Часть 3. Первый день

Воздух в Квинсе пах выхлопами, кофе и чужой жизнью. — Удачки, Питер! — крикнула Мэй из кухни. Её тёплый голос снова сжал горло. Я кивнул и замер на ступеньках. Я не помнил, где школа. Паника сжала горло. Люди спешили по делам, подростки с рюкзаками шли в одном направлении. Это школьники. Я пошёл за группой девочек. Каждый перекрёсток был проверкой, когда они повернули направо, я ускорился, боясь потеряться. Сердце колотилось от стыда и страха. Тётя с двумя дипломами не может найти школу без новигатора. Через два квартала я увидел Нэда Лидса. Он шёл, уткнувшись в телефон. Облегчение было таким сильным, что я чуть не закричал. Я ускорился и перегнал его. — Питер! Эй, Питер! Я обернулся, делая вид, что только сейчас его заметил. Нэд, круглолицый и улыбчивый, уже оторвался от экрана. — Ты как, отошёл? — Нэд хлопнул меня по плечу. Я еле сдержал инстинктивный рывок в сторону. — Вчера на экскурсии в Озкорп Индастриз ты выглядел просто ужасно, бледный как мел, а потом так стреманул, что я даже не успел спросить, что случилось. Экскурсия. Озкорп. Вчера. Кусочки пазла встали на место с ледяной чёткостью. Вчера Питер — настоящий Питер — был на экскурсии в Озкорп, в компании Нормана Озборна? И там его укусил генетически модифицированный радиоактивный паук. А сегодня утром в его теле проснулась я. Значит теория о том, что утро после укуса правда. «Be normal. Be Peter». — Я… не помню хорошо, — выдавил я, стараясь сделать голос глубже, сонным. — Голова вчера кружилась, думал, отравление. — Ну, в лабораториях там такое творится… могли что угодно надышать, — Нэд понизил голос, делая таинственное лицо. — Говорят, у Озборна целые этажи закрыты для прессы, военные контракты, генетика… Круто и жутко одновременно. Ладно.... ты готовился к химии? Я вчера весь вечер просидел над формулами, но ничего не понял. Миссис Уоррен — монстр. Я кивнул, чтобы он продолжал говорить. В голове у меня всё вертелось. Озкорп. Вчера. Значит, укус был правда вчера. Силы ещё не стабилизировались. Веб-шутеров нет. Костюма Человека-паука тоже. Никто не знает про этого героя. Получается, я примерно за год, может меньше до событий фильма "Первый мститель. Противостояние". В фильмах Марвел ничего про Озкорп не показывают — какая-то странность. Но, тогда как у классического Питера Паркера из фильмов с Томом Холландом появились способности? И какие ещё изменения меня ждут? Мысли просто разбегались. Нэд автоматически повернул на следующем углу, и я с облегчением последовал за ним. Я не потерялся и не опозорился в первый же день. Эта маленькая, дурацкая победа почему-то казалась важнее, чем всё остальное. Мы подошли к массивному кирпичному зданию. У входа толпились подростки. Их смех, крики, шутки сливались в оглушительный водопад звуков. Мой мозг лихорадочно переводил обрывки фраз:

«…did you see the game…»

«…she totally lied…»

«…homework’s impossible…»

Понимала я процентов 80-90. Но сказать что-то в ответ? Язык лежал во рту мёртвым грузом.        Вместе мы вошли в здание. Холл был ярко освещён. Я следовал за Недом, пытаясь запомнить маршрут: лестница направо, коридор, третий дверь слева — кабинет английского. — Встретимся в столовой после раздельного урока — сказал Нед, уже сворачивая к своим шкафчикам. — Да… конечно, — пробормотал я. Он улыбнулся и исчез в толпе. Я сел за парту, которую Нед показал мне жестом, и первым делом бегло осмотрел класс. Мой взгляд скользнул по рядам, выискивая знакомые лица — или одно конкретное отсутствующее. Мишель Джонс. Где она? Она бы сразу догадалась, что я не настоящий Питер Паркер. Её не было ни за одной партой. Вместо этого мой взгляд наткнулся на девушку с каштановыми волосами, сидевшую двумя рядами впереди — Лиз Аллен. Она что-то тихо обсуждала с соседкой, и её профиль был точно таким, как в фильме с Томом Холландом. Ещё один элемент MCU. Но тогда почему… Я посмотрел налево, к окну. И замер. Гвен Стейси. На той самой парте, где по всем законам должна была сидеть Мишель, сидела она. Девушка с аккуратной светлой косой, собранной высоко, и внимательным, умным взглядом, устремлённым в тетрадь. Солнечный луч падал на её карандаш и на идеально прямую линию брови. Она была поразительно похожа на ту Гвен — на Эмму Стоун из фильмов Уэбба, только моложе, лет пятнадцати. Тот же ясный, аналитический взгляд, та же лёгкая сосредоточенная складка между бровями. В фильмах Уэбба между ней и Питером была… симпатия. Сильная, интеллектуальная связь. Значит ли её присутствие здесь, что и в этой реальности что-то должно было завязаться? Мой желудок неприятно сжался. Это добавляло ещё один слой сложности, который я совсем не была готова принять. Рядом с ней сидела пара девушек, которых не помнила Алекс — вероятно, просто одноклассницы. А через проход, развалившись на стуле, сидел Флэш Томпсон. Но это был не тот стильный, немного жалкий богач из фильмов с Томом. Этот был крупнее, с более грубыми чертами лица, в футболке с номером, надетой поверх белой майки. Футболист-спортсмен. Классический задира из комиксов и фильмов Рэйми. Ещё одна нестыковка. Мой мозг начал лихорадочно работать, пытаясь построить хоть какую-то модель. Гвен (Уэбб), Лиз (МСU), Флэш (Рэйми/комиксы), а я выгляжу как Том Холланд (MCU). Это была не одна чистая вселенная. Это был хаос. — Паркер! Ты с нами? — я не заметил, как все уже сидели за партами и слушали урок английского. Голос учительницы миссис Клейн вырвал меня из водоворота раздумий. Весь класс повернулся ко мне. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки, а ладони стали влажными. — Простите? — спросил я, и моё произношение — «сорри» с твёрдой, раскатистой русской «р» — прозвучало настолько чужеродно в этой комнате, что даже я сам вздрогнул. Несколько человек сзади фыркнули. Флэш Томпсон, сидевший через ряд, повернул голову и усмехнулся уголком рта. — Я спросила, можешь ли ты назвать три примера использования Present Perfect в тексте на странице сорок пять. Я машинально открыл учебник. Буквы плясали перед глазами. Present Perfect… Я знала это правило. Знала его вдоль и поперёк. Я могла бы написать целое эссе о его использовании, но произнести это вслух, на английском, с правильным порядком слов, без славянских интонаций… — Он… действие завершено, но результат важен сейчас, — начал я, медленно, с мучительными паузами между словами, будто пробирался по минному полю. — Например… «I have done my homework». Домашняя работа сделана… сейчас это факт. Я говорил, коверкая звуки, ставя ударения не там, путая артикли. Фраза «I have» вышла как «Ай хэв», с излишне твёрдой «х» и плоским «э». В классе повисла тишина. Даже Флэш перестал ухмыляться и смотрел на меня с немым вопросом. Я видел, как Гвен Стейси слегка приподняла голову от тетради. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне, а затем вернулся к конспектам. Было ли в нём любопытство? Или просто констатация странности? Миссис Клейн смотрела на меня поверх очков взглядом не понимая, что случилось. — Твой акцент стал… весьма необычным, Питер. Ты простудился? Голос будто сел. — Да… что-то вроде того, — прошептал я, уставившись в полированную поверхность стола, где отражалось моё пылающее от стыда лицо. — Горло. — Понимаю. Ладно, садись. — Она сделала паузу, и её следующий тон был тише, но оттого не менее весомым. — Останься после урока, пожалуйста. На пару минут. Я просто кивнул, язык прилип к нёбу. Полный провал, прямо на глазах у всех. Плюхнулся на стул, и щеки начали гореть. Стыд разливался по лицу, как краска. Я не просто спалился — я, блин, весь мир перевернул своим непонятным акцентом. И училка это просекла. Когда прозвенел звонок, сигнализируя об окончании урока, я двинулся к выходу с потухшим взглядом, надеясь раствориться в толпе. Но тихий, но твёрдый голос остановил меня: — Питер, на минутку. Миссис Клейн стояла у своего стола, складывая бумаги. Я подошёл, чувствуя, как сердце глухо бьётся где-то в районе горла. Класс быстро опустел. Последней вышла Гвен Стейси, бросив на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд. Дверь закрылась, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь гулом жизни за окном и тиканьем часов на стене. — Садись, — сказала миссис Клейн, указывая на стул перед столом. Её голос теперь был лишён учительской строгости, в нём звучала усталая озабоченность. Я послушно сел, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь. — Питер, — начала она, снимая очки и откладывая их в сторону. — Давай начистоту. Что происходит? Я открыл рот, чтобы повторить версию про простуду, но она мягко прервала меня. — Я преподаю английский двадцать лет. Я слышала все виды простуд, ларингитов и аллергий. То, как ты говорил сегодня… это не боль в горле. Это другой паттерн произношения. Словно ты заново учишься говорить. И акцент… — Она покачала головой. — Он не региональный. Он… иностранный. И очень стойкий. Ледяная волна прокатилась по моей спине. Она была гораздо наблюдательнее, чем я предполагал. — Я… — голос сорвался. Внутри всё кричало от необходимости придумать убедительную ложь, но мозг, перегруженный паникой и чужим языком, выдавал только пустоту. — После вчерашней экскурсии мне стало плохо, что пришлось бежать домой. — Тебе стало плохо, я слышала слухи, — кивнула она. —Но, Питер, проблемы с самочувствием не меняют мышечную память языка, не перестраивают акцент за одну ночь. — Она посмотрела на меня прямо, и в её глазах читалась не подозрительность, а искреннее беспокойство. — Были ли у тебя… пробелы в памяти? Чувство отстранённости? Может, ты ударился головой? Её вопросы били прямо в цель с пугающей точностью. Диссоциация. Высокий риск психологического срыва. Мой собственный диагноз из дневника эхом отозвался в голове. — Иногда… да, — прошептал я, и это была первая по-настоящему честная фраза, которую я произнёс в этом мире. — Всё кажется… чужим. И слова не слушаются. Её лицо смягчилось. — Питер, то, что ты описываешь… это серьёзно. Это может быть последствием сильного стресса, воздействия химикатов, о которых мы не знаем… Тебе нужна помощь. Школьный психолог, врач… Позволь мне поговорить с твоей тётей Мэй. — НЕТ! — вырвалось у меня резче и громче, чем я планировал. Я видел, как она вздрогнула. Я заставил себя говорить тише, снова борясь с языком: — Пожалуйста… не надо. Я… я справлюсь. Мне просто нужно время. Просто… не говорите тёте Мэй. Она и так волнуется. Я смотрел на неё, пытаясь передать взглядом всю отчаянную мольбу, которую не мог выразить словами. Представлял, как Мэй получает этот звонок, как её лицо покрывается морщинами беспокойства, как она начинает задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Это могло разрушить всё. Миссис Клейн долго смотрела на меня, её лицо было полем битвы между профессиональным долгом и человеческим состраданием. — Хорошо, — наконец сказала она с тяжёлым вздохом. — Я не стану звонить. Пока. Но это не может продолжаться, Питер. Если через неделю не будет улучшений, если ты будешь и дальше… отстраняться, мы обязаны будем действовать. И я прошу тебя — подойди к школьной медсестре. Хотя бы просто поговори. Пообещай мне. — Обещаю, — тут же выпалил я, готовый пообещать что угодно, лишь бы эта мучительная беседа закончилась. — И ещё кое-что, — она снова надела очки, и её взгляд стал более официальным, но в нём ещё теплилась искра той же заботы. — Твои академические способности под вопросом, пока это продолжается. Я не буду снижать тебе оценки за устные ответы в таком состоянии, но тебе придётся компенсировать письменными работами. И, Питер… — она снова понизила голос. — Будь осторожен. Такие резкие изменения… они не останутся незамеченными другими. Не давай таким, как Томпсон, лишних поводов. Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Благодарность и стыд сплелись в тугой узел под рёбрами. Она была права во всём. В каждой мелочи. — Иди, — сказала она, наконец махнув рукой. — И, пожалуйста, подумай о том, что я сказала. Я вышел из кабинета и оказался в практически пустом коридоре. Давило в груди, но на смену этому пришла холодная ясность. Маска была разбита, и трещины уже заметили. Кто следующий? Нед? Гвен? Флэш, который уже почувствовал "крепость"? Нужно было действовать. Начинать с голоса, который меня выдавал, и тренироваться. Разобрать мир и понять его правила. Пора ткать свою паутину. Я открыл шкафчик, делая вид, что что-то ищу в глубине металлического ящика, лишь бы не встречаться ни с чьими глазами. Но избежать не удалось. Запах дешёвого одеколона и пота настиг меня раньше, чем голос. — Ну что, Паркер, решил заговорить с акцентом, чтобы выделиться? — Флэш Томпсон с ухмылкой прислонился к соседнему шкафчику, заблокировав мне путь. Он был крупнее, чем на экране, с широкими плечами футболиста и взглядом, лишённым даже намёка на доброту. — Или просто мозги поплыли после того, как тебя вырвало на экскурсии? Все видели, как ты сбежал, бледный как полотно.        Он толкнул меня плечом, но не сильно — просто хотел проверить, как я отреагирую. Моё тело само отреагировало, хотя я ещё не привык к нему. Вместо того чтобы отлететь к стене или пошатнуться, я просто… выдержал удар. Это было как если бы меня толкнул маленький ребёнок. Флэш замер. Его ухмылка исчезла, и он посмотрел на меня с недоумением. Потом он перевёл взгляд на своё плечо и его лицо потемнело от раздражения и гнева. Его авторитет был под угрозой из-за какой-то физики. — О, — протянул он тихо, и в его голосе зазвучала опасная нотка. — Кажется, наш ботан подкачался. Или просто возомнил о себе? Давай-ка выясним. Он схватил меня за грудки футболки, его пальцы впились в ткань. Инстинкт — дикий, первобытный, защищающий эту новую, хрупкую оболочку — взревел в мой разум. «Нельзя! Скрывайся!», но тело уже двигалось. Его захват был крепким, но для меня это не проблема. Я не отшвырнул его, а просто резко развернулся и рванул руку, чтобы освободиться. Раздался резкий звук рвущейся ткани. Флэш издал короткий, захлёбывающийся выдох. Его хватка ослабла, а сам он, потеряв точку опоры, споткнулся и грузно рухнул на пол, задев бедром металлический угол шкафчика. Всё произошло за секунду. Тихий шум в коридоре на мгновение затих, несколько голов повернулись в нашу сторону. Я стоял, смотря на него, и чувствовал ледяной ужас. Моя правая рука всё ещё была полусогнута, а в пальцах я держал клочок его синей футболки с номером команды. Я буквально порвал её, но приложив минимум усилий. И этого хватило. Флэш встал, потирая бедро. Его лицо выражало уже не злорадство, а унижение и растерянность. Он посмотрел на дыру в своей футболке, потом на меня, а затем на зрителей — пару учеников, которые быстро сделали вид, что ничего не видели. — Ты совсем с ума сошел, Паркер? — прорычал он, но уже не так уверенно. Скорее, как напуганный зверь, который не понимает, что происходит. Я не мог ничего сказать. Адреналин зашкаливал, сердце колотилось так, что, казалось, звук разносится по всему коридору. Я просто покачал головой и сжал в руке обрывок ткани. — Флэш, отвали уже, — сказал Нед, подходя к нам с открытой сумкой и мельком поглядывая на мою разорванную футболку и на мое лицо. — Все, итак, знают, что ему вчера плохо было. Чего ты к нему привязался? Флэш замер, оценивая ситуацию. Свидетели тут, публичный провал, странная штука, которую он не может объяснить. Его скулы напряглись. — Ладно, Паркер, — бросил он через плечо, уходя. Но это уже не угроза, а скорее бегство. — Ты в моём списке. И почини свой шкафчик. Он скрылся за углом, прикрывая рукой дыру на груди. Я выдохнул воздух, который, казалось, не дышал целую вечность. Дрожь началась в мышцах и вырвалась мелкой, неконтролируемой тряской в руках. — Ты в порядке? — спросил Нед тихо, подходя ближе. — Он опять за своё? Что это было? — Я… я не хотел, — прошептал я, разжимая пальцы. Клочок ткани упал на пол. — Он схватил… я просто дернулся. Нед наклонился, поднял обрывок, изучающе посмотрел на него, потом на меня. — Сильно дёрнулся, — констатировал он без осуждения, с лёгким оттенком чего-то, похожего на уважение. — Ладно, не парься. Все видели, он первый полез. Только… — он понизил голос. — Будь осторожнее. Ты сейчас и правда странный. Может, у тебя там адреналин зашкаливает до сих пор. Слышал, бывает такое. Он сунул обрывок ткани в карман, как будто пряча улику, и хлопнул меня по плечу — на этот раз очень легко. Я кивнул, не в силах говорить. Ужас сменялся ледяным осознанием. Неконтролируемая сила. Опасность для окружающих и маскировки. Я чуть не навредил Флэшу, действуя на рефлексах. Это было хуже, чем провал на экзамене. Руки дрожали от страха перед тем, что скрывалось внутри и что я мог с этим сделать, если не научусь контролировать. — Поторопись, всё расхватают, — сказал Нэд, избегая вопросов о случившемся. Я был ему благодарен. Столовая оглушала гулом и манила аппетитными ароматами: сырный соус, хрустящая куриная кожа, свежий хлеб и горячая картошка фри. Мой желудок урчал. Мы встали в очередь. На мой поднос положили пасту в сливочно-сырном соусе, картошку фри и два рогалика. Нэд взглянул на мою гору еды и присвистнул. — Ты с утра ничего не ел? — спросил он, забирая себе салат и сэндвич. — Да, — ответил я, попробовав первый кусок пасты. Вкус был невероятным. Я ел торопливо, почти жадно, слушая, как Нэд болтает о конкурсе по физике и компьютерных играх. Вдруг я услышал обрывки разговоров: «…видел в новостях, они там, в Соковии, всё разнесли…» «…Железный Человек чуть не погиб, когда город падал…» «…а тот, скоростной, Пьетро, его убили… жаль, он был крутой…» «…Старк ушёл из команды, говорят, у него кризис какой-то…» Значит, «Эра Альтрона» уже позади? Потому что дальше я услышал нечто, заставившее меня замереть с вилкой на полпути ко рту. «…Озборн? Норман Озборн? Тот, у кого «Озкорп»? Говорят, он в городе, встречается с мэром насчёт какого-то гранта…» «…а его сына, Гарри, отправляют в Швейцарию учиться. Слыхал? Давно его в школе не видел.» В фильмах с Томом Холландом о них не было ни слова, по крайней мере до событий «Нет пути домой». Ни Нормана, ни Гарри. Но здесь... здесь они были. И Гарри, по-видимому, учился в этой же школе и, возможно, был знаком с Питером. Мой разум лихорадочно пытался соединить эти образы. В этой мозаичной вселенной Питер внешне — это Том Холланд. Но его связи... могли быть из других источников. Из комиксов. Или из вселенной Рэйми и Уэбба, где Гарри Озборн был лучшим другом во всех этих вселенных. И тут, как будто судьба пошутила надо мной, я увидел парня похожего на того, о ком я думал. Это был Гарри Озборн. Ему было около пятнадцати лет, но он выглядел очень уставшим и взрослым. У него были русые волосы, которые он небрежно зачёсывал назад. Его лицо было тонким, а на щеках виднелась лёгкая небритость, что делало его старше. Глаза у него были печальными, с умной и глубокой усталостью, как у молодого актёра Джеймса Франко. Он был одет в тёмную рубашку с расстёгнутым воротником и дорогие джинсы. Гарри шёл по залу, не оглядываясь, и люди вокруг словно расступались перед ним — не от страха, а потому что признавали его важность. Он был сыном самого Нормана Озборна. Его взгляд скользнул по залу и остановился на нашем столе. На мне. Затем он изменил направление и подошёл к нам. Нэд сразу замолчал и с интересом наблюдал за ним. — Питер. — Голос у него был тихий, слегка хрипловатый, как будто он недавно проснулся или долго не разговаривал. В нём не было высокомерия, лишь усталая прямотa. Я встал, чувствуя, как горло сжимает ком. Это был не просто какой-то персонаж. Это был Гарри Озборн — мой друг, который станет врагом, и сын, которого раздавит наследие отца, если я ничего не буду менять Он смотрел на меня, ожидая реакции. — Привет, Гарри, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Короче, мне нужно сваливать, — сказал он без всяких предисловий. — Отец опять гнет свою линию. Швейцария, частная академия, весь этот фарс. — Он усмехнулся, но это была натянутая улыбка, без веселья в глазах. — В субботу. Хочу устроить прощальный костер на даче. Будет пара человек. Приходи, если хочешь. Он смотрел прямо на меня, и в его взгляде было что-то больше, чем просто вежливость. Там была надежда. Этот Гарри выглядел одиноким, даже среди людей. В этом мире, где всё было запутано, он, наверное, считал меня, тихого и умного Питера Паркера, одним из немногих настоящих друзей. Мозг кипел идеями: отказаться, чтобы не вляпаться, согласиться, чтобы собрать инфу, или сказать, что подумаю. Но язык, тяжёлый и непослушный, выдал первое, что пришло в голову, подогретый жалостью и знанием его будущего: — Я… постараюсь, — прошептал я. Гарри кивнул, словно этого было достаточно. — Хорошо. Приходи. Будет скучно без тебя. — Он сделал шаг вперёд и хлопнул меня по плечу. Касание было лёгким, почти невесомым, но я почувствовал, как напряглись мышцы, готовые инстинктивно отреагировать. Я заставил себя расслабиться. — Береги себя, Паркер. Он развернулся и ушёл так же тихо, как и появился, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого, горьковатого одеколона и тяжёлое, давящее чувство в моей груди. Я знал, что ждёт его отца. Знал, во что это в итоге превратит и его самого. Знал о Зелёном Гоблине, о безумии, о ненависти, о падении с крыши. И я стоял здесь, в теле его возможного лучшего друга, и не мог вымолвить ни слова предупреждения. Потому что как? С чего бы это Питер Паркер вдруг начал бы пророчествовать о сумасшествии и монстрах? Я медленно опустился на стул. Аппетит исчез. Даже картофель фри казался теперь безвкусным. — Вау, — тихо произнёс Нед, откусывая от своего сэндвича. — Озборн лично подошёл. Вы с ним, типа, друзья? Он так редко с кем говорит. — Давно, — буркнул я, отодвигая тарелку. Это была ещё одна ниточка, связывающая меня с этой реальностью. Дружба с Гарри Озборном, которая в любом известном мне каноне вела к боли.

***

Дорога домой тянулась неспешно. Я шёл теперь уже запомнившимся маршрутом, узнавая повороты и ориентируясь без труда. Это было успокаивающе — простая география Квинса, которой не было на картах моего прошлого мира. Мысли были тревожными. Если Щ.И.Т. существует в этом мире, то они могли заинтересоваться инцидентом в Озкорпе, узнать, что генно модифицированный паук укусил какого-то школьника. Паника поднималась, но я заставляла себя думать дальше. Если знает Щ.И.Т., то и в Озкорпе тогда тоже. А так как в фильмах с Тоби Магуайром Норман не понял, что Человек-паук это Питер, значит он более менее в безопасности? Мне срочно нужно было найти укромное место. Где-то, где никто не увидит. Крыша нашего дома? Слишком опасно — Мэй или Бен могут услышать. Заброшенные склады у реки? Как туда добраться незаметно? И как объяснить, почему меня долго нет? Я думал о школьном спортзале по ночам, о чердаках старых зданий, о пустых стройплощадках. Нужно было что-то придумать. И быстро. Потому что следующая встреча с Флэшем могла закончиться не просто порванной футболкой. На тихой улочке, в тени пожарной лестницы, я остановилась. Огляделась, чтобы убедиться, что никого нет, и посмотрела на свои запястья. В фильмах и комиксах у некоторых версий Паука они были особенными. Я представляла, как что-то тёплое и липкое появляется под кожей, пыталась почувствовать хотя бы что-то, но ничего не происходило. Только кровь пульсировала, и мышцы предплечий были напряжены. Значит, этого нет. Нужно сделать. Это была безумная, но логичная идея. Я — Алекс, студентка-биоинженер. Я знаю о полимерах и других материалах. В теории я могу рассчитать состав. Но где взять все нужные компоненты? Сложные вещества, прочные материалы… Питер в оригинальном комиксе создал это в школьной лаборатории. Но как он это сделал? У него был доступ к реактивам? Или он создал всё сам из обычных химических веществ? Это казалось невозможным, и от этого становилось грустно. Я была учёным, но без лаборатории и ресурсов, в теле подростка. Вдруг я почувствовала что-то странное — как будто по коже на затылке и плечах пробежали лёгкие иголки. Это не было страхом или предупреждением об опасности. Наоборот, это было острое ощущение, почти как физическое, что кто-то внимательно смотрит на меня. В голове мелькнула мысль: «Паучье чутьё». Оно не кричало: «Беги!», а просто говорило: «Ты в чьём-то прицеле. Ты — объект интереса». Я оглянулась и увидела девушку с белыми волосами на ступенях крыльца старого дома. Она была одета в чёрное: платье до колен, куртка и ботинки. Но не это меня удивило. Её осанка была очень прямой, а лицо — красивым, холодным и хрупким, как фарфор. На её коленях лежала закрытая книга, но она не читала. Она смотрела вдаль, между домами, с такой печалью, что у меня внутри всё сжалось.        Мы пересеклись взглядами. Она не отвела глаз, не смутилась, просто оценила меня, как будто я был препятствием или элементом пейзажа. — Ты выглядишь так, будто не знаешь, куда идешь, — сказала она низким, мелодичным голосом, но без тепла. Я застыл, застигнутый врасплох. Она говорила чисто, почти идеально, но с легким акцентом, который я не мог понять. — Я просто иду домой, — выдавил я, чувствуя, как язык заплетается. — Тебе повезло, — она усмехнулась, но это была не веселая усмешка, а горький выдох. — У меня теперь нет дома. Только стены, пахнущие чужими духами и ложью. Она говорила, как будто мы старые знакомые, делящиеся горем. Возможно, её боль была настолько сильной, что ей не до церемоний. — Что случилось? — спросил я, не удержавшись. Её горе было настолько сильным, что пробило мою стену страха и замешательства. — Моего отца убили, — сказала она спокойно, как о погоде. Но её пальцы так сжали книгу, что костяшки побелели. — Говорят, это был несчастный случай, взлом. Но я знаю. Это сделал Уилсон Фиск.        Имя Уилсон Фиск прозвучало как-то смутно, как эхо из прошлого. Что-то в нём казалось важным и зловещим, но я не могла вспомнить, кто это такой. Не было чёткого образа или лица, только ощущение, что это имя что-то значит. Что-то серьёзное и, возможно, опасное. Как-то не укладывалось в голове связать его с этой хрупкой девушкой в трауре. Я просто кивнула, не зная, что ещё сказать. «Соболезную» в такой ситуации, казалось бы, фальшивым и неуместным. — Он забрал у меня всё. И я заберу у него. Всё, — её слова были тихими, но в них звучала сталь, закалённая в ненависти. Девушка посмотрела на меня ещё раз, и теперь в её взгляде промелькнуло что-то вроде любопытства. — А у тебя… у тебя вид человека, который тоже что-то потерял. Только, кажется, ты ещё сам не понял, что именно. Она поднялась, грациозным, почти бесшумным движением. В её позе чувствовалась скрытая сила, кошачья готовность к прыжку. — Удачи тебе, незнакомец. Старайся не потерять то, что ещё осталось. И она ушла, растворившись в тёмном проёме парадной двери, оставив меня на тротуаре с холодком под кожей и новым грузом чужих трагедий. Уилсон Фиск — ещё одно имя, ещё один виток потенциального насилия в этом городе. Я шла по улице, не думая ни о чём, просто наслаждаясь моментом. В воздухе пахло жареными каштанами из тележки на углу — такого запаха не было в моём родном Питере. Я почувствовала резкий, немного горький запах подземки из вентиляции. Слышался громкий, весёлый смех подростков. Я была в Америке, в Нью-Йорке, в районе Квинс. Раньше я видела эти места только по телевизору и в книгах, а теперь оказалась здесь. Это произошло не после долгого перелёта, а как будто я переключила канал. Я чувствовала странное, почти волшебное возбуждение. Я никогда раньше не видела этих кирпичных стен, пожарных лестниц и неоновых вывесок своими глазами. Теперь они были вокруг меня. Настоящие, немного изношенные, живые. Я вдыхала их воздух. Это было одновременно страшно и удивительно. Последние несколько кварталов до дома я шёл, погружённый в размышления о событиях дня. Воздух становился холоднее, предвещая наступление вечера, а в голове навязчиво крутилась одна мысль: «Нужна практика. Найти кого-то, кто не будет смеяться над моим акцентом. Может, та девушка…» Внезапно сквозь городской шум прорвался резкий крик. — Моя сумка! Отдайте! — хрипло кричала пожилая женщина, пытаясь устоять на ногах после толчка. Молодой человек в капюшоне с украденной барсеткой в руках рванул в мою сторону, отталкивая прохожих. Его взгляд метался по сторонам, оценивая пути к отступлению. Инстинкт требовал: «Догнать! Остановить!» Но холодная, рациональная часть моего сознания, которая вела дневник наблюдений, мгновенно просчитала возможные варианты. «Нельзя выделяться. Нельзя применять чрезмерную силу на глазах у всех. Но и нельзя просто отпустить. Нужен контроль. Минимум силы. Максимальная эффективность». Я сделал шаг вперёд, подставив ногу. Парень, не ожидая преграды, споткнулся. Вместо того чтобы упасть с размаху, я ловко схватил его за куртку, используя его же инерцию, и резко повернул. Движение было быстрым и точным, но продуманным так, чтобы не сломать ему руку или ключицу. Прижав его руку с барсеткой к спине, я пригнул его к земле. Он ахнул от неожиданности и боли, но не закричал — воздуха не хватило. — Держись спокойно, — прошептал я ему на ухо на своём неидеальном английском, но тон был достаточно убедительным. Вокруг начали останавливаться люди. Я заметил полицейскую машину на противоположной стороне улицы и крикнул, насколько позволяли мои силы и нервы: — Помогите! Вор! Пока один из прохожих бежал к полиции, я искал что-то для фиксации. Рядом с мусорным контейнером валялся кусок прочного упаковочного шпагата. Идеально. Одной рукой удерживая воришку, я ногой поднял шпагат, подцепил его и, действуя с хирургической точностью (опасаясь порвать), быстро связал ему запястья. Узел получился крепким, но не травмирующим. Когда подбежали полицейские, я молча указал на шпагат, на воришку и протянул барсетку пожилой женщине, которая, дрожа, подошла ближе. — Всё нормально? — спросил один из офицеров, окидывая меня внимательным взглядом. — Да, — коротко ответил я, кивая в сторону женщины. — Она — нет. Больше я не стал вдаваться в объяснения. Просто отступил в тень, пока полицейские занимались задержанным, и медленно пошёл дальше. Внутри было ощущения триумфа «Справился». Но это холодное удовлетворение исчезло, как только я переступил порог дома. В прихожей пахло ужином, но голос моего дяди, который обычно доносился из гостиной, не было слышно. — Тётя Мэй? — позвал я, снимая рюкзак. Она вышла из кухни, вытирая руки о фартук. На её лице появилась напряжённая улыбка, а глаза бегали. — Питер, слава богу! Ты где пропадал? Я уже начала беспокоиться! — Задержался... после уроков, — автоматически ответил я, оглядываясь. — А где Бен? Лицо Мэй омрачилось. Она вздохнула и понизила голос, как будто говорила о чём-то стыдном. — Он ушёл. Сказал, что нужно пройтись, подышать. Он... он весь день был очень взволнован из-за утра. Говорил, что ты на него смотрел странно, отшатнулся. А потом ты так долго не возвращался из школы... Он думал, ты всё ещё расстроен или что-то случилось. Я пыталась его успокоить, но ты же знаешь его... Холод пробежал по спине. Я вспомнил. «С дядей что-то происходит, когда он волнуется, когда он один, когда он выходит вечером...». Точных деталей я не помнил, но чувство неизбежной беды накрыло меня с головой. — Когда он ушёл? Куда? — мой голос сорвался, выдавая панику, которую я уже не мог скрыть. — Часа полтора назад, наверное. Сказал, что просто прогуляется вокруг квартала... Питер, что с тобой? Ты такой бледный! Но я уже не слушал. Страх, острый и парализующий, вытеснил всю холодную рациональность. «Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Не из-за меня». — Мне нужно найти его! — резко выпалил я и, не дожидаясь ответа, выбежал из дома. — Питер, вернись! Оденься! Куда ты?! — её крик остался позади. Я выскочил на улицу, и холодный вечерний воздух обжёг мои лёгкие. «Вокруг квартала. Где он может быть? В парке? В магазине? Просто идёт по улице?» Мысли путались, но ноги уже несли меня вперёд, туда, где темнели аллеи небольшого сквера — кратчайшего пути, которым дядя обычно ходил. Я бежал, не чувствуя усталости, с единственной мыслью в голове, которая билась в такт с моим сердцем: «Успеть. Обязательно успеть». Я бежал по темным улицам. Внутри нарастало беспокойство о дяде Бене. В небольшом сквере у пруда я заметил его. Мучина сидел на скамейке, сгорбившись, и курил (Это было для меня неожиданностью). Его присутствие казалось живым и реальным. Он задумчиво смотрел на воду. Я испытал такое облегчение, что ноги подкосились. Остановившись в десяти шагах, я пытался восстановить дыхание. — Питер, — он обернулся, увидел меня и сначала удивился, а затем снова почувствовал вину и беспокойство. — Что случилось? Ты в порядке? Он спросил о моём состоянии. Я подошёл, сел рядом и молча покачал головой. Слёзы текли по щекам от стыда, страха и облегчения. Он неуверенно положил руку мне на спину. — Всё хорошо, парень. Просто задумался. Прости, если напугал тебя и Мэй. Мы сидели в тишине под покровом ночи. Я размышлял о хрупкости жизни. Одно неосторожное движение может изменить всё. Сегодня всё прошло хорошо, но что будет дальше? Нужно быть осторожнее, говорить тише, лучше контролировать себя. Найти беловолосую девушку, влиться в её мир, стать незаметным, стать частью этого мира. Чтобы сохранить всё это, защитить его. В следующий раз может быть поздно.