ГЛАВА 7 ⚜︎ ПРОРОЧЕСТВО ВЕДЬМЫ

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Сноу ❦ Ночь легла на Харренхолл давно. Джейн не знала, сколько часов прошла с тех пор, как её бросили в эту темницу. Под дверью — тонкая полоска света, лунного, холодного. Мёртвый час. Все спят. Кроме неё. И, похоже, кроме кого-то ещё. — Судьба ведёт странными тропами, не так ли? Голос прозвучал в темноте, мягкий, почти ласковый, но от него по спине пополз холод, цепкий и липкий, как прикосновение мёртвой руки. Джейн замерла, прижавшись спиной к сырой каменной стене. Сердце забилось так громко, что, казалось, эхо разнесётся по всему подземелью, долетит до людей наверху, до самого Эймонда. Дверь была заперта. Я слышала, как засов лязгнул. Слышала шаги стражи, удаляющиеся по коридору. Никто не входил. А женщина стояла здесь, в углу камеры, словно выросла из камня. Или всегда была здесь, просто Джейн не видела, потому что тьма в Харренхолле была особенной — густой, осязаемой, живой. — Кто ты? — Джейн едва узнала собственный голос: хриплый, сдавленный, чужой. Горло всё ещё саднило от пыли под завалом, от крика, который она не выпустила во время казни Стронгов. От страха, который глотала по крупицам, чтобы не сломаться. Женщина шагнула ближе. Слабый свет из узкой бойницы — жалкий, почти призрачный — скользнул по её лицу, выхватив детали из мрака. Тёмные волосы, непокрытые, распущенные волнами по плечам, как у ведьмы из сказок Старой Нэн. Лицо не старое, но и не молодое — словно время обошло его стороной или, наоборот, коснулось слишком много раз. Глаза странные. Слишком светлые для этой тьмы, будто в них отражалось что-то, чего Джейн не видела. Призрак, — мелькнула мысль. Харренхолл полон призраков. Здесь сгорели тысячи. Их кости лежат в стенах, их крики застряли в камне. Но призраки не дышат. А эта женщина дышала — медленно, размеренно, как будто у неё было всё время мира. — Ты спрашиваешь, кто я? — Женщина наклонила голову, и в голосе прозвучало что-то похожее на любопытство. — Ты не слышала? В лазарете шептали. Чёрный принц держит при себе ведьму. Она видит сны, что сводят с ума. Она шепчет ему то, чего не должна знать. — Лёгкая улыбка тронула губы, но глаза остались холодными. — Или ты не веришь в шёпот раненых? Джейн замерла. — Алис Риверс, — выдохнула она, и имя прозвучало как обвинение. Или как заклинание. Ведьма Деймона. Джейн видела её однажды — мелькнула в лазарете, когда чёрный принц ещё держал замок. Тогда она не обратила внимания. Просто женщина среди раненых. Но теперь... Она улыбнулась шире, но в улыбке не было тепла. Только признание. — Вот видишь. В тебе больше, чем видят те, что смотрят лишь на клеймо бастарда. — Она шагнула ближе, так близко, что Джейн уловила запах —чего-то древнего, землистого, как сырая кора чардрева после дождя. — Имена здесь мало что значат, девочка. Харренхолл помнит всех, кто ступал по его камням. Помнит их кровь, их крики, их последние вздохы. — Она прислушалась к чему-то, чего Джейн не слышала. — И он уже помнит тебя. Деймон бежал, когда Эймонд взял Харренхолл. Но она осталась. Почему? — Дверь была заперта, — выдавила Джейн, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Не получилось. Слова дрожали на краю. — Стража снаружи. Как ты вошла? Алис не улыбнулась. Только взгляд изменился — стал чуть мягче, словно что-то древнее и уставшее на миг проглянуло сквозь маску. — Харренхолл полон дверей, — произнесла она тихо, почти ласково — но ласка эта была странной, как прикосновение призрака. — Одни видны глазу. Другие — нет. Я прошла через те, что не видны. Магия. Джейн не верила в магию. Не так, как верили южане в своих септонов и семиликих богов. Не так, как верили северяне в Старых Богов, что жили в чардревах и слушали молитвы через резные лица на белой коре. Джейн верила в травы, иглы, бинты. В руки, что могут зашить рану или вытащить стрелу. Но она видела драконов. Видела, как Вхагар расплавила лазарет дотла одним выдохом. Видела, как камни рушились, а она выжила, хотя тонны камня должны были раздавить её. Видела, как Эймонд Таргариен держал над ними обе глыбы силой рук и злости. Если драконы существуют, если люди выживают под завалами, где не должны... может, и магия существует тоже? Джейн сглотнула, но горло было сухим, будто набитым песком. — Что тебе нужно от меня? — Она заставила себя смотреть в эти светлые, неестественные глаза. Алис медленно присела на корточки, опустилась так легко и бесшумно, будто её тело не весило ничего. Теперь их лица были почти на одном уровне. Джейн различила тонкие морщинки в уголках глаз, шрам на подбородке, едва заметный. — Принц думает, что ты его пленница, — произнесла Алис, и голос стал иным — тише, но как-то более весомым, как будто каждое слово несло вес камня. — Он ошибается. Ты не его. Ты не принадлежишь никому. — Алис наклонила голову, всматриваясь в Джейн, словно пытаясь различить нити судьбы, что сплелись вокруг этой девочки. — Ты дочь Севера. А Север помнит. Помнит то, что забыли все южане, ослеплённые драконами и железом. Зима близко, девочка. Настоящая зима. И Север нуждается в тех, кто помнит — не в тех, кто жжёт королевства за право сидеть на троне. Север. Слово ударило в грудь, выбило воздух. Джейн закрыла глаза на мгновение, и перед ней вспыхнули образы: серые стены Винтерфелла, покрытые инеем. Знамёна Старков, трепещущие на ветру. Волчий вой за стенами по ночам. Джейн открыла глаза и почувствовала, как внутри что-то сжалось, болезненно и остро. — Я никому не принадлежу, — прошипела она, и злость, копившаяся все эти дни, вспыхнула, как масло на огне. — И Север забыл обо мне в тот день, когда бастарда отправили лечить чужих людей в чужой резне. Забыл в тот день, когда меня бросили здесь, как ненужную тряпку. Алис не дрогнула. Только смотрела, и в этом взгляде было что-то, что заставило Джейн умолкнуть. — Забыл? — переспросила Алис тихо, почти с любопытством. — Или ждёт? — Она наклонилась ещё ближе, так близко, что Джейн уловила запах — чего-то древнего, землистого, как сырая кора чардрева после дождя. — Криган Старк дал тебе кинжал, девочка. Сердце дрогнуло. Она знает. Джейн попыталась скрыть реакцию, но уже поздно. Глаза расширились, дыхание сбилось. Алис заметила. Конечно, заметила. — Откуда ты... — начала Джейн, но голос оборвался. Алис выпрямилась, поднялась, и теперь снова возвышалась над ней, как тень. — Чёрное стекло, — прошептала она, и голос стал иным, отстранённым, будто она говорила не с Джейн, а с кем-то невидимым, кто стоял за её спиной в темноте. — Острое. Старше драконов. Старше королей. Камень, что помнит огонь земли и кровь, что его остудила. Обсидиан. Чёрный, с рунами, что Джейн не могла прочесть, но ощущала под пальцами — древние, выжженные в лезвии задолго до того, как родились её деды. — Ты держала его, — продолжила Алис, и её пальцы очертили что-то в воздухе, словно ощупывая невидимую форму. — Прятала под плащом. Боялась, что увидят. Боялась вопросов. — Она опустила руку. — И ты потеряла его в тот миг, когда принц Эймонд закрыл тебя собой от падающих камней. Как она может знать? Никто не видел, как Криган дал ей кинжал. Перед отправкой на юг. Никто не видел, как она прятала его, работая среди раненых. Никто. Кроме этой женщины, что говорит, будто видела всё своими глазами. — Я... — Джейн попыталась соврать, но ложь застряла в горле, как кость. — Волк с Севера дал тебе больше, чем ты понимала, — оборвала Алис, и глаза её остановились на Джейн, но смотрели будто сквозь, куда-то дальше, в места, которые Джейн не видела. — Он видел что-то. В снах. В тенях на Стене. Холод, что идёт с севера. — Голос стал тише, почти шёпотом. — И отдал тебе клинок, что убивает мёртвых. Мёртвых. Джейн почувствовала, как по спине пробежал озноб. В памяти всплыли обрывки — голос Старой Нэн у очага в Винтерфелле, когда она, ещё маленькая, сидела у её ног и слушала сказки: "За Стеной живут не только одичалые, девочка. Там живут те, кого не должно быть. Холод, что ходит. Смерть, что не знает покоя. Мёртвые, что встают снова. Они спят тысячи лет, но когда зима приходит по-настоящему, долгая зима... они просыпаются." Тогда Джейн было пять. Она не поверила. Сказки для детей, чтобы пугать их перед сном. Но сейчас, в этой каменной клетке, где женщина с глазами провидицы говорила о клинках, что убивают мёртвых... сказки больше не казались сказками. Она выпрямилась. — Люди принца разбирают обломки. Руки в крови и пыли. Ищут острый осколок с рунами. Они найдут его. Или уже нашли. Джейн почувствовала, как внутри всё сжалось. Кинжал. Улика. Эймонд увидит руны, поймёт, что это не случайное оружие. Спросит, откуда. И она не сможет соврать снова. "Взяла у умирающего," — сказала она ему на допросе после казни Стронгов. Она соврала тогда, и он не поверил. Видела в его глазу — не поверил, но оставил на потом. А теперь он найдёт кинжал. И тогда... — А когда одноглазый увидит эти руны, — продолжила Алис, словно читая её мысли, — он поймёт, что ты не просто лекарка. Он поймёт, что ты связана со Старками. Что тебя послали сюда не случайно. — Пауза, тяжёлая, как надгробная плита. — И тогда ты станешь не пленницей. Ты станешь заложницей. Или чем-то худшим. Заложница. Джейн видела, как обращаются с заложниками. Ещё в лазарете, под Харренхоллом, когда "чёрные" привозили пленных "зелёных". Их держали в грязи, кормили объедками, били, если не отвечали на вопросы. А если никто не выкупал... вешали на стенах, как знамёна. Но я бастард. Никто не выкупит бастарда. Даже Криган не станет. Он отправил меня сюда, зная, что могу не вернуться. — Откуда ты знаешь про кинжал? — Джейн заставила себя спросить, хотя в горле першило. — Как ты можешь... видеть то, чего не было рядом с тобой? Алис не ответила сразу. Она стояла, глядя в темноту, будто там, в углу, стояло что-то, чего Джейн не различала. — Я не знаю, — произнесла она наконец, и в голосе прозвучала странная усталость. — Я вижу. Образы. Иногда ясные, как этот камень под моей рукой. — Она коснулась стены, провела ладонью по холодному камню. — Иногда смутные, как дым. Иногда ложные. Видения лгут, девочка. Показывают то, что может быть, а не то, что будет. — Она обернулась, и свет из бойницы упал на её лицо, выхватив глаза — слишком яркие, слишком живые для этой тьмы. — Но чёрное стекло в твоей истории — правда. Я видела его. Не раз. В разных временах. В разных временах. Джейн почувствовала, как в животе что-то холодное и тяжёлое осело, как камень на дно колодца. — Ты видишь будущее, — прошептала она, и это не было вопросом. — Иногда, — согласилась Алис. — Но будущее — как река с множеством русел. Одно решение — и вода течёт туда. Другое — и она поворачивает. Я вижу все русла. Но не знаю, по какому потечёт вода. — Она наклонила голову. — Ты же не веришь в магию, правда? Джейн молчала. Не знала, что ответить. Неделю назад она бы сказала "нет". Сказала бы, что магия — для детских сказок и одураченных южан, что верят в семиликих богов. Может, я и не верю. Но это не значит, что её не существует. — Неважно, верю ли я, — выдавила Джейн. — Важно, что ты хочешь от меня. Алис улыбнулась — странной, печальной улыбкой, в которой было больше боли, чем радости. — Хочу, чтобы ты выжила, — произнесла она просто. — Потому что если ты умрёшь здесь, в этой яме, под этим проклятым замком... никто не узнает. Никто не будет готов. И когда холод придёт, когда долгая зима накроет Вестерос... все умрут. Не от драконов. От чего-то худшего. Джейн не нужно было спрашивать, о чём речь. Она знала. Где-то глубоко, в той части души, что помнила вой волков за стенами Винтерфелла, что слышала треск льда на озере зимой, что ощущала, как снег скрипит под сапогами в лунную ночь. Мёртвые. Но сказать это вслух — значит признать. Признать, что сказки Старой Нэн были не сказками. Что легенды, которыми пугали детей, реальны. Что где-то там, за Стеной, в вечной мерзлоте и льдах, что-то шевелится. Что-то древнее. Что-то голодное. — Ты не веришь, — произнесла Алис, и это снова не было вопросом. Она видела всё в лице Джейн, читала, как открытую книгу. — Думаешь, что я безумна. Что Харренхолл свёл меня с ума, как сводил всех, кто оставался здесь слишком долго. Да, — хотела сказать Джейн. Да, я думаю, что ты безумна. Что видения — морок разума. Что мёртвых не существует. Но слова не шли. Потому что в глазах Алис не было безумия. Там был страх. Настоящий, холодный, как лёд на дне колодца. — Расскажи, — услышала Джейн собственный голос, удивлённо и отстранённо. — Что ты видела? Алис закрыла глаза. Вздохнула так тяжело, будто на её плечах лежал вес всего Харренхолла, всех его башен, всех его призраков. — Стену, — прошептала она, и голос стал тише, едва слышным. — Высокую, древнюю. Построенную не для того, чтобы держать одичалых. Для того, чтобы держать то, что за ней. — Она открыла глаза, и в них плескалось что-то тёмное, липкое, как смола. — Я видела трещины. Лёд, что крошится. Видела тени, что проходят сквозь. Много. Слишком много. Джейн почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. В камере стало холоднее, хотя ничего не изменилось. Просто воздух загустел, стал тяжелее, будто само произнесение этих слов притянуло холод из того места, о котором говорила Алис. — Армию, — продолжила Алис, и голос дрожал теперь, как натянутая струна. — Мёртвых. С синими глазами, что горят льдом. Они не дышат, но движутся. Не едят, но идут. Медленно. Терпеливо. — Она обхватила себя руками, будто замёрзла. — Впереди... впереди те, что ведут. Не люди. Не звери. Что-то... между. Холод в обличье. Лёд и ярость. Она замолчала, и руки её дрожали. — Я не знаю, откуда они, — прошептала Алис, и голос срывался. — Видела только... Маленькие фигуры. Древние. Что-то делали. Что-то создали. Ошиблись. — Она покачала головой, будто пытаясь стряхнуть образы. — Видения не дают мне понять. Только показывают. Холод. Мёртвых. Тех, что ведут их. — Откуда взялись мёртвые? — спросила Джейн, и собственный голос показался ей странно громким в этой тишине. Алис медленно подняла взгляд, и в глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Не знаю точно, — прошептала она, и в голосе была искренняя растерянность. — Видела только... Обрывки. — Она закрыла глаза, будто пытаясь вспомнить сон, что ускользает на рассвете. — Маленьких. Ростом с ребёнка, но не дети. Глаза золотые, как у кошки в темноте. Кожа... странная. Пёстрая, словно кора. Они пели. Деревьям. Чардревам. И деревья... отвечали. Джейн почувствовала, как мурашки побежали по коже. Чардрева. Она видела их в Богороще Винтерфелла. Древнее дерево с лицом, вырезанным на коре, красный сок тёк из глаз, как кровавые слёзы. Криган молился перед ним перед битвами. Лорд Старк приказывал казнить перед его стволом тех, кто нарушил клятву. Северяне говорили, что Старые Боги видят через эти лица, слышат молитвы. Но это просто символ. Не настоящие боги, просто... традиция. Или нет? — Они были здесь, — продолжила Алис тихо, не открывая глаз. — Давно. До людей. До королей. Жили в лесах. Пели с деревьями. — Она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть образы. — А потом... люди пришли. С востока. С бронзой. С огнём. Рубили деревья. Жгли леса. Убивали тех, кто пел. Джейн ждала. Не дышала. Сердце стучало так громко, что, казалось, Алис должна слышать. Алис открыла глаза, и в них плескалось что-то тёмное, страшное. — Видела круг, — прошептала она, и голос дрожал. — Маленькие фигуры стоят вокруг дерева. Чардрева. Древнего. Огромного. На стволе — лицо. Плачет красным. — Она обхватила себя руками. — А посреди... человек. Привязан к стволу. Кричит. Пытается вырваться. Не может. Джейн почувствовала, как во рту пересохло. Язык прилип к нёбу. — Один из них подходит, — продолжила Алис, и слова лились теперь быстрее, отчаянней, будто она боялась забыть. — Держит что-то. Чёрное. Острое. Камень. Обсидиан. — Она посмотрела прямо на Джейн. — Поднимает. И вонзает. В сердце. Человек кричит. Кричит. А потом... замолкает. Кинжал из чёрного стекла. Обсидиана. Как тот, что дал мне Криган. Джейн попыталась сглотнуть, но горло не слушалось. — И что... что случилось? — выдавила она. Алис закрыла глаза. — Холод, — прошептала она. — Видела, как холод расползается. От человека. От его груди, где камень. Лёд покрывает кожу. Волосы белеют. Губы синеют. — Пауза, и голос стал тише, едва слышным. — А потом он открывает глаза. Синие. Светящиеся. Горят, как лёд на солнце. И смотрит на тех, кто стоит вокруг. Смотрит... и они отступают. Испуганы. Они создали что-то, что не понимают. Джейн почувствовала, как по спине пробежал озноб. — Зачем? — спросила она хрипло. — Зачем они это сделали? Алис покачала головой. — Не вижу. Видения не дают причин. Только показывают, что было. — Она открыла глаза, и в них была боль, тоска, безнадёжность. — Может, защищались. От людей, что пришли с огнём. Может, хотели создать оружие. Может, ошиблись. — Пауза. — Но результат... — Она замолчала, и в тишине было слышно, как где-то далеко наверху капала вода, медленно, как удары сердца. — Результат не остановился. — Что ты имеешь в виду? — Джейн заставила себя спросить, хотя часть её не хотела знать ответ. — Тот, что открыл синие глаза, — прошептала Алис, — не умер. Не остался на месте. Ушёл. В лёд. В холод. И начал... создавать других. Убивал. Превращал убитых. Армия росла. Мёртвые, что встают снова. Мёртвые, что идут. — Она обхватила себя руками, дрожа. — Пошли на юг. Убивали всех. И людей, и тех маленьких, что их создали. Джейн попыталась представить. Не смогла. Образ был слишком страшным, слишком далёким от всего, что она знала. — И тогда... — продолжила Алис тише, — видела, как люди и те маленькие, древние... объединились. Воевали вместе. Против того, что создали. Оттеснили. За Стену. — Она подняла взгляд. — Построили Стену. Высокую. Древнюю. Не для одичалых. Для них. Для мёртвых. И запечатали магией. Древней. Сильной. — И они спят там тысячи лет, — прошептала Джейн, повторяя слова Старой Нэн. — Спали, — поправила Алис, и в её голосе прозвучала такая тоска, такая безнадёжность, что Джейн почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. — Но долгая ночь возвращается. Зима, что длится поколения. Холод, что просачивается сквозь магию, что слабеет с каждым годом. — Она схватила Джейн за запястье, и рука её ледяная, словно мёртвая. — Я видела трещины в Стене, девочка. Видела, как они идут. Джейн дёрнулась, попыталась вырвать руку, но Алис держала крепко, крепче, чем должна была. — Ты лжёшь, — выдохнула Джейн. — Это бред. Харренхолл свёл тебя с ума, как ты сама сказала. Мёртвых не существует! — Не существует? — Алис отпустила её, отшатнулась. В глазах плескалось что-то, похожее на боль. — Ты видела драконов, девочка. Существа, что не должны существовать. Ящеры размером с башню, что дышат огнём, плавящим камень. Видела, как люди выживают под тоннами камня. Видела, как женщина входит в запертую камеру. — Она шагнула ближе, и голос стал жёстче, резче. — Но мёртвых, что встают, ты считаешь сказкой. Почему? Потому что не видела? Потому что удобнее думать, что это легенда? Джейн открыла рот, но не нашла что ответить. Потому что если это правда... если они существуют... то всё, что я знала, всё, во что верила, — ничего не значит. Война Таргариенов, Железный Трон, короли и королевы — детские игры. Если армия мёртвых идёт с Севера... мы все умрём. — А пока драконы жгут друг друга, — продолжила Алис тише, почти шёпотом, — пока короли дерутся за железный трон, пока лорды считают золото и меряют честь... они идут. И никто не готов. Никто не верит. Потому что легче отрицать, чем признать. Джейн закрыла глаза. Попыталась дышать ровно, но воздух застревал в груди, будто лёгкие сжались. Криган знал. Он дал мне кинжал. Он не говорил — против кого. Но он знал. Видел что-то. Сны? Знаки? Старки всегда чувствовали, когда зима близка. — Хорошо, — выдавила Джейн, открывая глаза. — Допустим, я поверю. Допустим, мёртвые существуют. Что я могу сделать? Я никто. Бастард с Севера, которого послали штопать раненых. У меня нет войска. Нет дракона. Нет даже кинжала, который ты упоминаешь — он где-то под завалом, и его вот-вот найдут. Как я могу остановить армию мёртвых? Алис не ответила сразу. Она смотрела на Джейн долго, изучающе, будто пыталась разглядеть что-то скрытое. — Не можешь, — сказала она наконец. — Пока. Но можешь узнать. Можешь увидеть. Не моими словами. Не сказками Старой Нэн. Сама. Глазами тех, кто был там, когда всё началось. — О чём ты? Алис повернулась к дальней стене, где тьма была особенно густой. — В Харренхолле растёт чардрево, — произнесла она медленно, будто взвешивая каждое слово. — Одно из древнейших на юге. Большинство срубили Андалы, когда пришли со своими семиликими богами. Но это выжило. Помнит. — Она обернулась. — Помнит времена до замка, до Харрена, до драконов. Помнит, как те маленькие, древние, пели песни земли. Помнит, как первый из мёртвых открыл синие глаза. — И что? — Джейн почувствовала, как раздражение пробивается сквозь страх. — Ты хочешь, чтобы я помолилась дереву? Попросила ответов? — Нет, — ответила Алис, и в голосе появилась странная печаль. — Хочу, чтобы ты коснулась его. Чардрево — не просто дерево. Это память. Живая память, что течёт в корнях, в соке, в каждом листе. И если ты коснёшься... если откроешься... оно покажет. Не словами. Образами. Памятью, что старше королевств. Джейн уставилась на неё. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой к чардреву. Сейчас. Ночью. Пока меня держат в заточении. — Да. — И ты думаешь, что дерево... покажет мне видения? Как тебе? — Не как мне, — поправила Алис. — Я вижу обрывки. Ты увидишь больше. Потому что у тебя кровь Первых Людей. Ты северянка. Чардрево узнает тебя. Впустит. Джейн отступила на шаг, прижалась спиной к холодной стене. — Но почему я? — Голос дрожал, но она заставила себя продолжить. — Почему не другие Старки? У них тоже кровь Первых Людей. Они сильнее. Важнее. Лорды. Воители. А я — никто. Алис смотрела на неё долго, и в глазах плескалось что-то похожее на печаль. И понимание. — Потому что я видела тебя, — прошептала она. — В видениях. Снова и снова. В разных временах, в разных местах. Иногда жива, иногда мертва. Но всегда там. Там, где решается судьба. — Она шагнула ближе, и Джейн уловила тот же запах — земли, коры, чего-то древнего. — Не лорды Севера, что машут мечами и считают себя важными. Ты. Бастард с чёрным клинком. Девочка, что выжила под завалом, где не должна была. Что смотрела в глаз дракону и не отвела взгляд. — Пауза, тяжёлая. — Видения лгут, это правда. Показывают возможности, не судьбу. Но из всех образов будущего, что я видела... ты — единственная постоянная. Не знаю почему. Не знаю как. Но важна. Джейн почувствовала, как внутри что-то сжалось, болезненно и остро. — Может, твои видения ошибаются, — выдавила она. — Может, я просто... случайность. Ошибка. Может, ты видела кого-то другого, а решила, что это я. Алис покачала головой медленно, почти с сожалением. — В видениях нет случайностей, девочка. Есть выборы. Есть развилки. Но если человек появляется снова и снова, в разных потоках времени... это не ошибка. — Она протянула руку, бледную, тонкую. — Ты можешь отказаться. Остаться здесь, в этой клетке. Ждать, пока одноглазый найдёт кинжал и придёт с вопросами. Попытаться соврать снова — он не поверит. Он не поверил и в первый раз. — Голос стал тише, жёстче. — А когда придёт снова, с кинжалом в руках, с рунами перед глазами... ты умрёшь. Как шпионка. Как предательница. Или как заложница, которую никто не выкупит. — Пауза. — Или пойди со мной. Увидь. Пойми, зачем Криган дал тебе этот клинок. И, может быть... найдёшь способ выжить. Безумие. Это было чистое безумие. Джейн смотрела на протянутую руку. Если я пойду с ней — могут поймать. Эймонд казнит тех, кто лжёт. Быстро. Холодно. Как отсекают больную плоть. Но если останусь... Образ всплыл в памяти, чёткий, как удар ножом: кинжал, чёрный, с древними рунами, лежит в руках воина. Воин несёт его принцу. Эймонд берёт. Поворачивает на свету. Видит руны. Понимает. Приходит за ответами. Он не поверит лжи во второй раз. Просто оставил на потом. А теперь... теперь улика в его руках. Доказательство. И я — шпионка Старков. Или заложница, которую можно использовать против Кригана. Или труп, которого повесят для устрашения. Джейн закрыла глаза. В памяти всплыло лицо Кригана. Он знал. Знал, что отправляет меня в пекло. Знал, что могу не вернуться. Но всё равно дал клинок. Дал шанс. Дал что-то... важное. Север должен помнить. Зима близко. Слова дома Старков. Не угроза. Предупреждение. Север помнит то, что забыли все остальные. Помнит, что зима — не просто холод и снег. Зима — это то, что идёт с ней. То, о чём шептала Алис. Может, я и бастард. Может, никто. Но Криган дал мне кинжал не просто так. И если есть хоть малейший шанс, что эта безумная женщина говорит правду... если есть шанс понять, зачем всё это... я должна попробовать. Потому что если не я... то кто? Джейн открыла глаза и посмотрела на Алис. Прямо. Твёрдо. — Если ты врёшь, — прошептала она, и голос был холодным, как лёд Винтерфелла, — если это ловушка, если ты ведёшь меня к смерти ради своих игр... я прокляну тебя. В этой жизни и следующей. Перед Старыми Богами и Новыми. Прокляну так, что Харренхолл покажется тебе милостью. Алис улыбнулась — грустно, без радости, но с чем-то похожим на уважение. — Если слова мои лживы, девочка, — прошептала она, — твоё проклятье будет меньшим из моих грехов. Джейн вздохнула. Последний раз посмотрела на дверь темницы — запертую, тяжёлую, за которой стража. А потом взяла руку Алис — холодную и тонкую, но на удивление крепкую. Провидица потянула её на себя. Джейн попыталась подняться с соломы, но слабость сковала тело — после лихорадки и рвоты сил почти не осталось. Ноги подогнулись. Алис схватила её под руку, помогла встать, удержала, когда Джейн качнулась. — Идём, — прошептала Алис, крепко сжимая её локоть. — Медлить нельзя.

⟡ · ⊹ · ⟡

Она повела её к дальней стене камеры, туда, где тень была особенно густой. Джейн шла следом, чувствуя, как холодные пальцы Алис сжимают её запястье. — Стой. Алис замерла. Джейн тоже. За дверью — шаги. Тяжёлые, мерные. Патруль. Стража меняется или обходит коридоры. Джейн затаила дыхание. Если откроют дверь сейчас, если проверят темницу... Алис прижала палец к губам. Другой рукой провела по воздуху — медленно, осторожно, будто разглаживала невидимую ткань. Губы шевелились беззвучно, шептали что-то на том древнем языке. Шаги за дверью замедлились. Остановились прямо у порога. Нет. Нет, уходи. Не заходи. Джейн видела, как под дверью мелькнула тень. Кто-то стоял там. Слушал? Или собирался войти? Алис продолжала шептать, и воздух в подземелье стал другим — плотнее, тише, будто звуки утонули в невидимой вате. Стража за дверью кашлянул. Переступил с ноги на ногу. И пошёл дальше. Шаги затихли в глубине прохода. Джейн выдохнула, не сразу поняв, что задерживала дыхание. Сердце колотилось так громко, что казалось, весь замок должен слышать. — Харренхолл помогает, — прошептала Алис, опуская руку. Она обернулась к дальней стене. — Но времени мало. Идём. Она провела ладонью по камню — медленно, осторожно. Шептала слова старые, не на всеобщем языке. Камень качнулся. Открылся узкий проход — такой тёмный, что Джейн не видела, куда он ведёт. Джейн вздрогнула, едва не вырвала руку, но Алис держала. — Тихо, — прошептала она. — Харренхолл слушает. Не буди то, что спит. Что спит? Джейн хотела спросить, но не посмела. Потому что в этом шёпоте, в этой тьме, в этом проклятом замке, где сгорели тысячи, вопросы казались опасными. Словно произнести их вслух — значит позвать что-то. Камень сдвинулся в сторону, открывая узкий проход — такой тёмный, что Джейн не видела, куда он ведёт. Только пустота. Холодная. Сырая. Пахло землёй, плесенью, чем-то старым и забытым. — Идём, — Алис шагнула первой, затягивая Джейн за собой. Проход был узким. Джейн шла, спотыкаясь. Под ногами хрустело что-то — кости? Впереди — далёкий звук. Голоса. Стража в проходе наверху? Алис остановилась, прижалась к стене, затягивая Джейн за собой. Они замерли в нише, пока над головой прогрохотали шаги — тяжёлые, в доспехах. — Не дыши, — прошептала Алис едва слышно. Джейн прижала ладонь ко рту. Наверху кто-то переговаривался — грубые голоса, смех, брань. Стража. Если спустятся... если решат проверить подземелья... Шаги прошли мимо. Стихли. — Идём, — Алис двинулась вперёд, и теперь Джейн понимала: это не случайный путь. Алис ведёт её через тени. — туда, где стража не ходит. Где стены слишком узкие, коридоры слишком старые, где даже люди Эймонда боятся заходить. Куда мы идём? Как далеко? Что, если это ловушка? Деймон сбежал. Его люди разбежались. А Алис осталась. Почему? Почему она осталась, когда чёрный принц бежал? — Ты думаешь слишком громко, девочка, — прозвучал голос Алис впереди, и Джейн вздрогнула. — Я не... — Думаешь, почему я не ушла с Деймоном, — продолжила Алис, не оборачиваясь. — Думаешь, может, это ловушка. Джейн замолчала. Сердце билось так громко, что казалось, эхо разнесётся по всему подземелью. — Я осталась, потому что видела, — произнесла Алис тихо, и голос эхом отразился от стен, многократно, будто говорило не одно существо, а десятки. — Видела, что должна остаться. Что должна ждать. Не Деймона. Он слишком погряз в своей войне, в своей ненависти к брату. Не для Рейниры. Она смотрит только на трон, ослеплённая правом крови. — Пауза. — Видела, что придёт та, кому нужно передать. И я ждала. — Но ты даже не знаешь, выживу ли я, — выдавила Джейн. — Сама говорила — видения лгут, показывают возможности. Может, я умру завтра. Может, Эймонд убьёт меня, когда найдёт кинжал. Алис остановилась. Так резко, что Джейн едва не врезалась в неё. — Может, — согласилась она, оборачиваясь, и в темноте её глаза светились, словно у волка в лесной чаще. — Но я передам тебе то, что должна, пока могу. Пока Харренхолл не поглотил меня окончательно. — Голос стал тише. — А дальше... решать будешь ты. Выживешь — знание выживет. Умрёшь — умрёт с тобой. Но я сделаю свою часть. — Что значит поглотил? Алис усмехнулась, грустно. — Этот замок ест души, — прошептала она. — Медленно. Год за годом. Я живу здесь слишком долго. Чувствую, как он вползает под кожу, в кости, в мысли. Иногда я не знаю, где кончаются мои видения и начинаются его кошмары. — Она отстранилась, пошла дальше. — Скоро он съест меня полностью. Но перед этим я сделаю то, что должна. Джейн шла следом, и теперь страх смешался с чем-то другим. С жалостью? С пониманием? Она умирает. Медленно. И знает это. Но всё равно пытается что-то сделать. Передать знание. Предупредить. Проход начал расширяться, потолок поднялся выше. Теперь они шли по длинному залу, старому, древнему, с обугленными стенами. Здесь когда-то бушевал огонь — драконье пламя, что расплавило камни больше века назад. — Здесь умерли тысячи, — прошептала Алис, проводя рукой по почерневшей стене. — Сгорели заживо. Кричали, пока огонь не сжёг им горло. Некоторые пытались выбежать — расплавленный камень падал на них сверху. — Она остановилась возле ниши, где валялись обломки — то ли кости, то ли обугленное дерево. — Иногда я слышу их. По ночам. Крики, что застряли в стенах. Джейн оглянулась, вглядываясь в темноту. Ничего. Только тишина. Густая, тяжёлая, как могильная земля. Но если прислушаться... если замереть... Шорох. Лёгкий, едва уловимый. Словно кто-то проходил мимо, волоча ноги по камню. — Не смотри, — оборвала Алис резко. — Не слушай. Харренхолл показывает то, что хочет показать. Если откроешься ему сейчас, до чардрева... он поработит тебя. Как поработил меня. Как и Деймона. — Деймон видел что-то здесь? — спросила Джейн, ускоряя шаг, чтобы не отставать. — Видел, — подтвердила Алис. — Кошмары. Каждую ночь. Пил молоко маковое, чтобы заглушить, но они всё равно приходили. Видел кровь на маленьких руках. Видел себя старым и одиноким. — Она обернулась. — Видел одноглазого. Над озером. Джейн споткнулась — мир на мгновение накренился, стены Харренхола поплыли перед глазами. — Эймонда? — Их судьбы сплетены, — прошептала Алис. — Два дракона. Ненависть и ярость. Оба летят к своему концу. Не знают, что конец будет общим. — Она повернула за угол, ведя Джейн дальше. — Но это ещё не скоро. Сначала одноглазый потеряет многое. — Что он потеряет? — Джейн не знала, почему спросила. Не должна была интересоваться судьбой человека, который держит её в плену, который казнил Стронгов на её глазах, который убил сотни в лазарете. Но я хочу знать. Алис молчала какое-то время, и Джейн решила, что не ответит. Но потом, когда они спускались по узкой винтовой лестнице, голос прозвучал сверху, тихо, почти неслышно: — Смерть короля. Предательство младшего брата. Мать в слезах. — Пауза. — Себя самого. Потеряет то, кем был. Останется только ярость. И пустота. — И он убьёт кого-то? — спросила Джейн тише, почти шёпотом. — Многих, — ответила Алис просто. — Но одного... — Она остановилась в конце лестницы, обернулась, и в её глазах плескалось что-то страшное. — Одного убьёт не по злости. А потому что не увидит. Будет слеп, хоть глаз и остался. Кого? Кого он убьёт? Но Алис уже шла дальше, не давая спросить. Они вышли в большой зал — высокий, с колоннами, оплетёнными трещинами. Здесь было чуть светлее: лунный свет падал через пролом в потолке, где когда-то свод рухнул от драконьего огня. Джейн различила сводчатые арки, остатки фресок на стенах — выцветшие, почти стёртые временем. — Это был пиршественный зал, — прошептала Алис, останавливаясь посреди. — Харрен Чёрный пировал здесь с лордами, когда Эйгон Завоеватель пришёл с требованием преклонить колено. Харрен отказался. Сказал: "Мои стены выше облаков. Ни один дракон не возьмёт Харренхолл." — Она подняла голову, глядя на разрушенный свод. — На следующий день Балерион Чёрный Ужас сжёг замок дотла. Харрен сгорел в своей башне вместе с сыновьями. Стены устояли. Но все внутри умерли. Джейн смотрела на пролом в потолке, откуда падал лунный свет, бледный, холодный. Гордость. Харрен был горд. Думал, что камень защитит от огня. Ошибся. И погубил всех. — Эймонд такой же, — произнесла Алис, словно прочитав мысли. — Гордый. Думает, что воля и ярость сильнее судьбы. Что он может всё подчинить. Что Вхагар непобедима. — Она покачала головой. — Но гордость губит драконов так же легко, как губит людей. Они пересекли зал, вышли в другой проход, ещё более узкий. Воздух здесь был влажным, пах землёй и чем-то зелёным, живым. — Близко, — прошептала Алис. — Чувствуешь? Джейн прислушалась к себе. И правда. Что-то изменилось. Воздух стал другим — не таким мёртвым, не таким пропитанным пеплом и кровью. Словно где-то впереди была жизнь. Старая, древняя, но живая. Они вышли в небольшой двор, окружённый высокими стенами. Наверху виднелись звёзды — холодные, далёкие, равнодушные. А посреди двора росло дерево. Джейн замерла. Чардрево.

⟡ · ⊹ · ⟡

Белая кора, гладкая, словно кость, светилась в лунном свете. Ствол толстый, древний, узловатый, как руки старика. Ветви раскинулись широко, почти касаясь стен, и на них — листья. Красные. Не осенние, не увядшие, а ярко-красные, как кровь. Они тихо шелестели на ветру, хотя ветра не было. А на стволе — лицо. Вырезанное в коре, древнее, строгое, с закрытыми глазами. Из глазниц тёк сок — красный, густой, как кровь, стекал по белой коре, капал на корни. Джейн не могла отвести взгляд. Дерево было... не просто деревом. Оно было живым. Не так, как живы обычные деревья. Оно видело. Слышало. Помнило. — Иди, — прошептала Алис позади, и голос её дрожал. — Коснись. Оно ждёт. Джейн шагнула вперёд, медленно, будто во сне. Ноги двигались сами, не слушая разума. Она подошла к стволу, протянула руку. Кора была тёплой. Не холодной, как должна быть ночью. Тёплой, как живая кожа. Джейн коснулась белой коры. Тёплая. Живая. Ждала — видений, голосов, шёпота богов. Ничего. Только согревающее прикосновение коры, лёгкое покалывание в пальцах, словно спящая конечность начинала просыпаться. Шелест листьев наверху — красные, как кровь, качались на ветру, которого не было. И шёпот. Едва слышный, на краю восприятия. Голоса? Или просто кора скрипела? — Ничего не происходит, — выдохнула Джейн, оборачиваясь к Алис. — Ты сказала, оно покажет... Алис стояла в нескольких шагах, разглядывая дерево с выражением, которое Джейн не могла прочесть. Печаль? Смирение? — Чардрево узнало тебя, — произнесла она тихо. — Почувствовало кровь Первых Людей. Но память заперта глубоко, девочка. Слишком глубоко. Ты не можешь открыть её сама. — Она шагнула ближе, и лунный свет упал на её лицо, выхватив глаза — слишком яркие, слишком живые. — Нужен проводник. Тот, кто уже видел. Кто знает дорогу в корни, где живёт прошлое. Джейн не убрала руку от дерева. Что-то разливалось по коже, ползло вверх по запястью, словно дерево пыталось втянуть её в себя. — Ты? — спросила она хрипло. — Ты станешь проводником? Алис остановилась рядом, подняла свою руку, но не коснулась дерева. Только смотрела на свои пальцы — тонкие, бледные, дрожащие. — Не совсем, — прошептала она. — Я передам тебе то, что имею. Мой дар. Всё, что я видела за эти годы, что знаю, что поняла. — Она медленно опустила руку на ствол, чуть выше руки Джейн. — Но это не просто передача, девочка. Магия требует цену. Всегда требовала. Древние знали это. Те, что были до нас. Джейн почувствовала, как внутри что-то сжалось, холодное и тяжёлое. — Какую цену? Алис улыбнулась — печально, без радости. — Жизнь, — произнесла она просто. — Чтобы создать то, что ходит во льдах... нужна была жертва. Чтобы запечатать Стену... нужны были тысячи. Чтобы передать видения... — Она замолчала, глядя на лицо, вырезанное в коре. — Нужна кровь. Моя кровь. Пролитая у корней, где память живёт. — Нет, — Джейн попыталась отдёрнуть руку, но пальцы словно приросли к коре. Жар усилился — обжигающий, но не болезненный. — Я не могу... не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня! — Я и так умираю, — оборвала Алис мягко, но твёрдо. — Харренхолл съедает меня. Каждый день я чувствую, как исчезаю. Ещё месяц, два — и останется только тень, что бродит по коридорам и шепчет безумные вещи. — Она накрыла руку Джейн своей, и холод её кожи обжёг. — Лучше умереть исполнив долг. Передать знание. Предупредить. Чем раствориться в камне, как все остальные призраки этого проклятого места. Джейн хотела спорить, хотела вырваться, бежать. Но что-то держало её. Не рука Алис. Что-то другое. Словно само дерево обвилось невидимыми корнями вокруг её души и тянуло вниз, в землю, где жила древняя память. — Не отпускай, — прошептала Алис, и голос стал иным, отстранённым. — Что бы ни случилось, девочка. Держи дерево, пока не закончится. Иначе всё пропадёт. Всё будет напрасно. Она начала говорить. Слова старые, не на всеобщем языке, не на валирийском. На языке, что звучал как шёпот леса, как журчание ручья под льдом, как треск веток в лютый мороз. Джейн не понимала ни слова, но кожа покрылась мурашками, волосы на затылке встали дыбом. Руны на стволе засветились. Слабо сначала — красным, как тлеющие угли. Потом ярче. Сок из глаз лица потёк сильнее, густой, алый, стекал по белой коре, капал на корни, впитывался в землю. Джейн почувствовала, как тепло под ладонью превратилось в огонь. Обжигало, но она не могла отдёрнуть руку. Пальцы приросли. Стали частью дерева. Мир вокруг поплыл. Стены Харренхолла размылись, будто растаяли в тумане. Звёзды над головой закружились, слились в сплошную белую полосу. Видения. Вспышками. Быстро. Слишком быстро. Лес. Древний. Чардрева повсюду. Маленькие фигуры между деревьями — золотые глаза в темноте. Люди идут с востока. Много. С мечами. С огнём. Рубят деревья. Кровь. Много крови на белой коре. Круг. Маленькие фигуры. Посреди — человек, привязанный к чардреву. Кричит. Кричит. Чёрный камень поднимается. Вонзается в сердце. Джейн вскрикнула. Боль. Не физическая. Где-то глубже. Словно память дерева вонзилась ей в разум, как нож. Глаза человека становятся синими. Светятся. Холод исходит от него, видимый, осязаемый. Лёд ползёт по стволу, замораживает кровь на коре. Маленькие фигуры отступают. Испуганы. Они создали что-то, что не понимают. — Смотри, — шептала Алис рядом, голос далёкий, эхом. — Запоминай. Это только начало. Сейчас увидишь больше. Когда кровь коснётся корней. Шаги. Тяжёлые. Быстрые. Джейн не могла обернуться. Всё сознание было погружено в видения, но где-то на краю восприятия она слышала. Кто-то вошёл в Богорощу. Кто-то...

⟡ · ⊹ · ⟡

Эймонд не спал. С тех пор как взял Харренхолл, покой ушёл. Кошмары приходили — тёмные, давящие, полные шёпота на мёртвых языках. Этой ночью он и не пытался лечь. Вышел в мёртвый час. Прошёл через лагерь к воротам замка — хотел проверить стражу, убедиться, что всё в порядке. Поднялся к башне, откуда виден весь двор. Хотел окинуть взглядом стены, дозорных на постах. И увидел. Две фигуры. Маленькие, далёкие, но различимые в лунном свете. Пересекали двор. Одна вела вторую. Куда? Эймонд прищурился. Узнал силуэт — северянка. Пленница. Та, что лжёт про кинжал. Как она вышла из темницы? Кто с ней? Стража молчала. Не заметили. Или не увидели — а это хуже. Харренхолл полон мёртвых зон. Проходов, что не на картах. Эймонд не стал поднимать шум. Не стал звать стражу. Если ловушка — справится сам. Если побег — поймает лично. Если что-то ещё... Он спустился. Пошёл следом. Тихо. Один.

⟡ · ⊹ · ⟡

Луна стояла высоко, когда он вышел во двор. Небольшой, окружённый высокими стенами, заросшими мхом и плющом. Воздух здесь был другим — не просто холодным, а древним. В центре — чардрево. Светилось в лунном свете, как кость, вырытая из могилы. Руны на стволе горели красным — кровавым, живым, пульсирующим. Лицо, вырезанное в коре, смотрело в небо пустыми глазницами, из которых тёк сок, чёрный и густой, как смола. У корней — две женщины. Одна — северянка. Его пленница. Рука прижата к белой коре, голова откинута, губы беззвучно шевелятся. Глаза закрыты, но лицо искажено — болью или ужасом. Тело напряжено, будто её держит что-то невидимое. Вторая — женщина бледная, как призрак. Руки подняты к дереву. Говорит нараспев на языке старом, чужом, что царапал слух и въедался в память, как заноза. Алис Риверс. Ведьма Деймона. Эймонд узнал её. Видел однажды, когда Харренхолл ещё держали чёрные. Она стояла тогда у окна башни Плача и смотрела вниз, на двор, где дрались его люди. Смотрела так, будто знала, кто победит. Будто видела конец раньше, чем он начался. Рука легла на рукоять меча. Он искал её, когда взял замок, но она растворилась в стенах Харренхолла. — Отойди от неё. — Голос прозвучал тихо, но в замкнутом дворе эхо разнесло его по камням, заставляя слова биться о стены, как птиц о прутья клетки. Алис не вздрогнула. Не обернулась сразу. Она договорила слово, что шептала, и только потом медленно опустила руки. Повернулась к нему, и лицо её в лунном свете было спокойным, почти умиротворённым. — Принц, — произнесла она. — Значит, ты пришёл. Харренхолл привёл тебя, как я и видела. Эймонд сделал шаг вперёд. Меч оставался в ножнах, но рука не отпускала рукоять. — Я сказал — отойди. Алис Риверс покачала головой медленно, как ведьма, что шепчет упрямому принцу проклятие Старых Богов, зная: слова её проникнут в кровь, как яд из чардрева. — Поздно. Она уже видит. Дерево показывает ей то, что должна увидеть. Прерву сейчас — убью её. Разум разорвётся, как сгнившая верёвка. — Тогда прерви, — холодно отрезал Эймонд. Алис посмотрела на него — долго, пристально, и в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Ты не хочешь её смерти, — тихо сказала она. — Иначе не пришёл бы сюда. Не один. Харренхолл привёл тебя не затем, чтобы ты убил её. А затем, чтобы ты услышал. — Я не слушаю ведьм. — Но ты пришёл, — повторила она, и в голосе прозвучала усталость. — Потому что знаешь. Знаешь, что здесь что-то не так. Что эта война... — она обвела рукой, будто указывая на весь мир за стенами Богорощи, — не то, за что стоит умирать. Эймонд шагнул ближе. Алис не отступила. — Ты держала Харренхолл для Деймона. Ты его ведьма. Твои слова — яд. — Я видела его конец, — спокойно сказала Алис. — Как вижу твой. Джейн услышала звук — металл, скользящий из ножен. Меч. Нет. Нет, не надо. Она попыталась закричать, оторваться от дерева, дёрнуться, но горло не слушалось. Язык приклеился к нёбу. Руки приросли к коре. Видения держали её, сковывали разум, не отпускали. Она не может двигаться. Не может помочь. Только смотреть. Два дракона над водой. Огромной, тёмной, как зеркало. Вхагар — зелёная, древняя, огромная, как замок. Караксес — красный, змеиный, быстрый. Они сцепились когтями, падают, падают — воздух свистит, крылья рвутся, кровь брызжет в небо. Вода внизу. Холодная. Тёмная. Ждёт. Оба кричат — драконы и всадники. Падают вместе, сплетённые ненавистью. — Ты видишь его смерть, девочка, — прошептала Алис, и голос дрожал теперь, срывался. — Видишь? Двух драконов над водой. Оба падают. Оба... — Она посмотрела на Эймонда, и на лице мелькнуло что-то похожее на презрение. — И ты тоже увидишь. Перед концом. Увидишь, что воевал не за то. Что настоящий враг был не твой дядя. А холод с севера. — Замолчи, — процедил Эймонд, и в голосе звенела сталь. — Ты не хочешь слышать? — Алис улыбнулась, и в улыбке была печаль. — Боишься правды? Боишься увидеть, что всё это ... — она обвела рукой, будто указывая на весь мир за стенами Богорощи, — ничего не значит перед тем, что идёт? — Я сказал — замолчи. — Голос стал тише, опаснее. — Я видела твой конец, принц-регент, — продолжила Алис, не останавливаясь, будто знала, что слова — последнее, что она может дать. — Над водой. Караксес кричит. Вхагар падает. И ты... ты поймёшь слишком поздно. Что драконы — ничто. Что троны — ничто. Что пепел и кровь, что ты разливаешь по Вестеросу... — Голос стал тише, но резче, как лезвие. — Всё это ничто. Потому что пока вы убиваете друг друга, пока жжёте королевства... холод идёт. Медленно. Терпеливо. И когда придёт... не будет ни зелёных, ни чёрных. Только мёртвые. Эймонд двинулся. Быстро. Так быстро, что Джейн не успела бы увидеть, даже если бы не была погружена в видения. Один шаг. Меч взлетел. Опустился. Удар точный, смертельный. Лезвие вошло в шею Алис с правой стороны, прошло сквозь, вышло слева. Чисто. Быстро. Джейн закричала. Не от боли, не от страха. От того, что в момент удара видения взорвались. Кровь Алис брызнула на чардрево, попала на лицо, вырезанное в коре, на руку Джейн, стекла по белому стволу, впиталась в корни. И дерево ожило. Свет вспыхнул — красный, ослепительный, как пожар. Руны на коре загорелись, словно их выжигали раскалённым железом. Лицо на стволе открыло глаза — пустые, светящиеся, страшные. Джейн кричала, но не слышала собственного голоса. Её разум разрывался на части. Видения обрушились лавиной. Армия мёртвых. Тысячи. Десятки тысяч. Глаза синие, горят льдом. Идут на юг. Медленно. Терпеливо. Впереди... фигуры. Высокие. На мёртвых конях. Ведут остальных. Женщина на острове. Смотрит на море. Плачет. Чёрное и красное на плечах. Внизу — темнота, холодная, зовущая. Снег. Много снега. Джейн стоит. В руке кинжал — чёрный, обсидиановый. Рядом размытая фигура. Кто? Не видно. Мужчина? В плаще. Волосы светлые. Поворачивается. Видение оборвалось. Резко, как обрыв верёвки под весом. Связь с чардревом разорвалась. Джейн почувствовала, как ноги подкосились. Руку оторвало от коры — больно, будто сдирали кожу. Мир закружился, звёзды слились в одну белую полосу, она начала падать. Руки поймали её. Сильные. Твёрдые. Холодные в кожаных перчатках. Джейн попыталась открыть глаза, но веки не слушались. Голова раскалывалась. Боль, такая острая, что тошнота подступила к горлу. — Ты... — прохрипела она, не зная, к кому обращается. — Она... она хотела... Слова не шли. Язык заплетался. Тьма наползала с краёв зрения, густая, липкая. — Что она сделала с тобой? — Голос далёкий, но знакомый. Эймонд. Он держал её, не давал упасть на землю. — Отвечай. Что ты видела? Джейн попыталась сказать. Попыталась объяснить. Про мёртвых, про Стену, про армию, что идёт, про холод с севера. Но вышло только: — Холод... Тьма накрыла её полностью.

⟡ · ⊹ · ⟡

Эймонд Таргариен Он стоял, держа бессознательное тело северянки на руках, и смотрел на чардрево. Оно изменилось. Белая кора потемнела, будто пропиталась чем-то изнутри. Сок, что тёк из глаз лица, был уже не красным, а почти чёрным, густым, как смола. Листья — те, что были ярко-красными, как кровь, — почернели по краям, будто их коснулось пламя. А лицо на стволе... смотрело. Глаза закрылись снова, но Эймонд чувствовал взгляд. Давящий, холодный, осуждающий. Что произошло? Он опустил взгляд на женщину, которую убил. Она лежала у корней дерева, кровь растеклась по земле, впиталась в корни. Но пока он смотрел, тело начало... меняться. Кожа бледнела. Не просто бледнела — становилась серой, пепельной. Волосы тускнели, теряли цвет, рассыпались в пыль. Плоть усыхала, словно годы пролетали за секунды. Эймонд сделал шаг назад, инстинктивно прижимая северянку ближе к груди. Через минуту от Алис Риверс осталась только пыль. Серая, лёгкая. Развеялась ветром, которого не было. Магия. Эймонд не доверял магии. Не чужой магии. Драконья — та была в его крови, понятная. Огонь слушался, когда он звал. Вхагар отвечала на его волю. Это была сила, которую он понимал. Но эта... другая. Древняя. Та, что шептала из теней, показывала видения, требовала кровь за знание. Та, что принадлежала Старым Богам, чардревам, северным лесам. Та, что не подчинялась. Он посмотрел на девушку в своих руках. Дышала. Слабо, но дышала. Лицо бледное, губы посинели. На руке, которой она касалась дерева, кровь — не её. Той женщины. Что она видела? Что показало ей дерево? — Холод, — прошептала она перед тем, как потерять сознание. Эймонд не знал, что это значило. Но что-то в этом слове, в том, как она его произнесла — с ужасом, с отчаянием, — заставило его замереть. Он поднял взгляд на чардрево. На его изменённое, потемневшее лицо. На чёрный сок, что тёк из глаз, как слёзы. Ведьма говорила... что говорила? Что-то про воду. Про драконов. Про то, что он воюет не за то. Безумие. Вздор умирающей. Но почему тогда внутри что-то сжалось? Почему слова засели, как заноза под кожей? Он развернулся, держа северянку крепко, и пошёл прочь из Богорощи. Шаги гулко отдавались по камню. За спиной чардрево стояло в тишине, потемневшее.

༺ ⚔ ༻