пьют настойку из пижмы и мяты! Сколько из них находят умелых повитух, чтобы избавиться… — Я сейчас о другом. Бейла непонимающе хмурится. Ей явно все эти беседы поперёк горло. Она бы с радостью вернулась к своей команде. Но решила поиграть в дочки-матери. Приходится терпеть и силиться быть хорошей сестрой до конца. Получается у Бейлы пока отвратительно. — И о чём же ты? — О Мейкаре и Хелейне. Их уже нашли? — Нет, — Бейлу явно задела эта нить беседы, но признаков гнева она не проявляет. — Но скоро мы их обязательно найдём. Кажется, она и правда не понимает. Её благородная, смелая сестрица. — И что с ним станется тогда? — Эйра улыбается той самой улыбкой, от которой сестра морщится. Отчего-то именно Бейла более остальных не переносила это выражение лица. — Хелейну выдадим замуж за моего сына или за сына Рейны, — Бейла рассуждает об этом столь честно и наивно, что хочется рассмеяться. — А Мейкар… Знаешь, у Рогаре есть племянница… мне давно следовало сказать… — Боги, ты и впрямь в это веришь? — Эйра перебивает сестру, не в силах терпеть её глупость. Топить Бейлу в море нет никакого смысла. Она сама утонет в Красном Замке. Захлебнётся под толщей лжи и интриг. Плевать, одежду каких цветов наденут придворные лизоблюды, чёрного или зелёного. Суть одна. Это место не терпит наивности. Каждый хочет урвать кусок побольше и не побрезгует ради этого пойти по головам. Бейле с её представлениями о добре и зле там нет места. — Ты намекаешь, что наш брат, наш Эйгон, станет убивать детей? — Бейла чуть ли не срывается на крик от переполнившей её ярости. Она явно оскорблена тем, что кто-то посмел допустить мысль о столь низменном преступлении. — Ты настолько привыкла к обществу Эймонда, или то его плод отравляет твой рассудок? — Успокойся. Я ни словом не обмолвилась об Эйгоне, — Эйра насмешливо щурит глаза. — Скажи мне, Бейла. Ты ничего странного за Рейной в последнее время не замечаешь? Её вопрос наталкивается на стену молчания. Слишком громкого. Настолько, что в дальнейших словах нет никакого смысла. Бейла явно уже успела подметить перемены в характере Рейны. Гордыню, которую та умела прятала за вежливостью. Жестокость, скрытую за ворохом шёлковых юбок и нежным голосом. Да, то пока не шторм, а лишь круги на воде. Но ничего, в скором времени у Бейлы появятся вопросы к сестры. После, возникнут сомнения. А там уже и до раскола недалеко. Эйра сделала свой ход. Больше они с Бейлой не разговаривают до самого конца пути. Когда принцесса сходит с корабля, перед ней открывается весь ужас произошедших событий. Захват Драконьего Камня произошёл под покровом ночи, стремительно, но тихо. Да, они понесли потери. Много солдат пало от клинков мятежников, а Эйра лишилась своего близкого друга. И всё же, жертв было не так много. Здесь же, в Столице, развернулась настоящая война. В которой приняли участие не только солдаты, но и дракон. Здания были разрушены, над некоторыми частями города до сих пор понимается дым. Люди стоят, склонив головы и дрожа от страха. Ворота города разбиты. Эйра чувствует, как подол её платья пропитывается чем-то липким и задаётся вопросом, сколько же людей полегло здесь? Жертв будет гораздо больше, когда хозяин вернётся. Эймонд не ведает прощения. Её ведут по мощёным улицам в сопровождении молчаливых стражников, словно военный трофей. Руки и ноги Эйры остаются свободными, ей никто не угрожает и не плюётся вслед, но отчего-то она всё равно чувствует себя голой. Её появление в Королевской Гавани должно стать символом окончания правления короля Эймонда и началом эпохи Эйгона. Раз уж у её дорогих сестриц не получилось продемонстрировать народу поверженную жену законного правителя, они решили довольствоваться публичным унижением его любовницы. Ступив в Красный Замок, Эйра чувствует недолгое облегчение. Здесь будет проще. Эйра привыкла, что в этом месте её сопровождают шепотки и косые взгляды. Пусть. Она с презрением оглядывает придворных. Вчерашние союзники Эймонда, щеголявшие в зелёных одеждах, с ног до головы одеты в чёрные и красные цвета. Ещё немного, кинутся лизать пятки нового хозяина. Эйра старается запомнить каждого перебежчика. Она сорвёт с них не только одежды, но и кожу. А ведь чёрный был именно её цветом при дворе Эймонда. Когда Эйре надоело стыдиться своего происхождение, она стала нарочито его подчёркивать. Теперь ей хочется сжечь каждое из своих чёрных одеяний. Ни Тиланда Ланнистера, ни Ци среди собравшихся поглазеть на позорное шествие принцессы не видно. Сердце сжимается и становится тяжёлым, будто камень. Эйра не готова лишиться и их. Она не верит в Семерых, но сейчас готова воздать бесполезные молитвы. Смерть Руфуса почти сломила её дух, если они отнимут у неё и Тиланда, Эйра почувствует себя круглой сиротой в этом замке! Пожалуйста, хватит. Она устала терять близких. Спрашивать о судьбе соратников боязно. Вдруг они ещё живы, но слова принцессы станут приговором для них? Нет, лучше дождаться появление Эйгона. Если её брат не обезумел, подобно её сёстрам, он смилостивится над лордом Тиландом и Ци. Он знает, то ценные мужи для государства. Ценные и благородные. От живых от них проку больше, чем от мёртвых. Эйре не оставили её прежние покои. Вместо них Рейна распорядилась отдать в её распоряжение комнаты, принадлежавшие ранее королеве Кассандре. Великолепная шутка! Поселить Эйру в покоях давней соперницы, чьё тело ещё не успели предать пламени. В покоях, в которых до сих пор стоит запах сандалового дерева, столь любимого королевой. Остаётся надеяться, что хотя бы простыни успели сменить. Интересно, Эймонд навестил Кассандру перед тем, как отправиться в Дорн? Или оставался верен Эйре? Злой смешок застревает в горле. Какая потеха, она наконец-то научилась ревновать! Покуда находилась при дворе, ходила, высокого задрав голову, и не сильно тревожилась, что король по-прежнему коротает время не только с ней, но и с супругой. Эйре казалось, ночи с Кассандрой были для Эймонда скорее долгом, нежели усладой. Теперь же сердце разрывается на части от мысли, что своё последнее удовольствие он получил не с ней, а со своей законной женой. Прямо в этой постели. В которой теперь предстоит спать Эйре. Ранее ей бы и в голову не пришло залезть в кровать королевы, вопреки дворцовым сплетням. Всё это можно было бы снести. Покои королевы. Позорное шествие. Новую порцию презрения от людей, которые сами не были достойны даже столь ничтожного чувства. Гибель своих ближайших сторонников. Смерть друзей. Всё это Эйра могла бы выдержать. Покуда в её сердце теплилась надежда. Надежда успела сдохнуть и сгнить, но отчего-то продолжала биться в конвульсиях, стоило Эйре взять в руки шкатулку, заботливо оставленную кем-то у порога комнаты. Небольшая, явно дорогая, причудливой формы, она была выполнена из тёмно-красного дерева, покрытого лаком. Пальцы Эйры словно липнут к нему. Видимо, вещица была изготовлена недавно. Крышка была закрыта на золотой замок, который можно было открыть без ключа, всего лишь повернув небольшой механизм. Но самым примечательным был рисунок, выполненный на ней. Копьё и солнце. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, от кого был этот подарок. Едва ли Мартеллы так расстарались, чтобы впечатлить принцессу шкатулкой. Скорее тем, что находилось внутри неё. Эйра сидит несколько часов, держа шкатулку в руках. Открывать страшно. Потому что она уже знает, что там. И теперь она вольна выбросить подарок, чтобы всю оставшуюся жизнь посвятить самообману. Или же узреть правду. Надежды уже нет. Но есть кое-что гораздо худшее. Её призрак. Мучающий тягуче-медленным ощущением, что такого просто не может быть. Не с ней и не сейчас. Что всё это дурной сон. Что Эйра сама себя напугала. А внутри шкатулки находится всего-то навсего письмо. Или же ядовитый скорпион, который прекратит её мучения. Она сидит около постели женщины, приходившейся Эймонду законной женой. И сжимает в руках его кожаную повязку, которую он оставил ей. Повязку, всё ещё хранящую его запах. Потрёпанную временем и ласкающую пальцы мягкостью выделанной кожи. Покуда в рукаве её платья ждёт своего часа флакон с ядом, милосердно подаренный родными сёстрами. А на полу пред ней расположилась шкатулка, уничтожившая последнюю надежду. Всё сходится. Они даже не потрудились отмыть сапфир от крови. Блеск камня давно померк. Эйре нравилось обманываться глубоким синим цветом. Но теперь, когда сапфир лежал обнажённым на её дрожащей ладони, она могла увидеть все изъяны. Камень поблёк, на его поверхности появились маленькие трещинки. Наверное, из-за жаркого пламени Вхагар. Мейстеры настаивали, чтобы король вынимал своё второе око перед полётами, но разве стал бы он слушать их? Он никого никогда не слушал. Кажется, больнее уже некуда. Но внезапно в голову Эйры приходит мысль, был ли Эймонд ещё жив, когда сапфир покинул его глазницу? Едва ли. Он бы вцепился зубами в горло тому, кто осмелился бы посягнуть на его собственность. Покуда сердце билось в груди Эймонда, он продолжал сражаться. Но это не значит, что смерть его была быстрой. Хуже, чем смириться с гибелью Эймонда, могут быть лишь сожаления о том, что он страдал последние минуты своей жизни. Эймонд Таргариен не был хорошим человеком. Он был великим человеком. Великие не должны покидать этот мир, как простые смертные. Они должны уходить красиво. Без позорного унижения и мучительных страданий. Эйра утыкается лицом в колени. Теперь то она понимает смысл слов, сказанных ей тогда Рейной. Нет ничего горче надежды, растоптанной чужим сапогом. Эйре позволили верить в то, что ещё не всё кончено. Что Эймонд может быть жив. Что он сумеет вновь совершить чудо, и вырвет победу из оскаленной пасти смерти. Что он вернётся к ней. Всю свою жизнь Эйра видела в Эймонде скорее бога, чем человека. Он казался ей несокрушимым. Безупречным. Бессмертным. Ведь недаром его прозвали Неведомым. Он был четвёртым ребёнком, вторым сыном, тем, на кого никто не делал ставку. Но именно он одержал победу в Танце Драконов. Одолел Деймона Таргариена и Кригана Старка. Утопил Семь Королевств в крови, а после восстановил порядок в государстве. Даже среди Таргариенов редко рождаются короли, подобные Эймонду. И всё же, он оказался человеком. Сапфир в её руках тому доказательство. Эйра Таргариен не была наивна. Ей пришлось рано узреть смерть и несправедливость. Она не верила в милосердие богов и людей. Но она верила в Эймонда. За что и поплатилась. Рука ложится на живот. Неужели она и правда надеялась, что у этой сказки может быть счастливый исход? Что они с Эдмондом смогут быть вместе как муж и жена? Что дитя, зачатое любовницей, объявят принцем или принцессой? Боги. Какая участь теперь ждёт её ребёнка? А её саму? Ей и правда придётся делить ложе с родным братом, с которым её связывают пусть и тёплые, но самые родственные чувства? Ей позволят родить ребёнка Эймонда? А воспитывать его? Или же дитя вырвут из рук матери, и это будет милостью по отношению к ней? Заставят ли её рожать детей от другого, нелюбимого мужчины? Эйра переводит взор на флакон с ядом.

***

Эйгон готов проклясть Мейгора Жестокого за высокие лестницы Красного Замка. А заодно и своих сестёр. Кроме Эйры, разумеется. Проклясть её он никогда не сможет. Что бы она не сделала. Сегодня его нарекли королём. А он позорно сбежал, не дождавшись официальной коронации. Оставив Бейлу стоять с вытянувшимся от удивления лицом и куском уродливого металла, именуемого короной Завоевателя, в руках. Эйгону плевать на Железный Трон. Плевать на ожидания Бейлы и Рейны, которые устроили государственный переворот, прикрывшись его именем и не соизволив поставить его самого в известность. И уж точно ему плевать на корону, ещё недавно сверкавшую на голове его предшественника. Только безумец мог поверить, что Эйгон её наденет. Он скорее велит расплавить корону, нежели ещё хоть раз посмотрит на неё. Но сейчас это неважно. Единственное, что по-настоящему тяготит Эйгона, ныне уже короля Эйгона, это Эйра. Бедная девочка. Как она сейчас? Как они посмели бросить её одну? В час, когда Столица гудела от вести о смерти Эймонда Таргариена. Пусть Эйгон и ненавидит своего дядю всей своей душой, ему не всё равно на чувства сестры. — Говорят, Эйра носит под сердцем ребёнка Эймонда. Ты ведь понимаешь, что этого нельзя так оставить? Нужноо осмотреть её. Ежели она и правда беременна… — Эйра может стать идеальной партией для тебя. Ваш союз укрепит твои права на Железный Трон. — Нужна ли тебе такая супруга? Всем известно, что она была любовницей узурпатора. Сделай её септой. А лучше, Молчаливой Сестрой. — Вам нужно как можно скорее найти супругу, что родит вам сына. Леди Бейла могла бы… — Эйра Таргариен моложе! Она сможет подарить государству больше сыновей! — Эту женщину требовалось бы казнить, не будь она сестрой короля Эйгона… Его бедная маленькая сестрёнка. Как смеют эти стервятники говорить о ней подобное, зная, что Эйгон обязан ей жизнью?! Как они не понимают, что Эймонд не ограничился бы одной лишь ссылкой в Ночной Дозор, коли бы не её уговоры. Или понимают, просто им плевать на это? Эйра всю жизнь оберегала Эйгона. И всё ради чего? Сперва её имя трепали зелёные лизоблюды, а теперь за него принялись чёрные? Эйра видится им лёгкой добычей для травли? Кажется, пора бы напомнить придворным, как поступали в подобным случаях во времена правления его деда. Но сперва нужно успокоить Эйру. Дать ей понять, что она не одна. Что никто не посмеет обидеть ни её, ни её ребёнка. Эйра не виновата в том, что любила. Любовь стала её благословением. Тем, что помогло ей выжить, а затем и возвыситься при дворе Эймонда. Это не умаляет ненависти Эйгона по отношению к покойному дяде. Эймонд Таргариен — чудовище. Но если любовь к нему сделала Эйру хотя бы ненадолго счастливой, значит, даже такой монстр способен на что-то хорошее. Боги, да половина придворных дам мечтала оказаться на месте Эйры! А что же теперь? Они величают её блудницей. Не от собственной праведности, а от горькой зависти. Настала пора Эйгона защищать сестру. Ежели будет нужно, он женится на ней. Сделает королевой. Признает её ребёнка своим. Стоило ли ожидать иного от детей Рейниры Таргариен? Он врывается в покои сестры, боясь, что не успел. Оттого не может сдержать облегчённого вздоха, когда находит сестру сидящей прямо на полу. Эйра сломлена. Но жива. Не тратя времени попусту, Эйгон падает на колени подле неё и прижимает к себе в нежном объятии. Позволяя ей уткнуться ему в плечо. Гладит её волосы и молит всех известных ему Богов, Старых, Новых, даже Богов Древней Валирии, благодаря их за то, что спасли ей жизнь. Эйра плачет тихо, беззвучно, будто даже это отнимает у неё силы. Рука её гладит живот, обтянутый тканью тёмного платья. Эйгон накрывает длань сестры собственной. Показывая, что всё хорошо. Что он принимает её выбор. Они сидят так несколько долгих часов, покуда Эйра не перестаёт вздрагивать. Слёзы продолжают катиться по её лицу, но она словно не замечает их. Принцесса окаменела в его руках. Эйгон ненавидит себя за это. Его не было рядом, когда он был нужен ей. Ей пришлось справляться одной со своим горем. — Эйгон, я не смогу. Он оставляет поцелуй на макушке сестры. Он делал так раньше, когда они были детьми. Жест утешения и полного принятия. — Ты не обязана. Эйра поднимает на него заплаканное лицо: — Я ношу дитя Эймонда. — Я знаю. — Мне страшно. — И это я тоже знаю. Они оба не заблуждаются. Просто не будет. Корона на голове Эйгона эфемерна. Покуда где-то есть Мейкар и Хелейна, его правление будет под угрозой. И даже здесь, в стенах Красного Замка, им не найти убежища. Они оказались в змеином клубке, где каждый норовит укусить. Им придётся бороться. Не по своей воле. Потому что пути назад нет. Но они есть друг у друга. Пусть даже бескрылые, они сумеют взлететь.