ГЛАВА 21 ⚜︎ ПОСЛАНИЕ КРОВИ

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Таргариен ❦ Джейн шла следом за ними. Драконица осталась позади и медленно поводила головой, провожая их взглядом. Ларис шагал чуть впереди, опираясь на трость. Он не оборачивался, но голос его звучал ровно и спокойно: — У меня ещё дела в башне воронов, милорд. Нужно проверить, не пришло ли что-нибудь из Рич или с Железных островов. Я присоединюсь позже, если позволите. Эймонд коротко кивнул, не замедляя шага. Ларис скользнул в боковой проход у внешних ворот, его хромая фигура быстро растворилась в тени стены. Они остались вдвоём. Джейн шла молча, глядя в спину мужа. Серебристые волосы Эймонда были растрёпаны ветром, плащ слегка колыхался. Он шёл уверенно, почти без хромоты, рана в боку уже не заставляла его прижимать руку к боку каждые несколько шагов. Но между ними снова выросла та самая невидимая стена. Та, что появилась после ночи, когда они лежали плечом к плечу в одной постели: близко, но каждый сам по себе. Она всё ещё чувствовала, как вчера на выжженном поле его рука резко рванула её к себе. Как он прижал её к своему боку, закрывая своим телом, как бешено колотилось его сердце прямо у её виска. Меч северянина просвистел в пальцах от её лица, а Эймонд уже стоял между ними. «Предательница!» — до сих пор звенело в ушах. И всё-таки он закрыл её, не задумываясь. Они вошли во внутренний двор. Ещё вчера в этом дворе кипела суета лекарей и раздавались стоны раненых, а сегодня здесь уже убирали кровь и пепел. Слуги и солдаты расступались, кланяясь низко. Эймонд даже не взглянул на них. Он остановился у дверей малого обеденного зала и резко бросил ближайшей служанке: — Накрыть на двоих в малом зале. Служанка присела в быстром реверансе и метнулась выполнять приказ. Эймонд повернулся к Джейн. — Идём, — сказал он коротко. — Ты тоже не ела с ночи. И я не собираюсь говорить о важном на пустой желудок. Джейн кивнула. Стена между ними стояла крепко. Он защитил её вчера, а сегодня снова был принцем. Холодным и далёким. Драконом, который не позволяет себе слабости даже после того, как едва не потерял её под мечом северянина. Они вошли в обеденный зал. Слуги уже суетились: расставляли тарелки, ставили кувшины с вином, которое ещё дымилось пряным паром. Стол уже был накрыт: густая овсянка с мёдом, копчёное мясо, нарезанный сыр и свежий хлеб. Эймонд сел во главе стола. Джейн опустилась напротив. Он налил себе вина, сделал глоток и сразу заговорил. Коротко, по делу, не поднимая глаз: — Вхагар восстановилась. К утру она будет готова к полёту. Если Криган пойдёт в наступление, мы встретим его как подобает. Джейн молча взяла ложку. Овсянка была горячей, сладкой от мёда. Она ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Эймонд отломил кусок хлеба, макнул в соус, но почти не ел. Его единственный глаз был прикован к кубку. Он говорил о битве, о стенах, о том, где поставить лучников — сухо, как на совете. Ни одного лишнего слова. Ни взгляда на неё. А в голове Джейн уже плыли обрывки. Она снова лежала на мягкой траве. Солнце грело лицо. Воздух был густым от тепла, запаха нагретой земли и полевых цветов. Рядом Эймонд. Не тот, что сейчас сидел напротив, холодный и отстранённый, а другой. С тихой, почти мальчишеской улыбкой, какой она никогда не видела наяву. В нескольких шагах от них, на залитой солнцем поляне, бегали дети. Серебристые волосы с упрямой северной волной. Эймонд в том сне повернул голову. Его пальцы коснулись её щеки, легко и трепетно. Просто мужчина, который наконец нашёл покой. «Возможно ли это между нами? — подумала она, глядя на настоящего Эймонда через стол. — Или это просто очередное видение, которое никогда не сбудется?» Она моргнула, возвращаясь в зал. Эймонд всё так же смотрел в кубок. Он отставил его в сторону и наконец поднял взгляд. Голос его звучал спокойно, но в нём уже слышался приказ, который не терпел возражений: — Сегодня ты не пойдёшь лечить раненых. Лекари и мейстеры справятся сами. Джейн медленно положила ложку. — А чем мне тогда заниматься в этом осаждённом замке? — спросила она тихо, но в голосе уже звенела сталь. — Сидеть в покоях и вышивать драконов на твоих плащах, пока люди умирают? Я лекарь, Эймонд. Это всё, что я умею. И... северяне тоже люди. Эймонд стиснул челюсти. Единственный глаз потемнел. — Они – наши враги. Каждый северянин в тех подземельях вчера хотел тебя убить. А ты готова рисковать своей жизнью ради них? Я не позволю, — произнёс он жёстко, почти сквозь зубы. — Ты не позволишь? — Джейн резко выпрямилась, голос сорвался. — Я не игрушка, которую можно запереть в башне! Люди умирают! Эймонд ударил ладонью по столу так, что кубки подпрыгнули. — Ты теперь Таргариен. Сколько можно повторять?! И если мои люди увидят, как жена принца нянчится с северными псами, они начнут сомневаться во мне. И я не смогу тебя защитить от своих же людей, которые решат, что ты всё ещё на той стороне, — уже почти прорычал он. Джейн смотрела на него не моргая. В глазах горела горькая ярость. — Значит, я должна притворяться, что мне всё равно? — тихо, но с надрывом спросила она. — Просто сидеть здесь и улыбаться, пока вокруг умирают? Это теперь моя роль? Красивая жена, которая молчит и не мешает? Эймонд медленно поднялся. Стул скрипнул по камню, словно кто-то провёл ножом по кости. Он опёрся руками о край стола и наклонился вперёд, глядя на неё сверху вниз. — Да, — ответил он низко и жёстко. — Именно это теперь твоя роль. Быть моей женой. Не целительницей всех страждущих, не спасительницей северных псов и не совестью этого проклятого замка, — он на миг замолчал, и в голосе мелькнула едва заметная трещина. Джейн смотрела на него снизу вверх, глаза её блестели от слёз и сдерживаемого гнева. Она сглотнула и заговорила снова: — Тогда хотя бы позволь мне помогать раненым в зале. Тем, кто сражался за тебя. Я не пойду к северянам. Обещаю. Просто, не заставляй меня сидеть без дела. Я не могу просто быть красивой вещью в твоих покоях. Эймонд долго смотрел на неё сверху вниз. Челюсти его были крепко сжаты. В единственном глазу боролись раздражение и нежелание уступать. Наконец он тяжело выдохнул сквозь зубы и процедил неохотно, почти сквозь силу: — Можешь помогать раненым. Ни шагу к северянам. И ты будешь послушна, Джейн. Одно моё слово, и ты больше не выйдешь из наших покоев. Поняла? Джейн молча кивнула, не поднимая глаз. В её взгляде смешались облегчение и горечь. Эймонд ещё несколько секунд смотрел на неё, словно проверяя, насколько серьёзно она восприняла его слова. В тот же миг тяжёлая дверь малого зала скрипнула. В проёме появился Кристон Коль, в полном доспехе, с мечом на боку — лицо суровое и усталое после ночного обхода стен. — Ваше высочество, — произнёс он, коротко поклонившись. — Я только что с южной стены. Авангард Кригана всё ещё стоит, но разведчики докладывают движение основных сил. Они начали подтягивать обозы. Эймонд выпрямился. — Этот волчий выродок соизволил подтянуть свои силы, — бросил он. — Мне нужно размяться. Пойдём во внутренний двор. Проверим, не разучился ли я махать мечом после всего этого дерьма. Кристон кивнул. Эймонд бросил последний взгляд на Джейн. — И не вздумай делать глупостей в моё отсутствие, — произнёс он. — Ты будешь под стражей. Он резко повернулся к стражу, стоявшему у двери, и холодно приказал: — Отныне ты будешь её тенью. Следуй за ней повсюду и не спускай с неё глаз ни на миг. Если она хотя бы попробует спуститься туда, остановишь её силой. Страж выпрямился и коротко поклонился. — Слушаюсь, ваше высочество. Эймонд удовлетворённо кивнул и бросил Джейн последний тяжёлый взгляд. Потом развернулся и пошёл к двери. Коль шагнул следом, и их шаги гулко отдались по каменному полу. Дверь за ними закрылась. Джейн осталась одна за столом. Ложка всё ещё лежала в остывшей овсянке. В зале стало тихо, только жаровня тихо потрескивала в углу. Она медленно провела пальцами по краю кубка, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть, смесь вины, злости и той самой боли от обрывков сна, которые до сих пор стояли перед глазами.

⟡ · ⊹ · ⟡

† Эймонд Таргариен † Они вышли во внутренний двор Харренхолла. Здесь уже убрали большую часть вчерашнего пепла и крови, но воздух всё равно пах гарью, мокрым камнем и старой смертью. Несколько солдат чистили оружие у стены, кто-то таскал воду из колодца. При виде принца и лорда-командующего все мгновенно вытянулись и сделали вид, что страшно заняты своими делами. Эймонд остановился посреди двора, сбросил плащ на ближайшую бочку и прислонил трость к ней же. — Снимай доспех, Кристон, — бросил он, расстёгивая дублет. — Или ты опасаешься, что калека с одним глазом тебя всё-таки прикончит? Кристон усмехнулся, снимая свой плащ и начиная расстёгивать доспех. — Прикончить, говоришь? — проворчал он с низким, довольным смешком. — Последний раз, когда ты меня пытался прикончить, тебе было четырнадцать, и я нарочно поддался, чтобы ты не ревел перед матерью. С тех пор ты немного подрос... И теперь ещё и трость таскаешь, как старый дед. Эймонд фыркнул, вынимая меч из ножен. Сталь тихо зазвенела. — Трость я оставил для тебя. Когда ты начнёшь хромать от старости, я тебе её одолжу. А пока покажи, на что способен старый пёс. Кристон взял свой меч и щит, крутанул запястьем. — Старый пёс, значит? Только не плачь потом, когда я тебе бок снова разворочу. Они встали друг напротив друга. Солдаты и слуги тихо отступили к стенам. Два стража встали поодаль, на всякий случай. Первый удар был быстрым — пробный, жёсткий. Мечи столкнулись с громким лязгом. Кристон легко отбил, но Эймонд уже крутанулся, нанося второй удар сбоку. Кристон принял его на щит. — Неплохо, — проворчал Кристон, отталкивая его. Он пошёл вперёд, серией быстрых ударов заставляя Кристона отступать. Каждый шаг отдавался болью в боку, тупой, ноющей, словно кто-то медленно вдавливал раскалённый прут под рёбра. Но Эймонд не останавливался. Он хотел почувствовать меч по-настоящему. Хотел доказать: себе, Кристону, всему этому проклятому замку — он всё ещё принц-регент, всё ещё всадник Вхагар, всё ещё дракон. Кристон блокировал, парировал, иногда поддевал его щитом в плечо. — Ого, смотри-ка, — подколол он, когда Эймонд едва не задел его по голове. — Ты стал быстрее. Или это злость на жену так разогнала кровь? Эймонд оскалился. Они закружились. Эймонд атаковал низко, целясь в ноги, потом резко поднялся и ударил сверху. Кристон ушёл в сторону, но Эймонд уже был там, плечом вперёд, щитом толкая противника назад. Удар вышел тяжёлым. Кристон отступил на два шага, но тут же контратаковал — мощно и точно, заставив Эймонда блокировать обеими руками. Боль в боку вспыхнула ярче. Эймонд стиснул зубы. — Левый бок! — рявкнул Кристон. — Ты его открываешь! — Я знаю! — прорычал Эймонд и ударил ответно, яростно, почти слепо. Мечи мелькали. Лязг стали разносился по двору, эхом отскакивая от чёрных оплавленных стен. Эймонд давил, наседал, использовал каждый шанс. Кристон читал движения, уходил и контратаковал точно в тот момент, когда Эймонд раскрывался. — Хороший удар! — выдохнул Кристон, когда Эймонд едва не прошёл его защиту. — Но ты всё ещё дерёшься как мальчишка, а не как дракон. Контролируй дыхание, мальчик! — Не называй меня мальчиком, старый пёс! — Эймонд пошёл в новую атаку, серия из трёх ударов подряд: сверху, сбоку, снизу. Кристон отбил первые два, но третий прошёл почти вплотную. Он ответил мощным рубящим, который Эймонд принял на щит, и тут же контратаковал колющим в плечо. Эймонд ушёл в сторону. Движение вышло резким. Боль в боку вспыхнула так, что на миг перед глазом потемнело. Он зарычал и ударил ответно. Они сошлись снова. Теперь бой стал ещё быстрее. Мечи звенели без перерыва. Пот катился по лицам обоих. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Эймонд пошёл в атаку, заставляя противника отступать к стене. Кристон вдруг сделал обманный манёвр: шагнул влево и резко ударил Эймонда щитом в грудь. Принц отлетел на пару шагов, но удержался на ногах. — Хороший удар, — выдохнул Эймонд, ухмыляясь сквозь боль. — Но ты бьёшь как баба. — А ты уворачиваешься как пьяница, — парировал Кристон, тоже ухмыляясь. Они снова сошлись. Бой разгорелся по-настоящему. Удары сыпались один за другим. Эймонд был агрессивнее: он давил, наседал, использовал скорость. Кристон был опытнее: он читал движения, уходил, контратаковал точно. Эймонд провёл серию из четырёх ударов, заставив Кристона отступить почти к самой стене. Кристон ответил мощным рубящим сверху, который Эймонд едва успел принять на щит. Отдача прошла по руке до плеча. Они кружили, обмениваясь ударами. Лязг стали, тяжёлое дыхание, скрип сапог по камню. Солдаты у стен уже открыто смотрели, забыв про свои дела. Кристон вдруг сделал шаг назад, опустил меч и поднял руку. — Довольно, Эймонд. Хватит. Эймонд стоял, тяжело дыша, меч в руке слегка дрожал. Бок горел огнём. — Я в порядке, — прорычал он. Кристон покачал головой. На его лице не было прежней улыбки — только серьёзная озабоченность. — Ты не в порядке, — сказал он твёрдо, но с заботой в голосе. — Ты ещё не до конца оправился после той раны. Я вижу, как ты щадишь левый бок. Если мы продолжим по-настоящему, я могу тебя покалечить. Лучше не рисковать, принц. Эймонд стиснул челюсти. Он хотел возразить, но боль в боку пульсировала всё сильнее. Наконец он неохотно выдохнул и убрал меч в ножны. — Ладно, — буркнул он сквозь зубы, явно недовольный. — Продолжим завтра. Кристон вытер пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрел на Эймонда уже серьёзнее. — Однако есть вещи, которые беспокоят меня сильнее. Давай поговорим о Ларисе. Ты ему слишком легко веришь. Эймонд, всё ещё тяжело дыша, поправил подвес с ножнами. Он шагнул к бочке, взял трость и опёрся на неё. Боль в боку сразу стала терпимее. — Ларис сейчас на нашей стороне, — ответил он, пожимая плечами. — Он приносит пользу. У него глаза и уши там, где у нас их нет. Кристон покачал головой, воткнул меч в землю и скрестил руки на груди. — Он только что потерял всех своих родичей, а ведёт себя так, будто ничего не произошло. Ни злобы, ни мести. А ещё, — Кристон понизил голос, хотя рядом никого не было. — Что, если он нас водит за нос? Что, если твой брат на самом деле мёртв, а Ларис просто ждёт, когда мы окончательно увязнем в этом болоте? Тела-то никто не видел, Эймонд. Только слова Лариса. Эймонд резко повернулся к нему. Единственный глаз вспыхнул. — Если Эйгон мёртв – это уже не меняет ничего, — ответил он жёстко. — Я регент. И пока нет тела, я остаюсь регентом. Ларис это понимает лучше всех. Он слишком умён, чтобы предавать меня сейчас. Ему выгоднее стоять рядом со мной. Кристон тяжело вздохнул, глядя на чёрные стены замка. — Именно это меня и беспокоит. Слишком умён. Такие, как он, всегда выживают. А мы с тобой можем и не выжить, если он решит, что пришло время менять хозяина. Эймонд молчал несколько секунд, тяжело опираясь на трость. Потом криво усмехнулся – холодно, почти зло. — Тогда будем надеяться, что я успею сжечь его раньше, чем он успеет меня предать. Они стояли посреди двора, оба тяжело дыша, оба в поту и пыли, и между ними снова было то старое, проверенное доверие, которое не могли сломать ни раны, ни война, ни даже северная жена с её упрямством. А где-то за стенами уже слышался далёкий гул, основные силы Кригана Старка медленно, но неумолимо приближались.

⟡ · ⊹ · ⟡

❦ Джейн Таргариен ❦ Она сидела, не двигаясь, глядя в пустоту. В зал вошла молодая служанка, та самая, что обычно приносила еду и воду в покои. Она несла чистую тряпку и кувшин с тёплой водой. Девушка присела в неловком реверансе, явно нервничая. — Миледи, — тихо произнесла она. — Вам ещё что-нибудь нужно? Может отвар от усталости? Принц приказал, чтобы вы ни в чём не нуждались. Джейн медленно подняла взгляд. Её руки всё ещё слегка дрожали после вчерашнего дня и этой ночи. Она покачала головой. — Ничего не нужно, спасибо, — ответила она спокойно. Служанка замешкалась на миг, словно хотела сказать что-то ещё, но только кивнула и бесшумно вышла, закрыв дверь за собой. Джейн осталась одна. Она провела ладонью по краю стола, чувствуя, как дерево холодит кожу. «Что дальше?» — подумала она. Эймонд ушёл тренироваться с Кристоном Колем. Он снова стал самим собой: холодным, отстранённым, не терпящим слабости. А она? Она сидит здесь, в этом проклятом замке, с руками, которые всё ещё помнили вчерашнюю кровь. Она не могла просто сидеть. Не могла ждать, пока мир вокруг неё снова начнёт рушиться. Люди умирали. И вчера она уже потеряла одного из-за своей гордыни. Джейн резко встала. Скамья скрипнула по каменному полу. Она поправила платье, провела рукой по волосам, пытаясь пригладить растрёпанные пряди, и повернулась к стражу, который всё это время молча стоял у двери. Страж, тот самый рослый мужчина в зелёном плаще, который вчера весь день помогал ей держать раненых, молча шагнул следом. Его лицо уже не было таким угрюмым и настороженным, как в начале. Вчерашняя ночь, когда он видел, как она работает, явно что-то изменила в его отношении к ней. Он просто шёл за ней. Они вышли из малого зала и двинулись по коридорам Харренхолла. Шаги гулко отдавались от чёрных стен. Джейн шла быстро, несмотря на усталость в ногах. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, но она не замедлялась. В голове крутились мысли: «Ренли должен был выжить. Тот воин с ожогами на спине, нужно проверить, не загноились ли раны. А мейстеры? Они наверняка уже там и снова будут шипеть за спиной.» Страж шёл рядом, чуть позади, держа руку на рукояти меча. Он больше не ворчал и не смотрел на неё как на обузу. Они спустились по лестнице и вошли в Колонный зал. Огромное помещение встретило их знакомым тяжёлым гулом. Массивные чёрные колонны уходили высоко вверх, теряясь в полумраке под потолком. Между ними на импровизированных ложах из соломы и старых плащей лежали десятки раненых. Факелы и жаровни отбрасывали длинные дрожащие тени, и свет в зале казался живым и беспокойным. Стоны, хрипы, тихие ругательства сливались в один непрерывный, тяжёлый шум. Лекари и служанки склонились над ранеными. Главная лекарка из Простора, Мира, как она назвалась вчера ночью, склонилась над одним из раненых, меняя повязку. Её руки двигались быстро. Рядом с ней суетились две служанки с кувшинами горячей воды. Мейстеры стояли чуть в стороне и отдавали приказы, но их голоса звучали раздражённо. Джейн вошла, и несколько голов повернулись в её сторону. Мира подняла взгляд и коротко кивнула, в этом кивке уже не было вчерашней настороженности. Стражник остался у входа, но встал так, чтобы видеть весь зал. Джейн не стала тратить время на разговоры. Она молча закатала рукава, подошла к ближайшему столу с инструментами и взяла чистую тряпку и миску с кипячёным вином. Её взгляд сразу нашёл знакомые лица. Ренли из-под Росби лежал на своём месте у средней колонны. Глаза его были закрыты, но грудь поднималась и опускалась ровно. Повязка на животе была чистой, без свежих пятен крови. Джейн подошла ближе, опустилась на колени и осторожно потрогала его лоб. Жара не было. Парень открыл глаза: мутные, но уже осмысленные. — Миледи, — прошептал он слабым голосом. — Вы вернулись. — Как ты себя чувствуешь? — тихо ответила Джейн, улыбнувшись уголком рта. — Больно, но дышать легче. Она кивнула и начала проверять повязку. Края раны были чистыми, швы держались. Мира подошла ближе, вытирая руки о фартук. — Он выкарабкался, миледи, — сказала она негромко. — Благодаря вам. Я думала, не вытянет, но вы настояли на своём вчера. Джейн почувствовала, как внутри что-то сжалось. Вчерашний умерший воин всё ещё стоял перед глазами. — Не благодаря мне, — ответила она тихо. — Благодаря всем нам. Джейн переходила от одного раненого к другому. Она промывала раны, меняла повязки, накладывала мазь. Мейстеры косились на неё из тени, но теперь уже не решались открыто шипеть, вчерашний страж стоял рядом и смотрел на них тяжёлым взглядом. Высокий мейстер всё-таки не удержался и пробормотал достаточно громко, чтобы она услышала: — Бастардка учит нас, как лечить. Цитадель перевернётся в гробу. Джейн не повернула головы. Она продолжала работать над глубоким порезом на бедре молодого воина, который вчера едва не потерял ногу. — Пусть переворачивается, — ответила она ровно, не поднимая глаз. — Пока вы стоите в стороне и ждёте, когда боги решат, я буду делать то, что нужно. Мира хмыкнула рядом. — Ловко у вас выходит, миледи, — сказала она, подавая чистую тряпку. Стражник, который вчера был угрюмым и недовольным, теперь молча помогал: держал раненых, носил воду, подносил факел ближе, когда нужно было лучше осветить рану. Он уже не ворчал. Просто делал своё дело. Время в Колонном зале текло медленно и тяжело. Стоны не утихали. Кто-то звал мать, кто-то тихо ругался сквозь зубы, кто-то просто лежал с пустыми глазами, глядя в потолок. Джейн не останавливалась. Она лечила ожоги, колотые раны, переломы. Каждый раз, когда она наклонялась над очередным воином, в голове всплывал вчерашний умерший. Вина жгла, но она не позволяла себе остановиться. Мира лечила рядом. Женщина из Простора уже не была просто безымянной лекаркой. Она назвалась вчера ночью, и теперь между ними установилось молчаливое, но твёрдое понимание. — Вы хорошо держитесь, миледи, — сказала Мира тихо, когда они вместе меняли повязку на груди очередного раненого. — Не многие бы пошли вчера в подземелья после такого дня. Джейн кивнула, не отрываясь от работы. — Я не могу иначе. Мира хмыкнула. — Вы правы. Если мы начнём выбирать, кого лечить, то скоро сами станем такими же, как те, кто начал эту войну. Они продолжали. Джейн проверила Ренли ещё раз, парень уже мог говорить нормально и даже слабо улыбнулся ей. Воин с ожогами на спине дышал ровнее. Тот, кого она вчера едва не потеряла из-за внутреннего зашивания, всё-таки выжил, благодаря осторожности Миры и её собственному упрямству. Но усталость наваливалась всё сильнее. Ноги дрожали, руки были красными по локоть, спина ныла от долгого стояния на коленях. Она прислонилась на миг к холодной колонне, чтобы перевести дыхание. Дневной свет, проникавший сквозь высокие узкие окна под потолком, падал бледными полосами на чёрные колонны и солому, делая всё вокруг серым и усталым. В Колонном зале было шумно, но уже не так хаотично, как утром: многие раненые спали или лежали без сил, служанки меняли воду в кувшинах, а факелы горели слабо, днём в них почти не было нужды. Джейн выпрямилась, вытерла ладони о тряпку и повернулась к стражу. — Теперь нужно спуститься в подземелья. Страж мгновенно шагнул вперёд и встал так, чтобы полностью загородить ей путь к двери, ведущей вниз. Его лицо было решительным, почти жёстким. — Нет, миледи, — сказал он твёрдо, без малейшего колебания. — Принц Эймонд приказал сегодня утром: вы не спуститесь в подземелья. Он сказал, что если вы попытаетесь, я должен остановить вас. Даже силой, если понадобится. Джейн замерла. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Он не может запрещать мне лечить людей. — Может, — ответил стражник спокойно, но непреклонно. — Я выполняю приказ. Не заставляйте меня применять силу, миледи. Пожалуйста. В этот момент за спиной стражника послышались тяжёлые шаги. Из полумрака между колоннами вышел Уолтер Баттервелл. Его потёртый плащ был запачкан копотью и свежей пылью после боя, лицо осунувшееся, но взгляд внимательный. Он остановился рядом, коротко кивнул Джейн, потом перевёл взгляд на стражника. — Всё в порядке? — спросил он спокойно, но с лёгким напряжением в голосе. — Леди хочет в подземелья, сир, — ответил стражник. — Принц запретил. Баттервелл вздохнул, потёр переносицу. — Миледи, я понимаю ваше желание помочь. Но принц может быть настойчивым. Лучше отдохните в покоях. Джейн открыла было рот, чтобы возразить, но в этот миг из-за колонны бесшумно вышел Ларис Стронг. Он опирался на свою трость, как всегда тихий и почти незаметный, но его присутствие мгновенно заполнило пространство. Ларис коротко кивнул кастеляну. — Сир Уолтер, — произнёс он мягко и учтиво, с лёгкой улыбкой. — Рад видеть вас в добром здравии. Баттервелл напрягся. Он ответил коротким, сухим кивком, в глазах мелькнула явная настороженность. — Лорд Ларис, — ответил кастелян сдержанно, почти холодно. — Чем могу служить? Ларис перевёл взгляд на Джейн, и его улыбка стала чуть шире, но глаза остались острыми. — Миледи, — произнёс он мягко, почти ласково. — Можно вас на пару слов? В стороне от глаз и ушей. Это важно. Баттервелл нахмурился, переводя взгляд с Лариса на Джейн и обратно. Было видно, что ему явно не нравится, что Ларис так внезапно появился и хочет увести леди в сторону. Однако он промолчал. Джейн посмотрела на Лариса. В его глазах было что-то новое, не просто расчёт, а настоящее известие. Она кивнула. — Пойдёмте. Ларис повернулся к кастеляну и стражнику, слегка склонив голову. — Не беспокойтесь. Я всего лишь хочу поговорить. Принц знает, что я здесь. Они отошли от колонн, прошли через боковой проход и вышли в узкий, почти пустой коридор, где дневной свет едва пробивался сквозь узкие бойницы. Ларис шёл медленно, опираясь на трость, и молчал, пока они не оказались достаточно далеко от Колонного зала и чужих ушей. Только тогда он остановился у небольшой ниши в стене. — Я не стал говорить при всех, — начал он тихо, почти шёпотом. — Новости из Асшая и Белой Гавани пришли быстрее, чем я ожидал. Мои люди в Белой Гавани нашли след вашей матери, миледи. Джейн почувствовала, как сердце пропустило удар. Она шагнула ближе, забыв об усталости. — Говорите. Ларис посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его голос стал ещё тише. — Три года назад в Белой Гавани действительно была женщина по имени Элира. Она прибыла на торговом корабле из Лиса, но все знали, что она родом из Асшая. Мастер крови и теней, как шептались. Она прожила там недолго, всего несколько месяцев. Потом исчезла. Но перед исчезновением она оставила... послание. Для дочери, которую когда-то оставила в Винтерфелле. Джейн замерла. Горло сжалось. — Какое послание? Ларис достал из рукава небольшой, потрёпанный кусок тонкой кожи, свёрнутый в трубочку. На нём виднелись тёмно-коричневые, почти чёрные символы, написанные кровью. Даже сейчас, через годы, кровь не выцвела полностью, сохранив свой зловещий оттенок. — Вот, — тихо сказал Ларис. — Мои люди рисковали жизнью, чтобы это достать. Она написала это своей собственной кровью. Джейн протянула дрожащие пальцы. Ларис вложил кусок кожи в её ладонь, но не сразу отпустил. — Она писала, что никогда не хотела оставлять вас, но была вынуждена. Что кровь Асшая в вас сильнее, чем кровь Старков. Джейн смотрела на тёмные руны, написанные кровью её матери. Сердце колотилось тяжело и болезненно. Ларис наконец отпустил кусок кожи и отступил на шаг, наблюдая за ней с той своей вечной полуулыбкой. Джейн протянула руку. Пальцы дрожали. Ларис вложил свиток в её ладонь, но не сразу отпустил. — Там ещё кое-что, миледи, — продолжил Ларис почти шёпотом. — Она упомянула, что вернётся. Когда тени с Севера начнут по-настоящему двигаться. И что вы... вы будете ключом. Я выполнил свою часть сделки, — тихо сказал он. — Теперь ваша очередь, миледи. Джейн сжала в кулаке тонкий, потрёпанный кусок кожи, на котором кровью её матери были выведены слова. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось Ларис тоже слышит каждый его удар. — Я поняла, — едва слышно выдохнула она. Ларис кивнул, довольный. Его тонкие пальцы мягко, но настойчиво коснулись её запястья. — Позвольте мне пока сохранить это в надёжном месте, миледи, — произнёс он тихо, почти ласково. — Такие вещи не стоит носить при себе, особенно в этих стенах. Ради вашего же блага. Он аккуратно забрал у неё кусок кожи и спрятал его в рукав с привычной ловкостью. — Тогда отдыхайте, — продолжил Ларис всё тем же спокойным, бархатным голосом. — А я пока присмотрю, чтобы никто не мешал вам думать. Он уже собирался повернуться, когда Джейн сделала шаг вперёд и быстро произнесла: — Подождите. В подземельях сейчас Осгар Кассель. Старый друг моего отца. Он знал Рикона ещё молодым лордом. Если кто-то и может знать что-то настоящее о моей матери, о том, почему она вообще оказалась в Винтерфелле, то это он. Мне нужно поговорить с ним. Ларис остановился. Он медленно повернулся обратно, опираясь на трость, и посмотрел на неё с лёгким интересом. — Осгар Кассель, — повторил он тихо, словно пробуя имя на вкус. — Да, я слышал это имя. Раненый северянин, которого вы вчера лечили. Джейн сжала свиток в кулаке. — Я должна спуститься к нему. Пока ещё есть шанс. Ларис покачал головой, медленно, но твёрдо. — Не сегодня. И уж точно не сейчас. Днём подземелья под слишком плотным присмотром. Стража получила прямой приказ от принца. Если вы спуститесь туда сейчас, вас просто вернут обратно... Или хуже – это привлечёт ненужное внимание. Он сделал шаг ближе и понизил голос ещё больше: — Я могу помочь вам попасть к нему. Но только ночью. Когда смена стражи будет менее внимательной, а Эймонд... Будет менее бдительным. Джейн сжала челюсти. — И как именно вы предлагаете это сделать? Ларис улыбнулся уголком рта. — Ваша задача проста, миледи. Отвлеките мужа. Сделайте так, чтобы он потерял бдительность. Чтобы усталость, вино и ваша близость заставили его наконец заснуть крепко и глубоко. Когда он уснёт по-настоящему, я позабочусь, чтобы вы смогли спуститься вниз незамеченной. У меня есть свои пути в этом замке. Он слегка наклонил голову, глядя на неё с лёгким любопытством. — Сможете? Джейн молчала несколько долгих секунд. В груди смешались стыд, злость и холодная решимость. Она знала, что Ларис использует её. Знала, что это очередная паутина. Но свиток в её руке был настоящим. Мать была настоящей. А Осгар, единственным человеком, который мог дать ответы. — Смогу, — ответила она наконец. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Ночью. Ларис кивнул, явно довольный. — Принц устал не меньше вашего. Сделайте так, чтобы он расслабился. В полумраке коридора его глаза казались особенно острыми. — Теперь пойдёмте. Я провожу вас обратно в Колонный зал. Страж уже наверняка нервничает. Они двинулись по коридору вместе. Ларис шёл медленно, опираясь на трость, и говорил почти шёпотом: — Помните наш уговор. Сделайте так, чтобы принц заснул крепко и глубоко. Я позабочусь об остальном. Они вернулись в Колонный зал. Страж стоял у входа, явно напряжённый, и при виде Джейн заметно расслабил плечи. Ларис коротко кивнул ему. — Леди просто подышала воздухом. Всё в порядке. Стражник поклонился Ларису, потом посмотрел на Джейн. — Вы в порядке, миледи? Джейн кивнула. Ларис бросил на неё последний быстрый, острый взгляд и тихо исчез между колоннами, оставив её снова под присмотром. Она стояла ещё несколько секунд, чувствуя, как тонкий кусок кожи, только что лежавший в её ладони, теперь покоится где-то в рукаве Лариса, надёжно спрятанный, но уже ставший частью её самой. Сердце продолжало тяжело биться в груди. — Мне нужно в покои, — сказала она наконец стражу. — Я слишком долго на ногах. Нужно отдохнуть. Страж коротко кивнул. — Как прикажете, миледи. Я провожу. Они пошли по коридорам Харренхолла. Джейн шагала медленно, спина ныла. Страж шёл чуть позади. Когда они подошли к дверям её покоев, страж открыл их перед ней и отступил в сторону. Внутри уже ждали служанки. Суетились у большого деревянного корыта, которое уже наполняли горячей водой. На столе стоял поднос с хлебом, сыром и разбавленным вином. Чистое платье тёмно-серого цвета лежало на кровати, аккуратно расправленное. В жаровне потрескивал огонь, прогоняя сырость и холод, который никогда до конца не уходил из стен Харренхолла. Пожилая служанка поклонилась первой. — Миледи, мы приготовили ванну. Джейн вошла, закрыв за собой дверь. Ноги дрожали. Голова гудела от мыслей. — Спасибо, — тихо сказала она. — Оставьте всё здесь. Я справлюсь сама. Служанки переглянулись, но не стали спорить. Они быстро закончили последние приготовления и бесшумно вышли, тихо закрыв дверь за собой. Джейн подошла к корыту, провела пальцами по поверхности горячей воды и глубоко вздохнула. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом трав, которые служанки добавили в воду. Она начала медленно расшнуровывать платье, чувствуя, как ткань, пропитанная потом и запахом крови, липнет к коже. В голове крутились слова из свитка матери. А ещё обещание Лариса. Задача отвлечь Эймонда так, чтобы он крепко заснул. Джейн закрыла глаза и опустилась на край корыта. Горячая вода обожгла пальцы, но это было почти приятно, живое тепло в этом проклятом замке. Она знала, что сегодня вечером ей придётся быть очень убедительной. И эта мысль пугала её больше, чем любой штурм и любая драконья тень за стенами. Вода постепенно остывала, но она всё равно не спешила. Пальцы перебирали поверхность, оставляя за собой лёгкие круги. Наконец она встала. Вода стекала с тела ручьями. Джейн взяла большую чистую ткань, которую оставили служанки, и вытерлась. Кожа горела от горячей воды и трения. Ожог на плече слегка заныл, но уже не так остро, как раньше. Она не стала надевать верхнее платье. Просто взяла тонкую белую сорочку, висевшую на спинке стула, и натянула её через голову. Ткань была лёгкой, почти невесомой, прилипла к влажной коже. Джейн не стала заплетать волосы, распустила их по плечам. Мокрые тёмные пряди тяжёлыми волнами легли на спину и грудь. Она выглядела не как леди Таргариен, а просто как уставшая женщина после долгого дня. В этот самый момент дверь покоев тихо скрипнула. Эймонд вошёл. Он был после тренировки и, судя по всему, короткого совета, волосы растрёпаны, дублет расстёгнут до середины груди. В руке он всё ещё держал трость, хотя опирался на неё уже меньше, чем утром. Лицо было усталым, покрытым тонким слоем пыли и пота, единственный глаз слегка покраснел. Он замер на пороге, увидев её. Джейн стояла посреди комнаты в одной тонкой сорочке, с распущенными мокрыми волосами, с кончиков которых на пол падали крупные капли. Вода блестела на ключицах и плечах. Воздух между ними мгновенно стал густым, тяжёлым. Эймонд закрыл дверь за собой. Не отводя от неё взгляда. — Я думал, ты всё ещё в зале, — сказал он низко, хрипловато. Голос после тренировки звучал чуть грубее обычного. Джейн не ответила сразу. Она просто стояла и смотрела на него. В комнате пахло травами из корыта, дымом от жаровни и тем едва уловимым запахом, который всегда сопровождал Эймонда: дымом, металлом и чем-то горячим, драконьим. — Я закончила, — наконец произнесла она тихо. — Мне нужно было, привести себя в порядок. Эймонд сделал несколько шагов вперёд. Он остановился в двух шагах от неё, глядя сверху вниз. Его единственный глаз медленно скользнул по её лицу, по мокрым волосам, по тонкой ткани сорочки, которая почти ничего не скрывала. — Ты выглядишь, — Эймонд замолчал на миг, подбирая слово, и закончил уже тише, — По-другому. Джейн почувствовала, как жар от ванны вернулся, теперь уже не от воды, а от его взгляда. Эймонд прошёл мимо неё. Трость тихо стукнула по камню. Он остановился у большого деревянного корыта, всё ещё полного тёплой воды, и начал раздеваться – спокойно, привычно, словно её здесь не было. Сначала сбросил дублет, потом стянул через голову пропитанную потом рубаху. Мускулы на спине и плечах напряглись, свежая повязка на боку слегка потемнела от пота и пыли после тренировки. — Только что с малого совета, — сказал он низко, не оборачиваясь, пока расстёгивал ремень. — Устал как собака. Джейн мгновенно отвернулась. Сердце стукнуло тяжело. Она быстро прошла к столу, села на стул и потянулась к кувшину с вином. Руки чуть дрожали, когда она наливала себе полный кубок. Вино было тёмным, пряным, ещё тёплым. Она сделала большой глоток, стараясь не смотреть в сторону Эймонда. Джейн вдруг поняла, что именно этот момент: мокрые волосы, тонкая сорочка, распущенные пряди, и он, раздевающийся прямо за её спиной – может стать тем самым отвлечением, о котором говорил Ларис. Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как вино разливается тёплой волной по груди, и молча ждала, когда Эймонд заговорит снова. Эймонд опустился в корыто. Вода плеснула громко, тяжело. Он не стал тратить время на церемонии, просто окунулся с головой, провёл ладонями по лицу и волосам, смывая пот, пыль и копоть после тренировки. Джейн сидела спиной к нему, крепко сжимая кубок. Она слышала каждый всплеск, каждый вздох, каждое движение воды. Наконец вода плеснула особенно сильно, он встал. Джейн услышала, как он берёт чистую ткань, вытирается. Капли падали на пол. Эймонд натянул штаны, потом рубаху. Ткань тихо шуршала. Только после этого он подошёл к столу, тяжело опустился на стул рядом с ней и потянулся к кувшину. Его мокрые серебристые волосы были зачёсаны назад, рубаха прилипла к влажной коже. Он налил себе полный кубок, сделал большой глоток и откинулся на спинку стула, глядя на неё сбоку. — Ну что, — произнёс он низко, с усталой усмешкой. — Решила сегодня не мучить меня видом своей крови на платье? Или просто хочешь, чтобы я сам сорвал с тебя всё остальное? Джейн сделала ещё один глоток вина, не глядя на него. Сердце стучало тяжело. — Ты только что с малого совета и тренировки, — ответила она ровным голосом. — Я думала, ты будешь слишком уставшим, чтобы замечать, во что я одета. Эймонд коротко, хрипло рассмеялся. Он поставил кубок на стол и провёл рукой по мокрым волосам, отбрасывая их назад. — Уставшим, да. Слепым – нет, — он повернул голову и посмотрел на неё прямо. Единственный глаз блестел в свете жаровни. — Особенно когда ты сидишь в одной сорочке. Ты это специально? Она наконец повернулась к нему. Лицо было спокойное, но пальцы крепко сжимали кубок. Он не отводил взгляда. Между ними снова повисла та самая густая, тяжёлая тишина, которая всегда появлялась, когда они оставались наедине. Огонь в жаровне потрескивал, отбрасывая тёплые рыжие блики на стены и на его мокрые после мытья волосы. Вино в кувшине было тёмным и пряным, оно уже начало греть кровь, размывая острые края усталости. Эймонд первым нарушил молчание. Он взял со стола кусок хлеба, отломил половину и протянул ей, не спрашивая. — Ешь, — сказал он низко. — Ты сегодня почти ничего не ела. Джейн взяла хлеб, но не сразу надкусила. Она сделала ещё глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по груди и животу. — Как твоя рана? — спросила она тихо, глядя на свежую повязку, проступавшую сквозь тонкую рубаху. — После тренировки должно было стать хуже. Эймонд усмехнулся уголком рта, налил себе ещё кубок и сделал большой глоток. — Возможно, но я не собираюсь лежать как калека, пока Криган стоит под стенами, — Он откинулся на спинку стула, глядя на неё поверх кубка. — А ты? Чем занималась весь день, пока я пытался не убить своего лорда-командующего? Джейн пожала плечами, стараясь говорить спокойно и уклончиво. — Тем же, чем и вчера – лечила. Эймонд прищурился. Вино уже слегка затуманило его единственный глаз, сделав взгляд тяжелее и откровеннее. — Только в Колонном зале? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Или ты всё-таки пыталась спуститься в подземелья, несмотря на мой прямой приказ? Джейн сделала ещё глоток, чувствуя, как вино мягко ударило в голову. Она уже ощущала лёгкое опьянение: приятное, тёплое, притупляющее тревогу. — Я не спустилась, — ответила она ровно. — Хотя хотела. Им тоже нужна помощь. Джейн не хотела продолжать этот разговор. Не хотела слышать, как он снова будет запрещать ей спускаться в подземелья, не хотела чувствовать, как между ними снова вырастает стена. Она быстро, почти резко, сменила тему, ухватившись за первое, что пришло в голову: — Покажи рану, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я хочу посмотреть, как она заживает. Эймонд на миг приподнял бровь, но ничего не сказал. Он медленно отставил кубок, одним движением стянул через голову рубаху и бросил её на соседний стул. Тело его всё ещё блестело от остатков влаги после мытья, мышцы напряглись под светом жаровни. — Подойди сама, — сказал он низко, глядя на неё снизу вверх. В голосе уже не было прежней холодности — только усталость, вино и что-то тёмное, почти приглашающее. Джейн встала. Вино уже кружило голову, делая движения чуть мягче. Она подошла ближе и осторожно опустилась на колени перед ним, чтобы лучше рассмотреть рану. Её мокрые волосы упали на плечо. Эймонд смотрел на неё сверху вниз. Его дыхание стало чуть глубже. — Ну что? — спросил он тихо, с лёгкой хрипотцой. — Будешь лечить или просто смотреть? Она осторожно коснулась края кожи пальцами, сосредоточившись только на ране, стараясь не думать ни о чём другом. Ни о свитке матери. Ни о Ларисе. Ни о том, что ей предстоит сделать ночью. — Шов немного воспалился по краю, — сказала она спокойно, почти деловито, словно они были в Колонном зале, а не в полутёмных покоях. — Но гноя нет. Она не поднимала глаз. Эймонд молчал. Он сидел неподвижно, позволяя ей смотреть и трогать. Только его дыхание стало чуть тяжелее, а пальцы свободной руки медленно сжались на краю стула. Пальцы Эймонда коснулись её подбородка, уверенно подняли её лицо вверх. Джейн замерла. Он тоже замер, глядя на неё сверху вниз. В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в жаровне. Его единственный глаз был тёмным, затуманенным вином и чем-то гораздо более глубоким. Мокрые пряди её волос лежали на его пальцах, прохладные и тяжёлые. Он медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, едва касаясь, словно проверяя, настоящая ли она. Его ладонь скользнула ниже, по шее, по ключице, едва касаясь влажной кожи. Пальцы были горячими после вина и горячей воды. Он провёл ими по её плечу, по тонкой ткани сорочки, которая прилипла к телу, и дальше, по мокрым прядям, которые падали ей на грудь. Джейн не двигалась. Она просто смотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся. Вино кружило голову, делая всё чуть медленнее, чуть мягче. Его единственный глаз был тёмным, тяжёлым, в нём не осталось ни холода, ни насмешки, только усталость и желание. Эймонд медленно провёл ладонью по её волосам, собирая мокрые пряди в кулак у её затылка. Потом мягко, но настойчиво потянул её ближе к себе. Джейн подалась вперёд на коленях, почти не дыша. А потом он притянул её к себе. Сильные руки обхватили Джейн за талию. Одним плавным, уверенным движением Эймонд поднял её с колен и посадил к себе на бёдра, лицом к себе. Тонкая сорочка задралась высоко по бёдрам. Теперь она сидела прямо на нём, плотно прижатая к его горячему, ещё влажному после мытья телу. Джейн невольно ахнула, но Эймонд не дал ей отстраниться. Он удерживал её за поясницу одной рукой, а второй запутался в мокрых волосах у её затылка, притягивая ближе. Он смотрел на неё в упор, так близко, что она чувствовала тепло его дыхания на своих губах. Они замерли. Между ними оставалось совсем немного. Сердце Джейн колотилось так сильно, что она была уверена – он тоже это слышит. Эймонд медленно провёл ладонью по её спине, собирая влажные волосы, и притянул её ещё чуть ближе, почти вплотную. Его взгляд скользнул по её лицу, по мокрым прядям, по губам и остановился на глазах. Просто держал её на своих коленях, прижимая к себе, и смотрел так, будто пытался запомнить каждую чёрточку. А потом он притянул её ближе и поцеловал. Эймонд целовал её так, словно весь день сдерживал себя, и теперь наконец сорвался. Его губы были горячими от вина, язык настойчиво скользнул внутрь, и Джейн невольно ответила, вцепившись пальцами в его плечи. Поцелуй был жадным, влажным, почти грубым. Он пил её, как вино, которое они только что пили, и она отвечала ему с той же силой. Его свободная рука легла ей на талию, притягивая ближе, пока она не прижалась к нему всем телом. Поцелуй стал глубже, настойчивее, почти жадным. Его язык скользнул по её губам, и она ответила, уже не думая ни о чём. Эймонд застонал низко, глухо, и его руки скользнули ниже. Пальцы крепко сжали её бёдра, потом поднялись выше, под край тонкой сорочки. Он потянул ткань вверх: резко, нетерпеливо, почти срывая её с плеч. Мокрые волосы Джейн упали ему на грудь, когда сорочка задралась почти до талии. В этот момент Джейн поняла, она не готова. Не после всего, что было сегодня. Она резко отстранилась, прерывая поцелуй, и упёрлась ладонями ему в грудь. Дыхание было сбивчивым, губы горели. — Подожди... — выдохнула она хрипло. Эймонд замер, тяжело дыша. Его руки всё ещё лежали на её бёдрах, пальцы слегка дрожали от напряжения. Он смотрел на неё снизу вверх, взгляд был затуманен вином и желанием, но в нём уже появилось что-то вопросительное. Джейн медленно сползла с его коленей и встала. Сорочка сбилась, волосы растрепались по плечам. Она сделала шаг назад, к столу, и дрожащей рукой потянулась к кувшину. — Ещё вина, — сказала она тихо, почти шёпотом, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужно ещё вина. Она налила себе полный кубок, хотя руки заметно тряслись. Вино плеснулось через край. Джейн сделала большой глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди, и только тогда повернулась к нему. Эймонд сидел на стуле, всё ещё без рубахи, с растрёпанными волосами и тяжёлым, не до конца остывшим взглядом. Он молчал. Просто смотрел на неё: долго, пристально, словно пытался понять, где именно она сейчас. Джейн крепче сжала кубок и сделала ещё один глоток. Потом, не отводя глаз, взяла второй кубок, наполнила его почти до краёв и шагнула ближе. — Пей, — сказала она тихо, протягивая ему вино. — Ты тоже весь день на ногах. Тебе нужно расслабиться. Эймонд медленно взял кубок из её рук. Его пальцы намеренно задержались на её ладони чуть дольше, чем нужно. В уголке его рта появилась едва заметная, понимающая усмешка. — Расслабиться? — повторил он низко, с хрипотцой. — Интересно. Она не отвела взгляда. Сердце колотилось, но голос остался почти ровным. — Ты устал, вино помогает. Эймонд смотрел на неё поверх кубка ещё секунду, потом медленно сделал большой глоток. Вино блеснуло на его губах. Он облизнул их и откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз. — Помогает, говоришь, — он усмехнулся шире, уже откровенно. Джейн налила ему ещё, на этот раз доверху. Руки уже почти не дрожали. Она села на край стола прямо напротив него, скрестив ноги так, чтобы тонкая сорочка слегка задралась выше колен. — Тогда пей, — повторила она мягче, почти ласково. — И расскажи, как прошёл совет. Или, лучше просто пей и отдыхай. Эймонд взял полный кубок и снова сделал большой глоток, не отрывая от неё взгляда. Его глаз блестел, уже не только от усталости, но и от вина. — Ты сегодня очень заботливая, жена, — проговорил он медленно, с лёгкой насмешкой. — Раньше ты предпочитала меня резать, а теперь поишь. Я должен бояться или радоваться? Джейн наклонилась чуть вперёд, чтобы долить ему ещё, когда кубок опустеет. Её мокрые волосы упали на плечо, почти коснувшись его руки. — Просто пей, Эймонд, — сказала она тихо. — Сегодня был тяжёлый день. Для нас обоих. Он взял новый полный кубок, но вместо того, чтобы сразу пить, поднёс его к её губам. — Тогда пей со мной, — ответил он, и в голосе прозвучал вызов. — Не люблю пить в одиночку. Особенно когда моя жена так старательно пытается меня напоить. Джейн сделала глоток из его кубка, не отводя глаз. Вино уже сильно ударило в голову, делая всё мягче, горячее и опаснее. Эймонд смотрел на неё с той самой тёмной, понимающей улыбкой, которая говорила яснее всяких слов: «Я знаю, что ты задумала. И я с удовольствием в это сыграю.» Он медленно откинулся назад, продолжая держать кубок в руке. — Подожди, — проговорил он низко, почти недоверчиво. — Ты что, сегодня решила быть мягкой? Наливаешь мне вино, сидишь вот так, без платья, с распущенными волосами. Я уже начинаю думать, что у тебя жар или ты решила меня отравить. Джейн сделала ещё один глоток из своего кубка, чувствуя, как вино разливается тёплой волной по телу. Она посмотрела на него прямо, без улыбки, но и без прежней колючей жёсткости. — Я просто устала ругаться с тобой, — ответила она тихо и честно. Эймонд молчал несколько секунд, глядя на неё так, будто пытался понять, где подвох. Потом на его губах медленно появилась тёмная, понимающая усмешка. Он отставил кубок, наклонился вперёд и протянул руку. Его ладонь легла на её колено, горячо, уверенно. Пальцы медленно, почти лениво скользнули вверх по бедру, гладя кожу под тонкой тканью сорочки. Движение было неторопливым и собственническим. Джейн почувствовала, как по коже побежали мурашки от его прикосновения. Она не отодвинулась. Только крепче сжала кубок в руке и сделала ещё один глоток, глядя ему в глаза. Эймонд улыбнулся шире, медленно, почти хищно, и его ладонь продолжила своё неторопливое путешествие по её бедру, поглаживая кожу большим пальцем. — Вот так, — пробормотал он тихо. — Мне нравится, когда ты не злишься. Джейн смотрела на него поверх края кубка. Вино уже сильно ударило в голову, делая всё чуть мягче, горячее и смелее. Она вдруг поняла, что именно сейчас может начать ту самую игру, о которой говорил Ларис, не грубо, не прямо, а так, чтобы он сам не заметил, как теряет контроль. Она слегка наклонила голову, глядя на него сквозь ресницы. — Тогда давай поиграем, — сказала она тихо, с лёгкой, почти невинной улыбкой. — Как в старых историях. «Я никогда не…». Кто признаётся — пьёт. Кто врёт — тоже пьёт. Правила простые. Эймонд приподнял бровь. Его ладонь замерла на её бедре, пальцы слегка сжались. — Ты серьёзно? — в голосе прозвучало удивление, смешанное с насмешкой. Она пожала плечами, не отводя глаз. — А почему нет? Или боишься, что я узнаю о тебе что-то, чего не должна? Эймонд издал низкий, короткий смешок. Его глаз блеснул интересом и чем-то тёмным, азартным. — Хорошо, — сказал он, откидываясь на спинку стула и не убирая руку с её бедра. — Играй. Только знай: я всегда играю до конца. Он взял свой кубок и кивнул ей, разрешая начинать. Джейн сделала небольшой глоток для храбрости и начала первой, глядя ему прямо в глаза: — Я никогда не… боялась, что кто-то увидит меня слабой. Эймонд усмехнулся, но кубок не поднял. Вместо этого его пальцы медленно, лениво погладили внутреннюю сторону её бедра. — Лжёшь, — сказал он тихо. — Но ладно… Я никогда не хотел кого-то так сильно, чтобы забыть, что должен его ненавидеть. Он сделал большой глоток, не отрывая от неё взгляда. Джейн почувствовала, как жар прилил к щекам. Она тоже отпила, потом продолжила, уже чуть смелее: — Я никогда не... представляла, как будет выглядеть мой муж без рубахи. Эймонд рассмеялся. — О, вот это уже честно, — пробормотал он и сделал глоток. Его ладонь поднялась ещё выше по её бедру, забираясь под край сорочки. — Моя очередь. Я никогда не... хотел, чтобы женщина, которая меня ненавидит, сидела у меня на коленях. Он выпил, глядя на неё поверх кубка. Джейн почувствовала, как дыхание перехватило. Она тоже отпила, потом наклонилась чуть ближе, почти касаясь его губ своим дыханием. — Я никогда не... думала, что захочу, чтобы ты меня коснулся, — прошептала она. Эймонд замер. Его пальцы на её бедре сжались сильнее. Он медленно поставил кубок, не отводя от неё взгляда, и потянул её к себе за талию, усаживая на свои бёдра. — Тогда перестань думать, — сказал он хрипло. И поцеловал её снова, уже не осторожно, а жадно, глубоко, почти яростно. Его рука скользнула под сорочку, крепко обхватывая бедро, а вторая запуталась в её мокрых волосах, притягивая её голову ближе. Джейн выдохнула ему в губы, и этот звук словно сломал в нём последний барьер. Эймонд резко встал, не отрываясь от её рта, и легко поднял её вместе с собой. Она обхватила его за шею, чтобы не упасть, а он, не прерывая поцелуя, сделал несколько шагов к кровати, неся её на руках. Их губы двигались жадно, почти яростно, зубы слегка задевали друг друга, дыхание сбивалось. Эймонд дошёл до широкой кровати и, не разжимая объятий, резко кинул Джейн на неё. Она упала на спину, волосы разметались по покрывалу мокрыми тёмными прядями. Он сразу навис над ней, опираясь на руки, и снова впился в её губы. Колено Эймонда раздвинуло её ноги, и он опустился между ними, прижимаясь всем телом. Джейн выгнулась под ним, чувствуя жар его кожи сквозь тонкую сорочку. Его рука снова скользнула под ткань, поднимаясь выше по бедру, по талии, и остановилась у её груди, нетерпеливо сжимая её. Дыхание Эймонда было тяжёлым, прерывистым, он оторвался от её губ лишь для того, чтобы провести зубами по её шее, а потом снова вернуться к поцелую, ещё глубже, ещё настойчивее. Только низкий, хриплый стон вырвался у него, когда Джейн инстинктивно обхватила его ногами за бёдра, притягивая ближе. Эймонд отстранился на секунду, тяжело дыша, и посмотрел на неё сверху вниз. Его глаз был почти чёрным от желания, волосы растрёпаны, губы припухшие от поцелуев. — Скажи, чтобы я остановился, — выдохнул он хрипло, почти рыча. Она только притянула его к себе за шею и поцеловала снова, сама, жадно и отчаянно. Эймонд глухо застонал и полностью накрыл её своим телом. Его язык властно скользнул в её рот, и Джейн ответила ему с той же силой: она больше не думала, не сопротивлялась, не искала причин остановиться. Вино горело в крови, делая всё острее, горячее, неудержимее. Руки Эймонда скользили под тонкой сорочкой, сминая ткань, и одним резким движением он стянул её через голову Джейн, отбрасывая в сторону. Теперь между ними не осталось ничего. Он отстранился лишь на миг, чтобы посмотреть на неё сверху вниз. Его единственный глаз был почти чёрным от желания. Мокрые волосы Джейн разметались по покрывалу, кожа блестела в свете жаровни, грудь тяжело поднималась и опускалась. Эймонд провёл ладонью по её телу, медленно, жадно, от ключиц до живота, словно хотел запомнить каждую впадинку, каждую тень. — Боги, — выдохнул он хрипло. — Ты даже не представляешь, как я хотел этого. Их губы столкнулись жадно, почти болезненно. Эймонд застонал в её рот, прижимаясь всем телом. Она почувствовала жар его кожи, твёрдость мышц, тяжесть его желания между её бёдер. Вино кружило голову, делая всё ярче, острее, почти нереальным. В этот миг в её сознании вспыхнул обрывок того солнечного сна. Его губы скользили по её шее, по ключицам, по груди, а вокруг смеялись их дети... Но реальность была совсем другой. Здесь не было солнца. Здесь был только жар жаровни, запах вина, пота и дыма, и Эймонд: тяжёлый, горячий, голодный. Он целовал её не нежно, а жадно, почти яростно, спускаясь губами по шее, кусая кожу над ключицей. Джейн выгнулась под ним, когда его рот сомкнулся на её груди, язык обвёл напрягшийся сосок, а зубы слегка прикусили. Она вцепилась пальцами в его серебристые волосы, прижимая его ближе. — Эймонд... — выдохнула она его имя, и это прозвучало почти как мольба. Он ответил низким, вибрирующим стоном и двинулся ниже. Его ладони крепко держали её бёдра, раздвигая их шире. Джейн почувствовала, как его горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра, а потом — влажный, жадный поцелуй прямо между ног. Она резко выдохнула, выгнувшись дугой, когда его язык прошёлся по ней медленно, глубоко, почти мучительно. Эймонд не спешил. Он упивался ею — медленно, словно хотел запомнить каждый её вздох, каждый тихий стон. — Вот так, — прошептал он хрипло, не отрываясь. — Именно так я и хотел тебя слышать. Джейн запустила пальцы в его волосы, не зная, то ли прижать его ближе, то ли оттолкнуть. Вино и желание смешались в голове, делая всё нестерпимо ярким. Она чувствовала каждое движение его языка, каждое прикосновение губ, каждый лёгкий укус. Её бёдра дрожали под его ладонями. Эймонд поднялся выше, накрывая её своим телом. Его губы снова нашли её рот — мокрые, солоноватые от её вкуса. Он вошёл в неё одним долгим, глубоким толчком, заполняя полностью. Джейн выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, и застонала ему в губы. Эймонд замер на миг, тяжело дыша, а потом начал двигаться — медленно сначала, глубоко, словно хотел почувствовать каждую секунду. — Боги, ты... — выдохнул он ей в губы, не заканчивая фразу. Он ускорился. Их тела двигались в одном ритме — жадно, отчаянно, почти яростно. Кровать скрипела под ними, жаровня отбрасывала рыжие блики на кожу. Джейн обхватила его ногами за бёдра, притягивая ещё глубже. Каждый толчок вырывал у неё тихие, дрожащие стоны. Эймонд целовал её — в губы, в шею, в грудь — и шептал хрипло, почти бессвязно: — Моя, наконец-то моя. Вино и страсть полностью захватили их. Они упивались друг другом — жадно, неистово, словно все эти дни ненависти и напряжения наконец вырвался наружу. Эймонд двигался всё быстрее, глубже, крепко удерживая её за бёдра. Джейн царапала его спину, выгибаясь навстречу каждому толчку, чувствуя, как внутри собирается тугой, горячий узел. Когда волна накрыла её, она выкрикнула его имя, содрогаясь всем телом. Эймонд последовал за ней почти сразу — глухо застонал, вжимаясь в неё до конца, и замер, тяжело дыша ей в шею. Они лежали так долго — сплетённые, мокрые от пота и вина, тяжело дыша. Эймонд не спешил отстраняться. Он всё ещё был внутри неё, прижимаясь лбом к её плечу, и медленно гладил её по боку, по бедру, словно не мог перестать касаться. Джейн смотрела в потолок, чувствуя, как сердце постепенно замедляется. Сон и реальность смешались в голове. В том сне он целовал её нежно, под солнцем. Здесь — жадно, в полутёмных покоях, под треск жаровни. И всё равно, на миг это стало одним и тем же. Эймонд наконец медленно отстранился и лёг рядом, притянув её к себе. Он обхватил её рукой за талию, прижимая спиной к своей груди, и уткнулся носом в её волосы. Она просто закрыла глаза и позволила себе остаться в его объятиях. Вино, усталость и эта долгая, запретная тяга наконец убаюкали их обоих. Они лежали сплетённые, тяжело дыша. Тело Эймонда было горячим и тяжёлым, его рука крепко обхватывала её за талию, прижимая спиной к своей груди. Джейн чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, становится глубоким и ровным. Вино, усталость и выброс страсти сделали своё дело — он отключился почти мгновенно. Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Жаровня уже почти прогорела, в комнате стало темно и тихо, только редкие угольки потрескивали. Тело ещё гудело от недавнего удовольствия, кожа горела в тех местах, где он её касался. На миг Джейн позволила себе закрыть глаза. Тепло его тела, его дыхание в её волосах, это было почти убаюкивающе. Она почти провалилась в сон. Но вдруг перед глазами всплыло лицо Лариса. Джейн резко открыла глаза. Сон как рукой сняло. Сердце заколотилось часто и тревожно. Она не могла заснуть. Не после того, что пообещала Ларису. Эймонд спал крепко. Его рука всё ещё лежала на её талии, дыхание было глубоким и тяжёлым — вино и усталость после тренировки, совета и всего, что произошло между ними, вырубили его полностью. Он даже не шелохнулся, когда она осторожно, очень медленно начала выбираться из его объятий. Джейн затаила дыхание. Она приподняла его руку, стараясь двигаться как можно тише, и мягко переложила её на покрывало. Эймонд только глухо вздохнул во сне и повернулся на спину, но не проснулся. Его лицо в тусклом свете жаровни казалось почти умиротворённым — без привычной холодной маски, без напряжения. Она осторожно села на край кровати. Ноги слегка дрожали. Тело всё ещё помнило его прикосновения, его вес, его жар. Джейн быстро нашла на полу свою тонкую сорочку, надела её через голову и потянулась за платьем. Руки нервно дрожали, когда она завязывала шнуровку. Платье было простым, тёмно-серым, но сейчас казалось слишком тяжёлым, слишком громким — каждый шорох ткани отдавался в ушах. Она то и дело оглядывалась на Эймонда. Он спал глубоко, раскинувшись на кровати, серебристые волосы разметались по подушке, грудь мерно поднималась и опускалась. Ни единого движения. Ни единого звука, кроме ровного дыхания. Джейн встала, босыми ногами ступая по холодному каменному полу. Она быстро пригладила растрёпанные волосы, но заплетать их не стала — времени не было. Сердце колотилось. Она знала, что Ларис где-то рядом, что он ждёт сигнала, что сейчас или никогда. Она сделала шаг к двери, потом остановилась и оглянулась на спящего Эймонда ещё раз. «Прости…» — подумала она, но даже в мыслях это слово прозвучало неуверенно. Джейн тихо открыла дверь, выскользнула в коридор и бесшумно прикрыла её за собой. В коридоре было холодно и темно. Только редкие факелы горели в нишах, отбрасывая длинные дрожащие тени на чёрные стены. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и быстро пошла вперёд — туда, где, как она знала, её уже должен был ждать Ларис. Но не успела она сделать и шаг, как из ниши впереди выступили два стража. Они стояли на посту у поворота, и при её появлении оба резко выпрямились, вскинув копья. Их глаза округлились от удивления. Джейн замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она была в одном тонком платье поверх сорочки, волосы растрёпаны и всё ещё влажные, губы припухшие, а на шее наверняка уже проступали следы от поцелуев Эймонда. Она выглядела именно так, как и должна была выглядеть женщина, только что выскользнувшая из постели принца. Один из стражников — коренастый, с густой бородой — растерянно моргнул. — Миледи? — выдавил он, явно не зная, как реагировать. — Вы в порядке? Принц приказал никого к нему не пускать после того, как он вошёл в покои. Второй стражник тоже смотрел на неё широко раскрытыми глазами, переводя взгляд с её растрёпанных волос на босые ноги. Джейн почувствовала, как паника поднимается горячей волной. Она уже представила, как Эймонд просыпается от шума, как он выходит в коридор и видит её здесь — в таком виде, посреди ночи. Сердце заколотилось ещё сильнее. — Я... мне нужно к слугам, — быстро произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — За... за тёплым отваром. У меня голова разболелась после вина. Я сейчас вернусь. Она сделала шаг назад, уже собираясь развернуться и юркнуть обратно в покои, пока всё не стало ещё хуже. Но в этот момент из бокового коридора бесшумно вышел Ларис Стронг. Он появился так тихо, словно материализовался из тени. Опираясь на трость, он шагнул вперёд и сразу взял ситуацию под контроль. Его голос прозвучал спокойно и властно: — Всё в порядке, господа. Леди Джейн выполняет личное поручение принца. Он сам приказал мне сопроводить её. Вы можете вернуться на свои посты. Стражники переглянулись. Коренастый всё ещё выглядел растерянным, но имя Лариса и упоминание приказа Эймонда сделали своё дело. Они оба отступили в сторону и склонили головы. — Как прикажете, милорд. Ларис кивнул им коротко и повернулся к Джейн. Его взгляд был острым, но лицо оставалось абсолютно спокойным. — Пойдёмте, миледи, — сказал он тихо, но достаточно громко, чтобы стражники услышали. Джейн с облегчением выдохнула и быстро пошла рядом с ним. Как только они свернули за угол и оказались вне поля зрения стражи, Ларис понизил голос до едва слышного шёпота: — Вы очень вовремя. Ещё немного — и они бы разбудили весь коридор. Держитесь рядом. Я проведу вас вниз через старый проход. Джейн только кивнула, крепко сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Но дрожь была не только от нервов. Вино, которое она выпила с Эймондом, теперь ударило по-настоящему. Полы коридора плыли перед глазами, стены слегка покачивались, а ноги стали ватными и непослушными. Каждый шаг давался с усилием, словно она шла по палубе корабля в сильный шторм. Ларис бросил на неё быстрый, цепкий взгляд и сразу всё понял. — Сколько вы выпили, миледи? — спросил он тихо, но с ноткой лёгкого удивления. — Вы едва держитесь на ногах. Джейн сглотнула. Во рту было сухо, язык слегка заплетался. — Достаточно, — пробормотала она. — Чтобы он, чтобы Эймонд заснул. Я наливала ему полный кубок за кубком. И сама пила. Ларис тихо хмыкнул, но в этом звуке не было осуждения — скорее одобрение. — Вы пьяны, миледи. Если упадёте в подземелье, мы оба окажемся в очень неприятной ситуации. Он протянул ей руку. Джейн ухватилась за его локоть, благодарная за поддержку. Пол под ногами продолжал слегка качаться, но с помощью Лариса она смогла идти быстрее. Ларис бросил на неё быстрый, цепкий взгляд сбоку и едва заметно приподнял бровь. Даже в полумраке коридора он сразу всё заметил: её растрёпанные, всё ещё влажные волосы, которые беспорядочно падали на плечи, припухшие от поцелуев губы, лёгкие красноватые следы на шее чуть ниже уха и то, как тонкое платье было надето второпях — шнуровка слегка перекосилась, а ткань на плече не до конца расправилась. — Вы весьма потрёпаны, миледи, — тихо, почти шёпотом заметил он, в голосе скользнула лёгкая, сухая ирония. — Если кто-то из стражи увидит вас в таком виде, даже мой приказ не спасёт от лишних вопросов. Джейн почувствовала, как жар прилил к щекам, но ничего не ответила. Она только крепче сжала его локоть. Они свернули в узкий, почти незаметный боковой проход за старым гобеленом. Ларис нажал на камень в стене, и часть кладки бесшумно сдвинулась, открывая тёмный, узкий лаз. — Держитесь крепче, — предупредил он. Они начали спускаться. Лестница была старой, узкой и скользкой от сырости. Джейн шла, прижимаясь к стене одной рукой и крепко держась за локоть Лариса другой. Голова кружилась всё сильнее. Вино мешало сосредоточиться, мысли путались, а тело казалось одновременно тяжёлым и невесомым. — Осторожно, ступенька, — тихо подсказывал Ларис каждый раз, когда она чуть спотыкалась. — Мы почти на месте. Наконец лестница закончилась. Они вышли в знакомый сырой коридор подземелий. Здесь было холодно, пахло плесенью, старой кровью и мокрой соломой. Редкие факелы едва освещали путь. Где-то вдалеке слышались тихие стоны раненых. Ларис остановился и внимательно посмотрел на Джейн. — Вы в состоянии? — спросил он серьёзно. — Если слишком пьяны, я могу пройти к Осгару один и передать вам его слова. Но лучше, если вы поговорите с ним сами. Джейн глубоко вдохнула холодный, тяжёлый воздух подземелья. Голова всё ещё кружилась, но решимость была сильнее вина. — Я в порядке, — ответила она, хотя голос слегка дрожал. — Ведите меня к нему. Ларис кивнул и повёл её дальше по тёмному коридору, в самую глубь подземелий. Они спустились ещё глубже. Воздух стал тяжёлым, сырым и холодным, пропитанным запахом плесени, старой крови и нечистот. Редкие факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени на оплавленные стены. Джейн шла, крепко держась за локоть Лариса — вино всё ещё кружило голову, ноги были ватными, но она упрямо двигалась вперёд. Наконец они вышли в широкий коридор подземелья, где содержались раненые северяне. Здесь было заметно оживлённее, чем она ожидала. Несколько стражей стояли у решёток, но не вмешивались. Раненые лежали прямо на грязной соломе или на грубых нарах. Кто-то тихо стонал, кто-то хрипло кашлял, кто-то просто молчал, глядя в потолок пустыми глазами. Серые плащи с волком были изорваны и залиты кровью. Несколько человек сидели, прислонившись к стене, и мрачно смотрели на приближающуюся Джейн. Осгар Кассель был среди них — он сидел, привалившись спиной к стене, с перебинтованной головой и плечом. Его лицо было серым от боли и потери крови, но глаза оставались ясными и жёсткими. Когда он увидел Джейн, в них вспыхнула знакомая смесь ненависти и усталого презрения. Ларис остановился чуть в стороне и тихо кивнул одному из стражников. Тот, не задавая вопросов, подошёл ближе. — Перенесите сира Осгара в дальнюю камеру, — спокойно приказал Ларис. — Леди Джейн хочет поговорить с ним наедине. Принц сам дал распоряжение. Стражник колебался всего секунду, потом кивнул. Двое других северян — молодых воинов — помогли Осгару подняться. Тот зашипел от боли, но не стал сопротивляться. Его практически понесли на руках по коридору в небольшую боковую камеру, подальше от остальных пленных. Джейн пошла следом, чувствуя на себе тяжёлые, враждебные взгляды остальных северян. Кто-то тихо сплюнул ей вслед. Кто-то пробормотал «предательница» так, чтобы она услышала. Ларис остался у входа в основной коридор, давая ей пространство. Он лишь тихо сказал напоследок: — У вас мало времени, миледи. Я буду рядом. Дверь маленькой камеры закрылась за ними. Здесь было тесно, сыро и почти темно — только один факел в железном кольце на стене. Осгара осторожно усадили на грубую деревянную скамью у стены. Он тяжело дышал, держась за перевязанное плечо, и смотрел на Джейн снизу вверх тяжёлым, немигающим взглядом. Стражи вышли, оставив их наедине. Джейн стояла перед ним, всё ещё слегка покачиваясь от вина. Она сглотнула и тихо произнесла: — Осгар, мне нужно поговорить с тобой. О моей матери. Старый воин долго молчал, тяжело дыша. Потом криво усмехнулся, хотя в глазах не было ни капли веселья. — О матери, значит, — прохрипел Осгар Кассель. Он сплюнул кровью на грязную солому и посмотрел на Джейн с холодным, усталым презрением. — После всего, что ты сделала, ты пришла ко мне за правдой о своей матери? Смело, девочка. Джейн стояла перед ним, не отводя глаз. Вино всё ещё шумело в голове, но сейчас это было почти кстати — оно притупляло страх и вину. — Пожалуйста, Осгар, — тихо сказала она. — Расскажи мне, я должна знать. Старый воин долго молчал. Его перевязанное плечо дёрнулось от боли, когда он попытался сесть ровнее. Наконец он тяжело вздохнул и провёл рукой по седой бороде. — Знал, — буркнул он. — Лучше, чем многие. Элира, она появилась в Винтерфелле, когда твой отец был ещё молодым лордом. Красивая, как зимнее солнце. Все мужчины в замке оборачивались. А Рикон Старк, он влюбился в неё с первого взгляда. Как мальчишка. Осгар замолчал, глядя куда-то в стену, словно видел прошлое перед собой. — Они любили друг друга. Не как лорд и служанка. Рикон не скрывал. Он посадил её за свой стол, рядом с собой. Леди Джиллиан бесилась, конечно, но твой отец был упрямым. Он говорил, что Элира — его сердце. Что она дала ему то, чего не было у него никогда. Джейн почувствовала, как горло сжалось. — Я помню, как она ходила по псарне с огромным животом. Ты уже толкалась внутри, а она всё равно улыбалась. Говорила, что ты будешь сильной. Что в тебе будет кровь Старков и кровь той, другой стороны. Она никогда не рассказывала, откуда пришла по-настоящему. Только однажды, когда мы остались вдвоём, сказала: «Я из места, где тени говорят.» И больше ни слова. Он посмотрел на Джейн тяжёлым, почти жалостливым взглядом. — Они любили тебя, девочка. Рикон носил её на руках, когда ей было тяжело ходить. А она… Она пела тебе колыбельные на каком-то странном языке, которого никто в Винтерфелле не знал. Осгар замолчал. Его лицо потемнело. — А потом ты родилась. И всё изменилось. Элира стала… Другой. Словно что-то внутри неё надломилось. Она начала бояться. Говорила, что за ней придут. Что она не может остаться, потому что если останется — приведёт беду на весь Север. Рикон умолял её. Просил остаться. Говорил, что защитит. Но она только плакала и повторяла: «Кровь зовёт. Я не могу.» Джейн стояла неподвижно. Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им упасть. — Она ушла, — продолжил Осгар хрипло. — Ночью, когда тебе было всего несколько месяцев. Оставила тебя на руках Рикона и исчезла. Но тебя он любил. Несмотря на всё. Называл своей кровью. Своей дочерью. Осгар тяжело вздохнул и посмотрел на неё в упор. — Вот и вся правда, девочка. Твоя мать любила твоего отца. И любила тебя. Но она боялась чего-то сильнее, чем этой любви. Чего-то, что было в ней самой. Он замолчал. В маленькой камере стало очень тихо. Джейн стояла перед ним, чувствуя, как по щекам наконец потекли слёзы. Осгар отвернулся к стене, не желая смотреть на её слёзы. Но Джейн сделала шаг ближе, голос сорвался: — Ты сказал, что она боялась. Ты... Ты знаешь что-то ещё? Она говорила тебе, куда собирается? Кто-то помогал ей уйти? Кто её забрал? Осгар долго молчал. Его широкие плечи тяжело поднялись и опустились. Наконец он повернул голову и посмотрел на неё усталым, тяжёлым взглядом. — Я не знаю всего, девочка, — буркнул он хрипло. — Она не была болтливой. Но в последнюю ночь, перед тем, как исчезнуть, она пришла ко мне. Одна. Стояла в снегу у конюшни и дрожала. Сказала: «Осгар, если я не вернусь, присмотри за моей девочкой. И за Риконом. Он будет винить себя.» Я спросил, куда она идёт. Она только покачала головой. «На юг. Туда, где меня ждут. Там, где тени говорят с живыми.» Больше ничего не сказала. Он сплюнул кровью на солому и продолжил тише: — Никто её не забирал. Она ушла сама. Я видел следы на снегу наутро — она взяла одну лошадь и поехала в сторону Королевского Тракта. Никто не провожал её. Ни стража, ни слуги. Словно она растворилась в ночи. Рикон потом искал её месяцами. Посылал людей на юг, даже в Дорн и дальше. Но её никто не видел. Осгар посмотрел на Джейн в упор. В его глазах было что-то почти жалостливое. — Она любила тебя, Джейн. И твоего отца. Но что-то внутри неё было сильнее этой любви. Что-то тёмное. Вот и всё, что я знаю. Он отвернулся обратно к стене, тяжело дыша. Джейн стояла неподвижно. Слёзы катились по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Сердце колотилось тяжело и болезненно. В этот момент в коридоре послышался тяжёлый, быстрый топот сапог. Дверь камеры с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В проёме стоял Эймонд. Он был полностью одет. Волосы растрёпаны после сна, но взгляд был абсолютно трезвым и острым. Единственный глаз горел холодной, бушующей яростью. В руке он сжимал трость так крепко, что костяшки побелели. За его спиной виднелись двое стражников с обнажёнными мечами и Ларис — тот стоял чуть в стороне, с невозмутимым лицом, но в глазах мелькнуло напряжение. — Что здесь, мать твою, происходит?! — прорычал Эймонд. Голос был низким, опасным, как лязг стали. — Я просыпаюсь — тебя нет. Кровать пустая. А ты здесь, в подземелье, среди врагов?! Джейн вздрогнула. Она быстро вытерла слёзы рукавом и шагнула вперёд. — Эймонд, я просто... — начала она, стараясь говорить спокойно. — Ты ослушалась меня! Вместо того чтобы лежать в постели, где я тебя оставил, бежишь в подземелье, как последняя шлюха, к северным псам!— Эймонд сделал резкий шаг в камеру. Его глаз пылал. Он резко повернулся к Ларису. Голос стал ещё жёстче, почти ледяным: — А ты, Ларис... Ты, мать твою, знал. Ты помог ей. Я вижу это по твоей роже. Думал, я не проснусь? Думал, я не найду её? Ларис слегка поклонился, но голос остался ровным: — Принц, я лишь... — Заткнись! — рявкнул Эймонд. — Потом поговорим. А ты... — он снова посмотрел на Джейн, и в его взгляде было столько ярости и боли, что у неё перехватило дыхание. Он резко шагнул к ней, схватил за локоть железной хваткой и потянул к выходу. Джейн невольно охнула — пальцы впились в кожу. — Эймонд, подожди, — попыталась она, но он уже тащил её за собой по коридору. — Ты вернёшься в покои. И если я ещё хоть раз узнаю, что ты ослушалась меня... Клянусь, будет только хуже, — процедил он сквозь зубы, не сбавляя шага. Стража молча расступились. Ларис остался позади, молча наблюдая, как Эймонд почти волоком тащит Джейн вверх по лестнице. Джейн не сопротивлялась. Она только шла за ним, чувствуя, как его пальцы больно сжимают её локоть, а сердце разрывается от всего, что произошло за эту ночь. Эймонд тащил её по коридорам молча. Его пальцы впивались в локоть Джейн с такой силой, что она чувствовала, как кожа немеет под его хваткой. Он шёл быстро, не глядя по сторонам. Стражники при их появлении мгновенно расступались и отводили глаза. Никто не посмел заговорить. Они дошли до покоев. Эймонд толкнул дверь плечом так, что она ударилась о стену с оглушительным грохотом. Он втащил Джейн внутрь и захлопнул дверь за собой. Не говоря ни слова, Эймонд резко развернул её за локоть и с силой бросил на пол. Джейн упала на колени, едва успев выставить руки. Локоть пронзила острая боль, пол холодно ударил по ладоням. Она едва не ударилась лицом о камень, едва успела выставить руки. Волосы разметались по лицу, дыхание сбилось. Эймонд стоял над ней, тяжело дыша. В руке он всё ещё сжимал трость так крепко, что костяшки побелели. — Я знал, — прорычал он низко, почти рыча. Голос был таким, словно в нём скопилась вся боль и ненависть этого мира. — Я знал, что что-то не так. С самого момента, как ты начала наливать мне вино. Как ты вдруг стала такой мягкой, такой послушной. Как ты сама ответила на поцелуй. Как легла под меня, словно это было твоё самое большое желание в жизни. Он сделал шаг ближе, нависая над ней. Трость глухо стукнула об пол. — Ты меня соблазнила, Джейн. Охотно пила со мной. А всё ради чего?! Чтобы я вырубился и ты могла спокойно сбежать к своему северному дружку в подземелье?! Эймонд резко присел на корточки прямо перед ней. Его лицо было так близко, что она видела каждую жилку на его виске. Он схватил её за подбородок железными пальцами и заставил посмотреть ему в глаза. Его хватка была болезненной. — Кто он тебе, этот Осгар Кассель?! — голос сорвался на рык. — Любовник? Старый дружок, с которым ты трахалась ещё в Винтерфелле? Или просто очередной пёс, которого ты решила использовать, чтобы предать меня? Ради чего ты всё это устроила? Ради него?! Чтобы шептаться с врагом за моей спиной?! Джейн открыла рот. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас разорвёт грудь. Слёзы жгли глаза, горло сжалось в тугой комок. Она не знала, что сказать. Любая правда звучала бы безумием. Любая ложь — ещё хуже. — Я... — голос предательски дрогнул. — Я просто... Хотела поговорить с ним. Он друг моего отца. Я... Я спросила о матери... Эймонд издал короткий, страшный смешок. В нём не было ни капли веселья — только боль и ярость. — О матери?! — он почти выплюнул это слово. — Ты думаешь, я идиот? Ты думаешь, я не вижу, как ты дрожишь? Как у тебя глаза бегают? Ты только что лежала подо мной, стонала моё имя, а теперь бежишь в подземелье к какому-то старому северянину! Скажи мне правду, Джейн! Скажи мне, кто он тебе — любовник?! Скажи, что всё это: вино, поцелуи, твоё тело — было просто игрой, чтобы я заснул и не мешал тебе! Он сильнее сжал её подбородок. Джейн почувствовала, как слёзы наконец прорвались и потекли по щекам. — Эймонд... Пожалуйста, — прошептала она дрожащим голосом. — Это не то, что ты думаешь. Я не... — Не что?! — рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен. — Не предательство?! Не ложь?! Я взял тебя в жёны, несмотря на всё! Я защищал тебя! А ты, ты использовала меня. Использовала мою слабость. Мою тягу к тебе. Ты знала, что я хочу тебя. Ты знала, что я не смогу устоять. И ты сыграла на этом. Как последняя шлюха! Эймонд резко оттолкнул её лицо и встал. Он прошёлся по комнате, тяжело дыша, трость стучала по полу. Каждый его шаг был полон ярости. Он остановился у окна, повернулся к ней спиной, потом снова резко развернулся. — Я чувствовал, как ты дрожишь подо мной. Как ты отвечаешь мне. И всё это время ты думала только об одном — как бы поскорее сбежать к нему! Джейн сидела на полу, обхватив себя руками. Слёзы текли не переставая. Она хотела сказать правду. Хотела крикнуть, что это всё из-за матери, из-за Лариса, из-за кинжала и теней. Но она не могла. Она знала, что если скажет — всё станет только хуже. Эймонд не поверит. Или поверит — и тогда Ларис будет в опасности. Осгар будет в опасности. Всё рухнет. — Я... я не могу объяснить, — прошептала она наконец дрожащим голосом. — Не так, как ты думаешь. Эймонд издал низкий, болезненный стон, полный ярости и отчаяния. Он шагнул к ней, снова схватил за локоть и рывком поставил на ноги. Лицо его было совсем близко. Она видела каждую морщинку напряжения, каждую каплю пота. — Не можешь объяснить?! — прошипел он. Он смотрел на неё долго, тяжело. В его глазу горела не только ярость. Там была боль. Глубокая, настоящая боль. Боль человека, которого предали в самый интимный момент. Джейн стояла перед ним, дрожа всем телом. Она не знала, что сказать. Она просто стояла и плакала, чувствуя, как весь мир рушится вокруг неё. Эймонд наконец отпустил её локоть. Он отвернулся, прошёлся к столу, схватил кувшин с остатками вина и с силой швырнул его в стену. Кувшин разлетелся вдребезги. Тёмная жидкость растеклась по камню. — Убирайся с глаз моих, — процедил он, не оборачиваясь. — Иди спать. Джейн стояла посреди комнаты ещё несколько долгих секунд, не в силах пошевелиться. Слёзы текли по щекам горячими дорожками, но она даже не пыталась их вытереть. Горло сжимало так сильно, что каждый вдох давался с болью. Эймонд стоял у окна, спиной к ней, тяжело дыша. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Тишина между ними была такой густой и тяжёлой, что казалось — она вот-вот раздавит их обоих. Наконец Джейн повернулась. Ноги едва слушались. Она медленно, пошатываясь, подошла к кровати. Жаровня в углу почти прогорела, но ещё тлела, отбрасывая слабые красноватые блики на стены. Постель была смята — простыни сбиты в ком, подушки разбросаны. Запах их тел, пота, вина и страсти всё ещё витал в воздухе. Напоминание о том, что всего некоторое время назад, здесь было совсем по-другому. Джейн подошла к кровати. Она села на край, потом медленно легла, не раздеваясь. Платье было мятым, шнуровка ослабла, волосы растрепались по плечам. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и обхватила себя руками, словно пыталась удержать внутри то, что готово было разорваться. Слёзы продолжали течь — тихо, без всхлипов. Она не всхлипывала. Просто лежала и плакала. В голове крутилось всё сразу: слова Осгара о матери, её улыбка, которой Джейн никогда не видела, любовь, о которой она только что узнала, ярость Эймонда, его боль, его прикосновения, его тело, которое ещё недавно было таким горячим и близким. Всё смешалось в один болезненный, тяжёлый клубок. Она закрыла глаза. Он стоял ещё долго. Челюсть была сжата так сильно, что на скулах играли желваки. Потом он медленно прошёл к большому деревянному креслу у жаровни, тяжело опустился в него и поставил трость между коленей. Он сидел и смотрел на пляшущие языки пламени, словно там мог найти ответ на вопрос, который разрывал его изнутри: «Как она могла?» Огонь отражался в его единственном глазу, делая его почти красным. Лицо было неподвижным, словно высеченным из камня, но внутри бушевала буря. Он смотрел в огонь и думал. О том, как она улыбалась ему сегодня вечером. Как сама тянулась к нему. Как искренне, казалось, отдавалась. А потом встала и ушла. К другому мужчине. К северянину. К врагу. Предательство жгло сильнее любого огня Вхагар. Джейн постепенно проваливалась в тяжёлый, беспокойный сон. Тело было вымотано до предела — вино, слёзы, физическая и душевная усталость. Слёзы высохли на щеках. Дыхание стало ровнее, глубже. Мысли стали расплывчатыми. Он не двигался. Только иногда протягивал руку, чтобы подбросить полено в жаровню. Пламя трещало, искры взлетали вверх и гасли в темноте. Время тянулись медленно. Ночь за окном была чёрной и беззвучной. Перед глазами мелькали обрывки: лицо матери из свитка, улыбка Осгара, ярость Эймонда, его руки на её теле, его поцелуи. Всё смешалось в один хаотичный вихрь. Она провалилась в сон. Эймонд остался сидеть у жаровни. Не знающий, как жить дальше с этой болью, которая жгла его изнутри сильнее, чем любая рана от меча.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн медленно возвращалась из глубины тяжёлого, беспамятного сна, словно поднималась сквозь густой, тёплый туман, который не хотел её отпускать. Эймонд стоял прямо над кроватью. Единственный глаз смотрел на неё сверху вниз — тяжело, пристально, без единой искры тепла или вчерашней ярости. Это был уже не тот безумный гнев, который кричал и бросал её на пол. Это было что-то гораздо хуже — ледяной, контролируемый холод, который пугал глубже любой вспышки. Свет раннего, серого рассвета Харренхолла пробивался сквозь узкие окна, падая холодными полосами на пол и на его лицо, подчёркивая резкие скулы, напряжённую челюсть и тёмный шрам под повязкой на глазу. Комната была всё той же. Жаровня почти прогорела — остались только тусклые красные угли, которые едва тлели и отбрасывали слабые, дрожащие блики на стены. Воздух всё ещё был тяжёлым от вчерашнего запаха вина, пота, страсти и дыма. Постель была смята, простыни сбиты в ком, подушки разбросаны. Всё напоминало о том, что произошло здесь несколько часов назад. Джейн лежала неподвижно, не смея пошевелиться. Тело ныло — мышцы болели от долгого напряжения и от того, как он держал её ночью, следы от его пальцев всё ещё горели на бёдрах и талии, губы были припухшими. Голова гудела от вина и недосыпа, в висках пульсировала тупая боль. Она чувствовала себя разбитой, грязной, виноватой и одновременно невероятно хрупкой. Эймонд не двигался. Просто стоял и смотрел. Его взгляд скользил по её лицу — по красным от слёз глазам, по растрёпанным волосам, по мятому платью, которое так и осталось на ней. В этом взгляде не было ни нежности, ни желания. Словно он пытался понять, кто перед ним лежит — та самая женщина, которая стонала под ним, или предательница, которая использовала его тело, чтобы сбежать. Джейн сглотнула. Горло было сухим и болезненным. Она медленно села, прижимая к груди смятое покрывало, словно оно могло защитить её от его взгляда. Руки дрожали. Сердце колотилось так сильно, что она была уверена — он слышит каждый удар. — Приведи себя в порядок. Он сделал паузу, не отводя от неё взгляда. — Умойся. Причешись, надень что-нибудь приличное. И иди за мной. Джейн сглотнула. Горло отозвалось болью от сухости. — Куда… — начала она тихо, но Эймонд не дал ей договорить. — Не спрашивай, — отрезал он. — Просто делай, что я сказал. Он не повысил голос. Не сделал ни шага назад. Просто продолжал смотреть на неё сверху вниз, словно хотел запомнить каждую черту её лица в этом состоянии — растрёпанную, испуганную, с красными от слёз глазами. Джейн медленно кивнула. Руки дрожали, когда она откинула покрывало и встала с кровати. Ноги были ватными, тело ныло после ночи, проведённой в объятиях и в слезах. Эймонд просто стоял и смотрел, как она медленно, пошатываясь, идёт к умывальнику в углу комнаты. Она плеснула в лицо холодной водой из кувшина. Вода обожгла кожу, но это было почти приятно, отрезвляюще. Она провела мокрыми ладонями по щекам, пытаясь стереть следы слёз и усталости, пригладила растрёпанные волосы и кое-как заплела их в простую, неровную косу. Пальцы дрожали так сильно, что она несколько раз роняла пряди. Всё время она чувствовала на себе его взгляд. Когда она наконец повернулась к нему — бледная, с красными глазами, в мятом платье, которое она так и не переодела — Эймонд коротко кивнул. — Идём, — сказал он всё тем же холодным, ровным голосом. Он открыл дверь и шагнул первым, даже не оглянувшись, чтобы убедиться, что она следует за ним. Джейн пошла следом, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения и страха. Она не знала, куда он её ведёт. Не знала, что будет дальше. И этот холодный, молчаливый Эймонд пугал её гораздо больше, чем вчерашняя ярость. Они вышли из покоев в коридор. Утренний свет Харренхолла был серым и холодным. Замок просыпался — где-то вдалеке слышались голоса стражи, лязг оружия, ржание лошадей. Но для них двоих утро не принесло облегчения. Джейн медленно шла за Эймондом по длинным, холодным коридорам Харренхолла. Воздух был тяжёлым и сырым, пропитанным запахом старого камня, дыма и едва уловимой горечью вчерашней крови. Серый утренний свет едва пробивался сквозь узкие бойницы, оставляя на стенах длинные тени, похожие на пальцы, которые тянутся к ней из прошлого. Каждый шаг отдавался эхом — тяжёлый стук сапог Эймонда и её более лёгкие, почти бесшумные. Он шёл впереди, не оглядываясь, трость глухо постукивала по полу, словно отсчитывая последние мгновения её надежды. Джейн чувствовала, как внутри всё сжимается. Эймонд не сказал ни слова с того момента, как велел ей привести себя в порядок. Он просто шёл — прямой, холодный, неумолимый, как сама смерть. Они спустились по широкой каменной лестнице, прошли через внутренний двор, где уже суетились слуги и стража, но все при их приближении мгновенно замолкали и отводили глаза. Никто не смел посмотреть на принца и его жену. Джейн чувствовала на себе взгляды — тяжёлые, любопытные, полные страха. Она шла, опустив голову, крепко сжимая кулаки под складками платья, чтобы унять дрожь в пальцах. Наконец они свернули в длинный, мрачный коридор, который вёл к западному крылу замка. Здесь стены были ещё чернее — следы древнего пожара так и не исчезли полностью. Воздух стал плотнее, тяжелее, в нём чувствовался металлический привкус крови и страха. Джейн уже догадывалась, куда они идут. Сердце сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать. Они вошли в огромный, высокий зал с почерневшими от копоти колоннами и высоким сводчатым потолком. Здесь когда-то, по легендам, Харрен Чёрный устраивал свои кровавые пиры. Теперь зал служил для другого — для правосудия дома Таргариенов. Посреди зала, на возвышении из грубого камня, стоял помост. Посреди зала, на низком каменном помосте, стоял Осгар Кассель. Старый воин был в тяжёлых железных цепях: руки заведены за спину, ноги закованы в кандалы, прикреплённые к железному кольцу в полу. Его лицо было серым от боли и потери крови, но глаза горели всё тем же упрямым, северным огнём. Рядом с ним неподвижно стояли четверо стражников Зелёных с обнажёнными мечами. Рядом с ним, тоже в цепях, стоял Ларис Стронг. Ларис был бледен. Руки его были скованы за спиной, трость отобрали — теперь он опирался на плечо стражника. Чуть в стороне, у стены, стоял Кристон Коль, руки скрещены на груди, лицо суровое и непроницаемое. Он смотрел на Эймонда с лёгким беспокойством, но молчал. Уолтер Баттервелл стоял у самого помоста, нервно переминаясь с ноги на ногу, лицо осунувшееся, взгляд бегающий. В руках он держал свиток, словно это могло защитить его от того, что сейчас должно было произойти. Когда Эймонд и Джейн вошли, все повернулись к ним. Эймонд остановился в нескольких шагах от помоста. Джейн замерла рядом с ним, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Она смотрела на Осгара — на его израненное, но всё ещё гордое лицо, на цепи, которые впивались в его запястья. Старый воин поднял взгляд и встретился с ней глазами. В них не было ненависти. Только усталое, тяжёлое понимание. Эймонд остановился в центре зала. Джейн замерла рядом с ним, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Тишина стала почти осязаемой. — Моя жена и мой мастер шпионов. Оба ночью тайком спустились в подземелье. К одному и тому же человеку, — произнёс Эймонд тихо, но его голос разнёсся по залу, словно удар кнута. Он посмотрел сначала на Осгара, потом перевёл тяжёлый взгляд на Лариса. — Ты, Ларис, сукин ты сын, провёл мою жену к этому северному псу. Ты помог ей предать меня. Прямо у меня за спиной, пока я спал. Ларис слегка наклонил голову, но голос его остался ровным и тихим: — Принц, я лишь… — Заткни свою пасть! — рявкнул Эймонд так, что эхо разлетелось по колоннам. — Я не хочу слышать твои оправдания. Я хочу правду, от всех вас. Он повернулся к Джейн. Его единственный глаз смотрел на неё так, будто хотел прожечь насквозь. — Говори. Что ты делала в подземелье с этим человеком? И почему Ларис помог тебе туда попасть? Она посмотрела на Осгара — на его израненное лицо, на цепи, которые впивались в кожу. Потом перевела взгляд на Лариса, который стоял в оковах из-за неё. Сердце разрывалось. Она сделала шаг вперёд, голос дрожал, но она заставила себя говорить: — Это не то, что ты думаешь, Эймонд. Осгар… Он не любовник. Он старый друг моего отца. Я пошла к нему не за этим. Я… Я хотела узнать о своей матери. Эймонд прищурился. В его взгляде мелькнуло непонимание, смешанное с новой волной гнева. — О матери? — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — При чём здесь твоя мать, Джейн? Какое отношение имеет какая-то женщина из прошлого к тому, что ты тайком, ночью, через моего мастера шпионов, пробралась к пленному северянину? Джейн сглотнула. Слёзы снова жгли глаза, но она не позволила им упасть. — Осгар знал её, — тихо, но твёрдо сказала она. — Он знал Элиру. Он был в Винтерфелле, когда она жила там. Он рассказал мне, как она любила моего отца… Как она носила меня… Как она ушла. Я просто хотела услышать правду о ней. Ничего больше. Эймонд молчал несколько долгих секунд. Его лицо оставалось неподвижным, но в единственном глазу вспыхнуло что-то опасное — смесь недоверия, злости и растерянности. — Твоя мать, — повторил он с горькой, злой насмешкой. — Ты хочешь сказать, что рискнула всем: моим доверием, своей и моей честью — только ради того, чтобы послушать старые бабьи сказки о какой-то шлюхе, которая бросила тебя, как только ты родилась?! Он сделал шаг ближе к ней, голос стал ниже, но ещё жёстче и грубее: — И ты думаешь, я в это поверю? После того, как ты сама меня соблазнила, как последняя тварь, напоила меня, легла под меня, а потом, едва я заснул, побежала в подземелье к этому северному ублюдку? Из-за какой-то матери?! Джейн стояла неподвижно. Слёзы наконец покатились по щекам, но она не вытирала их. — Это правда, — прошептала она. — Я не лгу тебе. Эймонд смотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд на Осгара, на Лариса в цепях, на Кристона и кастеляна, которые молча наблюдали за всем этим. В зале повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Эймонд медленно выдохнул. — Тогда пусть он сам скажет, — произнёс он холодно, кивнув на Осгара. — Пусть расскажет всем нам, что именно ты у него спрашивала. И пусть Ларис тоже объяснит, почему помог моей жене тайно встретиться с северным пленником. Осгар Кассель медленно поднял голову. Цепи на его запястьях звякнули, когда он пошевелился. Лицо было серым от боли, но взгляд оставался жёстким, северным. Он посмотрел сначала на Эймонда, потом перевёл глаза на Джейн. В них не было ни страха, ни ненависти — только тяжёлая усталость старого воина, который уже слишком много видел. — Ладно, — прохрипел он наконец. Голос был низким, хриплым, с характерным северным выговором. — Раз уж принц хочет правды… Я расскажу. Только не думай, что я делаю это ради тебя, Таргариен. Я делаю это ради неё, — Он кивнул в сторону Джейн. — Потому что она имеет право знать. Он сплюнул кровью на пол и продолжил, тяжело дыша: — Её мать звали Элира. Никто в Винтерфелле не знал, откуда она взялась. Её выкупили у торговца рабынями на Королевском Тракте, когда она была ещё совсем молодой. Торговец говорил, что нашёл её где-то на юге, полумёртвую, без памяти. Никто не знал, из какого она дома, из какого города, из какой земли. Она сама никогда не рассказывала. Осгар помолчал, глядя в пустоту, словно видел перед собой те далёкие годы. — Она появилась в Винтерфелле, когда лорд Рикон был ещё молодым. Она лечила людей. Раны заживляла так, что мейстеры только диву давались. Добрая была. Ко всем: к слугам, к воинам, к детям. Даже к тем, кто её боялся и называл «южной ведьмой». Она улыбалась, и человеку становилось легче. Рикон… Он влюбился в неё с первого взгляда. Как мальчишка. Готов был отдать всё — замок, честь, даже свою жену. Он усмехнулся горько, криво. — Леди Джиллиан. Гордая, холодная, из хорошего дома. Но Рикон на неё даже не смотрел после того, как увидел Элиру. Криган тогда был ещё совсем маленьким — лет пять-шесть. Он всё видел. Как отец ночами уходит из покоев жены к этой чужачке. Как он носит её на руках, смеётся с ней, как с равной. Мальчик видел, как отец счастлив с другой женщиной. И как мать его плачет по ночам. Осгар перевёл дыхание, поморщился от боли в плече. — Но Рикону было плевать. Что она дала ему то, чего не было никогда. А потом она забеременела. Джейн. И тут начались настоящие проблемы. Леди Джиллиан взбесилась. Кричала, что это бастард, что Элира — шлюха, которая околдовала лорда. Скандалы были такие, что весь замок дрожал. Рикон не отступил. Он хотел признать ребёнка. Хотел, чтобы Элира осталась с ним навсегда. Но она… она стала меняться. Стала бояться. Говорила, что за ней придут. Он посмотрел прямо на Джейн. Голос стал тише, почти мягче: — Она оставила тебя на руках Рикона и исчезла. Никто не знает, куда. Никто не видел её больше. Осгар замолчал. В зале стояла мёртвая тишина. Эймонд стоял неподвижно. Его лицо оставалось каменным, но в единственном глазу мелькнуло что-то новое — недоверие, смешанное с растерянностью. Эймонд стоял неподвижно, глядя на Джейн с тяжёлым недоверием. — И ты хочешь, чтобы я поверил во всё это? — произнёс он резко, с горькой насмешкой. — Неужели за все годы, что ты жила в Винтерфелле, тебе никто ни разу не рассказал об этой женщине? Ни отец, ни брат, ни слуги? Никто? Осгар тяжело усмехнулся, глядя на Эймонда с усталым презрением. — Имя её матери было под строгим запретом в Винтерфелле, принц. Леди Джиллиан сделала всё, чтобы имя Элиры никогда больше не звучало в стенах Винтерфелла. Она говорила, что эта южная ведьма просто околдовала лорда, опоила его, заставила забыть о долге и чести. Кто осмеливался говорить об Элире — рисковал гневом леди. Даже Криган почти ничего не знал. Эймонд прищурился, переводя взгляд с Осгара на Джейн. Словно пытался прочитать каждую мысль в её глазах. Потом медленно выдохнул сквозь зубы и кивнул на Осгара. — Возможно, я даже верю в эту твою сказку про мать, — произнёс он холодно и резко. Он повернулся к стражникам и коротко, жёстко бросил: — Уведите этого северного пса обратно в подземелье. Пусть сидит и ждёт своей участи. Я ещё решу, что с ним делать. Стражники молча шагнули вперёд, грубо схватили Осгара под руки и потащили его к выходу. Цепи громко звякнули по каменному полу. Старый воин даже не сопротивлялся — только бросил на Джейн последний тяжёлый взгляд, прежде чем его уволокли прочь. Эймонд медленно повернулся к Ларису. Мастер шпионов стоял в цепях, слегка ссутулившись. Эймонд шагнул к нему, выхватил меч из ножен у ближайшего стражника и резко приставил острие к горлу Лариса. Лезвие холодно блеснуло у самой кожи. — А с тобой я ещё не закончил, — прорычал Эймонд, и в голосе его звучала чистая, звериная ярость. — Ты предатель. Ты всегда был предателем. Только и делаешь, что болтаешь языком, плетёшь свои сети, а сам в любой момент готов продать меня с потрохами. Как и моего брата. Ты всё это время не знаешь, где Эйгон? Или просто кормишь меня сказками, чтобы я не сжёг тебя заживо? Ларис даже не дёрнулся от холодного лезвия у своего горла. Кровь тонкой струйкой стекала по шее. — О, наконец-то, — произнёс он. — Наконец-то вы задаёте правильный вопрос, принц. Я действительно знаю, где может прятаться ваш брат. Или, точнее, где его прячут те, кто очень не хочет, чтобы вы об этом узнали. Эймонд сильнее нажал мечом. Кровь тонкой струйкой потекла по шее Лариса. — Говори, — процедил он сквозь зубы. — И не вздумай играть со мной в свои игры. — Я знаю точно, где находится ваш брат, — произнёс он тихо, но с абсолютной уверенностью. — Его прячут в Дорне. В одном из тайных укреплений в Красных горах, под защитой дома Мартелл. Мои люди подтвердили это с утра. Ларис слегка наклонил голову, глядя прямо в единственный глаз Эймонда. — Так что выбирайте, принц. Убьёте меня сейчас — и никогда не увидите Эйгона. Или дадите мне ещё немного времени и я доставлю вам вашего брата. Эймонд стоял неподвижно несколько долгих секунд, сжимая рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Потом медленно отвёл клинок от горла Лариса. — Дорн, — процедил Эймонд сквозь зубы. В его голосе смешались ярость, недоверие и что-то новое — решимость. — Мартеллы. Конечно. Эти змеи всегда любили играть в свои игры. Он резко развернулся, прошёлся по залу и остановился, глядя в одну точку. Потом повернулся к Ларису, Кристону и всем остальным. Голос его стал низким, но твёрдым и полным злой решимости: — Мне надоело полагаться на других. Я сам полечу за своим братом. Кристон Коль сделал шаг вперёд, лицо его потемнело от беспокойства. — Эймонд, это безумие, — произнёс он низко, но настойчиво. — Вы ещё не до конца оправились от ран. Дорн — это пустыня, змеи и люди, которые ненавидят драконов. А здесь, за стенами, стоит Криган Старк со всей своей северной армией. Мы в осаде. Если вы улетите на Вхагар, замок останется без дракона. А драконы Рейниры… Они пока не прилетели. Но когда прилетят — кто их остановит? Эймонд резко повернулся к нему. Единственный глаз сверкнул холодным огнём. — Я сказал — сам, — отрезал он жёстко, не повышая голоса, но каждое слово прозвучало как удар. — Мне надоело сидеть здесь и ждать. Хватит. Он обвёл взглядом всех присутствующих — Кристона, Лариса, кастеляна, Джейн. — Ты, Кристон, останешься здесь и будешь держать Харренхолл в моё отсутствие. Замок не должен пасть. Ни при каких обстоятельствах. Рейнира до сих пор не решилась бросить своих чудовищ на нас — у неё и без того хватает предателей и слабаков в Королевской Гавани. Я оставляю крепость на тебя. Не подведи меня. Кристон открыл было рот, чтобы возразить, но Эймонд уже повернулся к Ларису. — Ларис, — продолжил он холодно, — Подготовишь всё к моему отбытию. Карты, припасы. И никаких больше тайн. Если я узнаю, что ты снова что-то скрыл, я вернусь и лично сожгу тебя заживо. Ларис слегка поклонился, насколько позволяли цепи. — Как прикажете, принц. Эймонд наконец посмотрел на Джейн. Взгляд его был тяжёлым, ледяным, без единой капли вчерашней страсти. — А ты, — произнёс он тихо, но так, что у неё по спине пробежал холодок. — Идёшь за мной. Джейн не посмела возразить. Она молча шагнула вперёд, Эймонд развернулся и направился к выходу из зала. Его шаги гулко отдавались под высокими сводами. Она пошла следом. За спиной остались Кристон с мрачным лицом, Ларис с едва заметной улыбкой.

⟡ · ⊹ · ⟡

Эймонд шёл первым, тяжело опираясь на трость, но шаг его был твёрдым и решительным. Джейн следовала за ним. Коридоры Харренхолла казались бесконечными — чёрные стены, тусклые факелы, редкие стражники. Они прошли через главный двор, где уже начиналась утренняя суета: слуги таскали воду, солдаты проверяли оружие, кто-то тихо переговаривался. Но при виде принца и его жены все замолкали. Наконец они вышли за внешние стены замка. Холодный утренний ветер ударил в лицо, принеся запах пепла, мокрой земли и далёкого дыма. Вхагар лежала на широком выжженном поле за рвом — огромная, древняя, как сама гора. Её чешуя тускло блестела в сером свете рассвета, крылья были сложены, а голова покоилась на земле. Даже сейчас, в покое, она выглядела чудовищно огромной и грозной. Эймонд подошёл к ней. Он остановился в нескольких шагах, протянул руку и медленно провёл ладонью по тёмно-зелёной чешуе на шее драконицы. Вхагар тихо, почти ласково заворчала. Эймонд внимательно осмотрел старые раны на её боку и крыле: шрамы полностью затянулись грубой, блестящей кожей, ожоги исчезли без следа. Ни воспаления, ни слабости. Драконица была полностью здорова. Эймонд удовлетворённо кивнул и тихо, почти благоговейно произнёс на чистом валирийском: — Ao issa sȳz. Tolī. Īlva vēzos, — «Ты здорова. Можем лететь хоть сейчас.» Вхагар повернула огромную голову и посмотрела на него одним глазом размером с щит. Эймонд провёл ладонью по её морде, и драконица прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением, словно понимала каждое его слово. Затем он повернулся к Джейн. Она стояла в нескольких шагах позади, обхватив себя руками от холода и напряжения. Ветер трепал её растрёпанные волосы. — Ты полетишь со мной, — сказал он наконец. Голос был низким, но твёрдым. Джейн вздрогнула, но не успела ничего сказать. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас за предательство, — продолжил он, шагнув ближе. — Мог бы приказать отрубить тебе голову здесь же, на этом поле. Ты обманула меня. Соблазнила, а потом побежала к другому мужчине. К врагу. Он остановился в шаге от неё. Ветер трепал его плащ. — Но ты мне нужна. Я не позволю тебе просто так ускользнуть после того, что ты сделала. Твоё место теперь одно – возле меня. И каждый раз, когда ты будешь делать вдох, помни: это я позволяю тебе жить. Джейн стояла перед ним, дрожа всем телом. Её глаза были полны слёз, но она заставила себя посмотреть ему в лицо. Голос её сорвался, но она всё равно заговорила: тихо, сбивчиво, почти умоляюще: — Я не хотела тебя обманывать… — прошептала она. — Я просто… Не видела другого выхода. Я узнала о матери, о том, что Осгар может знать правду, и Ларис сказал, что только ночью… Я боялась, что если скажу тебе — ты запретишь. Или не поверишь. Я не хотела предавать тебя. Я просто… Хотела знать, кто я. Эймонд стоял напротив неё, не делая ни шага. Его взгляд был тяжёлым, долгим, словно он пытался разглядеть в ней ту женщину, которой доверял вчера ночью, и ту, что предала его сегодня утром. Джейн продолжала, голос дрожал всё сильнее: — Я не хотела использовать тебя. Я… Когда мы были вместе вчера… Это не было ложью. Не всё. Но я не могла иначе. Если бы я сказала тебе правду — ты бы не пустил меня. А мне нужно было узнать. Хотя бы это… Она замолчала, тяжело дыша, и опустила взгляд. Ветер трепал его плащ и её волосы. Вхагар тихо заворчала за его спиной, словно чувствовала напряжение между ними. Эймонд долго молчал. Его рука медленно сжалась в кулак у бедра. Наконец он заговорил: — Доверие… — повторил он, и это слово прозвучало почти как проклятие. — Ты думаешь, после всего этого я смогу тебе доверять полностью? Он сделал небольшой шаг назад, но взгляд его остался прикован к её лицу — тяжёлый, раненый, собственнический. — Теперь ты будешь рядом. Но доверия между нами больше не будет. Ты должна будешь заслужить его. И если хоть раз я почувствую, что ты снова лжёшь… Я просто сломаю то, что осталось. Эймонд замолчал. Ветер трепал его плащ и её волосы. Вхагар за его спиной тихо фыркнула, переступив огромными лапами по выжженной земле. — А теперь возвращаемся, — добавил он уже ровнее, почти устало. — Нам нужно подготовиться. Он развернулся и пошёл обратно к воротам Харренхолла, не оглядываясь. Джейн постояла ещё секунду, чувствуя, как холодный ветер сушит слёзы на щеках, а потом молча последовала за ним. Эймонд шёл быстро, опираясь на трость, но спина его оставалась прямой, плечи напряжёнными. Джейн шла следом, глядя себе под ноги. Они вернулись в свои покои. Эймонд толкнул дверь и вошёл. Он остановился посреди комнаты, огляделся и коротко, жёстко бросил: — Собирайся. Возьми только самое необходимое. Тёплый плащ, сменную одежду, всё, что нужно для долгого полёта. Мы вылетаем, как только Ларис принесёт всё необходимое. Руки всё ещё дрожали, когда она подошла к сундуку и начала складывать вещи. Эймонд тем временем прошёлся по комнате, открыл другой сундук и сам стал собирать свои вещи — быстро и методично. Он бросал в кожаную сумку карты, кинжал, запасной плащ, флягу с вином. Его движения были резкими, но точными. Эймонд наконец остановился, глядя на неё через всю комнату. Он стоял неподвижно некоторое время, сжимая кулаки. Потом медленно, почти против воли, шагнул к ней. Джейн замерла у сундука. Просто смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он подошёл вплотную. Так близко, что она почувствовала тепло его тела. Он протянул руку, обхватил её за талию и притянул к себе. Джейн упёрлась ладонями ему в грудь, но не оттолкнула. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был глубоким, жадным и болезненно искренним. Его губы двигались требовательно, почти яростно, словно он хотел забрать у неё всё, что она ему дала вчера ночью, и одновременно наказать за то, что она это забрала обратно. Одна рука крепко держала её за талию, вторая запуталась в её волосах, прижимая ближе. Джейн невольно ответила — дрожа, сбивчиво, но ответила. Слёзы скатились по её щекам и коснулись его кожи. Эймонд отстранился первым, но совсем чуть-чуть — их губы всё ещё почти касались. Его дыхание было тяжёлым и горячим. — Мне понравилось, как ты меня соблазнила, — прошептал он хрипло, глядя ей прямо в глаза. В его голосе смешались горечь, злость и тёмное, почти болезненное желание. — Даже если это был обман. Мне понравилось, как ты дрожала. Как отдавалась мне полностью… словно действительно хотела меня. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, размазывая влагу от поцелуя. — Жаль только, что всё это было ложью. Эймонд замолчал, всё ещё держа её в своих руках. Его взгляд был тяжёлым, раненым, но не отпускал. Пальцы на её талии сжались чуть сильнее, словно он сам не мог решить — оттолкнуть её или прижать ещё ближе. В этот момент дверь тихо отворилась. Вошёл Ларис Стронг. На шее всё ещё виднелась тонкая красная линия. В руках он держал свёрнутые карты, кожаную сумку с припасами и небольшой запечатанный ларец. Лицо его было спокойным, почти будничным, будто ничего особенного не произошло. Эймонд не сразу отпустил Джейн. Он лишь медленно повернул голову к двери, не убирая руку с её талии. Взгляд его стал ещё холоднее. Ларис остановился в нескольких шагах, слегка склонив голову. Эймонд наконец медленно убрал руку с талии Джейн, но остался стоять близко к ней. — Принц, — произнёс он мягко, склоняя голову. — Я подготовил всё необходимое. Воду, сушёное мясо, лекарства. Он сделал маленькую паузу, чтобы Эймонд успел посмотреть на него, и продолжил ещё тише, но с явным удовлетворением в голосе: — Мои люди уже в Дорне. Они ждут вас в условленном месте у подножия Красных гор. Надёжные, молчаливые и преданные только мне… а значит, и вам. Они проведут вас тайными тропами прямо к тому укреплению, где прячут Эйгона. Без лишних глаз и без лишних вопросов. Вы сможете забрать своего брата… Или сделать с ним всё, что сочтёте нужным. Ларис посмотрел Эймонду прямо в глаз, и на его тонких губах мелькнула едва заметная, опасная улыбка. Эймонд коротко кивнул. Ларис подошёл ближе и аккуратно разложил на столе большую карту Вестероса и несколько мелких, более подробных карт Дорна. — Дорн, — начал Ларис тихим, ровным голосом, словно рассказывал сказку. — Мартеллы всегда были… Особенными. Гордыми. Не сломленными даже после завоевания. Они ненавидят драконов почти так же сильно, как любят свою независимость. Но они ещё и прагматики. Если они прячут вашего брата, то не из любви к Таргариенам, а потому, что видят в нём оружие против Рейниры. Живой Эйгон — это возможность сыграть на стороне Зелёных, когда придёт время. Ларис коснулся пальцем одной из карт, указывая на Красные горы. — Самое вероятное место — одно из тайных укреплений в горах, недалеко от Санктариума. Туда почти невозможно добраться без проводника из Дорна. Тёплый климат, хорошие лекари… Идеально для человека с тяжёлыми ожогами. Мартеллы умеют хранить секреты. Но они никогда не делают ничего просто так. Эймонд наконец посмотрел на карты. Он молча взял одну из них, развернул и некоторое время изучал. — Хорошо, — сказал он наконец, голос был холодным. — Ты сделал своё дело. Можешь идти. Ларис поклонился — изящно, почти почтительно. — Удачного полёта. Он бросил быстрый, едва заметный взгляд на Джейн. — И вот ещё что, — произнёс он наконец, медленно и жёстко. — Я приставлю к тебе своих людей. Они будут следить за каждым твоим шагом, за каждым словом. Если ты хоть пальцем шевельнёшь не так, как нужно… если я узнаю, что ты снова плёл свои сети за моей спиной… Они перережут тебе горло раньше, чем ты успеешь договорить свою очередную ложь. Эймонд кивнул в сторону двери, где уже стояли двое верных стражников из его личной охраны. — Эти люди теперь – твоя тень. — Как всегда… предельно ясно, мой принц. Эймонд отвернулся от него, словно потерял интерес. — Теперь уходи. И молись всем своим богам, чтобы я вернулся с братом. Потому что если я вернусь один… Тебе уже ничто не поможет. Ларис ещё раз поклонился и бесшумно вышел из покоев. За ним сразу последовала стража, чьи шаги тяжело тяжко зазвучали по коридору. Эймонд стоял у стола, глядя на разложенные карты Дорна. Его пальцы медленно скользили по пергаменту, отмечая горные перевалы и тайные тропы в Красных горах. В комнате было тихо, только иногда потрескивали последние угли в жаровне. Он думал о полёте. О том, как Вхагар поднимется в небо, как ветер ударит в лицо, как огромные крылья драконицы разрежут облака. О том, как они вдвоём с Джейн окажутся высоко над землёй — только он, она и древняя сила огня. Эта мысль одновременно успокаивала и раздражала его. Он долго изучал пергамент, водя пальцем по линии Красных гор, затем вдоль побережья. Наконец выпрямился и произнёс холодно, не поворачиваясь к ней: — Мы полетим на юго-запад. Сначала над Оком Бога, потом вдоль Черноводной, чтобы обойти основные силы Старка. Дальше — через Дорнийские Марки прямо к подножию Красных гор. Там нас будут ждать люди Лариса. Оттуда они проведут нас тайными тропами к укреплению, где прячут Эйгона. Эймонд наконец поднял взгляд и посмотрел на Джейн. Она неподвижно замерла у кровати, всё ещё сжимая в руках вещи, которые собирала. Плечи её были напряжены, лицо бледное. — Скажи мне, — произнёс он внезапно, голос был низким и ровным, но с едва заметной насмешкой. — Что ты вообще знаешь о Дорне? Джейн подняла глаза. Она немного помолчала, потом честно покачала головой. — Почти ничего, — тихо ответила она. — Только то, что там жарко, что они не преклоняются перед Железным Троном и… Что у них свои законы. Эймонд издал короткий, высокомерный смешок. Он откинулся спиной к столу, скрестив руки на груди, и посмотрел на неё сверху вниз с тем самым презрительным превосходством, которое так часто сквозило в голосе Таргариенов, когда речь заходила о «южных дикарях». — Почти ничего, — повторил он с насмешкой. — Конечно. Северянка, выросшая среди снега и волков, не знает о Дорне. Тогда слушай внимательно. Он кивнул на карту, но смотрел только на неё. — Дорнийцы — это не люди. Это змеи в человеческой коже. Они гордятся тем, что никогда не склонялись перед драконами. Даже когда мой предок Эйгон Завоеватель сжёг половину их армии, они продолжали сражаться. Они не признают бастардов позором — у них незаконнорожденные имеют такие же права, как и законные дети. Они спят с кем хотят, когда хотят и как хотят. Любовь в Дорне, говорят они, не считается грехом. — Эймонд усмехнулся ещё шире, но улыбка вышла холодной и презрительной. — Представь себе: женщина может править, мужчина может иметь столько любовниц, сколько пожелает, а бастард может носить фамилию своего отца. Дикарство. Он сделал паузу, глядя на Джейн с лёгким превосходством. — Они используют отравленное оружие. Бьются не честью, а хитростью. И больше всего на свете ненавидят нас — Таргариенов. Для них мы — чужаки с драконами, которые пришли и попытались забрать их солнце. Так что когда мы прилетим… не жди тёплого приёма. Они будут улыбаться, кланяться и в то же время точить кинжал нам в спину. Эймонд замолчал. Его взгляд снова стал тяжёлым и холодным. — Но мы всё равно полетим. Потому что там мой брат. И потому что ты теперь летишь со мной. Он отвернулся обратно к картам, но в комнате ещё долго висело тяжёлое, напряжённое молчание. Наконец выпрямился и произнёс, не поворачиваясь к ней: — Позови слуг. Пусть накроют на стол. Мы поедим перед отлётом. Полёт будет долгим, и я не хочу, чтобы ты свалилась с седла от слабости. Джейн молча кивнула. Она отложила вещи и направилась к двери. Её движения были тихими. Когда она вышла, Эймонд остался один у стола. Он положил ладонь на карту Дорна и долго смотрел на линии гор и рек, словно пытался увидеть не только путь, но и то, что ждёт их там — в красной пыли, под палящим солнцем и среди людей, которые ненавидят драконов. Через некоторое время дверь снова тихо отворилась. Джейн закрыла за собой дверь, подошла к кровати и медленно села на край. Руки она положила на колени, спина была прямой, но плечи слегка ссутулились. Она не смотрела на Эймонда — взгляд был прикован к полу, к собственным пальцам, которые нервно переплетались. Эймонд продолжал стоять у стола, не отрывая глаз от карты. Между ними снова повисла тяжёлая, давящая тишина. Наконец в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и вошли служанки. Они двигались быстро, но очень тихо, явно чувствуя напряжение в комнате. На большом подносе были простые, но сытные блюда. Всё было подано без лишней роскоши — именно так, как обычно кормили в этом мрачном замке. Служанки молча расставили тарелки и кубки на столе, поставили кувшин и отступили назад. Ни один из них не поднял глаз на Эймонда или Джейн. Пожилая женщина тихо пробормотала: — Всё готово, милорд… миледи. Эймонд лишь коротко кивнул, не глядя на них. Служанки быстро и бесшумно вышли, плотно закрыв за собой дверь. На столе дымился свежий хлеб, мясо блестело жиром, вино в кувшине слегка плескалось. Эймонд всё ещё стоял у стола, глядя на карту. Джейн сидела на краю кровати, опустив взгляд. Наконец он оторвался от пергамента. Медленно выпрямился, провёл ладонью по лицу и произнёс ровным, холодным голосом, не поворачиваясь к ней: — Иди к столу. Нужно поесть. Джейн молча встала и подошла. Она села напротив него, сложив руки на коленях. Эймонд взял кувшин и разлил вино в два кубка — тёмно-красное, густое, с пряным ароматом. Один кубок он поставил перед ней, второй взял себе. Он сел, отломил большой кусок хлеба, положил на него ломоть копчёного мяса и начал есть. После нескольких кусков он сделал большой глоток вина, поставил кубок на стол и посмотрел на Джейн поверх него. На его губах появилась едва заметная, едкая усмешка. — Вчера ты так старательно меня им поила… чтобы я быстрее заснул. А сегодня мы снова пьём вместе, — произнёс он тихо, с горькой насмешкой. — Получается, вино у нас теперь… Семейная традиция, — ответила она, слегка пожав плечами. Она сделала небольшой глоток, поставила кубок и взяла кусок хлеба. Эймонд наконец откинулся на спинку стула, сделал глоток вина и посмотрел на Джейн поверх кубка. — В Дорне ты такого не попробуешь, — сказал он с лёгкой, высокомерной усмешкой. — Там всё острое, пряное, с этими их вечными фруктами и оливками. Мясо маринуют в вине и специях, пока оно не начинает жечь язык. Говорят, дорнийцы даже хлеб пекут с перцем и мёдом. Дикарская кухня. Ничего общего с нормальной едой. Он отломил ещё кусок хлеба и продолжил уже чуть более задумчиво: — Но вино у них хорошее. Почти как это. Джейн медленно жевала, глядя в свою тарелку. Она тихо ответила, не поднимая глаз: — Звучит… интригующе. Эймонд усмехнулся уголком рта, но в улыбке не было тепла. Он сделал ещё один глоток и отставил кубок. Они продолжали есть. Джейн несколько раз бросала короткие взгляды на его бок, где под дублетом скрывалась повязка. Наконец она отложила нож, собралась с духом и тихо произнесла: — Позволь мне осмотреть твою рану перед полётом. Эймонд замер с куском хлеба в руке. Он медленно повернул к ней голову, приподняв бровь. — Мейстеры уже позаботились об этом с утра, — ответил он ровным голосом с лёгкой насмешкой. — Или ты снова хочешь увидеть меня обнажённым? Джейн не отвела взгляда. Её голос был тихим, но твёрдым: — Я не доверяю твоим мейстерам. Мне будет спокойнее проверить самой. Эймонд смотрел на неё несколько долгих секунд. Наконец он откинулся на спинку стула и коротко кивнул. — Ладно, — сказал он. — Осматривай. Он отодвинул тарелку, расстегнул дублет и стянул рубаху через голову, обнажив торс. Повязка на боку была свежей, но уже слегка пропиталась сукровицей по краям. Джейн встала и подошла ближе. Она осторожно опустилась на колени перед ним и начала аккуратно разматывать бинт. Её пальцы были холодными от волнения. Эймонд сидел неподвижно, глядя на неё сверху вниз. Его дыхание было ровным, но грудь слегка поднималась чаще обычного. — Воспаления почти нет, — тихо сказала она, осматривая рану. Её пальцы осторожно касались горячей кожи Эймонда. И в этот момент воспоминания прошлой ночи обрушились на неё с такой силой, что дыхание перехватило. Она вдруг ясно увидела, как эти же руки скользили по его груди, как он прижимал её к себе, как его губы оставляли обжигающие следы на её шее и ниже… Как она выгибалась под ним, как стонала его имя, как их тела двигались в одном ритме — жадно, отчаянно, почти яростно. Щёки Джейн мгновенно вспыхнули горячим, предательским румянцем. Она резко опустила взгляд, пытаясь сосредоточиться только на повязке, но пальцы слегка задрожали. Смущение накрыло, она чувствовала себя голой под его взглядом, хотя была полностью одета. Эймонд заметил смущение. На губах появилась медленная, тёмная, почти хищная улыбка. Он молча обхватил её за подбородок и мягко, но настойчиво поднял её лицо вверх. Джейн замерла, не в силах отвести взгляд. — Снова краснеешь, — произнёс он низко, с лёгкой, удовлетворённой хрипотцой. — После всего, что было ночью… ты всё ещё стесняешься? Не дожидаясь ответа, он обхватил её за талию обеими руками и легко, без видимого усилия, поднял с колен. Джейн едва успела ахнуть, когда он посадил её к себе. Она оказалась плотно прижата, чувствуя каждый мускул под рубашкой. Эймонд не отпустил её. Одна рука осталась на её талии, вторая медленно поднялась и заправила выбившуюся прядь волос ей за ухо. Он смотрел на неё в упор — близко, очень близко, так что она видела каждую чёрточку его лица. — Вот так… — прошептал он хрипло, любуясь её пылающими щеками и опущенными ресницами. — Мне нравится, когда ты такая. Красная, смущённая… Взгляд Эймонда был тяжёлым, собственническим, полным тёмного удовольствия от её смущения. — Не прячься, — тихо добавил он. Джейн сидела у него на коленях, не в силах пошевелиться. А Эймонд продолжал смотреть на неё так, будто ничего красивее в этот момент для него не существовало. Его взгляд был голодным, почти благоговейным. Она почувствовала, как жар заливает лицо и шею. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Потом медленно поднял руки к шнуровке её платья. Его пальцы были горячими и уверенными. Он не спешил. Один за другим он начал развязывать ленты, глядя ей прямо в глаза. Ткань постепенно ослабевала, расходилась, открывая бледную кожу плеч, ключицы, верх груди. Джейн дрожала, но не останавливала его. Она только тяжело дышала, чувствуя, как каждый новый шнурок поддаётся его пальцам. Когда платье сползло с плеч и почти полностью обнажило грудь, Эймонд тихо выдохнул. Он провёл ладонями по её спине, помогая ткани соскользнуть ещё ниже, до самых бёдер. Теперь она сидела перед ним практически раздетой — только тонкая сорочка едва прикрывала тело. Кожа горела под его взглядом, соски напряглись от холода и стыда. Эймонд наклонился и прижался губами к её ключице, затем ниже — к ложбинке между грудей. Джейн невольно выгнулась, тихо ахнув, когда его горячие губы коснулись чувствительной кожи. Но когда его руки потянулись ниже, чтобы полностью снять платье, она вдруг схватила его за запястья, останавливая. — Подожди, — прошептала она дрожащим голосом, тяжело дыша. Эймонд замер. Его губы всё ещё касались её кожи. Он медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза — взгляд был затуманен желанием, но в нём уже мелькнуло понимание. Джейн сидела у него на коленях, почти полностью обнажённая, с пылающим лицом, крепко держа его за запястья. Её грудь тяжело поднималась и опускалась. — Пожалуйста, — тихо добавила она, не в силах выдержать его взгляд. — Это неправильно. Не после всего, что было сегодня. Эймонд долго смотрел на неё. В его единственном глазу боролись противоречивые чувства: жгучее желание, которое всё ещё пылало в нём, и холодная, тяжёлая боль от предательства, которую он не мог забыть. На миг его пальцы сильнее сжались на её бёдрах, притягивая её ближе, словно тело отказывалось слушать разум. Он наклонился, почти касаясь губами её губ, дыхание было горячим и прерывистым. — Вчера ночью ты была совсем не против. Ты сама сказала, что это было по-настоящему… Хотя бы часть. Не всё было ложью. Джейн вздрогнула, но не отвела взгляд. Она всё ещё держала его за запястья, не давая рукам двинуться дальше. — Всё было по-настоящему, — прошептала она дрожащим, но твёрдым голосом, глядя ему прямо в глаза. — Когда мы были вместе… Я не притворялась. Но сейчас… Сейчас не лучший момент. Пожалуйста… Дай мне время. Эймонд смотрел на неё ещё несколько мгновений. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах выступили желваки. Он явно боролся с собой — желание взять то, что он считал своим, было почти осязаемым. Но в конце концов он тяжело выдохнул, закрыл глаза на мгновение и медленно убрал руки с её бёдер. — Как скажешь, — произнёс он хрипло, с заметной горечью в голосе. Он не отодвинул её сразу. Ещё несколько секунд держал близко к себе, чувствуя тепло её почти обнажённого тела. Потом всё-таки отпустил и слегка откинулся назад, давая ей пространство. Его взгляд оставался тяжёлым, собственническим, но уже без прежнего напора. — Одевайся, — сказал он тихо, почти устало, отводя глаза в сторону. Джейн сидела у него на коленях ещё мгновение, дрожа всем телом. Она медленно потянула платье вверх, пытаясь прикрыться. В комнате повисла густая, жаркая тишина, наполненная невысказанными словами и тем напряжением, которое никуда не исчезло. Эймонд смотрел в сторону, сжимая челюсти. Он отпустил её — но было видно, что это далось ему нелегко. Она осторожно сползла с его коленей и встала. Джейн повернулась к нему спиной, чтобы он не видел, как неловко она поправляет платье. Пальцы дрожали, когда она натягивала ткань на плечи и начала заново завязывать шнуровку. Ленты путались, узлы получались неровными, но она упрямо продолжала, кусая нижнюю губу. Ткань всё ещё хранила тепло его ладоней. Он старался не смотреть, но взгляд сам то и дело возвращался к ней — к изгибу её спины, к тому, как дрожат её пальцы, к растрёпанным прядям волос, которые падали на плечи. Он видел, как она пытается привести себя в порядок после того, что между ними произошло, и это зрелище вызывало в нём сложную, болезненную смесь желания, злости и странной нежности, которую он тут же задавил в себе. Джейн наконец справилась со шнуровкой. Она пригладила платье руками, пытаясь разгладить складки, и быстро заправила волосы за уши. Потом медленно повернулась к нему лицом. Щёки её всё ещё пылали, глаза были опущены. Она стояла перед ним — уже одетая, но всё ещё выглядела растерянной, уязвимой и смущённой. — Заканчивай собирать свои вещи. И переоденься в то, что подойдёт для полёта. Тёплый плащ, крепкие сапоги, плотную одежду. Наверху будет холодно и ветрено, даже над Дорном. Я не хочу, чтобы ты замёрзла или сорвалась с седла. Джейн молча кивнула. Она подошла к сундуку и продолжила быстро складывать оставшиеся вещи в дорожную сумку. Эймонд тем временем прошёлся по комнате. Он бросал в кожаную сумку карты, кинжал, запасной плащ, флягу с вином. Эймонд наконец застегнул последний ремень и бросил короткий взгляд в её сторону. — Готова? — спросил он тихо, но голос всё ещё звучал холодно и отстранённо. Джейн едва заметно кивнула, не поднимая глаз. Она стояла у кровати, уже полностью собранная для полёта: в тёплом плаще, с капюшоном, откинутым на спину, и небольшой дорожной сумкой в руках. Эймонд ещё раз окинул комнату взглядом, словно проверяя, ничего ли не забыли, и направился к двери. — Тогда идём, — сказал он, не оборачиваясь. Но на полпути он остановился. Оглядел Джейн с головы до ног и слегка нахмурился. Её нынешний плащ был слишком лёгким для высоты, платье под ним — тонким и не приспособленным для долгого полёта на драконе. Ветер на спине Вхагар мог быть ледяным даже над южными землями. Эймонд молча развернулся, подошёл к большому сундуку в углу и открыл его. Покопавшись внутри, он достал более подходящие вещи, которые хранились в покоях для таких случаев: тяжёлый, подбитый шерстью дорожный плащ из тёмной шерсти, толстые кожаные перчатки и пару крепких, высоких сапог из прочной кожи. Всё это было простым, но надёжным — вещи, которые использовали всадники драконов или разведчики. Он вернулся к Джейн и без лишних слов протянул ей плащ. — Сними плащ. Этот лучше, — сказал он ровным тоном. — На высоте будет очень холодно. Ветер пробирает до костей. Джейн послушно сняла свой лёгкий плащ. Эймонд сам накинул на неё тяжёлый, тёплый, подбитый шерстью плащ и застегнул пряжку у горла. Его пальцы на миг задержались на ткани у её ключицы — движение было почти заботливым, но лицо оставалось холодным и замкнутым. Затем он присел перед ней на одно колено и помог надеть тяжёлые сапоги, затянув ремешки на икрах. Джейн стояла неподвижно, глядя сверху вниз на его склонённую голову. Эти спокойные движения неожиданно пробудили в ней волну смущения. Эймонд выпрямился, окинул её взглядом и коротко кивнул. — Теперь лучше, не замёрзнешь. Он отвернулся и направился к двери. Джейн молча последовала за ним, чувствуя тяжесть нового плаща на плечах и тепло, которое он сохранил от его рук. Они вышли из покоев и направились по коридорам Харренхолла к выходу из замка, где на выжженном поле их уже ждала огромная тень Вхагар.

༺ ⚔ ༻