ГЛАВА 18 ⚜︎ ЛЕТО ПЕРЕД КОНЦОМ

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Таргариен ❦ Джейн лежала на мягкой траве, и солнце, грело её лицо так, как никогда не грело. Воздух был густым от тепла, пропитанным запахом нагретой земли, полевых цветов и далёкой хвои, что росла на холмах за рекой. Это было не то проклятое место у Глаза Бога, где каждый камень помнил огонь и кровь, а нечто иное, тихая поляна где-то на границе, где Старые Боги иногда позволяли себе улыбнуться смертным. Трава под её спиной была мягкой, и каждый стебель отзывался на прикосновение её пальцев лёгким, живым трепетом. Небо раскинулось над нею без единого облачка, такого глубокого синего цвета, что казалось, будто сама луна забыла о своей холодной природе и решила подарить миру хотя бы один день настоящего лета. Ни серых туч, ни пронизывающего ветра с севера. Она лежала на спине, глаза полуприкрыты, и позволяла солнцу ласкать кожу сквозь тонкую ткань платья. Пальцы её перебирали стебли травы, и каждый из них был тёплым, настоящим, словно сама земля дышала под нею. Рядом лежал Эймонд. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на неё. Повязка на глазу была на месте, плотно прилегающая к лицу. Но единственный здоровый глаз, смотрел на неё с той тихой, почти мальчишеской улыбкой, какую она никогда не видела у него наяву. В нескольких шагах от них, на залитой солнцем поляне, бегали дети. Два мальчика. Лет пяти или шести. Серебристые пряди, густые, с той самой упрямой северной волной, что не поддавалась никаким гребням в Винтерфелле. Старший был выше, с широкими плечами, уже намекавшими на будущую силу Таргариенов, но с северной твёрдостью в чертах лица, в линии челюсти, в упрямом наклоне головы. Младший, тоньше, грациознее, с глазами цвета зимнего неба, но в них плясали искры того же фиолетового огня, что горел в глазах их отца. Они носились с деревянными мечами, вырезанными, из светлого ясеня, и их смех раздавался чисто и звонко, как колокольчики септы в праздничный день, когда весь Винтерфелл собирался у Чардрева под белыми листьями. — Я тебя победил! — крикнул старший мальчик, замахиваясь деревянным мечом так, что клинок со свистом рассёк воздух. Младший увернулся с лёгкостью, какой не бывает у настоящих детей, и ткнул его тупым концом меча прямо в грудь, заставив отшатнуться. — Нет, это я тебя победил, глупый дракон! — закричал младший, и в его голосе было столько торжества и чистой, солнечной радости, что Джейн почувствовала, как внутри у неё что-то тает, словно лёд под первым весенним солнцем. Мальчики с визгом повалились в траву, катаясь клубком и хохоча так громко, что птицы вспорхнули с кустов. Старший пытался встать, но младший оседлал его и прижал деревянный меч к горлу. — Сдавайся! — завопил он. — Сдавайся, или я маме скажу, что ты опять волку проиграл! Их смех разносился по поляне, лёгкий, как пух одуванчика, и Джейн не могла отвести от них глаз. Она смотрела, как солнечные блики играют в их серебристых волосах, как маленькие ножки топчут траву, оставляя за собой следы, которые завтра исчезнут под новым ростом. Эймонд повернул голову. Его пальцы коснулись её щеки, так легко, будто боялся, что она растает, как утренний туман. Прикосновение было неожиданно тёплым, живым, и в нём не было ни привычной жёсткости, ни скрытой силы, только трепетная нежность. — Ты, моё лето в этой вечной зиме, — прошептал он. Голос был низким, бархатным, без привычной стали и насмешки, без того холода, что всегда прятался за каждым его словом. — Без тебя я бы сгорел дотла, Джейн. А с тобой... с тобой я могу быть просто человеком. Не тем, кого все боятся. Просто твоим. Она повернулась к нему всем телом. Их лица были так близко, что она чувствовала тепло его дыхания. В груди поднялась волна, не страх, не ненависть, не та тёмная, стыдная тяга, что приходила к ней в кошмарах под Чардревом, а настоящее, живое, тёплое желание. Желание быть рядом. Желание касаться. Желание, чтобы этот миг длился вечно. Она протянула руку и провела пальцами по его щеке, по серебристым волосам, что падали ему на лоб. Он не отстранился. Только улыбнулся шире, и в этой улыбке не было ни дракона, ни принца-регента, ни того чудовища. Только мужчина, который наконец нашёл покой. Только муж, который смотрел на свою жену так, будто она была единственным светлым, что осталось в этом мире. — Посмотри на них… — прошептала она, и голос её дрогнул от счастья. — Как же они счастливы... Эймонд кивнул, не отводя глаз. Его рука легла ей на талию, притягивая ближе, и ткань платья, лёгкого, летнего, не того тяжёлого бледно-голубого, в котором она стояла вчера под Чардревом, почти не ощущалась под его ладонью. — Тут так хорошо, — ответил он тихо, почти благоговейно. Он наклонился и поцеловал её, нежно, без той жадности, что была в их первом кровавом поцелуе перед Семерыми. Губы его были тёплыми, как солнце, и в этом поцелуе не было ни войны, ни предательства, ни крови на Чардреве. Только вкус лета и обещание. Джейн ответила, прижимаясь ближе, чувствуя, как его тело приникает к ней. Руки его скользнули по её спине, пальцы перебирали волосы. Она чувствовала биение его сердца. Дети продолжали бегать рядом. Их смех то приближался, то удалялся, как волны на тихом озере. Старший мальчик подбежал ближе, ткнул деревянным мечом в траву у их ног и крикнул: — Отец! Мама! Смотрите, я — Вхагар! Я лечу выше всех! Младший догнал его и потянул назад. — Нет, я — Вхагар! А ты — просто волк, который боится высоты! Они снова рассмеялись и умчались, оставив за собой след из примятой травы. Джейн смотрела на них, не отрываясь, и в груди её разливалось тепло. Это было не просто счастье. Это было то, чего она никогда не позволяла себе желать. Ни в Винтерфелле, где она была бастардом под холодным взглядом леди Джиллиан. Ни в лагере Чёрных, где она лечила раненых под знамёнами Рейниры. Ни в Харренхолле, где каждый день приносил только боль. Эймонд провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая след поцелуя.   — Ты думала, что я никогда не смогу дать тебе этого, — сказал он тихо, и в голосе его не было упрёка, только понимание. — Думала, что драконья кровь несёт только огонь и смерть. Но посмотри… — Он кивнул в сторону детей. — Война осталась позади, перед нами жизнь. Джейн закрыла глаза, позволяя солнцу согревать веки. Она чувствовала каждое его прикосновение, ладонь на талии, пальцы в волосах, дыхание у виска. Это было правильно. Здесь не было Лариса с его шёпотом о тенях и крови Асшая. Не было Кригана. Не было видений о мёртвых детях. Только они. — Расскажи мне, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Расскажи, как мы сюда попали. Как всё стало… таким. Эймонд усмехнулся. Его рука скользнула ниже, обхватив её за бедро, притягивая ближе.   — Мы выбрали друг друга, — ответил он. — Не клятвами перед богами. Север остановился. Мёртвые... — Он замолчал на миг, но в голосе не было страха. — Они остались в старых сказках. А мы здесь. С ними. — Он кивнул на детей, которые теперь строили крепость из веток и камней у ручья. Старший мальчик поднял голову и помахал им деревянным мечом. — Мама! Смотри, наш замок выше Харренхолла! Младший засмеялся и торжественно добавил ещё один камень сверху. — А внутри, не огонь, а лето! Там всё цветёт! Джейн засмеялась вместе с ними, легко, свободно, без той горечи, что всегда жила в ней. Эймонд повернул её лицо к себе и поцеловал снова, глубже, но всё так же нежно. Его губы были тёплыми, как солнце, и в этом поцелуе она почувствовала всё, чего им так не хватало в реальности: прощение, доверие, будущее. Руки его гладили её спину, плечи, распущенные волосы, и каждое прикосновение было полно той редкой, почти забытой нежности, которую она видела в нём лишь урывками, у камина, когда он рассказывал легенды о первых драконах, или когда перевязывал ей ладонь. — Я боялась тебя, — призналась она шёпотом, когда они оторвались друг от друга. — Боялась всего, что ты нёс. Огонь и смерть. Эймонд провёл пальцами по её щеке. — А я боялся потерять тебя, — ответил он так же тихо. — Боялся, что ты уйдёшь в свою зиму и оставишь меня одного. Но ты осталась. И теперь... — Он оглянулся на сыновей. — Теперь у нас есть дети. Солнце стояло высоко. Тень от листьев падала на их лица мягкими золотистыми пятнами. Мальчики продолжали играть, крики, смех, звон деревянных мечей. Джейн чувствовала, как тело Эймонда прижимается к ней, твёрдое, живое, без той хромоты и боли, что мучила его в Харренхолле. Она провела ладонью по его груди, по тонкой рубахе, под которой не было свежей повязки и страшных шрамов от кинжала Деймона. — Останься со мной, — прошептал он ей на ухо, и голос его дрогнул от непривычной нежности. — Не уходи. Не возвращайся к холоду. Здесь мы. Джейн кивнула, прижимаясь ближе. Желание, чистое и светлое, как солнечный свет, разливалось по её телу. Она повернулась, легла на него сверху, и их губы встретились снова, с той страстью, что рождается не из ненависти, а из долгого, выстраданного мира. Мальчики бегали рядом, их смех стал далёким приятным фоном, словно шум ручья. Старший крикнул что-то про дракона и волка, которые вместе строят великий замок, но Джейн уже почти не слышала. Она была здесь. С ним, в тепле. В том, что могло бы быть, если бы боги оказались милосердны. Эймонд осторожно перевернул её на спину, накрывая собой, и его поцелуй стал ещё глубже. Руки его скользнули под подол платья, касаясь тёплой, живой кожи, без ожогов, без порезов. Она выгнулась ему навстречу, отдаваясь этому мгновению полностью. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы, и слова эти прозвучали так просто, так искренне, что у неё перехватило дыхание. Джейн хотела ответить. Хотела сказать, что тоже любит его, несмотря на всю кровь, несмотря на войну, несмотря на прошлое. Но в этот самый миг воздух вокруг дрогнул. Смех мальчиков постепенно затихал, становясь всё тоньше, дальше, словно растворяясь в воздухе. Они продолжали бегать, но движения их замедлились. Всё вокруг начало тихо растворяться: поляна, листья над головой, даже тепло тела Эймонда рядом. Краски выцветали, звуки таяли, пока не осталось ничего, кроме лёгкой ряби в воздухе.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн резко села в постели, и мир вокруг неё раскололся, как лёд под ударом топора. Сердце колотилось так яростно, что каждый удар отдавался болью в висках, точно кто-то бил в набат внутри её собственного тела. Воздух, ещё секунду назад тёплый и напоённый запахом солнца и травы, стал холодным, сырым, пропитанным тяжёлым духом старого камня, копоти и дождя. Она судорожно вдохнула, и лёгкие наполнились не ароматом летнего луга, а влажным холодом Харренхолла, тем самым, что никогда не покидал эти стены, даже в самые жаркие дни. Руки её дрожали. Пальцы вцепились в тяжёлое покрывало, которое ночью она натянула до груди, и ткань показалась чужой, грубой, враждебной. Сон ещё цеплялся за неё, тёплые пальцы Эймонда на её щеке, его голос, низкий и нежный, как шёпот ветра в листьях Чардрева, смех детей, солнечный свет на их серебристых прядях. Всё это было так живо, так реально, что она почти чувствовала тепло его тела рядом. Почти слышала, как деревянные мечи звенят о траву. Почти ощущала вкус его поцелуя, полного лета и обещания. Но реальность уже обрушилась. Покои были теми же самыми, проклятые покои принца. Узкие бойницы едва пропускали серый свет рассвета, а за ними неумолчно стучал дождь. Жаровня у стены едва тлела. Камин, что ночью горел ярко и весело, теперь почти погас, лишь редкие красные искры пробивались сквозь золу. Пол был холодным, каменным, покрытым тонким слоем пыли и копоти, что никогда не выветривалась из этих стен. Эймонд уже сидел на краю широкой постели. Полуодетый. Рубаха была накинута на одно плечо, но шнуровка на груди ещё не затянута, и перевязка на боку проступала сквозь тонкую ткань. Лицо его было жёстким, точно высеченным из того же камня, что и стены замка: челюсть сжата, единственный глаз холоден и остр, как обсидиановый кинжал, что она спрятала вчера в сундуке. Ни следа той улыбки, что сияла в её сне. Ни намёка на нежность, с которой он шептал ей о лете. Только дракон, готовый к битве. Эймонд повернул голову и заметил, что Джейн уже проснулась. Она лежала неподвижно и смотрела на него широко открытыми глазами. — Вставай, — бросил он резко, и голос его хлестнул по комнате, как удар плетью. Ни хрипотцы, ни тепла. Только приказ. — Одевайся. Сейчас же. Слова ударили её, как холодная вода после горячей ванны. Джейн моргнула, пытаясь прогнать остатки сна, но они не уходили, они цеплялись за неё, как корни Чардрева за землю. В ушах ещё звенел смех детей. На коже ещё лежало тепло его пальцев. А здесь... здесь был только холод. Только дождь. Только мужчина, который вчера накрыл её своим плащом, а сегодня смотрел на неё так, будто она была очередной проблемой, которую нужно решить до того, как она сломает всё. — Что… что произошло? — тихо, ещё хрипло от сна, спросила она. Эймонд резко выдохнул сквозь зубы. — Что произошло? — повторил он грубо, почти выплюнув слова. — Твой сраный братец уже здесь. Стоит под самыми стенами Харренхолла со своими верными ублюдками. Вот что произошло, жена. Она опустила взгляд. На ней была только тонкая льняная сорочка. Она почувствовала, как щёки вспыхнули стыдом. Вчера ночью она отказала ему. Легла в его постель, но не позволила прикоснуться. А теперь... теперь он смотрел на неё так, будто той ночи и не было. Он уже тянулся за дублетом, чёрным, с вышитым золотом трёхглавым драконом, что лежал перекинутым через спинку стула. Движения его были резкими, почти злым, хотя каждый раз, когда он поворачивался, лицо его на миг искажалось от боли в боку. Рана всё ещё не давала ему покоя. Трость стояла рядом, и он опёрся на неё, поднимаясь. Рубаха соскользнула с плеча, открывая свежую повязку и старые шрамы на груди, следы войны, которую он вёл ещё до того, как встретил её. — Хватит валяться в кровати, северянка, — бросил Эймонд резко, с неприкрытым раздражением. — Так что поднимайся и одевайся. Живо. Она встала, ноги были холодными, босыми, и камень пола обжёг ступни, как лёд. Сорочка едва прикрывала тело, и она инстинктивно обхватила себя руками, хотя в комнате не было никого, кроме него. Эймонд не смотрел на неё. Он уже натягивал дублет, морщась, когда ткань задела повязку. Пальцы его двигались быстро, почти яростно, затягивая шнуровку. Ни одного взгляда в её сторону. Эймонд на мгновение поднял взгляд и посмотрел на неё. Его единственный глаз скользнул по растрёпанным волосам, по голым плечам, по тонкой ткани, которая так откровенно обрисовывала тело. На долю секунды в нём вспыхнуло воспоминание о прошлой ночи, о том, как его руки трогали её, как их дыхание смешалось в одно, и они были так близки к тому, чтобы наконец стать одним целым. Как он едва не потерял над собой контроль. Он резко отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу, словно стирая эти образы, и отвернулся. Пальцы снова заработали быстро, почти яростно, затягивая шнуровку дублета. Ни одного слова о ночи. Ни намёка на то тепло, что было между ними у камина, когда он рассказывал легенды о первых драконах. Только холодный камень под ногами и тяжёлая, напряжённая тишина. Она отвернулась и увидела своё вчерашнее платье, смятое, брошенное на пол у самой кровати. То самое, которое Эймонд нетерпеливо стянул с неё ночью. Ткань всё ещё хранила следы его пальцев и их общей страсти. Джейн быстро отвела взгляд, чувствуя, как щёки обдало жаром. Она посмотрела на сундук у стены. Там, аккуратно сложенное служанками ещё вчера вечером, лежало другое платье. Не то бледно-голубое, в котором она стояла под Чардревом и перед Семерыми, а другое, тёмное, достойное леди Харренхолла. Глубокий зелёный бархат с чёрными вставками. Не теряя ни секунды, Джейн подхватила платье и быстро надела его. Шнуровку она затянула сама, насколько смогла, пальцы дрожали. Ткань плотно обхватила тело. Плащ она накинула последним. Принялась торопливо заплетать волосы в одну привычную северную косу, пальцы ловко и быстро перебирали пряди. Эймонд уже был почти одет. Он стоял у стула, опираясь на трость одной рукой, а другой застегивал пояс с кинжалом. Дублет сидел на нём плотно, подчёркивая широкие плечи, но лицо его было бледным. Взгляд был тяжёлым, выжидающим, будто он молча отсчитывал каждую секунду. Он не помогал. Просто стоял и ждал. — Пошевеливайся уже, — бросил он резко, с холодной усмешкой. — Я не собираюсь торчать тут весь день. Джейн закончила заплетать волосы. Пальцы её невольно коснулись красной каймы плаща Таргариенов, и в груди снова кольнуло. Она вспомнила, как вчера он снял с неё серый северный плащ и накрыл своим. Как их кровь смешалась перед Семерыми. Как он не настоял на брачной ночи, хотя имел полное право. А теперь перед ней стоял совсем другой человек, холодный, собранный, словно вчерашнего тепла никогда и не было. Она шагнула ближе. Их взгляды встретились. — Не торопи меня так... — тихо, почти умоляюще произнесла она, и голос дрогнул от боли и недоумения. — Куда делась та мягкость, что была вчера? У камина... когда ты рассказывал мне о драконах… Где тот человек? Эймонд смотрел на неё ровно, без единой искры тепла. Лицо его оставалось жёстким, глаз, холодным и расчётливым. Он слегка перехватил трость, выпрямился, несмотря на боль в боку, и ответил коротко, почти отрезал: — Тот человек был вчерашней слабостью и вином. Сегодня его здесь нет. Хватит воспоминаний, нам надо идти. Он резко повернулся к двери, давая ясно понять, что разговор окончен. Дождь за бойницей усилился. В комнате стало ещё холоднее. Сон таял в памяти, оставляя после себя только пустоту и вину. Дети. Солнце. Его улыбка. Всё это было ложью. А здесь была правда, холодный камень, дождь и мужчина, который был её мужем перед богами и людьми, но всё ещё оставался драконом. Она сделала шаг к двери. Сердце всё ещё колотилось. Но теперь в нём билось не только эхо сна, но и страх перед тем, что ждало за стенами Харренхолла.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн шагнула за Эймондом из покоев, и коридор Харренхолла сомкнулся вокруг неё, как пасть древнего зверя. Факелы в железных кольцах потрескивали, отбрасывая длинные дрожащие тени. Эймонд шёл впереди, тяжело опираясь на трость. Каждый шаг давался ему с видимым усилием. Джейн шла рядом, чуть позади, и когда он пошатнулся на повороте лестницы, она инстинктивно протянула руку и поддержала его под локоть. Пальцы её легли на рукав дублета, и ткань была тёплой от его тела. Он не отстранился. Только бросил на неё быстрый, колючий взгляд единственным глазом. Они спустились по широкой потрескавшейся лестнице. Эймонд хромал каждый раз, когда нога его ступала на ступеньку, он невольно опирался на неё сильнее. Джейн чувствовала жар его тела сквозь рукав, слышала, как дыхание его становится чуть чаще от боли. Только стискивал челюсть. — Твой брат не дурак, — сказал он вдруг, не поворачивая головы. Голос эхом отразился от стен. — Пришёл под белым флагом. Значит, хочет говорить. Но если он увидит тебя в этом плаще… — Эймонд усмехнулся коротко, без веселья. — Тогда посмотрим, насколько крепка северная кровь. Джейн сглотнула. — Он пришёл не за войной, а за мной, — ответила она тихо, но твёрдо. Эймонд остановился на миг на площадке, опёрся на трость обеими руками и посмотрел на неё сверху вниз. Единственный глаз блеснул в свете факела — холодно, расчётливо. — За тобой? Или за моей головой? Ты теперь Таргариен, жена принца. Забыла? Он снова двинулся вперёд, и на этот раз его рука легла ей на поясницу, не нежно, как в сновидении, а твёрдо, властно, словно напоминая, кому она принадлежит. Они вышли в широкий коридор, ведущий к внешним стенам. Здесь уже собрались люди. Сир Уолтер Баттервелл стоял у бойницы, нервно переминаясь с ноги на ногу, его лицо было бледным, как у человека, который только что узнал, что замок вот-вот окажется снова в осаде. Рядом с ним, двое капитанов в зелёных плащах Таргариенов, с мечами наготове. Ларис Стронг стоял чуть в стороне, опираясь на свою трость. Он смотрел на Джейн задумчиво, словно пытался прочитать её насквозь, и от тяжёлого взгляда у неё по спине невольно пробежал знакомый холод. Баттервелл повернулся к ним. Он поклонился низко, но в глазах его плескалась паника. — Ваше высочество, — выдохнул он, голос дрожал. — Они у главных ворот. Авангард, не меньше трёх сотен. Знамя Старка с серым волком на белом поле. Лорд Криган сам стоит впереди, под белым флагом переговоров. Говорит, что хочет видеть сестру. Если вы откажетесь впустить его под мирным флагом, он грозит, что его люди начнут готовить лестницы. Основные силы, в нескольких часах. Эймонд остановился. — Значит, либо Криган действительно готов сесть за стол переговоров... либо это ловушка, и он просто хочет подойти ближе, пока мы думаем, что всё ещё можно решить миром. Он повернул голову к Джейн, взгляд его единственного глаза стал тяжёлым и испытующим. Джейн почувствовала, как кровь отливает от лица. — Я... я не знаю, чего он хочет, — ответила она тихо, с заметной дрожью в голосе. Эймонд издал короткий, резкий смешок, без капли тепла. — Конечно, ты не знаешь, — бросил он, глядя на неё с холодным презрением. — Ты никогда ничего не знаешь, когда дело касается твоего братца. А он, похоже, тоже не знает, то ли пришёл договариваться, то ли просто решил разнести эти стены и забрать тебя силой. Удобно, правда? Он сделал шаг ближе, голос стал ещё жёстче: — Только вот мне надоело гадать. Баттервелл нервно сглотнул. — Принц... что прикажете? Открыть ворота? Или держать оборону? Люди на стенах уже готовы. Кристон Коль собирает гарнизон в Большом зале. Он говорит, что лучше встретить их сталью, чем позволить волкам войти в замок. Эймонд усмехнулся. — Кристон всегда рвётся в бой. Но сегодня мы не будем играть в героев. Поднимите белый флаг над воротами. Пусть Криган войдёт со своими людьми. Сир Уолтер Баттервелл низко поклонился. — Будет исполнено, милорд, — ответил он быстро и почтительно. — Я отдам приказ прямо сейчас. Кастелян развернулся и заспешил прочь по коридору, его каблуки звонко простучали по камню, пока фигура не скрылась за поворотом. — Идём, — сказал он ей. Они двинулись дальше, по коридору, потом вверх по узкой винтовой лестнице, ведущей на внешнюю стену. Эймонд хромал сильнее на подъёме, и теперь он уже не скрывал, что опирается на неё. Его рука лежала на её плече, тяжёлая, горячая. Трость стучала по ступеням. Джейн шла молча, чувствуя, как ветер с реки пробирается под плащ, как дождь хлещет по лицу, едва они вышли на открытую галерею стены. Камни были мокрыми, скользкими. Факелы в нишах шипели под каплями. С высоты стены Харренхолла открывался вид, от которого у Джейн перехватило дыхание. За рвом, на дальнем берегу, где вчера ещё был только пустой лагерь, теперь стояли знамёна Севера. Серые волки на белом поле реяли на ветру, мокрые от дождя, но всё равно грозные. Над мокрой землёй поднимался густой белый дым от тлеющих кострищ, которые пытались поддерживать под навесами. Палатки стояли плотными рядами, копья торчали вверх, а всадники в тяжёлых серых плащах неподвижно ждали. Авангард уже стоял у самых ворот, не меньше трёх сотен воинов в полном боевом порядке. И впереди всех, под белым флагом переговоров, на огромном вороном коне сидел Криган Старк. Джейн узнала его сразу. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, что падали на плечи из-под шлема с волчьей головой. Лицо его было суровым, как северный ветер, борода коротко подстрижена, он смотрел прямо на стены. Рядом с ним, несколько воинов в тяжёлых доспехах, с мечами и щитами. Белый флаг трепетал над ними, мокрый и тяжёлый. Эймонд остановился у зубца стены. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел вниз. Джейн встала рядом. Ветер рвал её плащ, красная кайма Таргариенов хлопала на ветру, как крыло раненого дракона. Эймонд резко повернул голову. Единственный глаз его вспыхнул холодной яростью. — Твой чёртов брат, который притащил сюда двадцать тысяч дикарей в шкурах, чтобы угрожать мне у моих же стен. Посмотри на него. Стоит, как хозяин, и думает, что может просто так забрать тебя обратно, — процедил он сквозь зубы, и голос его дрожал от злости. — Эймонд... успокойся, — тихо, но твёрдо попросила она. Он сделал шаг к ней и внезапно схватил её за горло. Пальцы сомкнулись плотно, чтобы она почувствовала силу и угрозу. — Успокоиться? — прошипел он ей в лицо, почти касаясь губами. — Севером меня не напугаешь, слышишь? Я уже сжёг половину этой земли. И если понадобится, сожгу вторую половину вместе с ними. Так что не смей мне говорить успокоиться. Он держал её ещё секунду, потом резко отпустил и отвернулся, тяжело дыша. Внизу, у ворот, Криган Старк поднял взгляд. Он увидел их, сестру в чёрно-красном плаще Таргариенов, стоящую плечом к плечу с Одноглазым принцем. Увидел цвета, которые теперь были её цветами. На миг всё замерло. Дождь стучал по камням. Ветер выл. А Криган смотрел вверх, и лицо его, лицо лорда Винтерфелла, лицо, которое Джейн знала с детства, изменилось. Глаза его сузились. Челюсть сжалась. Рука в латной перчатке легла на рукоять меча. Эймонд повернулся к Джейн. Дождь стекал по его лицу, но единственный глаз оставался сухим и ледяным. — Идём в зал, — бросил он коротко. Он не протянул ей руки. Даже не посмотрел, следует ли она за ним. Просто развернулся и пошёл первым, тяжело опираясь на трость. Каждый шаг отдавался заметной хромотой, рана в боку явно мучила его, но Эймонд шёл не сбавляя темпа, будто боль только подстёгивала злость. Джейн молча двинулась следом. Тяжёлый подол платья намок и лип к ногам, но она почти не замечала этого. В ушах всё ещё звучал детский смех из сна, а перед глазами стояло лицо Кригана, поднятое к ним со двора. Когда они спустились на уровень Большого зала, она тихо произнесла, почти себе под нос: — Он не для войны пришёл... Я чувствую. Эймонд остановился на миг, не оборачиваясь, и процедил сквозь зубы: — Чувствует она. А я чувствую, как враги с мечами стоят у моих ворот. Так что заткни свои чувства и иди рядом. Сегодня мы поговорим. Как лорды и родичи. А не как волк и дракон, готовые вцепиться друг другу в глотку. Он снова двинулся вперёд, не дожидаясь ответа. Трость стучала по камню резко и зло, словно каждый удар был направлен против неё самой.

⟡ · ⊹ · ⟡

Они вошли в Зал Ста Очагов. Огромное помещение, уцелевшая часть которого когда-то была сердцем Харренхолла. Очаги вдоль стен уже горели — слуги спешно разожгли их, едва услышали о приближении северян. Пламя плясало высоко, отбрасывая красные блики на чёрные стены и на длинные столы, накрытые грубыми скатертями. Кристон Коль уже был здесь. Он стоял у главного очага в белом плаще, руки скрещены на груди, лицо тёмное от ярости. Рядом с ним, Ларис Стронг, опирающийся на трость. Стража в зелёных плащах выстроилась вдоль стен, два десятка человек, все в доспехах, с мечами на готове. Все были взволнованы. Воздух в зале дрожал от напряжения, точно перед бурей. — Ваше высочество, — проговорил Кристон. — Это безумие. Впускать Кригана Старка с людьми в самое сердце замка? После всего, что произошло? Один неверный шаг, и они нападут. Эймонд прошёл к высокому столу. Он опустился в кресло во главе стола. Джейн осталась стоять чуть позади, он даже не взглянул на неё. — Всего несколько человек, сир Кристон, — ответил Эймонд холодно, но спокойно. — Под белым флагом. Мы не дикари. И мы будем говорить как лорды, а не как звери в клетке, — Он кивнул слугам, что уже суетились у столов. — Подайте еду. Слуги бросились выполнять приказ. тарелки зазвенели, кувшины с вином появились на столе. Запах жареного мяса и свежего хлеба начал заполнять зал. Ларис шагнул ближе, опираясь на трость. Его голос был тихим, почти ласковым, но в нём всегда прятался яд. — Мудро, ваше высочество. Северяне уважают силу, но ещё больше, гостеприимство. Если мы встретим лорда Кригана как равного... возможно, удастся избежать крови. Хотя... — Он бросил быстрый взгляд на Джейн. — Хотя его сестра теперь носит ваши цвета. Это может... усложнить разговор. Эймонд взял кубок, что ему поднесли, и сделал глоток. Вино было тёмным, пряным. Он поставил кубок обратно. — Усложнит, это мягко сказано, Ларис. Криган пришёл не просто так. Он получил моё письмо о браке, — Эймонд посмотрел на Лариса. Кристон фыркнул, скрестив руки сильнее. — Может он пришёл забрать сестру силой. Столько воинов у ворот, это не переговоры. Это осада. Мы держим Харренхолл, но если они решат штурмовать... — Они не решат, — перебил Эймонд. Голос его стал твёрже. — Не сразу. Криган — Старк. Он знает цену крови. И он знает, что его сестра теперь моя жена. Если он нападёт, он нападёт на родича. На Таргариена. Это уже не просто война Зелёных и Чёрных. Это война крови. Он повернулся к слугам. — Быстрее с вином. Джейн стояла в стороне, у одного из очагов. Никто не обращал на неё внимания. — План простой, — продолжил Эймонд, глядя на Лариса и Кристона по очереди. — Мы поговорим. Я предложу ему мир. Север остаётся за ним, до Шейного перешейка. Никакой дани в Королевскую Гавань. Только клятва, что он не пойдёт дальше на юг. В обмен, его сестра остаётся моей женой. И мы получаем время. Время, чтобы найти Вхагар. Время, чтобы собрать то, что осталось от наших союзников. Кристон покачал головой. — А если он откажется? Если скажет, что сестра, заложница, а не жена? — Тогда мы покажем ему, что она здесь по своей воле, — ответил Эймонд спокойно. — Или почти по своей. — Он наконец бросил короткий взгляд на Джейн, но в нём не было тепла. Только расчёт. — Она скажет ему то, что нужно. Что брак скреплён и она выбрала мир. Он посмотрел на Кристона. — А ты, держи своих людей наготове. Если переговоры сорвутся, мы должны быть готовы запереть ворота и держать стены. Но не раньше, чем я скажу. Кристон кивнул, хотя лицо его оставалось мрачным. — Как прикажете, ваше высочество. Слуги уже накрывали стол.Запах еды заполнил зал, тёплый, сытный, почти насмешливый на фоне напряжения. Очаги трещали громче, пламя отбрасывало красные блики на лица всех присутствующих. Эймонд откинулся в кресле, опираясь на трость, и посмотрел на дверь, ведущую во двор. — Теперь ждём, — сказал он тихо. — И пусть боги услышат, что сегодня мы говорим не как враги. А как родичи, которые устали от крови. Джейн стояла у одного из очагов, чувствуя, как жар пламени обжигает щёки, а холодный сквозняк из коридора пробирается под тяжёлый зелёный бархат платья. Зал казался ещё мрачнее, чем обычно. В воздухе висел густой запах дыма, мокрой шерсти, жареного мяса и пряного вина, запах, который должен был успокаивать, но только усиливал напряжение. Эймонд сидел во главе длинного стола, также откинувшись в тяжёлом резном кресле. Его единственный глаз был прикован к высоким двустворчатым дверям в дальнем конце зала. — Сядь рядом со мной, — сказал он вдруг, не поворачивая головы. Голос был низким, командным, без единой нотки тепла. — И молчи. Пока я не разрешу тебе говорить. Она подошла и опустилась в кресло справа от него, то самое, что вчера было её местом на пиру. Тяжёлый бархат платья шуршал при каждом движении, чёрно-красный плащ Таргариенов лёг на плечи, как чужая кожа. Она сложила руки на коленях, чувствуя, как свежий порез на ладони тянет кожу под повязкой. Эймонд даже не взглянул в её сторону. Только пальцы его чуть сильнее сжали трость. Кристон Коль стоял у главного очага, белый плащ Королевской Гвардии казался особенно ярким в красном свете. Ларис Стронг сидел чуть в стороне. В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, подкованные железом.Те, кого Криган взял с собой под белым флагом. Двери распахнулись. Криган Старк вошёл в зал, в окружении пятерых своих самых верных людей. Высокий и широкоплечий, он двигался тяжёлой, уверенной поступью северного лорда. Серый плащ, тяжёлый от дождя, облепил плечи, а на груди гордо выделялась вышитая волчья голова. Тёмные мокрые волосы падали на плечи, серые глаза, сразу нашли Эймонда, а затем задержались на Джейн. Пятеро воинов за его спиной выглядели не менее грозно. Суровые лица, руки, уверенно лежавшие на рукоятях топоров и мечей. Белый флаг позволил им войти вооружёнными, и они не собирались отказываться от этого права. Клинки пока оставались в ножнах. Но воздух в зале уже дрожал от напряжения, все понимали, что это затишье может кончиться в любой момент. Эймонд медленно поднялся. Рука его легла на трость, и он опёрся на неё всем весом, стараясь не показать, как сильно ноет рана в боку. Лицо его оставалось холодным, но он слегка склонил голову, ровно настолько, насколько требовал обычай. — Лорд Криган Старк, — произнёс он ровным, низким голосом. — Добро пожаловать в Харренхолл. Присаживайся. Мы поговорим как семья. Криган не ответил сразу. Он стоял посреди зала, вода стекала с его плаща на каменные плиты. Взгляд его снова вернулся к Джейн, долгим, тяжёлым, полным того, что она не могла прочитать. Гнев? Боль? Отвращение? Потом он посмотрел на Эймонда. На трость. На бледное лицо принца. — Семья, — повторил Криган. Голос его был грубым, северным, с той самой хрипотцой, которую Джейн помнила с детства. — Странное слово из твоих уст, Таргариен. Он шагнул вперёд. Пятеро воинов двинулись следом, но остановились у края стола, не садясь. Криган прошёл к креслу напротив Эймонда и тяжело опустился в него. Доспехи скрипнули. Он положил руки на стол, большие, в потёртых кожаных перчатках. Взгляд его снова скользнул по еде: густой мясной бульон в мисках, ломти вяленой оленины, свежий хлеб, сыр, кувшины с вином и мёдом. Потом снова на Джейн. Эймонд сел обратно. Трость он поставил рядом, но руку с неё не убрал. — Ешьте, — сказал он спокойно. — Дорога была долгой. Северяне не любят пустых разговоров на голодный желудок. Криган не прикоснулся к еде. Он взял кубок, что ему поднесли, но не отпил. Просто вертел в пальцах, глядя то на Эймонда, то на сестру. — Мои люди рассказали мне, что ты бился со своим дядей, — произнёс он наконец. Голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — И что ты ранен. — Взгляд его опустился на трость. Эймонд усмехнулся. — Ничего серьёзного, просто царапина, — ответил он. Криган кивнул. Не поверил, но не стал давить. — А дракон? — спросил он прямо. — Мои люди не видели её в небе. Ни вчера, ни сегодня. Где она? Эймонд не отвёл взгляд. — Вхагар охотится, — ответил он спокойно. — Она вернётся, когда будет нужно. Драконы не любят сидеть на цепи, лорд Старк. В зале повисла тишина. Только огонь трещал в очагах, и дождь стучал по крыше. Кристон Коль стоял неподвижно, рука на рукояти меча. Криган наконец посмотрел на Джейн. Взгляд его потяжелел, стал грубым, почти жестоким. — А теперь скажи мне, Таргариен, — проговорил он медленно, обращаясь к Эймонду, но глядя только на сестру. — Что за херня здесь происходит с моей сестрой? Слова прозвучали грубо, по-северному, без придворной вежливости. В них было всё, и ярость, и боль, и презрение. Эймонд не дрогнул. Он откинулся в кресле. — Ничего особенного, — ответил он спокойно, почти лениво. — Мы теперь семья. Все мы. Джейн, моя жена. Перед Старыми Богами и перед Семерыми. И скоро, если боги будут милостивы, понесёт моего ребёнка. — Он сделал паузу и посмотрел Кригану прямо в глаза. — Так что ты пришёл не за пленницей, лорд Старк. Ты пришёл за своей родней. Джейн сидела неподвижно. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, что все услышат. Внутри неё всё кипело, сон о солнечной поляне, смех детей, тёплые пальцы Эймонда на её щеке. И реальность, этот мрачный зал, дым, дождь за стенами и взгляд брата, полный того, что она не могла вынести. — Родственники, — повторил он наконец. Голос был низким, опасным. — Занятно... Особенно когда оно выходит из уст человека, который убил моих людей и союзников, и потом взял мою сестру в плен. Джейн сидела неподвижно, словно камень, и чувствовала, как жар от ближайшего очага обжигает ей щёку, а холодный сквозняк из коридора пробирается под тяжёлый бархат платья, точно нож по коже. Криган сидел напротив Эймонда, большой, тяжёлый, как скала с Севера. Серый плащ его был ещё мокрым от дождя, вода стекала на каменные плиты и собиралась в тёмные лужицы. Пятеро северных воинов стояли за его спиной. Эймонд посмотрел снова на Кригана, как на равного противника на поле боя. Два охотника. Дракон и волк, которые давно научились чуять кровь за милю. — Я говорю не просто слова, лорд Старк, — произнёс Эймонд низко и спокойно. — Я говорю о мире. Север остаётся за тобой. Полностью. До самого Шейного перешейка. Ни один налог не уйдёт на юг. Никаких драконов над Винтерфеллом. Только одно условие. Он сделал паузу. В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в очагах. — Ты преклонишь передо мной колено. Как лорд Винтерфелла перед принцем-регентом дома Таргариенов. Признаешь мой брак с твоей сестрой законным. Криган посмотрел на него. Потом запрокинул голову и рассмеялся, по-северному. Смех этот эхом разнёсся по залу, ударился о чёрные стены и вернулся обратно, тяжёлый, как удар топора. — Преклонить колено? — повторил он, и в голосе его уже не было смеха, только холодная ярость. — Старки не преклоняют колени ни перед кем, Таргариен. Ни перед королями, ни перед драконами, ни перед ублюдками, которые трахают мою сестру и называют это браком. Слова ударили, как пощёчина. Джейн почувствовала, как щёки её вспыхнули. Она не шевельнулась. Эймонд медленно наклонился вперёд, положив обе руки на стол. Его единственный глаз вспыхнул холодным, опасным огнём. — Ублюдком? — повторил он очень тихо, почти ласково. От этого шёпота по всему залу пробежал мороз. — Ты только что назвал ублюдком сына короля Визериса Таргариена. Его голос стал низким и ядовитым: — Ещё одно такое слово, Старк, и я вырву тебе язык прямо здесь. А потом заставлю твою сестру смотреть, как ты им захлёбываешься. Эймонд выпрямился, не отводя взгляда. — Она больше не твоя сестра. Она — Таргариен. — Таргариен, — повторил он с презрением. — Ты взял её в плен, сжёг лагерь, в котором она лечила наших людей, а теперь называешь женой и требуешь, чтобы я встал перед тобой на колени? — Он повернул голову и посмотрел прямо на Джейн. Взгляд его был тяжёлым, почти болезненным. — Скажи мне, сестра. Ты действительно легла под него по своей воле? Или он просто надел на тебя свой плащ, пока ты была в цепях? Эймонд медленно выпрямился. Его единственный глаз потемнел от ярости. — Осторожнее, — проговорил он тихо, почти шёпотом, но в голосе звенела сталь. — Моё терпение уже на исходе. А когда оно кончается, я перестаю быть вежливым. Так что лучше тебе не злить меня дальше. Ради всех нас. — Старки не преклоняют колени. Мы дали слово Рейнире. Мы заключили сделку. Кровь за кровь. Мы до сих пор враги. Ты — дракон. Я — волк. И волки не склоняются перед драконами, — сказал он Эймонду. В зале стало ещё тише. Кристон Коль сделал полшага вперёд. — Враги, значит? Отлично. Давай говорить как враги. Думаешь, твои бородатые псы с топорами способны меня хоть на миг испугать? Один мой приказ, и от всей этой вашей северной своры останется только жирный слой пепла и обгорелые кости. Он резко подался вперёд, голос стал низким, ядовитым и полным неприкрытой ярости: — Так что выбирай быстро, лорд Винтерфелла. Преклони колено. Признай наш брак и мою власть. Тогда твой Север останется твоим. А если продолжишь... я сожгу вас всех дотла. И твоя драгоценная сестрица будет стоять рядом и смотреть, как я превращаю её кровных родичей в пепел. Криган откинулся на стуле, не сводя глаз с Эймонда. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он взял тяжёлый кубок, несколько секунд молча смотрел на него, а затем резко выплеснул всё вино на пол прямо у ног Эймонда. Тёмно-красная жидкость растеклась по камням, как кровь. — Мы враги и останемся ими до самой смерти, — прорычал он низко и жёстко. Джейн сидела, не дыша. Здесь была только кровь. Только война. Только два хищника, которые смотрели друг на друга через стол и решали, кто из них первым вцепится другому в глотку. И никто не знал, сколько ещё крови прольётся, прежде чем один из них преклонит колено. Она больше не могла молчать. Слова вырвались из неё сами, хриплые, дрожащие, но твёрдые. — Хватит, — произнесла она, и голос её разнёсся по залу громче, чем она ожидала. — Я стала его женой по своей воле. Я дала клятву. Я смешала с ним кровь перед Семерыми. Никто не заставлял меня. И я не хочу, чтобы из-за меня лилась кровь. Не нужно больше смертей. Криган повернул голову к ней резко, как будто она ударила его. Глаза его сузились. — По своей воле? — переспросил он грубо, почти рыча. — Ты сидишь здесь в его цветах, с его плащом на плечах, и говоришь мне, что это была твоя воля? После всего, что этот ублюдок сделал с тобой? — Да, — ответила Джейн, и голос её не дрогнул, хотя внутри всё дрожало. — По своей воле, чтобы остановить эту бойню. Чтобы Север не утонул в крови. Криган ударил кулаком по столу так, что миски подпрыгнули. — Оставь нас наедине, — бросил он Эймонду, не отводя глаз от сестры. — Я хочу поговорить с ней. Без тебя и твоих людей. Эймонд медленно поднялся. — Нет, — отрезал он. — Ты говоришь при мне или не говоришь вообще. Криган встал тоже. Его огромная фигура нависла над столом. Пятеро воинов за его спиной напряглись, руки легли на мечи. — Ты думаешь, я буду просить разрешения у тебя, чтобы поговорить с собственной сестрой? — прорычал он. — Я заберу её отсюда. Прямо сейчас. И если ты попробуешь меня остановить, мы закончим это здесь, в этом зале. Эймонд шагнул вперёд, несмотря на рану. Трость стучала по полу, но он держался прямо, как будто боль была чужой. — Попробуй, — сказал он тихо, но в голосе его была смерть. — Только попробуй. И я прикажу сжечь твоих людей там. А тебя я оставлю живым, чтобы ты смотрел, как твоя сестра остаётся моей. Как она рожает мне детей. Как она носит мой плащ до самой смерти. Криган сделал шаг вперёд. Его воины обнажили мечи. Кристон Коль выхватил свой меч. Ларис не шевельнулся, только замер. Джейн встала между ними, раскинув руки. — Прекратите! — крикнула она. — Оба! Вы оба хотите крови? Тогда убейте меня первой! Криган посмотрел на неё. Глаза его были полны ярости и боли. — Ты изменилась, сестра, — сказал он наконец, и голос его был низким, почти сломленным. — Этот ублюдок сломал тебя! — Нет, ты ошибаешься, — ответила Джейн. — Тогда я ухожу, — проговорил он. — И буду готовиться к бою. Потому что если ты думаешь, что я оставлю тебя здесь с этим одноглазым драконом, то это ты ошибаешься. Мы возьмём Харренхолл. Мы заберём тебя. И если придётся, я убью тебя сам, чтобы ты не носила его ублюдков. Эймонд шагнул ближе. Лицо его было искажено яростью. — Повтори это ещё раз, — сказал он почти шёпотом. — И я прикажу Вхагар сжечь твой лагерь до того, как ты успеешь дойти до своих палаток. Криган развернулся. Его плащ хлопнул по воздуху. — Мы ещё увидимся, Таргариен, — бросил он через плечо. Пятеро воинов вышли следом. Двери за ними закрылись с тяжёлым грохотом. Зал опустел. Эймонд стоял, тяжело дыша. Рука его сжимала трость. — Все вон, — сказал он хрипло. — Кроме неё. Кристон и Ларис вышли молча. Двери закрылись. Теперь в зале остались только они двое. Эймонд повернулся к Джейн. Глаз его горел яростью, болью и чем-то ещё, тёмным, тяжёлым, почти животным. — Ты вмешалась, — проговорил он низко, почти рыча. — Ты открыла рот, когда я сказал молчать! Джейн не отступила. — Это мой брат! Моя кровь! И я не позволю вам обоим начать резню только потому, что вы оба слишком горды, чтобы услышать друг друга, — прокричала она. Эймонд шагнул ближе. — Ты моя жена, — сказал он грубо. — Моя! И если твой брат думает, что может прийти и забрать тебя... я сожгу его лагерь. Я сожгу всё! Джейн смотрела ему в глаза. В них не было нежности из сна. Только огонь. Только боль. Только собственничество, тяжёлое, как цепи. — Твоя жена? — переспросила она резко. — Ты надел на меня свой плащ вчера, а сегодня уже командуешь мной? Я стала твоей женой, потому что хотела остановить эту бойню... Не потому, что ты меня заставил. И я не буду стоять в стороне и смотреть, как вы двое рвёте друг другу глотки! Эймонд схватил её за подбородок. Пальцы его были горячими и сильными. Он заставил её поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Ты стала моей женой, потому что я этого захотел, — сказал он грубо, почти в губы. — Потому что это был единственный способ остановить твоего брата. И если ты думаешь, что можешь теперь играть в миротворца и вставать между мной и ним, то ошибаешься. И ты будешь молчать, когда я говорю молчать! Джейн вырвалась из его хватки. Щека горела там, где он её держал. — Я не твоя вещь, — прошептала она яростно. — Я выбрала этот брак. Я позволила тебе надеть на меня этот проклятый плащ. Но я не позволю тебе использовать меня как оружие против моей собственной крови. Эймонд смотрел на неё сверху вниз. Грудь его тяжело вздымалась. Рана в боку пульсировала, но ярость заглушала боль. — Тогда иди, — бросил он наконец. Голос его был низким, опасным. — Вон отсюда! Джейн стояла ещё секунду, глядя ему в лицо. В глазах её стояли слёзы ярости и бессилия, но она не позволила им упасть. — Ты такой же, как он, — сказала она тихо. — Такой же упрямый и слепой. Она развернулась и пошла к дверям. Каждый шаг отдавался в ней болью. Тяжёлый плащ Таргариенов тянул плечи вниз, как будто он весил больше, чем все цепи, в которых она когда-то была. Стражники у выхода молча расступились и пошли следом, двое в зелёных плащах, молчаливые, как тени. Джейн не оглянулась. Она шла по коридору, чувствуя, как каждый шаг уносит её дальше от зала, где только что решалась её судьба. Бессилие жгло ей грудь сильнее, чем любой огонь. Она шла, и слёзы наконец покатились по щекам, горячие, солёные, но она не вытирала их.

⟡ · ⊹ · ⟡

† Эймонд Таргариен † Он медленно дошёл до стола и остановился, тяжело опираясь обеими руками на его край. Голова была откинута, единственный глаз закрыт на несколько долгих секунд. В голове снова и снова звучали слова Кригана: Старки не преклоняют колени... Мы до сих пор враги... Ярость вспыхнула мгновенно, горячая и слепящая. Эймонд резко выпрямился. Одним яростным движением он смахнул со стола всё, что там было, кубки, кувшин с вином, пергаменты, тарелки. Всё это с оглушительным грохотом и звоном полетело на пол. С яростным рыком он отшвырнул тяжёлый дубовый стул. Тот с грохотом опрокинулся и отлетел в сторону, ударившись о стену. Резкая, обжигающая боль пронзила бок. Рана вспыхнула так, будто в неё воткнули раскалённый кинжал. Эймонд невольно согнулся, прижав руку к повязке, и выругался сквозь стиснутые зубы, зло, по-валирийски. Несколько секунд он стоял, тяжело дыша, одной рукой опираясь на край стола, а второй, на раненый бок. — Проклятые северные ублюдки… — прошипел он едва слышно, но в голосе его кипела такая ярость, что даже воздух в зале, казалось, стал тяжелее. Он медленно дошёл до своего кресла и тяжело опустился в него. Голова откинулась назад, и он закрыл глаз на несколько долгих секунд. Эймонд сжал кулак, тот самый, на котором повязка. Порез от обряда перед Семерыми, где они смешали свою кровь, отозвался острой, пульсирующей болью. Ткань намокла, стала липкой и горячей, но он лишь сильнее стиснул пальцы, будто хотел раздавить эту боль вместе со словами Кригана. —Ты думаешь, я отдам её тебе? Никогда, — прошептал он в пустоту зала, голос его был низким, хриплым и полным яда. Эймонд открыл глаз. Лицо его было жёстким, решительным. — Мы ещё посмотрим, кто из нас сломается первым, волк, — сказал он тихо, обращаясь к темноте за окном-бойницей. Тишина навалилась на него. Только треск поленьев в очагах и далёкий, неумолчный стук дождя за стенами. Огонь плясал неровно, отбрасывая на чёрные оплавленные стены длинные кроваво-красные тени, которые дрожали и корчились, словно живые. Он смотрел на закрытые двери, за которыми исчезла Джейн под охраной стражи. Её последние слова ещё звенели в ушах: Ты такой же, как он... Эймонд ударил тростью по каменному полу. Звук разнёсся по залу резким, сухим щелчком. — Проклятье, — прошипел он сквозь зубы. Ярость кипела в нём, тяжёлая, раскалённая, смешанная с острой болью в боку. Эймонд резко выпрямился, опираясь на край стола, и прошёлся по залу, тяжело хромая. Он остановился у одного из очагов и протянул к огню перевязанную руку. Пламя жадно лизнуло пальцы, обожгло кожу под повязкой, но он не отдёрнул руку. Пусть жжёт. Пусть хоть что-то напомнит ему, что он ещё жив. Перевязка уже промокла. Кровь проступила сквозь ткань тёмными пятнами. Эймонд сжал кулак сильнее, вгоняя боль глубже, словно хотел наказать себя за слабость. Пальцы вонзились в свежий порез, и кровь потекла по запястью горячей струйкой. Он повернулся к столу. Там царил настоящий разгром, кубки валялись на полу, один из них, тот, который держал Криган, лежал на боку в тёмной луже вина, похожего на запёкшуюся кровь. — Стража! — крикнул он хрипло. Двери открылись почти мгновенно. Вошёл страж в зелёном плаще. — Созвать совет, — приказал Эймонд. — Сейчас же. Страж поклонился и вышел из зала. Эймонд опустился в кресло. Он сидел, глядя в огонь ближайшего очага, и чувствовал, как ярость медленно перетекает в нечто тяжёлое, холодное, почти безнадёжное. Дракон пропал. Север у ворот. Столица пала. Семья мертва или в заложниках. А он здесь, в этом проклятом замке. Двери открылись. Вошёл Кристон Коль. Плащ был мокрым от дождя, лицо — тёмным от ярости и усталости. За ним — Ларис Стронг. Следом вошли трое мелких лордов: сир Уолтер Баттервелл с бледным, нервным лицом, капитан гарнизона в зелёном плаще и старый сир Ричард из речных земель, хмурый и молчаливый. Они расселись за столом. Никто не заговорил первым. Только огонь трещал и дождь стучал по крыше. Эймонд поднял взгляд. Единственный глаз его был холодным, но в глубине горело отчаяние, которое он едва сдерживал. — Говорите, — сказал он коротко. — Что у нас есть? И что нас ждёт? Кристон заговорил. Голос его был жёстким, как сталь. — Двадцать тысяч северян всё также у Трезубца. Авангард около замка. Основные силы подойдут к вечеру, если не раньше. У нас в гарнизоне меньше трёх тысяч боеспособных. Стены крепкие, но если они начнут штурм... мы не выстоим долго. Запасов на неделю, не больше. Люди устали. Многие шепчутся, что без Вхагар мы просто мясо для их топоров. Ларис кивнул медленно, не поднимая глаз от стола. — Разведка подтверждает. Они уже готовят лестницы и тараны. Криган очень зол. Он не будет ждать. Он пришёл за сестрой и не уйдёт без неё. Баттервелл сглотнул. Его руки дрожали. — Ваше высочество... может, стоит... предложить им что-то ещё? Мы не выдержим осады. Если они ворвутся в замок... — Переговоры? — повторил он с презрением. — Я уже предложил ему мир. Я предложил ему Север без войны. А он плюнул мне в лицо и сказал, что Старки не преклоняют колени, — Голос его стал ниже, опаснее. — Дракона нет, это большая потеря... Но мы всё равно держим Харренхолл. И мы будем держать его, пока не сдохнем. Кристон покачал головой. — Без дракона мы обречены, милорд. Северяне возьмут стены за день. А потом они вырежут всех. Эймонд молчал. Он смотрел в огонь, и пламя отражалось в его единственном глазу, делая его похожим на раскалённый уголь. — Мы не сдадимся, — сказал он наконец. Он встал. Трость стукнула о пол. Он прошёлся по залу, хромая, опираясь на неё всем весом. Каждый шаг отдавался болью, но он не останавливался. — Подготовьте всё, — сказал он. — Усилить стены. Раздать оружие всем, кто может держать меч. Если Криган хочет боя... он его получит. Кристон кивнул. — Как прикажете, ваше высочество. Ларис поднялся последним. — А леди Джейн? — спросил он тихо. — Она теперь... в центре всего этого. Эймонд остановился. Лицо его потемнело. — Она в своих покоях. Под стражей. И она будет там, пока я не скажу иначе. Эймонд стоял у окна-бойницы и смотрел. За стенами, в серой пелене дождя, стояли шатры. Он сжал кулаки. — Идите готовьтесь, — сказал он. Внутри него, в груди, где когда-то горел драконий огонь, теперь оставалась только пустота и холодная, тяжёлая ярость.

⟡ · ⊹ · ⟡

❦ Джейн Таргариен ❦ Джейн вошла в покои Эймонда, теперь уже и свои, и дверь за ней закрылась. Стражники остались снаружи. Их сапоги простучали по коридору и затихли. Она стояла посреди комнаты, не в силах сделать ни шага дальше, и чувствовала, как весь мир сжимается вокруг неё. Та же широкая кровать с тяжёлыми покрывалами, на которой они провели прошлую ночь, каждый на своей стороне, без прикосновений. Та же жаровня у стены, едва тлеющая, и камин, где ещё вчера горел огонь, пока Эймонд рассказывал ей легенды о первых драконах. Теперь камин был почти мёртв, лишь редкие красные угли тлели в золе, отбрасывая слабый, дрожащий свет. Она подошла к бойнице и прижалась лбом к холодному камню. Дождь хлестал по лицу, ледяные капли стекали по щекам, смешиваясь со слезами, которые она больше не сдерживала. Где-то там был Криган. Её брат. Тот самый, кто когда-то защищал её в Винтерфелле, кто отправил её на юг как залог верности, кто сейчас стоял у ворот и требовал её назад. Джейн закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал голос Эймонда: Ты моя. И ты будешь молчать, когда я говорю молчать. И голос Кригана: Ты легла под этого одноглазого ублюдка по своей воле? Она медленно сползла по стене и села на пол прямо у камина. Холодный камень обжёг бёдра сквозь тонкую ткань платья, но она не встала. Просто обхватила колени руками и уставилась в тлеющие угли. Красные искры вспыхивали и гасли, словно последние надежды. Плащ Таргариенов, лежал тяжёлым грузом на плечах. Время тянулось медленно. За бойницей постепенно темнело. Дождь не утихал. Джейн сидела и думала. О сне, который приснился ей утром. О том, как всё это растаяло в один миг, когда Криган поднял взгляд и увидел её в цветах дракона. Она думала о брате. О том, как он смотрел на неё в зале, с болью, с гневом, с отвращением. Ты изменилась, сестра, — сказал он. И был прав. Она изменилась. Она уже не тот бастард. Она стала женой человека, которого когда-то ненавидела. И теперь не знала, кого ненавидит больше, его или себя. Она думала снова об Эймонде. О том, как он стоял напротив Кригана, раненый, измотанный, но всё ещё опасный. О том, как вчера ночью он не настоял на своём праве мужа, хотя мог. Она не знала, что делать дальше. Часы шли. Свет за бойницей стал совсем серым, потом чёрным. Слуги приходили и уходили тихо, ставили кувшин с водой, приносили еду, которую она даже не посмотрела. Она сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела в камин. Угли постепенно гасли. Красный свет становился всё слабее. Тени в комнате удлинялись. Она не плакала больше. Слёзы кончились. Осталась только тяжёлая, свинцовая усталость. Тело ныло, от долгого сидения на холодном полу, от напряжения, от всего того, что она пережила за последние дни. Глаза закрывались сами. Она боролась с ними, но в конце концов сдалась. Джейн заснула на полу у камина, свернувшись калачиком плащом. Сон был тяжёлым, без видений. Она не услышала, как дверь открылась. Эймонд вошёл тяжело опираясь на трость. Рана в боку пульсировала так, что перед глазами плыли красные круги. Он был измотан, совет длился долго, слова Кристона и Лариса всё ещё звучали в голове: Мы не выстоим... Без Вхагар мы обречены... Он закрыл дверь за собой, и на миг замер, глядя на комнату. Жаровня едва тлела. Камин почти погас. А у него на полу, свернувшись под его собственным плащом, спала Джейн. Эймонд стоял и смотрел на неё. Её тёмные волосы разметались по полу, лицо было бледным, под глазами лежали тени. Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой в этом огромном, проклятом зале. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось, не ярость, не собственничество, а что-то тяжёлое, почти болезненное. Он шагнул ближе и остановился. — Вставай, — сказал он тихо. Голос был хриплым, усталым. Она не ответила. Только ресницы дрогнули во сне, и между бровями пролегла едва заметная болезненная складка, словно даже сейчас она продолжала с кем-то бороться. Эймонд стоял над ней, не двигаясь. Огонь в камине потрескивал. В комнате было почти темно. Эймонд повернулся к двери и рявкнул в коридор: — Служанки! Живо сюда! Две служанки прибежали. Они замерли на пороге, увидев Джейн на полу. — Почему она не ела? — спросил Эймонд резко, почти злобно. — Я приказывал принести еду. Почему она здесь, на полу? Служанки переглянулись. Одна из них пробормотала: — Миледи… она не притронулась. Сказала, что не голодна, ваше высочество. Эймонд стиснул зубы так, что на скулах проступили желваки. — Уберите эту остывшую дрянь со стола, — резко бросил он служанкам. — Живо. И принесите горячее. Для нас обоих. Слуги мгновенно исчезли. Эймонд медленно опустился на колени рядом с Джейн. Трость он поставил у стены. Рука его дрогнула, когда он протянул её и осторожно коснулся её плеча. — Джейн, — сказал он тише. — Проснись. Она вздрогнула и открыла глаза. Взгляд был мутным, усталым. Она увидела его лицо совсем близко, бледное, измотанное, с тёмными кругами под единственным глазом. — Долго ты так сидела? — спросил он. В голосе не было злости. Только усталость. Джейн села, отодвинулась чуть дальше. Плащ сполз с плеча. — После того, как ты... велел мне уйти, — ответила она тихо. Эймонд провёл ладонью по лицу. — Я не велел тебе сидеть на полу, как собака, — пробормотал он. — Встань и сядь на кровать. Или в кресло, на что-нибудь тёплое. Она не шевельнулась. Просто смотрела на него. В этот момент вошли слуги. Они несли еду и вино. Поставили всё на низкий столик у камина и молча удалились, закрыв дверь. Эймонд кивнул на кресло рядом с собой. — Сядь, — сказал он уже мягче. — И поешь. Джейн медленно поднялась. Ноги затекли, тело ныло. Она села в кресло. Эймонд опустился в другое, напротив. Он откинулся назад, закрыл глаз и на миг замер, словно собираясь с силами. Эймонд взял кубок, налил себе вина и сделал долгий глоток. Потом посмотрел на неё. — Ешь, — сказал он тихо. — Пока есть время. Джейн взяла ложку. Руки дрожали. Она не была голодна, но взяла кусок хлеба и начала медленно жевать. Эймонд пил вино, глядя в огонь. Лицо его было измождённым. Он выглядел старше своих лет, уставший принц, который только что понял, что его дракон может не вернуться, а брат жены готов сжечь всё дотла. — Возможно, это наш последний вечер, — сказал он вдруг, не глядя на неё. Голос был низким, почти без эмоций. Джейн подняла глаза. В комнате было тихо. Только треск углей и стук дождя. Два человека, связанные браком, кровью и войной, которые не знали, доживут ли до утра. Джейн медленно жевала кусок хлеба, хотя он казался ей безвкусным. Каждый глоток давался с трудом. Она сидела в кресле напротив Эймонда, чувствуя, как тяжёлый бархат платья липнет к коже от напряжения. Камин едва тлел, угли светились тускло-красным, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. Дождь за бойницами стучал неумолчно, словно напоминал, что за этими стенами уже стоит армия, готовая к штурму. В комнате было холодно, несмотря на огонь. Холод шёл не от камня, он шёл от мужчины, который сидел напротив неё. Эймонд пил вино. Он не притронулся к еде. Он делал долгие, медленные глотки, глядя в огонь. Лицо его было измождённым, с резкими тенями от усталости и боли. Рана в боку явно ныла сильнее обычного. Только иногда морщился, когда менял позу. Они молчали уже долго. Джейн поставила ложку. Она больше не могла есть. Сердце колотилось сильно. — Покажи рану, — тихо сказала она, глядя на него. — Я вижу, как тебе больно. Дай посмотрю. Эймонд медленно повернул голову. В его взгляде мелькнуло что-то между усталостью и презрением. — Мейстеры уже всё сделали, — ответил он хрипло. — Перевязали, намазали своей вонючей мазью. Он сделал ещё глоток, поставил кубок на стол и посмотрел на неё в упор. Голос стал ниже, почти насмешливый, но в нём сквозила горькая усталость: — Скажи мне, северянка… как в тебе уживаются эти две сущности? Одна хочет меня зарезать при первой возможности, а вторая каждый раз лезет лечить. Ты сама-то не свихнулась ещё? Или просто дура? Джейн резко вскинула голову. Глаза её блестели от гнева и боли, щёки вспыхнули. — Я не чудовище, Эймонд, — произнесла она, и голос, хоть и дрожал, звучал твёрдо и зло. — И никогда им не стану. Не буду уподобляться тебе. Да, я тебя ненавижу, так сильно, что иногда мне самой страшно. Но я не могу просто сидеть и радоваться твоей боли. Потому что если я начну вести себя так же, как ты, если перестану видеть в человеке человека... тогда я стану такой же, как ты. А я этого не хочу. Она сглотнула, дыхание сбилось. — Так что да, я, наверное, дура. Но лучше быть дурой, чем чудовищем вроде тебя. Джейн закончила говорить. В комнате повисла тяжёлая тишина, только трещали дрова в камине. Эймонд долго смотрел на неё, единственный глаз прищурен, лицо неподвижное. Потом он тихо, почти устало усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тепла, ни веселья. — Ох, как трогательно, — проговорил он низко, с лёгкой хрипотцой. — Прямо как в септе. Я не чудовище. Я лучше тебя, — Он медленно покачал головой. — Только вот я никогда и не притворялся, что я не чудовище. А ты... ты всё ещё играешь в святую. Лечишь меня, ложишься в мою постель, носишь мои цвета, и при этом рассказываешь мне, какой я мерзкий. Он подался чуть ближе, голос стал тише, но гораздо жёстче: — Так вот запомни, жена. Ты уже стала частью этого чудовища. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет жить. А если хочешь продолжать себя обманывать, пожалуйста. Только не ной потом, когда я снова сделаю то, что должен. Эймонд взял кубок, сделал большой глоток и закончил уже совсем холодно, почти равнодушно: — А теперь ешь. И молчи. Мне надоело слушать, какая ты хорошая. Джейн стиснула зубы так сильно, что почувствовала боль в челюсти. Она не ответила. Просто взяла ложку и заставила себя снова есть. Она жевала, глотала и снова набирала еду, глядя только в тарелку. Глаза жгло. Горло сжималось тугим комком. Она изо всех сил сдерживала слёзы, не желая дать ему увидеть, как сильно его слова её ранили. Наконец она отложила ложку, взяла тяжёлый кубок с вином и сделала несколько больших глотков. Горячая жидкость обожгла горло и разлилась теплом по груди, но дрожь в пальцах так и не ушла. Несколько долгих секунд она собиралась с силами, глядя в огонь. Потом тихо, но твёрдо произнесла, не поднимая глаз: — Я хочу поговорить с братом, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я уверена, что могу его переубедить. Он выслушает меня. Я скажу ему, что брак был моим выбором. Что я не пленница. Что нам не нужно проливать кровь. Эймонд медленно поставил кубок на стол. Вино плеснулось. Он повернул голову и посмотрел на неё. Единственный глаз горел холодным, злым огнём. — Нет, — ответил он коротко. Голос был низким, опасным. Джейн не отступила. — Почему нет? — спросила она. — Ты сам говорил, что хочешь мира. Что хочешь остановить войну. Я могу это сделать. Я — его сестра. Он выслушает. Эймонд наклонился вперёд. Рука его сжала край стола так, что дерево скрипнуло. — Ты думаешь, я отпущу тебя к нему одну? — проговорил он сквозь зубы. — После всего, что было сегодня? Ты с ума сошла? — Я не прошу отпускать меня одну, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я прошу позволить мне поговорить. Под охраной и твоим присмотром. Я знаю своего брата... Эймонд рассмеялся. коротко, зло, без единой нотки веселья. — Ты знаешь своего брата, — повторил он. — А я знаю, что такое северный лорд, который пришёл за своей сестрой. Он не будет слушать. Он просто заберёт тебя. Джейн встала. Стул отъехал назад с громким скрипом. Эймонд тоже поднялся и шагнул к ней, высокий, раненый, но всё ещё опасный. Его лицо было совсем близко. Она чувствовала запах вина и ярости на его дыхании. — Ты никуда не пойдёшь, — проговорил он грубо. — И ты останешься здесь, под охраной, пока я не скажу иначе. Я не позволю тебе рисковать своей жизнью. Джейн смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Если ты не разрешишь мне поговорить с ним, — сказала она тихо, — то ты и так можешь потерять и меня, и Харренхолл. Потому что Криган не уйдёт. Эймонд долго молчал. Челюсть его была плотно сжата, единственный глаз смотрел на неё тяжело и раздражённо. Он явно боролся с собой, пальцы на перевязанной руке сжались в кулак, и он едва заметно поморщился от боли. Несколько секунд он смотрел в сторону, на серую пелену дождя за бойницей, словно искал там ответ. Наконец он шумно выдохнул сквозь зубы, словно сдаваясь нехотя. — Семеро проклятые… — пробормотал он едва слышно. Он снова повернулся к ней. Голос его был низким, хриплым и полным неохоты: — Хорошо. Ты поговоришь с ним. Под белым флагом и под моей охраной. Но если ты хоть на миг подумаешь остаться с ним... если он попробует забрать тебя силой... клянусь, я найду тебя. Где бы ты ни была. Я найду тебя и верну. Даже если для этого мне придётся сжечь весь этот проклятый Север. Ты меня поняла? Джейн кивнула. Сердце колотилось. — Поняла. Эймонд повернулся к двери. — Стража! — крикнул он. Дверь открылась почти сразу после его резкого окрика. В комнату вошёл один из стражей. — Позови вестника, — бросил Эймонд. — Пусть явится сюда бегом. Стражник коротко кивнул и исчез. Эймонд подошёл к столу, схватил чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернила и быстро, резко написал несколько строк. Перо скрипело по бумаге зло и нетерпеливо. Он даже не сел, просто стоял, нависая над столом. Через минуту дверь снова отворилась. Вошёл вестник, худощавый, неприметный мужчина в тёмном плаще, уже привыкший к таким поручениям. Эймонд свернул пергамент, запечатал его тяжёлым красным воском и протянул ему. — Отнесёшь это лично Кригану Старку. Вестник молча взял письмо, поклонился и быстро вышел. Эймонд постоял ещё секунду, тяжело опираясь на трость, потом шумно выдохнул. Усталость наконец навалилась на него всей тяжестью. Он медленно дошёл до кровати и тяжело рухнул на матрас, даже не сняв сапоги. Лёг на спину, закинул руку за голову и закрыл глаз. — Иди сюда, — позвал он грубо, не открывая глаза. — Ты тоже устала. Джейн стояла неподвижно у стола. Она посмотрела на него долгим взглядом и почувствовала, как внутри всё сжалось. — Нет, — ответила она тихо, но очень твёрдо. Эймонд приоткрыл глаз и повернул голову в её сторону. — Подойди, я сказал, — голос его стал жёстче. — Не заставляй меня вставать за тобой. Джейн выпрямилась и посмотрела ему прямо в лицо. — Я сказала — нет, — произнесла она, глядя ему в лицо. — И не передумаю. Эймонд несколько секунд молча смотрел на неё, на миг показалось, что он сейчас встанет. Потом устало и зло выругался сквозь зубы. — Как знаешь, — бросил он хрипло. Он снова закрыл глаз и отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен. Дыхание его постепенно становилось глубже и ровнее. Усталость брала своё, даже сейчас, когда под стенами стоял Криган, Эймонд начал проваливаться в сон. Джейн постояла ещё несколько мгновений, затем молча повернулась, подошла к креслу у камина и тяжело опустилась в него, выпрямив спину. Она смотрела на Эймонда в тихом, почти растерянном удивлении. В такой момент, когда под стенами стоял её брат готовый осаждать замок, когда всё висело на волоске и судьба Харренхолла могла решиться за один час, он просто лёг спать. Словно весь мир мог подождать, пока принц отдохнёт. Время тянулось медленно. Джейн сидела в кресле у камина, глядя на пляшущие языки пламени. Усталость последних дней навалилась на неё. Глаза начали закрываться сами собой, голова клонилась набок, и она даже не заметила, как провалилась в тяжёлый, беспокойный сон прямо в кресле. Прошло немало времени, когда резкий звук открывающейся двери вырвал её из забытья. Джейн вздрогнула и резко выпрямилась, моргая и пытаясь понять, где находится. В комнату вошёл вестник, тот самый худощавый мужчина в тёмном плаще. Плащ его был мокрым от дождя, лицо усталым. Эймонд проснулся почти одновременно с ней. Он резко сел на кровати, поморщился от боли в боку, но тут же встал, тяжело опираясь на трость. Голос его прозвучал хрипло, но требовательно: — Ну? — бросил он, глядя на вестника тяжёлым взглядом. — Что ответил Старк? Говори быстро. Вестник молча протянул Эймонду небольшой свиток, запечатанный тёмным воском. Эймонд выхватил его из рук, сломал печать одним резким движением и быстро пробежал глазами по строкам. Лицо его оставалось неподвижным, только челюсть слегка напряглась. Он дочитал до конца, пару секунд молчал, а потом коротко кивнул. — Ты свободен, — бросил он вестнику. — Ступай. Тот поклонился и бесшумно вышел, закрыв за собой дверь. Эймонд подошёл к камину, поднёс свиток к огню и смотрел, как пергамент медленно чернеет и сворачивается в пламени. Когда от письма осталась только горстка пепла, он наконец повернулся к Джейн. Джейн всё ещё стояла на том же месте у стола. — Что там? — вырвалось у неё резко. — Что ответил Криган? Эймонд повернулся к ней. Его единственный глаз смотрел холодно и зло. — Твой братец соизволил ответить, — отрезал он грубо. — Согласился. Ждёт тебя для разговора прямо сейчас. У ворот, под белым флагом. Эймонд замолчал. Его единственный глаз медленно скользнул по Джейн и остановился на ней. Он смотрел долго, тяжело, словно пытался прочитать её мысли или решить, не передумать ли прямо сейчас. Пальцы на перевязанной руке невольно сжались в кулак, и свежий порез под повязкой отозвался острой, пульсирующей болью. Было видно, как сильно ему не хочется её отпускать. Наконец он резко выдохнул сквозь зубы, будто сдаваясь самому себе. — Стража! — рявкнул он. Дверь тотчас отворилась, и в комнату шагнули двое крепких стражников в зелёно-чёрных плащах. — За нами, — коротко бросил Эймонд. — И глядите в оба. Он повернулся к Джейн. Единственный глаз смотрел тяжело, почти угрожающе. — А ты запомни хорошенько, жена, — проговорил он низко и жёстко. — Если вздумаешь выкинуть какую-нибудь северную глупость... если попробуешь сбежать или шепнуть братцу хоть слово против меня... Куда бы ты ни подалась. Даже за Стеной. Найду и верну. Джейн молча кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холод. Эймонд резко развернулся и зашагал первым. Джейн пошла следом, а за ней, двое стражей, чьи сапоги тяжело били по полу. Они уже спустились на нижний ярус, когда из бокового коридора вышел Кристон Коль. — Сир Кристон, — бросил Эймонд, даже не замедляя шага. — Сопроводите мою жену к воротам. Она будет говорить с братом наедине, под белым флагом. Ты встанешь рядом. Если что-то пойдёт не так, ты знаешь, что делать. Кристон коротко склонил голову, бросив на Джейн быстрый, тяжёлый взгляд. — Будет исполнено, принц. Они продолжили путь молча. Воздух становился всё холоднее и влажнее, за массивными дверями уже слышался шум ливня и далёкий гул северного лагеря. Когда они вышли во внутренний двор, холодный дождь хлестнул им в лица. Эймонд остановился у самых ворот. Дождь хлестал ему в лицо, но он даже не моргнул. Вода стекала по серебристым волосам и по шраму под повязкой, делая его лицо ещё более жёстким и опасным. — Ну вот, — процедил он сквозь зубы. — Иди. Он сделал шаг в сторону, пропуская её вперёд. На миг между ними повисла тяжёлая, удушливая тишина. Джейн не сказала ни слова. Она просто выпрямила плечи, подняла голову и шагнула мимо него в холодную пелену ливня. Дождь мгновенно обрушился на неё, промочив плащ и волосы, и ледяные струи потекли за шиворот. Она чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, немигающий, прожигающий насквозь. Даже не оборачиваясь, она знала: Эймонд остался стоять у ворот и смотрит ей вслед. Этот взгляд был почти физическим, как рука, которая всё ещё держит за горло. Кристон Коль молча двинулся следом, заняв место чуть позади и сбоку. Его рука лежала на рукояти меча. Джейн шла вперёд, не позволяя себе оглянуться. Каждый шаг по мокрым камням отдавался внутри неё глухим ударом. Она чувствовала, как Эймонд стоит там, тяжело опираясь на трость, как вода стекает по его лицу и серебристым прядям. Он стоял и смотрел. Пока она и Кристон не растворились в серой стене дождя, направляясь к белому флагу у главных ворот.

༺ ⚔ ༻