Часть 2. Завтрак в новом теле

Голос дяди Бена вновь зазвучал, но теперь ближе и настойчивее. Сердце Питера Паркера, которое уже не было моим, бешено колотилось у горла. «You can just survive here», — прошептала я, но слова показались пустыми. Как выжить? Сначала нужно было подняться со стула, на который я рухнула, услышав его голос. Я заставила себя дышать. Медленно, глубоко. Воздух, наполнивший мои легкие, был таким чистым и свежим, что даже чужая грудная клетка рядом со мной расширилась с непривычной, почти неестественной легкостью. Выдох. В голове мелькнула мысль: «Легочная емкость явно выше нормы. Это адреналин. Успокойся». Холодный, словно ледяной, аналитический монолог стал моим якорем в бурном море эмоций. Я больше не была Алекс, растерянной и беспомощной. Теперь я была системой — машиной, собирающей данные, анализирующей их и вырабатывающей алгоритм действий. Первым делом нужно было скрыть панику. Я подошла к зеркалу, но теперь не с ужасом, а с пристальным, почти клиническим интересом. В отражении я увидела лицо Питера Паркера. Тома Холланда. Мозг, отравленный ностальгией, на мгновение отключил страх и наполнился чистым, нефильтрованным восторгом. Боже, это действительно он. Настоящий. Щеки, которые я видела только на экране в 4K, карие глаза, такие выразительные в кино, теперь смотрели на меня из зеркала. Знаменитая, чуть взъерошенная шевелюра... Я невольно потянулась, чтобы коснуться лица. Кожа была гладкой, без привычных для двадцатичетырехлетней девушки следов косметики. Скулы, челюсти — все было иным, четким, угловатым. И… притягательным. С чисто эстетической точки зрения, тело, в которое я попала, воплощало тот самый «милый, неловкий подросток», которым я восхищалась годами. Теперь оно было моим. Осознание этого вызвало странную, противоречивую смесь чувств: паническое отторжение сливалось с почти предательским любопытством и благодарностью. Хотя бы попала в тело, на которое приятно смотреть, — промелькнула нелепая, нервная мысль. Нужно было научиться владеть этим телом. Я попыталась улыбнуться, но отражение исказилось в жутковатой гримасе. «Расслабь мышцы, приподними уголки губ, сделай глаза… добрее», — мысленно наставляла я себя. Получалось плохо: выражение лица было либо паническим, либо неестественно-деревянным. Придется избегать прямых взглядов — смотреть в тарелку, кивать, не привлекая внимания. Я осмотрела комнату. На столе, заваленном учебниками и деталями старого компьютера, лежал блокнот в черной обложке. Дневник? Я открыла его. На первой странице — неаккуратные записи по физике. Идеально. Этот блокнот станет моим личным журналом наблюдений. Я порылась в рюкзаке, валявшемся на полу, и нашла простую шариковую ручку. Сделала первую запись, пытаясь сохранить его почерк (пришлось копировать со страницы домашнего задания): День 1 (предположительно). Лог Александры Волковой Носитель: Питер Бенджамин Паркер. Возраст — около 15 лет. Состояние: Полная телесная транслокация сознания. Возможны признаки диссоциативного расстройства личности. Функциональна. Силы: Присутствуют. Проявились непроизвольно (сломана ручка двери). Требуют детального изучения в контролируемых условиях. Паутина — биологическая? Необходимо проверить. Окружение: Квартира в Квинсе. Проживают Бен и Мэй Паркер. Каноническая угроза: смерть Бена. Срок неизвестен. Цель №1: предотвратить. Слабые места: 1. Языковой барьер (понимание — около 85%, активная речь — около 10%, сильный акцент). 2. Пробелы в памяти канона (хронология, детали). 3. Эмоциональная вовлеченность в события может привести к потере объективности. План на ближайшие часы: минимизировать общение, наблюдать, имитировать поведение Питера до накопления достаточной базы данных. Я спрятала блокнот под матрас. Это было иррационально, но давало иллюзию контроля. Из кухни донесся легкий, женский смех. Мэй. В горле внезапно сжался ком. Я знал ее судьбу. Видел ее лицо в десятках адаптаций, читал о ней. И вот она была за стенкой, живая. Живая. Я вышел из комнаты, оставив внутри себя Александру — ее память, логику, мысли. Но внешне, в действиях и словах, я должен был стать им — Питером. Для окружающих, ради выживания, ради простоты. Переход на мужской род в описании своих поступков был не предательством себя, а тактическим прикрытием. Если бы я спотыкался на каждом «встал» или «подошел», я бы сломался. Проще было принять эту грамматику как часть новой маски. Пока что. На пороге кухни меня встретил запах, который разрушил все защитные барьеры. Жареный бекон, золотистая яичница, хрустящие тосты. Домашний, теплый, совершенно реальный аромат. И они. Бен, в клетчатой рубашке, переливал кофе в кружки с легкой небрежностью. Мэй, улыбаясь, ставила на стол тарелку с оладьями, источающими пар. — Ну наконец-то, соня! — произнес Бен, обернувшись. Его лицо озарила добрая улыбка, морщинки у глаз говорили о прожитых годах. Он был настоящим. — Мы уже подумали, что ты проспишь учебный день после вчерашнего. Я открыл рот, но не смог произнести ни звука. Мозг лихорадочно искал слова: «Good morning»? Слишком формально. «Hi»? Слишком коротко. «Ммм»? Нелепо. — Питер, с тобой всё в порядке? — Голос Мэй прозвучал тише, в нем сквозило беспокойство. Она сделала шаг ближе, словно хотела приложить ладонь ко моему лбу. Инстинктивно я отшатнулся. Ее рука застыла в воздухе, а в глазах мелькнули легкая боль и удивление. Ошибка. Критическая ошибка. Питер не отшатывается от Мэй. — Извини, — наконец выдавил я, стараясь смягчить хриплый, низкий звук. Я попытался придать голосу подростковой неуверенности. — Просто... плохо спал. Приснилось что-то странное. Слова вышли медленно, с чудовищным акцентом, будто я пытался говорить на языке, который не был моим. Я чувствовал, как язык заплетается, губы не слушаются, а мысли путаются. Вместо «I had a bad dream» я произнес что-то вроде «Ай хэд э бэд дрим», с твердой «р» и непонятными ударениями. Бен и Мэй переглянулись. Их взгляды обменялись мгновенным, едва уловимым сообщением. — Опять засиделся за своими схемами? — спросил Бен, стараясь вернуть легкость в разговор. Он потянулся к тостеру, его движения были плавными и уверенными. — Не перегружай себя, парень. Успеется. Я кивнул, уткнув взгляд в тарелку. Тактика «молчаливый, уставший подросток» казалась единственно верной. Я сел за стол. Процесс еды стал новым испытанием. Руки слушались, но их сила была непредсказуемой. Я взял вилку и нечаянно погнул ее зубцы, пытаясь наколоть оладушек. Замер. Из периферийного зрения увидел, что Бен этого не заметил. Я осторожно положил испорченную вилку и взял ложку. Дрожь в руках понемногу утихла. Я слушал их разговор. Обыденные вещи. Это тепло, эта обыденность, била в меня, как физическая волна. Оно растворяло холодные формулы в моей голове. — ...так что веди себя хорошо, — сказал Бен, доедая последний кусок тоста. — И помни, Питер... Он посмотрел на меня. Я замер, ожидая знаменитых слов. С большей силой... — ...не забывай, что у Мэй сегодня вечером собрание книжного клуба. Если будет не сложно, забери посылку с почты по дороге из школы. Ключ на полке в прихожей. Я выдохнул. Еще не время. — Хорошо, — произнес я, и на этот раз слово вышло почти нормально. После завтрака, пока Мэй мыла посуду, а Бен собирался на работу, я улучил момент и пробрался обратно в свою — его — нашу комнату. Контакт установлен, катастрофы избежали. Я подошел к своей кровати и, осторожно ухватившись пальцами за край деревянного изголовья, попытался потянуть на себя. Не рассчитывая силу, я дернул. Раздался сухой треск, и я отпрыгнул назад, держа в руках... отломанный кусок дерева. Я уставился на него. Сердце бешено колотилось уже не от страха, а от волнения. Это было реально. Но что насчет паутины? Я сосредоточился на ощущениях в запястьях — ничего. Никаких «веб-шутеров» — их Питер изобретал неделями, если не месяцами. А биологическая? Взявшись за руку, я попытался... выпустить что-то из внутренней стороны запястья, как показывали в комиксах, но не было ни малейшего импульса, ни чувства. Только кожа. В этой реальности либо ее не было, либо она откроется позже. Стоило бы попробовать ещë раз, только позже, не будем терять надежду. Пока что я оставался просто очень сильным и, возможно, цепким подростком. Я положил обломок на стол и открыл блокнот. Эксперимент 1: Физическая сила. Объект: Деревянное изголовье кровати (сосна). Действие: Приложение тянущего усилия пальцами одной руки. Результат: Разрушение объекта с минимальным усилием. Контроль отсутствует. Вывод: Требуются срочные тренировки мелкой моторики. Избегать рукопожатий и хрупких предметов. Я посмотрел на свои ладони. Стенлазание. Медленно, боясь повредить обои, я прижал пальцы к стене. Ничего. Сосредоточившись на ощущениях в кончиках пальцев, я не почувствовал «липкого» чувства. Может, стоит иначе? Я представил, как тысячи микроскопических крючков цепляются за поверхность... и сделал шаг вверх. Нога вдруг прилипла, я вскрикнул от неожиданности и отлепился. Это сработало! Мне нужно научиться отдавать . Это тело... оно было невероятным инструментом — гибким, отзывчивым, мощным. Радость, почти детское восхищение, прорвалось сквозь страх. Я могу это. Я, Алекс, могу карабкаться по стенам, и это тело принадлежало Тому Холланду. Абсурдность ситуации заставила меня рассмеяться. Я сидел на кровати, сжимая и разжимая кулаки, наблюдая, как играют мышцы на предплечьях. Страх никуда не исчез, но теперь его затмевали азарт, любопытство и возможность. Я был внутри величайшей истории, которую так любила, и у меня был шанс не просто пережить ее, а... прожить. По-настоящему. Внизу хлопнула входная дверь — ушел Бен. Через минуту Мэй постучала в дверь. — Питер, не опаздывай в школу! — крикнула она. — Я... скоро, — ответил я, стараясь сделать голос бодрее. Я встал, подошел к окну и отдернул занавеску. Квинс, залитый утренним солнцем. Это был не просто фон — это был мир. Мой новый мир. «Паутина Судьбы», — подумал я, автоматически используя мужской род. Так было проще, так звучал голос, который должен был звучать в этой голове. — «Ты уже в ней. Теперь нужно научиться не рваться». Я повернулся от окна, взял рюкзак и спрятал в него блокнот. Школа, социальная адаптация, новый уровень сложности. Но прежде чем выйти, я подошел к зеркалу еще раз. В отражении был Питер Паркер. Тот самый. Но за его глазами, в глубине, пряталась я — Алекс. Мы оба были здесь. И, кажется, нас ждало долгое и очень странное путешествие на двоих. — Давай, Питер, — тихо сказал я отражению. — Или мы. Покажем им, на что мы способны. Первая нить была сплетена. Хрупкая, неровная, но она держала. Пора плести следующую.