ГЛАВА 29 ⚜︎ ДРАКОНЬЯ КРОВЬ НЕ ТЕРПИТ ОКОВ

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Таргариен ❦ Пламя свечи почти угасло. Тонкий фитиль дрожал, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Книга лежала у Джейн на коленях, раскрытая. Символы уже не складывались в смысл. Они плыли, сливались, превращались в тёмные пятна. Она несколько раз моргнула, но веки становились всё тяжелее. Рядом с ней, прямо на простыне, лежал кинжал, в пределах досягаемости. Джейн провела пальцем по краю листа. Резко подняв голову, она увидела, что дверь открылась. На пороге стоял Эймонд. Его плащ небрежно наброшен на одно плечо, волосы растрепаны, а лицо и шея покрыты серой дорожной пылью. Он замер, внимательно глядя на неё. Его взгляд скользнул по книге, затем по кинжалу и наконец остановился на её лице. — Ты почему ещё не спишь? — поинтересовался он. Джейн закрыла книгу. — С той ночи я боюсь засыпать одна. — Пока меня не было, с кем ты ночевала? Или вовсе не смыкала глаз? В её голове мелькнула мысль о том, что большую часть времени она либо читала, либо была в компании Лиры. При слабом свете сальной свечи она склонялась над пожелтевшими фолиантами, вчитываясь в чужеродные начертания и непонятные руны. Пальцы ныли от изнеможения, но Лира не оставляла её: садилась рядом, шепотом разъясняя скрытый смысл, переводя обрывки фраз, что были ей недоступны. Сон стал непозволительной роскошью для тех, кто ищет запретное. Лишь шелест переворачиваемых страниц да тихий вздох прерывистого дыхания нарушали могильную тишину покоев. О кровавых обрядах же она хранила ледяное молчание — время ещё не настало, а тайна слишком тяжела и коварна. — Я проводила ночи с Лирой, — она чуть отвела взгляд и провела пальцами по краю закрытой книги. — Занятно… Ну, нам пора ложиться. Завтра будет непростой день, — произнёс он, не глядя на неё. Эймонд по-прежнему стоял, устремив взор на неё. Прошло несколько мгновений в молчании, прежде чем он перевёл глаза на книгу, покоящуюся у неё на коленях, вновь взглянул ей в лицо — и на миг застыл в раздумье. Наконец он отвел взгляд. Отвернувшись от кровати, Эймонд отступил на шаг в сумрак комнаты. Сбросив верхнюю одежду, он небрежно швырнул её на пол, опустился на край ложа и начал освобождать ноги от сапог. Джейн смотрела, как он встаёт и идёт к купели. Вода уже была налита — слуги всегда оставляли её на ночь. Эймонд зачерпнул пригоршню, плеснул себе в лицо, потёр шею, запястья. Грязная вода стекала на пол тёмными дорожками. Он вытерся и только после этого повернулся к ней. В полумраке черты его лица казались более грубыми, чем обычно. — Ложись, — произнёс он. — И убери эту книгу. Тот, кто ищет силу в колдовстве, рождён ползать. Истинная сила лишь в остром мече. Губы Джейн едва приоткрылись. Речи уже готовы были сорваться с языка в порыве напрасного гнева. Она могла бы возразить, напомнив, что без сей «нечисти» его брат и ныне бы томился на пороге между жизнью и смертью. Однако она слишком хорошо знала его отношение к чарам, дабы спорить теперь; это было дело пустое, ибо он не желал бы слышать её. Поднявшись с места, Джейн прижала книгу к груди и неспешно подошла к длинному столу, стоявшему у стены. Не поднимая глаз на Эймонда, она прошла к длинному дубовому столу подле стены и бережно опустила книгу рядом с серебряной чернильницей да стопой девственного пергамента. Пальцы её на миг задержались на потёртой коже, словно не желая отпускать её. Когда она вернулась, Эймонд уже лежал на спине, закинув руку за голову, пристально глядя вверх. Джейн тихонько улеглась рядом, натягивая на себя лёгкое покрывало; простыни всё ещё хранили остатки её тепла. В комнате воцарилась тишина, которую прерывал лишь потрескивание догорающего фитиля. Эймонд потянулся за кинжалом, лежавшим на простыни, и медленно стал вращать его в руках, разглядывая тёмную сталь. Обсидиановое лезвие ловило тусклый свет, отбрасывая приглушённые блики. — Что ты понимаешь в этой книге? — наконец спросил он, не поворачивая головы. Голос звучал ровно, почти бесстрастно. — В ней валирийские письмена. И есть знаки куда древнее. Джейн не шелохнулась, продолжая смотреть на его профиль. — Лира помогла мне разобрать некоторые слова. Она родом из Браавоса. А Гарин объяснил значение древних знаков. Эймонд хмыкнул. Кинжал в его пальцах сделал ещё один оборот. — Значит, даром время не теряла. Любопытное занятие ты себе выбрала. Он замолчал. Джейн чувствовала, как напряжение в его теле не уходит, даже когда он лежит. Когда-то Эймонд отверг бы всё, что было связано с колдовством, назвав подобные знания уделом шарлатанов и ведьм. Теперь же в его голосе не осталось ни прежнего презрения, ни страха. Лишь холодная рассудительность человека, загнанного в угол. — Прежде я полагал, что подобные знания несут одну лишь скверну, — произнёс он после долгого молчания. — То, от чего стоит держаться подальше. Теперь… теперь я не уверен. Когда тебя держат на коротком поводке, любой способ обрести свободу становится приемлемым. Даже такой. Он положил кинжал обратно на простыню, и повернул голову. — Завтра утром я пойду к этому магу, — сказал он. — Он должен снять с меня клятву. Джейн несколько мгновений молчала, глядя на него. Ей следовало отправиться с ним. Так она хотя бы могла бы поговорить с Гарином, постараться убедить его, удержать от резких шагов. Если же Эймонд пойдет один, находясь в своем нынешнем состоянии — озлобленный, загнанный, склонный к безрассудству, — он способен натворить непоправимое. Довольно будет одного неосторожного слова или резкого движения, чтобы кровь пролилась. — Я пойду с тобой. Эймонд не торопился с ответом. Он изучал её взглядом, оценивая ситуацию. В его глазах на мгновение вспыхнула привычная подозрительность, затем сменилась чем-то более мрачным и расчётливым. В конце концов, он лишь слегка кивнул. — Пожалуй, твоё присутствие будет нелишним, — и вновь отвернулся к нависающему над ложем темному потолку. Джейн лежала на боку, внимательно разглядывая черты его лица при мерцающем свете тлеющей свечи. Темная пыль все еще осела в его висках и волосах. От него долгой дорогой, словно он только что сошёл с выжженной солнцем земли. Этот запах не оставлял её с той самой минуты, как он переступил порог. Она медленно провела пальцем по кромке одеяла. — Куда ты отправился? — тихо спросила она. — Ты отсутствовал слишком долго. Его взгляд был устремлен в потолок, а линия челюсти напряглась так явно, что Джейн могла это видеть. Он обдумывал каждое слово, взвешивая, какую долю правды стоит ей открыть. В конце концов он слегка повернул голову. — Она вернулась. Вхагар снова рядом со мной. Она приподнялась на локте, не веря собственным ушам. — Вхагар?.. Она жива? — Да, — подтвердил Эймонд спокойным голосом. Джейн села прямо, одеяло соскользнуло с её плеч. Мысли метались хаотично. Драконица вернулась. Та самая, чье дыхание способно было стереть крепость с лица земли. Без неё Эймонд был всего лишь принцем с одним глазом, обремененным клятвой. Теперь же… Она смотрела на него, пытаясь осмыслить значение этих слов. Меняет ли это что-то? Клятва всё ещё держала его в узде. Корен всё ещё был принцем Дорна. А Харренхол уже не принадлежал Зелёным. Но внутри неё поднималось странное, горячее чувство — смесь страха и чего-то очень близкого к надежде. Он встретил её взгляд. — Но одной Вхагар недостаточно, чтобы противостоять Рейнере и её драконам. Мне требуются иные пути. Иные силы. Поэтому завтра мы направимся к магу. Эймонд отвернулся, повернувшись к ней спиной. Простыня едва слышно прошелестела под его движением. — Засыпай, — бросил он. Со временем его дыхание стало ровнее, но Джейн чувствовала: сон ещё не овладел им. Он лишь лежал в темноте, пытаясь усмирить собственные мысли и принудить измученное тело к покою. Джейн легла на подушку, тоже повернувшись к нему спиной. Между их лопатками осталось пустое пространство в ладонь шириной — там не было ни тепла, ни случайного касания, лишь чужое, тяжелое дыхание совсем рядом. Она закрыла глаза, но упрямые мысли отказывались уходить. Еще минувшим днем ее вывернуло желчью в тесной боковой горнице. Тело предало ее без всякого предупреждения. И поныне она ощущала странную ломоту внизу живота и легкую дурноту, что то отступала, позволяя сделать ровный вздох, то вновь подкатывала к самому горлу. Тогда, содрогаясь над ночным горшком, она решила, что виною всему нечеловеческая усталость. Или темное колдовство. Или кровь Эйгона, которую она отдавала ему ночь за ночью. Теперь же уверенность покинула её. Стоит ли говорить? Эймонд и без того нёс на плечах слишком тяжёлую ношу. Если она заговорит сейчас... что это изменит? Лишь прибавит ему ещё одну тревогу. Джейн кусала губу. Лучше пока не говорить. Она плотнее закуталась в одеяло, заставляя себя дышать ровно. За её спиной едва слышно дышал Эймонд. И мало-помалу тьма приняла их обоих в свои объятия.

⟡ · ⊹ · ⟡

Винтерфелл окутывала густая, пропитанная холодом тишина, где каждый вдох наполнялся запахом влажной земли, разлагающихся листьев и тонкого, сладковатого аромата ягод, успевших подмёрзнуть в первые морозы. А где-то рядом витал горячий запах крови. Она мчалась. Массивным серым лютоволком, чья густая шерсть искрилась серебряными нитями. Осенний лес Винтерфелла: деревья пылали золотом и багрянцем, а листья медленно кружились в воздухе, словно нехотя. Она скользила между стволами, едва касаясь почвы. Это было лучше всего, что она испытывала. Здесь не было страха, чужих взглядов, клятв, цепей и кровавых следов на руках. Впереди мелькнул олень — рыжий бок среди берёз. Она устремилась за ним. Листья взлетали из-под когтей, ветви хлестали по морде, но эта боль была настоящей и приятной. Она ощущала, как натягиваются сухожилия, как ровно и сильно бьётся сердце. Олень петлял, пытался уйти в чащу, но она была быстрее. Она уже слышала его тяжёлое дыхание, уже чувствовала, как близко горячая плоть. Она уже улавливала хриплое дыхание зверя и ощущала близость его тела. И вдруг остановилась. Сквозь деревья вырисовывался женский силуэт в тёмном плаще; лёгкий ветерок колыхал волосы, но лица ещё не было видно — лишь смутные очертания. Лютоволк издал низкое, угрожающее рычание, однако незнакомка не пошевелилась. Она стояла неподвижно, взирая на неё. Вскоре женщина медленно простерла руку. Волк сделал шаг навстречу, затем ещё один. Ладонь легла ему на макушку, между ушами, и бережно провела по грубой шерсти. Касание было тёплым и до боли знакомым. Джейн застыла, и в этот миг память ударила ей в сознание: она уже видела эту даму. Незнакомка чуть наклонилась. Её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и лес словно затаил дыхание, дабы не перебить её слов: — Держись за пламя своей души. Великая тьма еще не раскрыла крылья. То, что случилось, было только затишьем перед бурей. То, что приближается, ещё не обрело имени. Её ладонь скользнула по шерсти зверя — неспешно, почти бережно. Сделав шаг назад, она растворилась в мерцании золотых деревьев. Джейн рванулась вслед за ней… И открыла глаза. Джейн приоткрыла веки. За окнами уже тускло светало, серые лучи пробивались сквозь прорези на деревянных ставнях. В комнате царил прохладный покой. Рядом, лицом к ней, спал Эймонд, его дыхание было глубоким и размеренным. Она не двигалась, и её внимание невольно застряло на чёрной повязке, плотно обтягивающей лицо мужа. Он редко снимал её даже в её присутствии, не говоря уже о ночи. Лишь однажды, ей довелось увидеть скрытое под тканью: вместо правого глаза у него красовался сапфир. Этот взгляд завораживал, пугал и одновременно притягивал. Джейн машинально прикусила внутреннюю сторону щеки. Как же ей хотелось взглянуть ещё раз. Просто убедиться, что он всё ещё там, этот холодный камень. Но просить о таком казалось нелепым. Непозволительно интимным. Слишком личным даже для той, кто делит с ним постель. Она продолжала смотреть, завороженная. И в эту самую секунду единственный глаз Эймонда распахнулся. Время остановилось. Они застыли, глядя друг на друга сквозь утренний полумрак. Джейн тут же зажмурилась, поспешно притворившись спящей. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его удары эхом разносились по всей комнате. Она заставила себя дышать медленно и ровно, надеясь, что он ничего не заметил. Прошло несколько тягучих мгновений. Ничего не происходило. — Напрасно притворяешься, — раздался над самым ухом его тихий голос. — Я видел, как ты открыла глаза и смотрела на меня. Она медленно приподняла веки и встретилась с ним взглядом. В нём не читалось ни гнева, ни насмешки — лишь спокойная, слегка утомлённая наблюдательность. — Я сама только проснулась. И не смотрела на тебя вовсе, — возразила она. Эймонд чуть приподнял бровь. Уголок его губ дрогнул, словно он собирался усмехнуться, но передумал. — Как скажешь. Эймонд опустил взгляд. Кинжал по-прежнему покоился на простыне рядом с ней. Несколько мгновений он молча смотрел на оружие, затем перевёл взгляд на Джейн. — Ты намерена так спать каждую ночь? — произнес он ровным тоном. — Даже не убрала. Во сне кто-нибудь из нас может напороться на клинок. Джейн пожала плечами, не сводя с него взгляда. — Так его быстрее выхватить. На губах Эймонда промелькнула почти незаметная усмешка. — Пока ты спишь со мной, повода для тревоги нет, — заявил он. — Убирай его. Джейн нахмурилась. — Почему ты так уверен, что на нас снова никто не нападёт? Эймонд посмотрел на неё. В единственном глазу не было ни тени сомнения. — Я уже позаботился об этом. И спать, как трус, я не собираюсь. В конце концов… — он слегка склонил голову, — я не умру в постели. Он потянулся, разминая плечи. Суставы тихо щелкнули. Затем он отбросил одеяло и сел на край кровати. Босые ноги коснулись прохладного камня. На мгновение он просто сидел, глядя перед собой, словно обдумывая что-то, а потом встал. Джейн осталась лежать, наблюдая, как он выпрямляется во весь рост. Утренний свет становился ярче, ложась на его спину бледной полосой. Эймонд приблизился к каменной чаше, набрал в ладони воду и начал умываться — лицо, шею и кисти. Его жесты были отточенными и сосредоточенными. Водные капли скользили по предплечьям. — Нужно размять тело, — произнёс он, не оборачиваясь. Вытеревшись полотенцем, он небрежно бросил его на край купели и принялся одеваться. Сначала надела он нижнюю рубашку, затем тёмные штаны, а поверх — лёгкий дорнийский камзол. Пальцы ловко справлялись с шнуровкой. — Через некоторое время я вернусь за тобой, — продолжил он, поправляя рукава. — Мы позавтракаем, а после отправимся к магу. Закончив, он поднял взгляд на Джейн. — Иди, к твоему возвращению буду готова. — Джейн кивнула, по-прежнему сидя на кровати и кутаясь в одеяло. Она хотела что-то ещё сказать, но слова так и не сорвались с губ. Она просто смотрела, как он берёт со стула пояс, застёгивает его, проверяет, на месте ли кинжал. Дверь закрылась за ним. Комната сразу показалась непривычно пустой. Джейн выдохнула и опустила взгляд на свои ладони, всё ещё ощущая в них слабую дрожь после беспокойной ночи. Она легла обратно на спину и закрыла глаза. В памяти всплыл сон, навеянный образами Винтерфелла. Ей тоскливо было по родному дому — по месту, где она знала каждую трещину в каменных стенах, каждый аромат конюшен и каждый скрип старых дверей. Винтерфелл был её сущностью, даже если эта кровь была не чистой. Даже если её там так и не приняли. Сможет ли она вернуться туда хоть когда-нибудь? Джейн открыла глаза и устремила взгляд на резной потолок. Дорн палил жаром и казался чужим: чуждые боги и недоверчивые взгляды. Сколько ещё они пробудут в этом раскалённом котле? Эймонд твердит о клятве, о необходимости найти мага, о том, что нужно поскорее всё решить. Но куда их занесёт потом? Отправятся на Север? В очередное пекло, где единственным законом снова станет выживание? Она повернула голову к пустой половине постели. Криган сейчас в Харренхолле. И он не желает её видеть. После всего, что между ними произошло. Возможно ли прощение? Она пыталась мысленно воспроизвести этот разговор. Криган, как и все Старки, отличался упрямством, подобным её собственному. Он умел долго и молча хранить ненависть. А она уже не была той девочкой, которую он некогда отправил. Джейн села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Если им всё же суждено встретиться вновь — что останется между ними? Горечь? Обиды, пережившие годы? Или всё же сохранится что-то другое — едва уловимое, рождённое среди снегов Севера, то, что не способны уничтожить ни время, ни война, ни даже драконье пламя? Ответа у неё не было. Она выдохнула и откинулась назад, на подушки. Подниматься совсем не хотелось. Не было ни сил, ни желания. Джейн перевернулась на бок, натянула одеяло повыше и сомкнула веки. Прохладная поверхность простыни приятно коснулась щеки. За пределами стен уже начинал пробуждаться Дорн. Но здесь, в полумраке покоев, всё ещё царила умиротворённая тишина. Она даже не почувствовала, как снова погрузилась в объятия сна.

⟡ · ⊹ · ⟡

† Эймонд Таргариен † Эймонд спускался по широкой каменной лестнице, ведущей во внутренний двор. Утреннее солнце уже стояло высоко и жгло даже в тени арок. Камни под ногами ещё хранили ночной холод, но воздух над ними уже дрожал от жары. Тренировочный двор небольшим, но удобным — ровная площадка из красного песчаника, стойки с копьями и щитами вдоль стены, несколько деревянных манекенов. В центре двора бились двое дорнийцев. Эймонд узнал их тотчас, едва переступив порог пыльного двора. Двое дорнийцев, воины Корена — те самые, те самые, с кем он бок о бок проливал кровь. Высокий, сухой как жердь, со светлой прядью у самого виска — один из капитанов копейщиков. И второй, приземистый и широкоплечий, чье лицо перечеркивал глубокий белесый шрам от брови до скулы. Они упражнялись с дорнийскими копьями и короткими клинками, двигаясь быстро и слаженно, словно каждое движение было доведено до совершенства долгими годами войны. Когда-то эти люди встречали его настороженными взглядами. Для них он был лишь одноглазым принцем Таргариеном, чужаком, которого их господин был вынужден принять под свой кров. Теперь же прежнее недоверие исчезло. В их взглядах больше не осталось подозрительности. Лишь сдержанное уважение, которое воины питают к тому, кто не дрогнул в бою и не искал спасения за чужими спинами, когда вокруг лилась кровь. Поодаль, среди оружейных стоек и соломенных чучел, упражнялись другие дорнийцы. Одни отрабатывали выпады длинными копьями, другие сходились со щитами и короткими клинками, вновь и вновь повторяя одни и те же движения. Тренировочный двор был наполнен сухим стуком дерева, звоном стали, тяжёлым дыханием и короткими окриками наставников. Он двинулся прямиком к тем двоим дорнийцам, с коими делил тяготы в минувших походах. Капитан первым почувствовал приближение, остановил тренировку и чуть выпрямился. — Принц, Эймонд. Пот блестел у них на лицах и шеях. Они не кланялись низко — в Дорне так не принято, — но в взглядах было уважение, которое даётся только общей кровью на песке. Эймонд подошёл ближе. — Не откажете мне в поединке? — спросил он. Коренастый с шрамом усмехнулся, перехватывая клинок удобнее. — Может тогда сразу против двоих крепких воинов? Эймонд чуть наклонил голову. Уголок рта дрогнул. — Вдвоём так вдвоём. Воины разошлись по полю. Капитан ухватился за длинное копье, а воин со шрамом взял короткий, увесистый меч и малый круглый щит. Эймонд не стал менять свой меч. Он слегка проверил устойчивость хвата вращением кисти и принял боевую стойку. Шум на дворе утих. Те, кто упражнялся у деревянных чучел, по одному прекращали тренировки: одни прислонили копья к плечу, другие скрестили руки на груди. Первым двинулся капитан. Его копье блеснуло на утреннем солнце, совершив стремительный, короткий выпад в лицо. Эймонд отбил древко плоскостью меча, сделал поворот и тут же принял удар щитом в бок от напарника. Удар вышел мощным и выверенным, выбивая воздух, но Эймонд не отступил. Напротив, он шагнул внутрь дистанции, проскочил под удары и нанес режущий рубящий удар снизу вверх. Приземистый воин лишь успел выставить щит, и раздался звон металла. Они вновь разошлись лишь на миг, но сразу же снова сошлись в схватке. Теперь оба дорнийца действовали слаженно, как и предполагалось: копье контролировало дальность боя, а меч со щитом оказывал давление в ближнем бою. Эймонд отвечал столь же беспощадно, вовлекая в бой каждый шаг и каждое движение корпуса. Из-под сапог поднималась пыль, на висках уже проступил пот. Капитан вновь нанёс выпад, на этот раз целясь в бедро. Эймонд сместил вес тела, позволил древку пройти мимо себя и левой рукой перехватил его. Резкое движение лишило капитана равновесия на долю секунды, хотя оружие он не выпустил. Эймонд воспользовался этим моментом: он ударил противника в колено рукоятью меча, а затем сразу же развернулся, чтобы принять на свое лезвие тяжелый рубящий удар второго бойца. Сталь сошлась со сталью, и площадка осыпалась искрами от красных камней. Они продолжали кружить друг вокруг друга. Эймонд чувствовал, как ноет старая рана в боку. Боль была тупой и привычной, но сейчас она лишь раздражала его. Он заставлял себя дышать глубже, подчиняя тело воле. Дорнийцы действительно были достойными противниками: быстрыми, цепкими, закалёнными в боях не на жизнь, а на смерть. Эймонд уловил мгновение, когда воин со шрамом вновь пошёл вперёд, прикрываясь щитом. Вместо того чтобы уйти с линии удара, он встретил его плечом, позволив силе столкновения отбросить себя на полшага. В тот же миг клинок молнией скользнул вниз, полоснув противника по щиколотке. Тот рыкнул от боли и на мгновение опустил защиту. Эймонд не дал ему опомниться. Следующий удар пришёлся по плечу — неглубокий, которой хватило бы, чтобы исход настоящего поединка уже не вызывал сомнений. Воину оставалось лишь отступить. Капитан попытался воспользоваться паузой и снова метнул копьё в лицо. Эймонд раздражённо отбил его, вплотную приблизился, схватил древко обеими руками и резко скрутил. Копьё глухо стукнуло о камни. Эймонд стоял между противниками, тяжело дыша. Пот катился по виску, рубашка прилипла к спине. Он перевёл взгляд с одного воина на другого. — Продолжим? — Он снова встал в стойку, легко крутанул меч в руке, разминая запястье и плечо. Воин со шрамом усмехнулся, перехватывая клинок. — Пока ваша кровь не коснётся песка, принц. Эймонд сделал вид, будто отступает, позволяя противникам поверить, что он устал и теряет темп. Но в следующий миг сорвался с места. Он встретил удар щитом остриём клинка, сбивая защиту воина со шрамом, и оказался вплотную к нему прежде, чем тот успел вернуть равновесие. Рукоять меча с глухим ударом врезалась под рёбра, выбивая дыхание. Дорниец согнулся, тяжело втянув воздух. Эймонд уже развернулся. Капитан попытался зайти с фланга, но принц заметил движение краем глаза. Он шагнул в сторону и подставил ногу, заставив того потерять опору. Воин рухнул на одно колено, успев лишь опереться ладонью о землю. На мгновение всё стихло. Эймонд замер между ними. Клинок медленно опустился к земле. Грудь тяжело вздымалась после схватки, пот стекал по виску, смешиваясь с пылью. Тонкая царапина на скуле, оставленная краем щита, темнела алой полосой на коже. Он перевёл взгляд с одного противника на другого. — Думаю достаточно. Пока мы окончательно не переубивали друг друга. Капитан поднялся первым. Он отряхнул пыль с колена и посмотрел на Эймонда. Воин со шрамом выпрямился следом, держась рукой за бок. — Славно размяли кости. Завтра каждая пядь моего тела помянет вас дурным словом. Эймонд молча склонил голову в знак благодарности, впервые за утро глубоко вздохнул. Двор снова ожил: кто-то вернулся к мишеням, другие бросали косые взгляды, но общее внимание всё ещё было приковано к нему. Он остался посреди тренировочного двора, опираясь ладонью на рукоять меча. Сердце ещё билось после схватки, тонкая царапина на скуле неприятно жгла при каждом движении лица. — Своего господина видели? Капитан с седой прядью чуть пожал плечом. Пот всё ещё блестел у него на шее. — Он всё ещё отдыхает, запрещает кому либо с ним видится. Коренастый с шрамом хмыкнул, будто подтверждая. Дорнийцы. Они говорили о таких вещах так, словно речь шла о погоде или хорошем вине. Без стыда, без сплетен, без лишнего любопытства. Их обычаи отличались от тех, к которым он привык при дворе, но в этом была своя честность. Его взгляд скользнул за стены двора, туда, где скрывались покои Высоких Башен. Корен был занят своими делами. Это давало ему время. Мысль о маге вновь подняла внутри холодное раздражение. Ещё совсем недавно он бы скорее доверился клинку врага, чем словам человека, который касался тайн, неподвластных обычным смертным. Но обстоятельства изменились. Вхагар вернулась, но одной силы дракона было недостаточно. — А пленные? — спросил он наконец. — Пока живы. Их судьба будет решена лично принцем Кореном. Эймонд выпрямился, стряхнул пыль с рукава и снял руку с рукояти меча. Клинок с тихим звоном вернулся в ножны. Он кивнул обоим дорнийцам на прощание. Капитан ответил тем же лаконичным кивком. Коренастый боец со шрамом лишь молча проводил его взглядом. Эймонд вышел во двор, не оборачиваясь. Каменные ступени еще хранили ночную прохладу, но воздух уже начинал накаляться. Он поднимался быстро, почти не замечая слуг, которые расступались перед ним в коридорах. У дверей их покоев стоял слуга. Эймонд остановился. — Принеси еды. Слуга низко склонил голову и сразу же отправился исполнять приказ. Эймонд толкнул дверь и переступил порог. В комнате царили тишина и полумрак: ставни всё ещё плотно закрыты. Джейн покоилась на боку, повернувшись к нему лицом. Одна рука нежно придерживала край одеяла. Её дыхание было ровным и глубоким. Ни намёка на напряжение не было видно на её чертах. Эймонд бесшумно прикрыл дверь за спиной. Он сделал шаг ближе, остановившись у самого края постели. После всего, что произошло, после крови и клинков, после ночи, когда она сама держала кинжал под подушкой, Джейн выглядела так, словно находилась не в чужом замке среди врагов, а за надёжными стенами Винтерфелла. Словно за этими стенами не скрывались заговоры, клятвы и люди, готовые убить её за одно неверное слово. Это почему-то раздражало его сильнее, чем должно было. Эймонд подошёл ближе. Его тень накрыла её лицо. Он взял обсидиановый клинок, который всё ещё лежал на простыне рядом с её ладонью, и медленно, почти нежно прижал холодное лезвие к её шее — точно в то место, где пульсировала тонкая вена. Остриё лишь едва прикасалось к коже. Он глядел на её сомкнутые веки и ощущал, как внутри нарастает странное, тёмное раздражение. Она ничего не почувствовала. Ни звука его шагов, ни её дыхания, ни стали у самого горла. Будто ничто и никогда не могло до неё добраться.

⟡ · ⊹ · ⟡

❦ Джейн Таргариен ❦ Она почувствовала холод. Чутьё ей подсказывало, что нужно проснуться. Джейн открыла глаза и увидела над собой Эймонда. Он держал кинжал так, что его острие едва касалось плоти, а в единственном глазе не читалось ни ярости, ни злобы, лишь пристальное внимание, будто он пытался разгадать её, а не напугать. На мгновение дыхание перехватило. Ей было страшно, но с тем наступила злость на него. — Долго ты собираешься держать клинок у моей шеи? — спросила она. Эймонд лишь слегка усмехнулся. — Ты спала настолько крепко, что даже не услышала моего прихода. Я мог бы сделать с тобой всё, что угодно, и ты бы не проснулась. Так зачем же тебе этот кинжал, если он не приносит никакой пользы? Джейн смотрела на него снизу вверх, и её раздражение росло с каждой секундой. — Ты снова об этом. Повторюсь, мне так спокойнее. — Спокойнее, — переспросил он, и в его тоне прозвучала насмешка. — А если бы это произошло наяву? Как бы ты защищалась? — Никак, — резко ответила она. — Я бы не стала драться. Эймонд наклонился ещё ниже, и тень от его головы полностью закрыла свет. — Вот как. Тогда считай это наказанием. Я велел тебе собраться. Ты меня не послушала. Джейн вспыхнула. Она резко подняла руку, пытаясь оттолкнуть кинжал от горла, и её пальцы уперлись в его запястье. Но он не сдвинулся ни на дюйм, сталь осталась на месте. — Ты хочешь меня убить? — спросила она сквозь зубы. Эймонд рассмеялся, звук вышел низким, почти довольным. Кинжал он отложил в сторону на простыню, но сам не отступил, а напротив, ещё больше приблизился. Его плечи отбросили тень, закрывающую свет, и Джейн отчетливо ощущала исходящее от него тепло и тяжелое, сдержанное дыхание, нависшее над самым её лицом. — Попробуй встать с кровати. Она сжала пальцы в кулаки. Внутри поднимался горячий комок раздражения — на него, на саму себя, на то, как легко он снова ставил её в положение добычи. — Зачем ты это делаешь? Эймонд чуть наклонил голову. — Не спорь. Послушайся меня. Джейн стиснула зубы. Вступать в перепалку с ним в данный момент было бессмысленно — она прекрасно это понимала. Решение уже принято, и он не намерен отступать ни на шаг. Чем дольше она будет возражать, тем более упрямым он станет. Проще было просто подняться. Она попыталась оттолкнуть его коленом и скользнуть в сторону, но он перехватил её запястье и прижал к подушке. Она вывернулась, ударила свободной рукой ему в плечо и попыталась выбраться из-под него. Эймонд удержал её. Их борьба превратилась в беспорядочное движение среди смятых простыней: она пыталась выскользнуть из его рук, он не позволял ей уйти, используя лишь силу и преимущество в весе. В какой-то миг борьбы Джейн оказалась на самом краю ложа. Она рванулась еще раз — и, не думая, по-звериному впилась зубами в его руку. Эймонд выдохнул от внезапной боли. Хватка на ее запястьях едва ослабла. Джейн выскользнула, скатилась с кровати и сразу поднялась на ноги, тяжело дыша. Волосы растрепались, платье сбилось. Она стояла босиком на холодной плитке и смотрела, всё ещё чувствуя на языке солоноватый привкус кожи. Эймонд остался сидеть, он не ожидал такой прыткости. Затем он поднял взгляд на неё. — Не ожидал от тебя такого, — проронил он. Эймонд поднялся. Джейн даже не успела отступить. Он подхватил её одним движением — под спину и под колени, — развернулся и бросил обратно на кровать. Она ударилась лопатками о матрас. В ту же секунду он навис сверху, перехватил оба её запястья и прижал их к постели по обе стороны от головы. Джейн сразу начала вырываться. Она отчаянно дергала руками, пытаясь высвободиться из мертвой хватки, попыталась ударить его коленом в бок, извивалась всем телом, стараясь сбросить невыносимую тяжесть. Эймонд держал крепко. Его лицо оказалось совсем близко; она ощущала горячее дыхание, касающееся ее губ. В этот самый миг дверь открылась. Вошли двое слуг с тяжёлыми подносами. Они застыли на пороге, уставившись на борьбу, развернувшуюся на кровати: Джейн продолжала отчаянно вырываться, а Эймонд держал её. Однако слуги не стали реагировать, а спокойно прошли к столу и принялись расставлять еду, словно ничего необычного не происходило. После, не выдержав давления, Джейн выкрикнула: — От тебя плохо пахнет! Слезь с меня! Эймонд на мгновение опешил от столь внезапной дерзости. Он замер, глядя на неё сверху вниз, словно не сразу осознав услышанное. Затем он, похоже, действительно принюхался к себе. Кажется, она была права. Еще несколько тягучих мгновений принц молча смотрел на раскрасневшееся лицо Джейн. Наконец, он медленно разжал пальцы, отпустил её запястья и выпрямился. — Ты могла сказать об этом раньше, — сухо произнёс он. — А разве это что-то изменило? — вспыхнула Джейн. В её голосе слышалось раздражение. Её щёки пылали, дыхание сбилось. Она села на постели, торопливо расправляя смятое платье, и бросила на него сердитый взгляд. — Ты всё равно поступаешь так, как считаешь нужным. Эймонд уже приоткрыл рот для ответной колкости, готовый припечатать её словами куда больнее, чем держал руками мгновение назад, но вовремя прикусил язык. Времени и впрямь было ничтожно мало. Утро утекало сквозь пальцы, а им предстояло успеть слишком многое до того, как солнце поднимется. Он тяжело выдохнул, опустился на край ложа и провел широкой ладонью по лицу, стирая липкую испарину. — Если ты по-прежнему намерена идти со мной, — произнёс он уже ровнее, — Лучше поторопись одеться и садись за стол. С этими словами он поднялся и направился к столу, где слуги уже завершали расставлять блюда. Те молча поклонились и, исполнив свою службу, бесшумно покинули покои. Щёки Джейн всё ещё пылали. То ли после недавней борьбы, то ли от мысли, что слуги застали их в столь двусмысленном положении. Она бросила короткий взгляд на кинжал, по-прежнему покоившийся среди сбитых простыней у самого края кровати. На один краткий, опасный миг в голове мелькнула шальная мысль: подняться бесшумно, скользнуть к нему за спину, пока он стоит у стола спиной к ней, и приставить клинок к его горлу. Пусть сам почувствует эту беспомощность. Словно уловив ход её мыслей, Эймонд остановился. Он неторопливо повернул голову через плечо и встретился с ней взглядом. — Не советую, — произнёс он. Джейн выдержала его взгляд. Затем с нарочитым безразличием отбросила за спину выбившуюся прядь. — Даже не думала об этом. Она поднялась на ноги и направилась купели, стоявшей в нише. За спиной послышалось короткое, едва уловимое движение — словно принц беззвучно усмехнулся про себя. Когда же она дошла до воды и обернулась через плечо, Эймонд уже вновь стоял к ней спиной, разливая воду из кувшина в массивный кубок. Джейн быстро плеснула прохладной водой в лицо, омыла шею и кисти рук. Влага немного отрезвила горящую кожу. Провела влажными пальцами по густым прядям и заплела волосы. Рядом лежала свежая одежда, оставленная слугами. Подхватив её, Джейн скрылась за резной ширмой. Там она сняла измятое платье и сорочку, облачилась в чистую одежду. Со шнуровкой на спине пришлось справляться самой. Когда Джейн вышла из-за ширмы, Эймонд уже успел умыться. Он стоял у противоположной стены покоев, спиной к ней, надевая чистую тёмную рубаху. Влажные серебристые волосы тяжёлыми прядями ложились на шею и плечи. Эймонд, наконец, обернулся. Его короткий взгляд скользнул по Джейн, затем он кивнул в сторону стола. Он отодвинул один из тяжёлых резных стульев и сел первым. Джейн заняла место напротив. Слуги успели накрыть скромную, но сытную трапезу: ещё тёплые лепёшки, мягкий сыр, спелые персики, разломленные гранаты, горсть тёмных оливок и кувшин прохладной воды, покрытый мелкими каплями влаги. Эймонд налил воды в оба кубка. Пододвинул один к ней. Джейн взяла кусок хлеба, разломила его и начала есть. Сыр оказался солоноватым, приятным. Она запила небольшим глотком воды. Эймонд тоже ел — взял хлеб, потом несколько оливок. Он был задумчив. Она не стала нарушать тишину. Слышно было только тихий стук кубка о дерево, когда Эймонд ставил его обратно, да редкий шорох, когда Джейн отламывала ещё кусок хлеба. Персик оказался сладким, сок чуть стёк по пальцам. — Что говорил тебе Гарин, когда вы были наедине, — вдруг спросил Эймонд. — Упоминал ли он клятву? Джейн задержала кусок хлеба у губ, спокойно доела и лишь затем ответила: — Мы обсуждали только древние письмена. Эймонд смотрел на неё, словно пытаясь понять, не скрывает ли она чего-нибудь. — Только древние письмена... — повторил он. Джейн вдруг заметила царапину на его скуле — свежую, чуть припухшую. — Лучше обработать рану, — сказала она, кивнув на царапину. Эймонд коротко мотнул головой, будто отмахиваясь. — Не стоит за меня трястись, это всего лишь маленький порез. От такой мелочи не умирают. Джейн уже собиралась возразить: раны бывают разными, а в пыли даже ничтожный порез может воспалиться так, что сведёт человека в лихорадке за пару дней. Но слова застряли. Спорить с ним сейчас из-за ободранной кожи было столь же бессмысленно. Он всё равно поступит по-своему, переча ей просто ради самого духа противоречия. — Тебе виднее, — произнесла она и отвела взгляд. Он сделал ещё один глоток воды и молча отвёл глаза. Вскоре трапеза подошла к концу. На блюдах остались лишь гранатовые корки да несколько оливковых косточек. Эймонд отодвинул кубок, поднялся из-за стола и взглянул на Джейн. — Пойдем.

⟡ · ⊹ · ⟡

В коридорах Высоких Башен уже было шумно — слуги сновали с кувшинами и корзинами, где-то внизу слышались голоса. Эймонд держался чуть впереди, плечи напряжены. Джейн старалась не отставать. Башня мага стояла в восточном крыле, чуть в стороне от главных переходов. Узкая винтовая лестница вела вверх. На площадке перед тяжёлой резной дверью Эймонд остановился и коротко постучал костяшками. Не дождавшись ответа, он постучал сильнее. За дверью послышались неторопливые шаги. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо Гарина. Седые волосы, острые скулы, глаза, которые сразу сузились. На его лице промелькнуло удивление. Он явно не ожидал увидеть их обоих. Гарин отступил и распахнул дверь шире. — Хмм.. проходите, не стойте на пороге. Они прошли внутрь. В комнате пахло сухими травами, дымом и элексирами. На столах лежали свитки, камни, несколько открытых книг. В углу тихо горела жаровня. Гарин закрыл дверь и повернулся к ним. — Чем обязан такому визиту? Эймонд не стал тратить время на учтивость. — Ты обучал её древним знаниям, — произнёс он. — Хотя я велел тебе держаться от неё подальше. Гарин встретил его взгляд спокойно. — Тогда речь шла о жизни и смерти вашего брата. Эймонд замер. Он перевел взгляд на мага, потом на Джейн. — Брата? При чём тут он? — Мы пытались спасти его, — спокойно пояснил Гарин. — Дар, которым наделена Джейн, оказался способен помочь ему. Эймонд вновь перевёл взгляд на Джейн. Этот тяжелый, пронзительный взгляд заставил её смущенно опустить ресницы, а пальцы в нервах смяли край рукава. Эймонд подавил в себе первобытное желание резко выпытать причину столь долгого сокрытия правды; слова, горящие на языке, были с трудом проглочены. Не сейчас. Позже, непременно позже. В данный миг требовалось иное. Медленно выдохнув, он собрал свои мысли и снова натянул на лицо непроницаемую маску холода, обращаясь к магу. — Получается, с вашей помощью он пришел в себя? — спросил он. Гарин чуть склонил голову набок, отчего тени на лице стали глубже. — Отчасти. Я пока не до конца понимаю, как работает эта сила. Она древняя, — ответил Гарин. Эймонд опустился в резное кресло. Посмотрел на мага, потом жестом указал на второе кресло напротив. — Присядь. Маг ненадолго замешкался, но всё же подчинился. Опустившись в кресло, он спокойно сложил руки на коленях. Лицо его оставалось невозмутимым, однако внимательный взгляд выдавал настороженность. Эймонд откинулся на спинку. — Я выполнил свою часть сделки, — сказал он ровно. — Я сражался за вашего принца. Проливал кровь его врагов. Он слегка подался вперёд. — Так скажи мне... как разорвать эту клятву? Гарин выдержал его взгляд. — Клятва крови и песка связывается волей обоих. Без его согласия... Пока они говорили, Джейн незаметно отошла в сторону. Она приблизилась к длинному столу, заваленному древними книгами, свитками и каменными табличками. Пальцы сами собой легли на знакомый потёртый переплёт. Она раскрыла книгу, медленно перелистнула несколько страниц, делая вид, будто целиком поглощена чтением. Но слух её был прикован к каждому слову. Несколько мгновений он просто сидел неподвижно, глядя перед собой. Потом его взгляд скользнул к Джейн — туда, где она стояла у стола, склонившись над книгой. Он смотрел на неё дольше, чем требовалось, будто взвешивая что-то своё. Он поднялся, остановился прямо перед Гарином. Холодное лезвие легло к самому горлу мага. — Либо ты говоришь мне, как от неё избавиться, либо я перережу тебе горло, — произнёс Эймонд. Джейн замерла у стола с книгами. Пальцы сжались на краях страницы. Она не двигалась и почти не дышала, глядя на остриё, прижатое к шее Гарина. Маг хранил молчание. Тягучие секунды утекали сквозь пальцы, но Эймонд не торопился завершать этот допрос. Он просто смотрел на мага сверху вниз, удерживая обсидиановое лезвие в волоске от яремной вены. Затем он чуть сильнее нажал на рукоять. Гарин судорожно выдохнул. — Это будет предательством моего господина, — прохрипел он. — Если мне суждено умереть, то лучше от твоего клинка, чем с клеймом предателя. Эймонд отвел кинжал от горла. В следующее мгновение лезвие стремительно опустилось вниз и насквозь пронзило ладонь Гарина, пригвоздив её к резному подлокотнику кресла. Удар был безупречно точен. Клинок прошёл между костями, не задев сухожилий, однако боль оказалась такой, что маг невольно дёрнулся. Глухой стон сорвался с его губ прежде, чем он успел его подавить. Кровь тотчас залила пальцы, тонкими струйками стекая по дереву на каменный пол. Джейн сорвалась с места. — Эймонд! Она рванулась к нему, пытаясь схватить за руку, но он грубо оттолкнул её, достаточно сильно, чтобы заставить отступить. — Не мешай, — бросил он, не сводя взгляда с пленника. Затем принц снова наклонился к магу, нависнув над ним темной тенью. — Я умею причинять мучения куда страшнее тех забав, что приняты у дорнийцев. Подумай еще раз, чародей. Сейчас у тебя хотя бы есть призрачный шанс сохранить жизнь и скрыться. Эймонд слегка наклонил голову. — Откажешься... На его губах появилась едва заметная улыбка. — Тогда я скормлю тебя пламени Вхагар. При имени драконицы в глазах Гарина что-то изменилось. Он тяжело дышал. Кровь продолжала стекать по руке, лицо заметно побледнело. Долгое время он лишь смотрел на Эймонда, словно пытался решить, чего боится сильнее — собственного принца или стоящего перед ним драконьего всадника. Наконец он медленно сглотнул. — Драконица вернулась? Эймонд едва заметно кивнул. — Тогда... — Гарин прикрыл глаза, собираясь с силами. — Есть способ, но он крайне рискован. — Разве я похож на труса? У меня нет иного пути. Я не стану псом у принца Дорна. Гарин сглотнул вязкую слюну. Крупный пот выступил у него на лбу. — Я помогу. Но сперва дай мне остановить кровь. Эймонд выдернул клинок из плоти. Гарин глухо, сдавленно выдохнул от пронзившей вспышки боли. Принц отступил на шаг. Гарин повернул голову к Джейн. Голос его был слабым: — Там, на верхней полке справа... зеленый флакон и тряпки. Она быстро нашла на полке зелёный пузырёк и свёрток чистого полотна, затем вернулась к Гарину и опустилась рядом с его креслом. Пальцы едва заметно дрожали, но привычка лекаря оказалась сильнее волнения. Она осторожно промыла рану, смывая кровь, затем плотно стянула ладонь повязкой. Полотно напиталось алым, однако вскоре кровотечение стало слабее. Эймонд не спешил убирать кинжал. Он по-прежнему держал его в руке, опустив остриё к полу, но пальцы не ослабляли хватки. Прислонившись плечом к каменной стене, он молча наблюдал, как Джейн заканчивает перевязку. Когда кровь наконец перестала сочиться, Гарин медленно перевёл дух и благодарно кивнул ей. — Мне понадобится ваша помощь, леди Джейн. С трудом поднявшись с кресла, несмотря на пульсирующую боль в руке, он подошёл к длинному столу. Одной здоровой рукой он принялся расставлять склянки — флаконы из темного стекла, мутные жидкости и порошки цвета остывшего пепла. Он выстраивал их в строгом, одному ему ведомом порядке: что-то смешивал серебряной ложечкой, а иные сосуды оставлял нетронутыми. Затем маг обернулся к Эймонду. — Лягте на диван. Он указал на узкое ложе у стены. — Вам придётся переступить порог смерти. Лишь на краткое мгновение. Ровно настолько, чтобы кровавая нить истлела и оборвалась без следа. А мы вернем вас обратно, прежде чем душа успеет покинуть тело. Эймонд коротко, резко рассмеялся. Звук вышел жестким, почти злым. — Ты лишился рассудка от потери крови?! Предлагаешь мне добровольно шагнуть навстречу смерти? Как же удобно для тебя складывается... прикончишь меня, избавившись разом от всех неудобств. — Иного пути не существует. Либо вы доверяетесь моему слову, и мы проводим ритуал. Либо остаетесь цепным псом до конца своих дней. Эймонд раздумывал стоит ли риска, вся эта затея. Кинжал в его пальцах едва заметно качнулся, выдавая внутреннее колебание. — Ты делал такое раньше? — Ни разу в жизни, — спокойно ответил Гарин. — Но древние книги сохранили описание обряда. Я знаю, что он возможен. Эймонд тихо усмехнулся. На этот раз в его смехе звучало уже не раздражение, а мрачное неверие. — Значит, хочешь, чтобы я доверил свою жизнь тому, кто сам никогда не проходил этим путём. Ты лишился ума, если думаешь, что я на такое соглашусь... — Одному мне действительно не справиться, — спокойно произнёс Гарин. — Но Джейн способна склонить чашу весов в нашу пользу. Он перевёл взгляд на неё. — В её крови течёт древний дар. Тот самый, которым владела её мать. Эймонд медленно перевел свой единственный глаз на жену. Словно заново пытаясь понять женщину, которую считал давно прочитанной книгой. За последние дни она открывала ему одну тайну за другой, и каждая из них меняла всё, что он привык о ней думать. — Надо же... — произнёс он с глухой насмешкой. — Выходит, я взял в жёны колдунью. Джейн стояла не шелохнувшись. Пальцы ее побелели, судорожно вцепившись в кожаный переплет книги так, что костяшки грозили прорвать старую кожу. Внутри все сжалось в тугой ком от тяжелого, липкого предчувствия беды. — Должен быть иной путь, — едва слышно выдохнула она. Гарин медленно качнул головой, отчего седые пряди упали на лицо. — Иного решения нет, — Он снова повернулся к столу и продолжил готовиться к обряду — быстро, молча, уже не отвлекаясь на разговоры. Склянки звякали, сухие травы сыпались в ступку, каменный нож лёг рядом с раскрытой книгой. Джейн колебалась, разрываясь между долгом и ужасом. Она переводила взгляд с непроницаемого лица Эймонда, на мага, чувствуя, как внутри разрастается холодная, звенящая пустота. Все естество кричало ей, что это чистое безумие. Игрой со смертью, в которой цена ошибки была слишком велика. Эймонд несколько долгих мгновений хранил молчание, буравя взглядом дубовые доски пола у своих ног. Затем он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, словно сбрасывая с плеч невыносимый груз, и вскинул голову. Единственный глаз встретился с глазами мага. — Будь по-твоему. Он повернулся к Джейн. — Если я шагну за грань и не вернусь — тебе придется нести мой меч вместо меня. И кто знает... возможно, боги оставят нам наследника прежде, чем всё рухнет. По крайней мере, я умру с надеждой в сердце. Голова Джейн сама собой качнулась в знак несогласия, а в глазах вспыхнуло раздражение, почти заглушившее страх. — Ты теперь всякий раз собираешься прощаться со мной именно так? — спросила она, шагнув к нему. — Снова говорить о наследнике... Эймонд чуть склонил голову набок, рассматривая ее так, будто видел перед собой редкого, но весьма ядовитого зверя. Уголок его рта дрогнул. — Пока обстоятельства вынуждают меня оставлять тебя именно с такими словами на устах — да. Уж лучше уходить во тьму, бросив тебе последнее слово о сыне, чем молча сгинуть без следа. Эймонд убрал кинжал в ножны, подошел к дивану и опустился на спину. Руки он сложил на груди в привычном жесте покоя. Гарин приблизился и протянул ему небольшую склянку из тёмного стекла. — Выпейте. Всё до последней капли. Эймонд взял сосуд, поднес его к лицу и поморщился от ударившего в ноздри запаха — горького, металлического, с отчетливым привкусом могильного тлена. Он на мгновение задержал дыхание, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду, а затем залпом осушил склянку одним глотком. Вернув пустую склянку магу, принц выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Когда эта дрянь начнет... Он не успел договорить. Тело принца обмякло, проваливаясь в подушки. Голова запрокинулась набок, глухо стукнувшись о деревянную спинку. Единственный глаз закатился, оставив вместо белка лишь мертвенную белизну. Дыхание оборвалось так резко и окончательно, словно незримая рука перерубила натянутую нить жизни. Джейн рванулась вперед, едва удержав крик. — Ты убил его?! Гарин стоял над бездыханным телом, глядя на бледное лицо Эймонда совершенно бесстрастно, лишенным всякого выражения взглядом. — Предположительно — да. Впрочем, можно оставить все как есть. Одним безумным принцем меньше — проблемы Дорна исчезнут сами собой, подобно утреннему туману. Джейн стремительно выхватила кинжал. — Тогда следующим умрёшь ты! Гарин повернул к ней голову. Во взгляде не было испуга. Лишь спокойствие человека, слишком хорошо знакомого со смертью. — Спокойнее, дитя... — Если он умрёт, — перебила она, голос ее дрожал от ярости и страха, — мы все погибнем. У меня было видение. Армия мёртвых. То, что движется с Севера. И он… — она кивнула на неподвижное тело Эймонда, — Если ты позволишь ему умереть сейчас, наступит день, когда не останется ни Дорна, ни Семи Королевств, ни нас. Гарин смотрел на неё изучающе. В глубине его старых глаз впервые мелькнул настоящий холодный расчёт — и тяжелая тревога человека, столкнувшегося с непостижимым. Впервые за всё время в его глазах мелькнуло сомнение. Он слишком хорошо знал цену видениям, чтобы бездумно отвергать их. — Поистине... боги любят насмешку. Он опустился возле Эймонда. Из кожаного мешочка достал несколько небольших сосудов, каменная чаша и жертвенный нож с узким тёмным лезвием. Гарин быстро смешал густые настои, растёр в порошок засохшие травы и начал тихо произносить слова на языке, в котором валирийская речь переплеталась с куда более древними, почти забытыми наречиями. Затем развязал шнуровку на рубахе Эймонда и оголил ему грудь, куда должна лечь кровавая метка. — Коли палец, — сказал он наконец, не поднимая взгляда от зелья. — Так же, как делала ранее. — И не разрывай связь, что бы ни случилось. Она с силой полоснула подушечку пальца лезвием. Густая, почти черная в полумраке кровь выступила мгновенно. Джейн низко склонилась над диваном и провела окровавленным пальцем по коже Эймонда — оставила тонкий, рваный багровый знак точно там, где под ребрами глухо билось сердце. В ту же секунду незримая молния ударила ее изнутри. Сила хлынула сквозь плоть — обжигающая и чужеродная. Это напоминало ночь у постели умирающего Эйгона, но сейчас мощь потока была десятикратной. Джейн до боли стиснула зубы, намертво впившись ими в собственную губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Перед глазами поплыли темные пятна, очертания комнаты смазались. Она чувствовала, как что-то тонкое, ледяное внутри Эймонда натягивается до предела... а затем со звоном рвется, осыпаясь пеплом. И в эту разверзшуюся пустоту тут же устремился горячий поток ее собственной жизни, сплетаясь с его угасающим теплом. Гарин продолжал читать. Голос мага становился все ниже, тягучие слова лились без единой паузы — древние, тяжелые звуки мертвого языка, высеченного прямо в камне стен. Джейн держалась изо всех сил. Жаровня в дальнем углу вспыхнула сама собой, выбросив к потолку столб ревущего пламени. Сила ушла так же стремительно, как пришла, оставив после себя лишь опустошающую слабость. У Джейн подкосились ноги. Перед глазами стремительно сомкнулась тьма. Она уже не почувствовала, как тело осело на каменный пол. В тот же миг Эймонд резко выгнулся на ложе. Он вдруг судорожно, жадно втянул воздух раскрытым ртом — так дышит утопленник, которого лишь чудом вытянули обратно на берег после слишком долгого пребывания под водой.

⟡ · ⊹ · ⟡

† Эймонд Таргариен † Один глаз приоткрылся, встречая тусклый свет комнаты. Гарин все еще стоял на коленях у изножья дивана, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. На полу перед магом вырисовывался сложный, запутанный узор из красного песка, сияющий едва заметным внутренним огнем. Лишь только маг заметил, что взгляд Эймонда наконец сфокусировался на нем, голос оборвался. Гарин резко провел ладонью по песку, стирая знаки, словно пытаясь уничтожить сами доказательства содеянного. Эймонд рывком сел, опираясь на локоть. Голова раскалывалась, во рту стояла горечь выпитого зелья. Он повел взглядом по комнате и тут же увидел ее. Она лежала на полу рядом с диваном, неподвижная и слишком бледная. Её волосы рассыпались по камню, одна рука была вытянута в сторону, пальцы слегка согнуты, словно даже в беспамятстве она пыталась за что-то удержаться. — Что с ней?! Гарин медленно на ноги, морщась и придерживая раненую руку. — Любая сила требует платы. Эймонд спустил ноги пол. В голове еще плыло, но ледяной ужас уже сменялся поднимающейся изнутри горячей, острой яростью. — Она мертва? — Пока нет... Но грань слишком тонка. Узнаем скоро. Эймонд сорвался с места. Он схватил мага за грудки, встряхнул так, что голова чародея мотнулась назад, а перевязанная рука беспомощно дернулась, и притянул к себе вплотную, едва не столкнувшись лбами. — Ты умолчал об этом! — прошипел он ему в лицо, и единственное веко нервно дернулось. — Ты ни словом не обмолвился о том, что ОНА может умереть! Маг даже не попытался вырваться из захвата. Только смотрел прямо своими темными, старыми глазами, лишенными страха. — Я предупреждал... И это ты заставил меня провести обряд. Эймонд отшвырнул его от себя с такой силой, что маг спиной ударился о край тяжелого дубового стола. Он больше не удостоил мага взглядом. Все его внимание сузилось до одной точки. Он тяжело опустился на колени рядом с Джейн, осторожно взял ее безвольное лицо в свои ладони, поворачивая к свету. Кожа девушки казалась холодной. Дыхание было настолько слабым, почти неуловимым, что лишь пристальный взгляд уловил бы движение груди. Он бережно подхватил ее — одну руку запустив под спину, другую под колени, — поднял невесомое тело и переложил на диван. Устроил голову на мягкой подушке, убрав темные пряди со лба. — У тебя есть что-нибудь, что может помочь ей? — спросил он, все так же не глядя на Гарина, сосредоточенный лишь на бледности ее губ. Маг подошел к полке, достал небольшую склянку из толстого стекла с плотно притертой пробкой и протянул принцу. — Это должно облегчить её состояние. Влить нужно целиком. Эймонд выхватил склянку, откупорил, набрал жидкость в рот и наклонился над Джейн. Пальцами он чуть разжал ей губы и медленно, осторожно влил содержимое прямо из своего рта. Потом вытер уголок ее губ большим пальцем и снова уложил голову на подушку. Эймонд выпрямился, и его голос, ставший леденящим, прорезал тишину: — Если она умрёт, я не стану дарить тебе быструю смерть от огня. Я буду резать тебя по кусочкам. И ни разу не позволю милосердной тьме забрать тебя. Ты будешь жить в агонии столько, сколько мне заблагорассудится. Гарин уже методично убирал оставшиеся склянки на полки, действуя одной здоровой рукой с пугающей неторопливостью. На его изможденном лице мелькнула странная усмешка. — Такой безумной любви, я ещё не видал. Эймонд резко повернул голову. — Что ты сказал? — Ваша жена, — спокойно ответил Гарин, — говорила почти то же самое, когда вы упали замертво. Что если вы умрёте — она убьёт меня сама. Он опустил взгляд на Джейн. На ее бескровное лицо, на темные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки, на едва уловимое движение груди под тканью платья. Все это время он думал, что она продолжает терпеть его лишь из лютой ненависти и страха. Она обманывала его и предавала. Что остается рядом только потому, что иного выбора у заложницы просто нет. А она... Гарин тем временем отошел к жаровне. Поставил на раскаленные угли небольшой медный чайник, откуда вскоре потянулся тонкий пар травяного отвара. — Лучше подождать здесь, — произнес он, не оборачиваясь. — Выпейте чаю. Эймонд опустился на край дивана, осторожно приподнял голову Джейн и положил себе на колени. Пальцы сами собой погрузились в спутанные темные пряди, зарываясь в них. Принц сидел неподвижно, подобно каменному изваянию, вперив невидящий взор в одну точку над дверью, и ждал, пока вода начнет закипать. Гарин сел напротив, в старое кресло. На низкий столик красного дерева между ними он поставил небольшое блюдо с дорнийскими угощениями — липкие сушеные финики в золотом меду, тонкие пресные лепешки с рублеными орехами, несколько кусочков темной сладости, пахнущей далекими восточными специями. Затем чародей сложил руки на коленях поверх перевязанной ладони и замер, прикрыв глаза. Но ни один из них не притронулся к еде. Слышалось лишь потрескивание жаровни да тихое дыхание Джейн. — У тебя есть план, куда бежать? — спросил наконец Эймонд. Гарин на мгновение он задумался, будто действительно перебирал в уме все возможные пути. — Дорог отсюда великое множество. Он посмотрел на огонь. — Вопрос лишь в том, какая из них приведёт нас к спасению. Они некоторое время молчали, задумчиво глядя в огонь. — Ваша жена рассказывала мне о своих видениях, — произнёс он наконец. — Что восстанут мертвецы. И наступит долгая Зима. Она вам говорила об этом? — Говорила. И та же самая ересь звучала от другой ведьмы. Сказки для детей и безумцев. Я не верю в подобную чушь. — Я слышал о пророчестве не в первый раз. Это не ересь, принц. Это правда. Правда, которую многие предпочитают не замечать. Пока их не коснётся. Гарин поднялся с кресла. Взял чайник с травяным отваром и налил в две тяжёлые глиняные кружки. Одну протянул Эймонду. — Выпейте. Эти травы возвращают силы и проясняют разум. Эймонд принял кружку, принюхался и сделал несколько глотков. Горьковатый, терпкий вкус разливался по языку. Гарин пил напротив, не торопясь. — Она сказала мне ещё кое-что, — произнёс маг, глядя в свою кружку. — Что вы каким-то образом связаны с этим... с грядущим. Знаете ли вы об этом? — Я не верю ни в какие пророчества. Я привык доверять лишь тому, что способен увидеть собственными глазами. Гарин задумчиво кивнул, взял сладость и разломил её. — Хм, ладно. Не буду настаивать. — он решил сменить тему. — Существует способ помочь вам. И одолеть Рейниру. Эймонд чуть прищурился. На лице его мелькнуло недоверие. — И какой же? Казалось, он взвешивал каждое слово, прежде чем позволить ему прозвучать. Наконец он произнёс: — Вы помните что-либо о Валирии? Эймонд нахмурился. — При чём здесь Валирия? — Всё же, ответьте. Что вы помните о ней? Эймонд сделал ещё один глоток настоя. Его единственный глаз на мгновение потускнел, словно память унесла его далеко за пределы Дорна. — Судьба Валирии известна каждому ребенку из рода драконов. Четырнадцать пламен, что за одну ночь сожгли величайшую империю мира. Города стали руинами. Драконы сгорели в вышине. Земля раскололась. Пальцы Эймонда крепче сомкнулись вокруг кружки. — Теперь те земли называют Дымящимся Морем. И сотни лет никто не возвращался оттуда живым. И не возвращался уже столетия. Он перевёл взгляд на Гарина. — Так какое отношение это имеет ко мне? Гарин смотрел в свою кружку, будто собирая по крупицам разрозненные мысли и воспоминания. — Я тоже полагал прежде, что там уже никого не осталось, — произнес он. — Что Валирия мертва окончательно и бесповоротно. Пепел, оплавленные руины да ядовитый туман, сквозь который едва пробивается свет. Камни, которые до сих пор хранят жар древнего подземного огня... Так учат мейстеры Цитадели. Так говорят все путники у костров. Он поднял глаза от глиняного края посудины. — Но однажды туда сослали и меня. Не по моей воле. И я увидел иное... Эймонд внимательно слушал, не веря тому, что ему рассказывает этот безумец. — Там уцелел древний род, — продолжил Гарин совсем тихо. — Не весь, разумеется. Лишь жалкие обломки великой крови, сумевшие пережить Рок. У них остались драконы. Они всё ещё всадники, принц. Но они... иные. Место изменило их плоть и дух навсегда. То, что некогда было величайшей империей смертных, стало настоящим адом. И этот выжженный ад вытравил из них всё лишнее, оставив лишь то, что способно дышать пеплом и жить посреди вечного жара. Эймонд коротко, резко рассмеялся. Звук вышел жестким, ломаным, почти презрительным. — Ты издеваешься надо мной, чародей? Говорят, там обитают уже не люди. Полуживотные твари, утратившие разум. Чудовища, чьи лица исказила скверна Дымящегося моря. И с какой стати эти выродки станут мне помогать? С чего бы им вообще слушать меня? Зачем ты вообще рассказываешь мне эту сказку, будто открываешь великую тайну? Гарин ничуть не обиделся. — Я серьезно отношусь к видениям вашей жены, — сказал он. — Если она утверждает, что вы должны выжить ради нашего спасения... то это мой долг — помочь вам. Даже если мы остаемся друг другу чужими людьми. Такое понимание доступно лишь тем, кто принадлежит нашему скрытому миру. Те, кто касается сил, которых обычные люди предпочитают не замечать. Но долг остается долгом, даже если о нем никто не узнает. Эймонд раздумывал. Он смотрел на Гарина так, будто пытался решить, кто сидит перед ним на самом деле: человек, потерявший рассудок, или тот, кому довелось увидеть истину, недоступную другим. — Допустим, я найду туда путь, — Эймонд подался вперед, опираясь локтями о колени. — Как выжить в этом пекле? И с какой стати они меня примут? Я для них чужак. Зачем им идти за мной на смерть? И почему вообще эти твари прячутся там, среди ядовитых камней, будто крысы? Гарин не торопился с ответом. Он отпил еще глоток остывающего травяного отвара, поставил кружку на столик и медленно сплел пальцы вместе. — Они ждут своего часа, — произнёс он. — Ждут знака свыше. С Вхагар вы можете показать им то, что невозможно подделать: истинную кровь Древней Валирии, текущую в ваших жилах. Вхагар станет для них знамением. Она — дитя древней Валирии, пережившее века. Пока она несёт вас на своей спине, никто не усомнится в чистоте вашей крови. Они увидят в вас одного из последних потомков старой империи. А еще... вы способны дать им новый дом. Надежду на иное будущее вместо вечного гниения в руинах. Небо над Семью Королевствами, по которому снова можно летать без страха сгореть заживо. Эймонд коротко, резко хмыкнул. — Они давно уже не люди, чародей. И ты предлагаешь мне привести этих чудовищ в Вестерос? Чтобы они сожгли всех подряд ради забавы? — Они несут на себе проклятие места, — спокойно возразил Гарин, нисколько не смутившись. — Валирия изменила их плоть до неузнаваемости. Исказила саму суть. Но любое проклятие можно снять. Их можно... исцелить. Вернуть человеческий облик тем, кто выжил. — Откуда у тебя такая уверенность в том, чего никто не делал веками? — Они сами сказали мне об этом, — ответил маг. — Точнее, их знающий. Тот старец, что хранит древние тайны рода. Он говорил со мной через огонь. Показывал образы прошлого. Объяснял законы грядущего. Гарин помолчал, глядя не на Эймонда, а сквозь него. — Я не думал, что именно вы станете тем избранным. Принцем, потерявшим почти всё. Но видения вашей жены, заставляют меня думать иначе. Быть может, именно вам суждено вернуть остаткам Валирии то, что они утратили. Эймонд, осторожно придержал голову Джейн и поднялся. Голова осторожно соскользнула с его колен обратно на мягкую подушку. Он навис над сидящим магом, глядя сверху вниз с открытой, холодной ненавистью. — Ты намеренно запутываешь мой разум, — сказал он жестко, чеканя слова. — Знаешь, в каком отчаянном положении я оказался. И хочешь просто отправить меня на верную смерть. Под красивым предлогом великой цели. — Подумайте сами трезво, принц. Зачем мне говорить вам именно это? Если бы я желал вашей смерти, я мог бы придумать ложь куда проще. И направить вас к гибели гораздо быстрее. У меня была возможность оставить вас среди мёртвых, но я этого не сделал. Эймонд промолчал. Он опустил взгляд на Джейн. Лицо её оставалось бледным, дыхание — едва заметным. Несколько мгновений он смотрел на неё, и холодная решимость в его взгляде незаметно смешалась с тревогой, которую он не позволил бы увидеть никому. — Как долго она пробудет в таком состоянии? — Понятия не имею, — честно ответил Гарин. — Она жива и дышит, но разум покинул тело. Дальше покажет только время да воля богов. После недолгой паузы он вновь заговорил: — Когда ты покинешь Дорн? — Скоро, — ответил маг. — Мне осталось завершить здесь несколько дел. После этого я исчезну. Эймонд еще раз посмотрел на жену, словно запоминая черты ее лица при тусклом свете жаровни. Затем выпрямился во весь рост, расправив плечи. — Почувствует ли Корен, что мы разорвали оковы этой проклятой клятвы? Гарин ненадолго задумался. — Если за это время сюда не ворвались дорнийцы и сам Корен, значит, всё прошло незаметно. Эймонд подошел к столу, нашел чистый лист пергамента и обломок угля. Несколько мгновений писал быстро, рваным почерком, едва касаясь бумаги. Потом сложил послание втрое. Гарин следил за ним краем глаза. — Что вы пишете? — Тебе лучше этого не знать. Он сложил пергамент, поднёс его к пламени свечи и запечатал тёмным воском. — Так у тебя будет больше шансов пережить этот день. Сверток исчез под одеждой, ближе к груди. Лишь после этого Эймонд вновь посмотрел на мага. — Я скоро вернусь за ней. Оставлять её одну опасно. Мне нужно отлучиться ненадолго. Присмотри за ней, — Эймонд едва заметно кивнул головой в сторону дивана. Гарин чуть наклонил голову, соглашаясь. — У меня всё равно нет иного выбора. Выходить из башни мне пока опасно. Эймонд задержался ещё на одно короткое мгновение. Взгляд вновь скользнул по лицу Джейн. Только после этого он отвернулся. Тяжёлая дверь негромко скрипнула, выпуская его из комнаты, и почти сразу захлопнулась за спиной.

⟡ · ⊹ · ⟡

Эймонд спускался стремительно, почти не замечая крутых ступеней под ногами. В голове всё ещё эхом отдавались безумные слова мага о Валирии, о проклятых всадниках Дымящегося моря и о том, что именно он якобы должен стать их последней надеждой. Безумие. Или же единственный путь к спасению. Он еще не решил для себя окончательно. Он всегда презирал сказания, которыми утешали слабых. Верил лишь в сталь, дракона и собственную волю. И всё же сегодня слишком многое произошло вопреки здравому смыслу. Клятва исчезла. Он умер... и вновь открыл глаза. Джейн, не колеблясь, отдала часть собственной силы, чтобы вернуть его к жизни. Если невозможное уже стало явью, то, быть может, и в словах старого мага скрывалась хотя бы крупица истины. Эта мысль раздражала его почти так же сильно, как собственная готовность допустить её. Эймонд покинул башню не через главный проход. Избрав путь, известный лишь узкому кругу прислуги. Он спустился по крутым ступеням служебного крыла, прошел сквозь тесный коридор, выводящий к внешней крепостной стене, и вышел на улицу, где величественные башни из красного камня уступали место знойным, пыльным переулкам Нижнего города. Воздух здесь густел от нестерпимой жары; над булыжником стояла дрожащая пелена зноя. Эймонд шёл неторопливо, держась узкой полосы тени, которую отбрасывали стены домов. Он внимательно оглядывал прохожих, не желая привлекать лишнего внимания. Держась в спасительной тени зданий, Эймонд сделал несколько шагов и заметил на углу тупика мальчика. Который был связным с его людьми. Парнишка был тощим, с лихорадочным блеском в глазах, и тащил тяжелую корзину с финиками. Мальчик заметил его, тот поманил рукой к себе. Тот подошёл осторожно. Эймонд достал из-под одежды сложенный и запечатанный пергамент. Молча сунул ему письмо и мелкую монету. Тот сжал всё в кулаке и сразу рванул прочь, исчезая между домами. Эймонд ещё мгновение стоял, глядя ему вслед. Он не сомневался: письмо достигнет цели. Такие дети знали каждый переулок, каждый трактир и каждого человека, готового заплатить за молчание. Потом развернулся и тем же тайным путём вернулся в крепость. Эймонд вновь оказался внутри крепости. Он свернул в другую сторону. Шаг его оставался размеренным и уверенным, пока он пересекал внутренние дворы Высоких Башен. Стражники лишь почтительно склоняли головы, а слуги поспешно расступались, уступая дорогу принцу. Не замедляя шага, Эймонд направился к покоям Эйгона. Пришло время увидеть брата собственными глазами.

⟡ · ⊹ · ⟡

Эймонд открыл дверь в покои брата. В комнате пахло мазями, отварами и болезнью. Жаровня тлела у стены, наполняя комнату терпким дымом. Сквозь приоткрытые ставни пробивался раскалённый дорнийский свет. Эйгон полусидел на подушках. Лицо всё ещё было страшным — ожоги, стянутая кожа, половину волос на голове отсутствовала. Он был в сознании. И выглядел чуть лучше, чем в прошлый раз. Двое мейстеров склонялись над ним. Один как раз менял повязку на груди. Эймонд остановился на пороге. — Оставьте нас. — коротко приказал он. Мейстеры обменялись испуганными взглядами, но возражать не посмели. Они быстро собрали свои склянки и юркнули за дверь, тихонько прикрыв ее за собой. Эймонд подошел вплотную к изголовью и замер на краю кровати. — Каково твоё состояние? Эйгон чуть повёл обожжённым углом рта. Голос вышел хриплым, слабым: — Бывало и лучше. Эймонд тяжело опустился на край кровати, продавливая перину своим весом. Смотрел он прямо, изучающе, совершенно лишенный жалости или братской теплоты. — Мы отбываем отсюда. Тебе опасно оставаться в Дорне. Как только Мартелл решит, что ты больше не нужен для торга — тебя уберут. Как вырезают гнилое мясо. Жить дальше куском дерьма, который терпят лишь из вежливости, у тебя не выйдет. Если в тебе еще осталась хоть капля тяги к жизни. Эйгон устало прикрыл глаза. — Обнадёжил. — Я не затем пришёл, чтобы утешать. Эйгон посмотрел на брата, вглядываясь в него мутными, но цепкими глазами. — Я могу помочь тебе скрыться, — продолжил Эймонд ровным тоном. — Уплывем туда, где до нас еще не дотянется рука врага. А там каждый пойдет своей дорогой. — Почему ты меня отпускаешь? — тихо спросил Эйгон, пытаясь приподняться на локте. — У меня есть свои дела. И лишний груз в виде беспомощного брата я тащить за собой не желаю. Эйгон чуть сдвинул голову на подушке, удобнее устраивая шею. — А куда направишься сам после этого? — Лучше тебе этого не знать, — Эймонд наклонился чуть ближе, понижая голос. — Это полное безумие. Но оно касается только меня. Просто будь готов. Сегодня ночью мы уходим отсюда. — Мы бежим от принца Дорна? — спросил он наконец, сложив воедино все слухи и взгляды слуг. — Да, — Эймонд выпрямился, возвращаясь в холодное отстраненное положение. — Будет очень опасно. Так что набирайся сил. — Тогда он пошлёт за нами людей. — Пусть. К тому времени мы будем уже далеко. Эймонд поднялся. На мгновение он задержался у края постели, будто собирался добавить ещё что-то — предостережение или хотя бы короткое прощание. Но слова так и не сорвались с языка. Он лишь коротко кивнул сам себе, развернулся и вышел из покоев, прикрыв за собой дверь.

⟡ · ⊹ · ⟡

❦ Джейн Таргариен ❦ Младенец лежал у нее на руках — крошечный, неестественно тяжелый комок плоти, сплошь покрытый вязкой кровью. Ее собственной кровью. Джейн сама была измазана ею с головы до ног: по локти, пропитав платье на груди и животе, запекшимися бурыми пятнами стянув кожу на лице. Она сидела прямо на промерзшей, земле посреди леса. Деревья вокруг стояли черными скелетами, голые ветви тянулись к свинцовому небу, словно костлявые пальцы. Ветер уже тянул зимний — резкий, пробирающий до самых костей. Снега еще не было, но Зима чувствовалась в каждом судорожном вздохе — близкая, голодная, неотвратимая. Джейн попыталась подняться. Онемевшие ноги отказывались держать вес тела, колени подкашивались. Руки дрожали мелкой, предательской дрожью. Ребёнок в её руках истошно, пронзительно вопил, и этот крик бил прямо в виски, разрывая разум на части. — Помогите, — хрипло выдавила она сквозь саднящее горло. — Кто-нибудь... Никто не отвечал. Лес хранил глухое молчание. Тогда меж черных стволов проступил силуэт. Женщина в длинном темном плаще с глубоким капюшоном шла неспешно, будто прогуливаясь, совершенно не боясь холода. Джейн не могла разглядеть лица — только смутный силуэт фигуры да то, как края тяжелой ткани шевелит налетающий порывами ветер. Женщина остановилась прямо перед ней. Она подняла руки и откинула капюшон назад. Джейн узнала её. Та самая незнакомка. Та, что стояла над умирающим ребенком в сумрачных чертогах Винтерфелла. Та, что являлась ей во снах оскаленной пастью лютоволка. Она улыбнулась и протянула руки. Без малейшего усилия, она забрала у Джейн младенца. Прижала крошечное окровавленное тельце к своей груди, скрытой тканью, и начала легонько покачивать его из стороны в сторону, беззвучно напевая что-то, пытаясь унять этот режущий уши крик. Джейн смотрела, вперившись в неё расширенными от ужаса глазами, не в силах даже пошевелиться. Плач понемногу стихал. В груди всё сжалось ледяным спазмом тоски и животного страха. — Кто ты такая? — выдавила она из себя. Женщина лишь чуть наклонилась и мягко, почти невесомо провела ладонью по спутанным волосам Джейн. Прикосновение пальцев оказалось обжигающе теплым. — За всё нужно платить свою цену, дитя. Затем выпрямилась, продолжая держать ребёнка. Не сказав больше ни слова, она развернулась и скрылась среди чёрных стволов. Джейн рванулась следом, вытягивая руку, но сведенные судорогой пальцы сомкнулись только на пустом, морозном воздухе. — Нет, верни! Прошу, не забирай... Тёмный плащ вскоре растворился среди голых деревьев, а вместе с ним исчезло и последнее эхо детского плача. Лишь ветер бесконечно шептал между чёрными ветвями, а холод подбирался всё ближе. А потом пошёл снег. Крупный и бесшумный. Белые хлопья падали на окровавленные руки Джейн, на землю, на чёрные ветви. Холод пробирал до костей. Она сидела одна посреди зимнего леса и чувствовала, как внутри разрастается огромная, чёрная, непонимающая тоска.

⟡ · ⊹ · ⟡

Джейн рванулась вверх так резко, что мир на мгновение поплыл перед глазами. Руки дрожали мелкой, противной дрожью. Перед внутренним взором всё ещё стоял мертвый зимний лес, багровая кровь и спина женщины, уходящей во тьму с её ребенком на руках. Она несколько раз судорожно моргнула, пытаясь вытолкнуть остатки кошмара наружу, стереть его из памяти. Комната обрела четкие очертания сквозь пелену слез. Она лежала на том же узком диване. Голова тяжело гудела, словно после удара булавой. Во рту стоял мерзкий горький привкус. А напротив, у длинного стола, Гарин методично собирал свои пожитки. Он складывал глиняные склянки в потертую кожаную сумку, сворачивал плотные свитки пергамента, прятал в мешочки тусклые камни и ритуальные ножи. Движения мага были спокойными, так действует человек, который уже не раз собирался в дальнюю дорогу налегке, спасая свою жизнь бегством. Джейн села, опираясь ослабевшими ладонями о жесткий край дивана. — Где Эймонд? Он затянул ремень на суме, проверил застёжку и лишь после этого повернулся. — Он сказал, что вернётся за вами. Джейн сглотнула вязкую слюну. Горло всё еще саднило от недавнего крика или долгого сна. — А вы... куда собираетесь отправиться? Маг слегка пожал плечами, продолжая укладывать вещи. — Подальше отсюда. Он обвёл взглядом комнату, словно уже прощался с ней. — В глушь. Я устал существовать вот так — постоянно балансируя на острие ножа, выживая между чужими войнами, которые меня не касаются. Он поднял сумку. — Я слишком долго жил среди чужих распрей. Дольше не желаю. Немного помолчав, он посмотрел Джейн. — Вам тоже стоило бы исчезнуть. Оставьте принца. Пусть идёт дорогой, которую избрал сам. Или хотя бы сбегите вместе со мной. Я помогу скрыться. Он сам волен делать свой выбор и идти навстречу гибели. — Нет, это невозможно. И вы сами знаете об этом. Наши судьбы уже слишком тесно переплелись. — Что ж... Так и есть. Он взял медный чайник, всё ещё хранивший тепло углей жаровни, и плеснул темную, густую жидкость в простую глиняную кружку. Подошел к дивану и протянул сосуд ей. — Выпейте хоть. Эти горные травы помогут телу прийти в себя. Джейн приняла кружку обеими руками. Пальцы всё ещё слегка подрагивали. Она сделала несколько осторожных глотков. Горький, терпкий вкус разлился по языку, но тепло постепенно начало спускаться внутрь. Он вернулся к столу и продолжил собирать вещи. Лишь изредка тихо звякало стекло о стекло, когда он ставил очередную склянку в дорожную сумку. Джейн сидела, всё ещё сжимая кружку озябшими пальцами, и смотрела, как маг упаковывает свою жизнь в сумку. Сон всё ещё стоял перед глазами. — Мне снова приснилась та женщина. Он лишь на мгновение замер, прежде чем опустить в сумку очередную склянку. — Я сидела посреди зимнего леса, вся в крови. На руках был ребёнок. А потом она подошла... забрала его и ушла. Сказав, что это плата. Маг наконец поднял голову. Посмотрел на неё внимательно, без удивления. — Возможно, она твой проводник. Джейн застыла. Пальцы непроизвольно сильнее стиснули кружку. — Значит, я потеряю ребёнка? Гарин медленно качнул головой. — Я не умею толковать подобные сны с полной уверенностью. Иногда они предупреждают, иногда лишь показывают один из возможных путей. Ответ даст только время. Ей стало страшно до дрожи в коленях. Холод разлился под ребрами быстро и глубоко, вымораживая внутренности. Она вспомнила утреннюю тошноту, подкатившую внезапно посреди двора. Вспомнила свинцовую слабость в животе. То, как мир поплыл перед глазами черной пеленой, когда она попыталась встать с постели. А если это правда. Если внутри неё уже зародилась новая жизнь. Она медленно сглотнула. — Утром мне было плохо. Меня тошнило. Я думала, это от усталости или плата за Эйгона. Но сейчас... Она не успела договорить. Дверь распахнулась. Эймонд вошел без стука, заполнив собой весь проем. Он остановился на пороге, обводя комнату взглядом: посомтрел сначала по Джейн, потом по Гарину, затем вновь жестко вперился в нее. Джейн осеклась на полуслове. Эймонд прикрыл за собой дверь, не сводя с неё внимательного взгляда. Он чуть прищурился, уловив повисшее напряжение. — Почему ты замолчала? Я услышал лишь конец разговора. Ты сказала, что утром тебе стало плохо. Джейн несколько мгновений просто сидела и собиралась с духом. Эймонд остановился прямо перед ней. Она невольно перевела взгляд на Гарина, словно надеясь, что тот избавит её от необходимости произносить это вслух. Однако маг лишь спокойно наблюдал за ними, не вмешиваясь. Гарин продолжал собирать вещи, негромко бормоча себе под нос. То ли пересчитывал, всё ли взял, то ли вполголоса осыпал судьбу привычными проклятиями. Склянки тихо звякали, исчезая одна за другой в потёртой дорожной сумке. Эймонд наконец подошел и опустился на диван рядом с ней. Не слишком близко, но достаточно для того, чтобы она кожей почувствовала исходящий от его плеча жар. Джейн сделала еще один осторожный глоток остывшего чая и тихо произнесла: — Меня вырвало лишь однажды. Утром. Я полагаю... это плата за магию. За то, что помогала Эйгону держаться в этом мире. Эймонд повернул к ней голову. — Только это? Она коротко кивнула, пряча глаза от него. — Да. Он ещё несколько мгновений внимательно изучал её лицо, словно пытаясь понять, не скрывает ли она чего-то ещё. Затем просто отвёл взгляд в сторону, уставившись куда-то в стену. Больше он ничего не спросил. Джейн внутренне выдохнула, чувствуя, как ослабли стиснутые до этого плечи. О своём сне она ничего не сказала. Слишком пугающее и странное. В конце концов, убеждала она себя, это был всего лишь морок, игра измученного разума. Эймонд поднял взгляд на Гарина. — Нам нужно покинуть Дорн вместе, — сказал он ровно, без тени просьбы. — Мне потребуется твоя помощь с перемещением Эйгона. Я не собираюсь оставлять своего брата здесь, в заложниках у Мартелла. Гарин в этот момент как раз поднимал одну из тяжелых склянок с полки. Пальцы внезапно разжались сами собой, потеряв хватку. Стекло беззвучно рухнуло на каменный пол и с оглушительным звоном разлетелось на сотни мелких осколков. Тёмная вязкая жидкость растеклась между плитками багровой лужей. — Проклятье, — выдохнул маг сквозь стиснутые зубы. Он машинально наклонился, собираясь подобрать осколки, но тут же выпрямился, лишь раздражённо махнув рукой. — Вы излишне опекаете его. Он уже взрослый мужчина. Пусть сам заботится о своей шкуре. Эймонд даже не изменился в лице. — Это не обсуждается. Маг тяжело вздохнул и возвёл глаза к потолку. — За какие грехи мне достался самый упрямый Таргариен во всём Вестеросе. Он еще мгновение постоял, глядя на расплывающуюся лужу и острые осколки, недовольно покачав головой, он достал из сумки маленький веник, быстро смахнул крупные осколки в сторону. Потом тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным, и снова принялся собирать оставшиеся вещи. Эймонд терпеливо дождался, пока тот закончит возиться со склянками, после чего заговорил вновь: — К ночи корабль будет ждать нас в гавани. До этого времени нужно вывести Эйгона из крепости незаметно. Он чуть подался вперёд. — Ты говорил о тайном пути. Гарин туго затянул последний ремень на дорожной сумке и выпрямился. На его изможденном лице читалось откровенное, глухое раздражение. — Я рассчитывал уйти один. Тихо, как тень в ночи. А теперь нас стало больше. — Тогда тебе придется хорошенько продумать план побега, — спокойно ответил Эймонд, словно речь шла о смене караула. — Для всех нас. Маг пару мгновений хранил молчание, лишь желваки ходили на скулах — он явно перебирал в голове варианты маршрутов через враждебный Дорн. Затем неохотно кивнул. — Под крепостью есть старый ход. Когда-то им пользовались слуги и контрабандисты. Он выводит за внешние стены, к узкой тропе, проложенной вдоль скал. Если двигаться ночью и без факелов, можно добраться до побережья, не встретив ни одного дозора. Эймонд чуть наклонил голову, отчего свет свечи упал на его единственный глаз под странным углом. — Нам понадобятся носилки. Гарин медленно прикрыл веки, собираясь с терпением, затем снова открыл их и закатил глаза к темному потолку так, что стали видны белки. — Многого хотите от простого чародея, принц... Он тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы, но всё-таки коротко кивнул, признавая поражение перед сталью принца. — Хорошо. Будут вам носилки для вашего немощного брата. Но дальше мы расходимся. Я не нянька, чтобы вести вас за руку до самой воды. — Напротив. Ты поможешь мне тащить Эйгона. Джейн сидела молча, сжимая в ладонях уже пустую глиняную кружку, и только переводила взгляд с одного мужчины на другого. Слова о ночном бегстве, о корабле, ждущем во тьме, и о носилках для беспомощного Эйгона ложились поверх её собственного липкого страха. Гарин уставился на него с искренним изумлением. Несколько мгновений он просто смотрел, будто не сразу поверил, что услышал правильно. — Вы сейчас не шутите? — наконец спросил он. Эймонд даже не удостоил его удивлённого взгляда. — Либо ты уходишь вместе с нами и помогаешь, либо где-то по пути вас свяжут и найдут стража принца. Хм, есть ещё вопросы? У Гарина дёрнулся уголок глаза. Угроза была слишком очевидной, чтобы её игнорировать. — Нам нужно идти, — бросил он, кивнув головой в сторону Джейн. — Ближе к полуночи встретимся у дверей покоев Эйгона. — А если на нас нападут по пути? У кого будут свободные руки защищаться, когда мы оба будем заняты носилками? Эймонд встал с дивана и посмотрел на Джейн. В голосе прозвучал сухой, знакомый сарказм: — Тогда нас защитит моя жена. Ведьма и воин, в одном лице. Думаю она справится. Джейн перевела на него колкий взгляд. — Очень смешно, — произнесла она. Уголок рта Эймонда едва заметно дрогнул. — Я рад, что ты оценила. Он развернулся и направился к двери. Джейн лишь покачала головой, поставила пустую кружку на стол и последовала за ним.

⟡ · ⊹ · ⟡

Они шли по широкому, залитому светом коридору восточного крыла. День уже клонился к вечеру — лучи солнца, проникающие сквозь высокие стрельчатые окна, стали более тёплыми, густыми и золотистыми, словно старый мёд. Где-то далеко внизу слышались голоса слуг, звон посуды и приглушённый шум замка, который продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая о тайных решениях, принятых за закрытыми дверями. Жара немного отступила, но стены всё ещё хранили дневное тепло, отдавая его в коридоры тяжёлым дыханием раскалённого камня. Они почти достигли лестницы, когда из-за поворота появился слуга. Он двигался так быстро, что едва не столкнулся с ними, но вовремя остановился и склонился в глубоком поклоне. — Принц Эймонд, миледи, — выдохнул он, быстро кланяясь. — Вас искали. Принц Корен приглашает вас присоединиться к вечерней трапезе. В саду, на свежем воздухе. Эймонд остановился мгновенно. Лицо его осталось непроницаемой маской спокойствия, но Джейн всем телом почувствовала, как ледяное напряжение пробежало по его руке, стискивая её локоть невидимыми тисками. — Веди, — коротко бросил принц. Слуга поспешно кивнул и развернулся, указывая путь. Они последовали за ним вниз по широкой мраморной лестнице, через гулкую галерею с резными дорнийскими колоннами и дальше — к высоким арочным дверям, ведущим в сад. Воздух снаружи стал заметно свежее. Пахло цветущими кустами роз, раскалённым за день камнем балюстрад и приторно-сладким местным вином. В глубине сада, под широким навесом из светлой льняной ткани, призванным укрывать гостей от палящего солнца, уже расположились Корен и Лира. Они полулежали на низких шёлковых подушках, небрежно разбросанных вокруг низкого столика, заставленного блюдами со свежими фруктами, острым сыром и тонко нарезанным холодным мясом. Корен одной рукой лениво обнимал Лиру за талию, другой неспешно покачивая тяжёлый кубок. Лира смеялась чему-то сказанному принцем, запрокинув голову ему на плечо; её тёмные волосы рассыпались по дорогой ткани его кафтана. Эймонд замедлил шаг, входя в полосу тени. Он взял её под руку чуть выше локтя и притянул к себе, сокращая дистанцию так, чтобы их плечи соприкоснулись. — Веди себя естественно, — тихо, почти беззвучно произнёс он ей на самое ухо, щекоча дыханием кожу. — Лишнего не болтай. Если спросят, где мы пропадали, скажем, что ходили к магу. Тебе стало дурно. Джейн лишь едва заметно склонила голову в коротком кивке, чувствуя, как от жёстких пальцев принца на её руке расходится волна холодной, собранной решимости. Они уже подходили к самому краю навеса, ступая на мягкий ковёр, постеленный для гостей. Корен первым заметил их приближение. Он чуть приподнял голову, всё ещё не убирая расслабленной руки с талии Лиры, и лениво улыбнулся краем рта. — А вот и вы, — произнёс он лениво. — Располагайтесь, прошу. Лира тоже обернулась. Её взгляд сначала скользнул по суровому лицу Эймонда, затем задержался на Джейн — внимательный, изучающий, в самой глубине зрачков читалась едва уловимая тревога. Она мягко улыбнулась уголками губ, но в этой приветливой гримасе сквозила тень беспокойства за подругу. Они подошли к низкому столику. И опустились на мягкие подушки. Плотная ткань под коленями была тёплой, впитавшей жар долгого дорнийского дня. Слуга возник из-за спины бесшумной тенью, сразу же подав тяжёлые серебряные кубки и наполнив их густым тёмно-красным вином почти до самых краёв. — Ешьте, — сказал Корен, широким жестом указывая на блюда с засахаренными фруктами и запечённой птицей. — Такой вечер нельзя тратить впустую. Жара наконец отступила. Эймонд молча потянулся за краюхой хлеба, отламывая кусок твёрдыми пальцами. Джейн последовала его примеру, хотя аппетита во рту совсем не было. Вино оказалось крепким, пряным, с лёгкой медовой сладостью, обжигающей горло. Лира отпила из своего изящного кубка и снова посмотрела на Джейн поверх тонкого ободка. — Я заходила к вам в покои перед закатом, — произнесла она своим мелодичным голосом. — Вас там не было. Джейн почувствовала, как рядом Эймонд едва заметно напрягся. Она чуть наклонила голову, стараясь держать спину прямо и говорить ровно, чтобы голос не выдал лжи: — Мы ходили к магу. Мне стало дурно, но сейчас всё прошло. Не стоит переживать. Лира нахмурилась, и тревога в её глазах стала более явной. — Вы уверены, что всё в порядке? — Да, — спокойно ответила Джейн, делая глоток вина, чтобы смочить пересохшее горло. — Всё хорошо. Не стоит беспокойства. Корен наблюдал за этим коротким обменом репликами со скучающим видом, потом небрежно махнул рукой слуге, застывшему в густой тени навеса. — Позови музыкантов. Пускай что-нибудь сыграют. Слуга поклонился и удалился исполнять приказ. Вскоре из глубины сада появились трое артистов: девушка с маленькой арфой, юноша с длинной дорнийской свирелью и седой старик с узким барабаном. Они устроились чуть поодаль, в тени цветущих олеандров, и начали играть тихо, ненавязчиво. Мелодия была тягучей, горячей, пронизанной минорными нотами — совершенно непохожей на те бравурные марши или грустные баллады, что звучали в продуваемых ветрами замках Вестероса. Некоторое время все просто ели. Эймонд оставался непривычно тихим. Корен наконец посмотрел на Эймонда поверх края своего кубка, прищурив глаза, спросил: — А ты сегодня удивительно молчалив, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Сейчас меня занимает лишь одно. Но о делах ты говорить не хочешь. — Войны, клятвы, долги... всё это никуда не исчезнет за одну ночь. Иногда стоит позволить себе просто сидеть под открытым небом и помнить, что ты ещё жив. Они оставались под навесом, пока солнце медленно опускалось за стены, окрашивая небо сначала в густые золотые тона, а затем смягчая их до нежного розового света. Дневной зной постепенно уходил, уступая место тёплому вечернему воздуху, наполненному запахами сада, пряностей и нагретого камня. Перед ними на низком столике ещё стояли блюда с дорнийскими угощениями: ломтики спелых персиков, тёмный виноград, сочная дыня и раскрытые гранаты, чьи алые зёрна блестели в лучах заходящего солнца. Эймонд брал фрукты лишь изредка, скорее из необходимости поддерживать видимость спокойного вечера, чем из настоящего желания есть. Большую часть времени он молча пил вино маленькими глотками, будто мысли его находились далеко отсюда. Корен, напротив, казался совершенно расслабленным. Вечерняя прохлада и музыка словно снимали с него привычную тяжесть власти. Он лениво держал Лиру за талию, время от времени проводя ладонью по её спине, и с лёгкой улыбкой наблюдал за происходящим вокруг. Джейн старалась есть спокойно, сохраняя маску внешнего благополучия. Вино приятно жгло нёбо терпкой сладостью, помогая держать лицо ровным и скрывать внутреннюю дрожь. Музыканты играли почти убаюкивающе. Свирель тянула одну длинную, тягучую, чуть печальную ноту, древняя арфа отвечала ей короткими, звонкими переборами, а узкий барабан едва слышно отмечал пульс вечера своими глубокими ударами. Лира вдруг отставила свой изящный кубок, легко выпрямилась и посмотрела на Джейн с живой, почти озорной улыбкой, сбросив руку Корена со своей талии. — Пойдём потанцуем. Я тебя научу дорнийским шагам, — сказала она звонко. Джейн невольно качнула головой, чувствуя, как холодеет внутри. — Нет... я не очень-то люблю танцевать. — Я видела, как ты получаешь удовольствие тогда. Не лги мне. — Лира шутливо улыбнулась и протянула украшенную браслетами руку. — Правда, не стоит. Джейн бросила короткий взгляд на Эймонда, будто ища поддержки или хотя бы спасения от этой затеи. Но он лишь наблюдал за ними с привычным непроницаемым выражением лица. Только едва заметное движение уголка его губ выдавало, что происходящее его скорее забавляет. Лира уверенно схватила её за запястье тёплыми пальцами. Сопротивляться всерьёз Джейн не стала — это вызвало бы слишком много вопросов. Она позволила увлечь себя на открытое пространство перед навесом. Мелодия изменилась почти сразу, словно музыканты поняли, что теперь она предназначена не для спокойного застолья. Лира встала напротив, взяла Джейн за руки и начала показывать простые шаги: переступание, поворот, мягкое покачивание бёдрами, привычное для Дорна, но кажущееся северянке почти непристойным. Джейн двигалась скованно и прямо, стараясь быть осторожной. Лира тихо смеялась, поправляла её движения и демонстрировала их снова. Лира прервала танец, слегка отстранившись, но не выпуская запястья Джейн из своих цепких пальцев. На её лице проступило искреннее недоумение. — Что с тобой ? — тихо поинтересовалась она, склонив голову набок. — Мы ведь уже не в первый раз танцуем вместе, раньше ты двигалась куда свободнее и смелее. Джейн невольно скользнула взглядом к навесу. Там, на низких подушках, всё так же восседали двое мужчин. Корен лениво улыбался, разглядывая их через край своего кубка со скучающим видом ценителя искусств. Эймонд же не улыбался вовсе. Его единственный глаз был устремлён прямо на них, пристальный и тяжёлый, словно ястребиный коготь. Он не сводил взгляда ни на секунду. В нём читалось отнюдь не веселье и не простое мужское любопытство, а тёмное, глухое собственническое внимание хищника, охраняющего свою добычу. Джейн тут же отвела глаза, чувствуя, как краска стыда заливает шею и скулы. Она не привыкла к такому открытому, неотрывному созерцанию, будто была единственным живым существом посреди этого пустого сада. Лира заметила это напряжение. Проследив за направлением её затравленного взгляда, она всё поняла и коротко, понимающе хмыкнула. — Ну всё, довольно, — громко объявила она, поворачиваясь к мужчинам и властно хлопнув в ладоши. — Хватит сидеть истуканами и смущать нас. Идите сюда, потанцуем. Корен отставил кубок без малейшего сожаления и поднялся одним гибким движением кошки. — С огромным удовольствием, моя госпожа. Лира улыбнулась шире прежнего и кивнула головой на Джейн. — Тогда пусть принц Дорна потанцует с нашей северной гостьей. А вы, принц драконьей крови... Она не успела договорить. Эймонд уже встал и начал подходить к ним. — С моей женой он танцевать не станет, — отрезал он. Лира несколько мгновений смотрела на него, а затем рассмеялась. — Какой же ты ревнивый, — сказала она, покачав головой. — Не порть нам вечер. Не дав ему возразить, она схватила Эймонда за запястье и бесцеремонно потянула его в сторону, чуть дальше от Джейн, увлекая в центр площадки. Тот мгновение сопротивлялся чисто инстинктивно, тело напряглось, но затем всё же позволил себя увести. Корен тем временем уже подошёл к Джейн. Он остановился перед ней, оставляя достаточно пространства, и протянул руки с лёгкой, почти учтивой улыбкой. — Позволишь? Джейн колебалась лишь долю секунды, остро чувствуя на себе тяжёлый взгляд Эймонда даже сквозь собственное плечо и затылок. Этот взор физически давил между лопаток холодом готового к броску клинка. Затем она всё-таки заставила себя кивнуть, опуская ресницы. Корен мягко взял её за пальцы чуть выше запястий и повёл в простой, неторопливый дорнийский танец. Движения его были уверенными и спокойными, он вёл твёрдо, но не прижимал к себе слишком тесно, соблюдая ту лёгкую дистанцию, что принята при дворе. Однако близости хватало: Джейн отчётливо ощущала исходящий от него жар живого тела через тонкую ткань рукавов, тепло его широких ладоней и терпкий аромат — смесь крепкого красного вина и едва уловимого запаха южного мыла. Мелодия продолжала звучать тягуче и сладко, сплетаясь с вечерним ветром. Где-то в стороне Лира звонко смеялась, пытаясь втянуть упирающегося Эймонда в более быстрый, почти неприличный круговой танец, а Джейн старалась смотреть только на узоры каменных плит под ногами, намеренно избегая поворачивать голову в их сторону слишком часто. Они двигались медленно, в такт тягучей мелодии. Корен вёл уверенно и плавно, он давал ей достаточно пространства для шага, но при этом держал хватку стальной, не позволяя сбиться с ритма ни на долю мгновения. — Как тебе Дорн? — негромко спросил Корен, не сводя взгляда с её лица. — После Севера здешний климат, должно быть, кажется слишком жарким? — Безумно жарко, как в аду. Но здесь по-своему красиво, — честно ответила она. Уголок губ Корена дрогнул в лёгкой улыбке. — А что насчёт прогулки? — продолжил он после короткой паузы. — Когда-нибудь. Только вы и я. Джейн чуть не споткнулась. Замужняя женщина и мужчина не связанный узами, уединённая прогулка вдали от остальных. Этот жест звучал неподобающе. Корен сразу заметил её секундную заминку и то, как расширились её зрачки. Он рассмеялся — без насмешки или издевки, скорее с лёгким пониманием. — Разумеется, как друзья, — уточнил он тут же, смягчая тон. — Вы верная жена. Не стоит так смотреть на меня, будто я предложил вам что-то бесчестное. От этих слов внутри у неё неприятно, почти болезненно сжалось всё нутро. Они уже вовсю планировали ночной побег через тайные ходы. Предательство гостеприимства. Ложь, пропитавшая каждый вдох этого вечера. Через несколько часов они будут бежать прочь из его же дома, таясь в тенях подобно обычным ворам. Она опустила глаза, пряча лицо в тени ресниц, совершенно не зная, что ответить. Корен, кажется, собирался спросить ещё что-то — возможно, о задумчивости Эймонда. Но не успел. Тень упала на каменные плиты прямо рядом с ними. — Пора меняться партнёрами, — произнёс Эймонд. Лира подошла почти в то же время. Она мягко, но уверенно взяла Корена под руку и увлекла его в сторону, что-то тихо говоря ему на ухо. Тот не стал сопротивляться — лишь бросил напоследок короткий взгляд на Эймонда и Джейн и позволил себя увести. Они остались вдвоём посреди опустевшей площадки. Эймонд шагнул ближе, сократив расстояние одним движением. Он положил тяжёлую ладонь ей на талию, а второй рукой перехватил её пальцы, стиснув их чуть сильнее необходимого, и притянул жену к себе вплотную — гораздо ближе, чем позволял себе держать её принц Дорна. Тепло его тела сразу стало обжигающим, окутывающим со спины. Джейн почувствовала запах чистой льняной рубахи, дублёной кожи и лёгкий остаточный след терпкого арборийского вина от его дыхания. Некоторое время они кружились молча. Вечерний ветер едва шевелил её волосы, доносил аромат гранатов и цветущих апельсиновых деревьев. Вдали негромко смеялись Лира и Корен, но для Джейн всё это словно растворилось. Она чувствовала только руку Эймонда на своей талии. — О чём вы говорили? — не выдержал он. Джейн смотрела ему куда-то в ключицу, стараясь держать спину прямо. — Ни о чём важном. О Дорне. Об этом невыносимой жаре. Она помолчала мгновение, потом всё же добавила тише: — Он ничего не подозревает. И он... Эймонд резко остановился. Мелодия продолжала играть, но они замерли посреди каменных плит. Он смотрел на неё. — Не стоит его недооценивать, — сказал он холодно. — Он просто сумел тебя очаровать. Поэтому ты не видишь, что у него внутри. Джейн сначала хотела промолчать. Потом всё же подняла голову, встретившись с ним взглядом, произнесла: — Я устала от твоих колкостей. От этих бесконечных уколов, будто каждое моё слово обязательно должно стать поводом для новой ссоры. — Не стоит так нервничать, миледи. Я просто не терплю, когда начинают оправдывать человека, который этого совершенно не заслуживает. Он больше ничего не добавил. Лишь перехватил её за талию чуть крепче, почти до боли сминая плотную ткань платья повёл дальше в танце. Вечерний воздух уже почти остыл, принося с собой из глубины сада лёгкий, дурманящий аромат ночных цветов — жасмина и дорнийских роз. Его ладонь покоилась на её талии крепко, властно, направляя каждый шаг. Со стороны они казались удивительно слаженной парой, но Джейн чувствовала, сколько невысказанных слов и сдержанного напряжения скрывается за этим безупречным танцем. Некоторое время она просто смотрела ему в плечо, изучая переплетение нитей тёмного дублета. Затем взгляд случайно скользнул вниз — на собственное запястье. На запястье тускло поблёскивал тонкий браслет. Днём она почти не замечала его, но теперь прохладный металл словно жёг кожу, напоминая о том, что совсем скоро всё изменится. Джейн тихо выдохнула, отпуская часть воздуха из сдавленных лёгких. — Я хочу поговорить с Лирой, — произнесла она. — Поговорить и попрощаться, только она об этом не узнает. Эймонд напрягся. Он не прервал танец сразу, но шаг стал тяжелее, чеканнее, выдавая глухое раздражение. — Плохая идея, — ответил он тихо, почти касаясь губами мочки её уха. — Она может что-то почувствовать. Он сделал ещё несколько шагов в темноте, перебирая ногами, будто взвешивая их шансы проскользнуть мимо. Потом всё же остановился. — Чем короче прощание, тем меньше вопросов оно оставляет после себя, — произнёс он. — Мы поблагодарим их за гостеприимство, пожелаем доброй ночи и уйдём. Эймонд не отпустил её руки. Лишь слегка ослабил хватку, давая понять, что танец окончен. — Пойдём, — сказал он негромко. Уже направляя её обратно к навесу, где всё ещё находились Корен и Лира. Под навесом по-прежнему царила непринуждённая безмятежность. На низком столике поблёскивали кубки с тёмным вином. Корен и Лира сидели совсем рядом. Принц что-то тихо сказал ей, и она рассмеялась. Не сводя с неё взгляда, Корен привлёк её к себе и поцеловал жадно, словно забыв обо всём вокруг. Лира ответила ему без малейшего смущения, легко коснувшись ладонью его щеки. Джейн отвела глаза. К щекам прилил жар. Такое открытое проявление чувств всё ещё смущало её. Они остановились перед навесом. — Нам пора, — произнёс он спокойным голосом. — Джейн ещё не оправилась после недомогания. Ей нужен отдых. Да и мне он не помешает. Корен отстранился от Лиры. Провел пальцами по её волосам, потом поднял взгляд и улыбнулся им. — Разумное решение. О делах поговорим завтра. А сейчас идите, отдыхайте. Эймонд мысленно отметил, что завтра уже будет поздно; говорить о делах больше не придётся. К рассвету их уже не должно было быть здесь. Лира подошла к Джейн и обняла её крепко. Джейн на мгновение замерла от неожиданности, а потом невольно ответила на объятие, сжав её сильнее, чем собиралась. В этом жесте было слишком много всего: благодарность, вина, прощание. Эймонд чуть повысил голос: — Нам пора. Она нехотя отступила. Её ладони ещё на миг задержались на плечах Лиры, прежде чем опуститься. — Доброй ночи, — сказала она. — Завтра увидимся, — отозвалась Лира, всё ещё глядя на неё внимательно. Корен поднял кубок в прощальном жесте. — Всё идите спать. Наговоримся ещё. Эймонд крепче взял Джейн под руку и повёл её прочь. Позади ещё звучала мелодия, смех и негромкие голоса, колыхались фонари среди цветущих деревьев, а впереди их уже ждали прохладные коридоры, ночной побег и дорога, после которой пути назад уже не останется.

༺ ⚔ ༻