Глава 1 - Пролог

Предыстория

Темнота… будто находишься в небытии, не ощущая ничего. Просто пустота. И в этой темноте был лишь он — Антон. Антон Соколов, пацан тринадцати лет. Только он с кровоточащей головой лежал в темноте, и лишь небольшой круг асфальта был виден, словно улицу вырезали в этот маленький фрагмент, где он лежал. Его голова была пробита чем-то тяжёлым. Он застонал, открыл глаза и приподнялся: — Чёрт! Где это я? Ай… как же болит голова… как будто что-то твёрдое упало мне на голову… Рядом я заметил разбитую статуэтку и подумал: похоже, это она свалилась мне на голову. Чёрт, как я выжил? От такого веса я бы точно помер. Но мысли мои были слишком громкими, как будто я говорил их вслух, а не про себя. Я был удивлён и заметил, что всё вокруг пусто, абсолютно ничего, кроме этой необъятной бездны. В мою голову вдруг влились воспоминания о прошлой жизни: вся моя жизнь пронеслась перед глазами — каким спокойным и тихим я был в детстве, как играл в снегу со старшей сестрой и мамой, как они вместе строили снеговика, и как родилась младшая сестра Маша, которая сначала бесила меня, а потом стала моим лучиком света. Как я рос и взрослел, немного странный для своего возраста, думал о том, о чём другие не задумывались. Но это не мешало мне заводить друзей, и особенно лучшего друга, с которым мы почти каждый день виделись. Мы играли во всё подряд: то в компьютерные игры, то на улице. Я часто бывал у него в гостях — он жил в доме получше, чем я, ведь я жил в насильном районе, где в основном были старики и взрослые, а дети моего возраста либо не выходили на улицу, либо вели себя странно. Вспомнилось, как мы с лучшим другом, которого я мог смело называть братом, играли во всё, что только можно: лазили по деревьям, бросали вещи в лужи и фонтаны, даже совать руки в фонтан под слабым электричеством, не осознавая, как близка была смерть. Два дебила, два сапога пара. Потом родители пришли домой с щенком, и я радостно визжал, ведь у меня теперь был щенок. Старше я понял, насколько отстала учёба. Например, уроки природы. Я был круглым отличником, даже не читая книг, лишь делая вид, что учу, и сдавал всё на уроках, ведь мне было интересно всё, что связано с природой и животными. Перед глазами мелькали воспоминания о бомбезных вечеринках на дни рождения, экскурсиях с классом — в общем, у меня была счастливая жизнь. И вот я шёл к метро после школы. Мы с друзьями разошлись, а я шёл один, проходя мимо маленьких корпусов. На третьем этаже я увидел, как два человека кричат друг на друга. Сначала не придал этому значения, но они уже начали потасовку: женщина била мужчину каменной статуэткой. Через мгновение статуя выпала из её рук и ударила меня по голове. Резкая боль, мрак окутал сознание — и я упал вскикнув в последний раз: — Я… умер… Это осознание шокировало меня, и я про себя подумал: — В смысле, я умер? Нет, нет, нет, нет! Я не мог вот так просто умереть! Я не мог так нелепо сдохнуть! Я кричал как мог. Слёзы от осознания смерти нахлынули на меня, мне было страшно. Я хоть и был достаточно смелым, но это было не тогда, когда я, блять, умер. Я был просто в шоке. Меня мотало из стороны в сторону, паника заполонила всё. В ужасе я подумал, что попал в ад, ведь на рай это место не было похоже, а вот на ад… что может быть хуже, чем смотреть на место, где ты умер, в полном одиночестве? Человек — социальное животное. Без общения мы сходим с ума, нам нужна компания. И если вечность быть в одиночестве, это можно назвать жизнью в аду. Я не понимал, почему оказался в аду, но через пару мгновений начал корить себя за малейшие проступки. Я находил в себе всё больше и больше причин, почему заслужил это, и думал: — Я попал в ад не из-за одной причины, а из-за массы причин. Я хоть и христианин, но это было единственное, что меня отличало от других. Я вообще ничего не знал о религии, о моей так называемой почитаемой вере. Я верил в Бога, но, похоже, не относился к этому достаточно серьёзно, и теперь я в аду. Но ведь Бог всепрощающий, значит, Он может меня простить… Но были и другие причины. Я скрывал слишком многое от близких, от родителей и сестёр. Но ведь нормально иметь секреты? Хотя, возможно, их было слишком много. Я пользовался тем, что все, абсолютно все, знали меня как человека, который не лжёт, и я пользовался этим. Но ведь я лишь иногда, по мелочи… Похоже, это всё равно считалось. Я обманывал друзей, говоря, что не могу с ними встретиться, хотя просто не хотел. Но я делал это, чтобы не обидеть их… или так я себя оправдывал. Я корил себя за то, что редко общался с отцом. Но… хотя какое «но». Я боялся сделать перед ним глупость и опозориться. Я уважал его. Хотя иногда я просто не хотел с ним общаться из-за своей лени. Я уродливый лентяй. Я много чего делал, обманывая, чтобы добиться своего, и я реально обманывал многих. Я был отличным актёром, даже слёзы мог выдавить, чтобы солгать. — Почему я такой монстр?! Всё это, что я тогда думал о себе, по сути было пустяками, но в тот момент я так не считал. Я был в панике и накручивал себя как только мог. Я рыдал, корил себя, презирал. Но спустя примерно час истерики я наконец успокоился. Я устал. Лёг на асфальт подальше от пустоты. Голова всё время зудела. Я надеялся, что это просто сон и что я не умер, но нет. Статуя была огромной, почти с мою руку в длину, да и весила, по ощущениям, килограммов двадцать. Я судорожно смотрел на пустоту — ту самую пустоту, которой боялся. Первая мысль была о том, что, шагнув туда, я упаду вниз, словно в огромную пропасть. Я даже руку боялся туда просунуть, мне казалось, что она её просто оттяпает. Я боялся. Но, поняв, что либо я вхожу туда, либо остаюсь здесь, я решился. Я был нетерпелив. Ждать чего-то, если это настолько серьёзно, я не умел. От слова совсем. И, про себя сказав: — Ну, с Богом. Я встал и коснулся ногой пустоты. В тот же миг голова закружилась, пустота накрыла меня, и я провалился в сон. Спустя мгновения я очнулся в больничной палате. Всё тело ныло и зудело, пошевелиться я не мог. Боль всё ещё ощущалась, но я сумел собраться с мыслями и про себя сказал: — Я что, не умер? Это всё мне приснилось? Но почти сразу я понял, что что-то не так. Тело ощущалось непривычно. Будто с меня сняли постоянную тяжесть, что всегда давила и тянула вниз. Дышать стало легче. Даже холодновато немного. Это удивило меня. Я всегда был довольно устойчив к холоду — всё‑таки был вполне себе полным, жира хватало, чтобы не мёрзнуть от малейшего сквозняка. А потом я заметил ещё одну странность. Я стал хуже видеть. Я даже понял, что нахожусь в больнице, скорее по знакомым запахам и звукам, чем по зрению. Я почти ничего не различал, лишь смутные пятна, а фантазия сама дорисовывала картину по памяти. Я улыбнулся и тихо сказал: — Я жив… ура… Улыбка сама появилась на лице. В этот момент ко мне кто-то подошёл. Точнее, подошла. Медсестра. Она посмотрела на меня, осмотрела, что-то говорила, но я не понимал ни слова. В ушах сильно звенело. Через несколько мгновений силы окончательно покинули меня, и я снова провалился в сон. Боль так и не ушла. Почти сразу в голову начала поступать какая-то информация. Я был слишком слаб, чтобы понять хоть что-то. Но спустя какое-то время начал понемногу разбираться в этом завале. Информации было слишком много. Будто я вдруг знал чью-то чужую жизнь наизусть. Это пугало. Я начал перебирать в голове воспоминания. Белобрысый парень примерно моего возраста смотрит на себя в зеркало. Какой-то мужик, похожий на гигачада — от этого мне даже стало смешно. Женщина, которая постоянно что-то делает по дому и часто ходит в фартуке. И маленькая беловолосая девочка, очень похожая на парня. Потом пришли имена. Девочку звали Оля — младшая сестра. Женщину звали Карина — мать. Мужика звали Борис — отец. Их фамилия была Петровы. А самого парня звали… Антон. Антон Петров. Имя показалось знакомым. Слишком знакомым. И тут меня накрыло. Я про себя сказал: — Я что, блять, получил воспоминания Антона из новеллы «Зайчик»?! Мысли понеслись вихрем. Как? Почему? Что вообще происходит? Я думал об этом долго. По ощущениям — несколько часов. И вдруг осознание ударило с такой силой, что я похолодел. — Я что… умер и переродился в теле Антона Петрова?.. Да не может такого быть. Это бред. Полный бред. Я отрицал это как мог. — Я не мог умереть. Не мог попасть в тело Антона. Это невозможно. Всё это просто… невозможно! Паника снова накрыла меня. Я прекрасно знал, в какой ситуации оказался. По воспоминаниям мне сейчас одиннадцать. А через год начнётся такая мешанина, что врагу не пожелаешь. Я не хотел этого. Просто не хотел. Я знал, чем всё заканчивается. Пятый эпизод. Двадцать концовок, и почти во всех я подыхаю. А даже там, где Антон выживает, он становится… ненормальным. И, честно, лучше умереть, чем превратиться в того психа, которым он выходит в некоторых концовках. Я не хотел быть будущим покойником. В таком состоянии я находился, по ощущениям, несколько дней. Это сводило с ума. Мысли крутились по кругу, накручивали меня всё сильнее. Но в какой-то момент я сумел остановиться. Заставил себя думать. Что делать? Я думал долго. И наконец в голове что-то прояснилось. Я сказал себе: — Я знаю будущее. Я прошёл игру. Все концовки. Я знаю сюжет наизусть. Я даже моды проходил. Да, пятый эпизод был кашей и бредом, но я всё равно был готов. Я знал, кто как себя поведёт. Я мог это изменить. Я мог спасти многих. Конечно, было бы идеально вообще не переезжать в тот посёлок. Но я понимал — этого не избежать. По концовке с взрослой Олей звери добрались и до неё, а она была в городе. Зайчик всё равно брал верх над телом Антона и убивал семью, даже когда они были уже за пределами посёлка. Так что уж лучше встретить врагов на знакомом поле боя, чем где-то в неизвестности вроде Москвы. Я там никогда не жил. Да, у меня были воспоминания Антона, но это не одно и то же. Рисковать не хотелось. Да и, если честно, жизнь в посёлке казалась мне… интересной. Совсем другие ощущения. Не как в городе. Теперь оставалось главное. Понять, что именно я должен делать дальше. Итак, я обдумывал план действий. Честно говоря, я сам удивлялся тому, как быстро смог взять себя в руки. Хотя в этом я был специалистом. Я умел обманывать самого себя, убеждать себя в чём‑то и идти дальше с абсолютно спокойной душой. Иногда это выходило мне боком, но чаще всего срабатывало. Я каждый раз поражался тому, как легко могу внушить себе нужную мысль и продолжать делать то, что считаю необходимым. Правда, в этот раз было тяжелее всего. Поэтому я начал с простого — искать плюсы в новой жизни. В первую очередь опыт. То, что я получу, бесценно. К тому же я, по сути, откатился на два года назад. Я снова проживу свои одиннадцать лет — плюс‑минус спокойно, пока мы не переедем в посёлок. Там уже расслабляться будет нельзя. Но я должен попытаться. В игре по наративу у Антона всё же были обычные, спокойные дни без всяких ужасов. Я надеялся, что их будет достаточно, чтобы хоть немного отдохнуть от самого сюжета «Зайчика». Я вспомнил будущих друзей. Бяша с Ромой были забавным дуо, а со мной могли бы стать смешным трио. Да, в одной из концовок Рома убил меня, но я этого не допущу. А вот с Полиной встречаться у меня желания не было. Во‑первых, она не любит собак, а для меня это серьёзный минус. Я со всей уверенностью собирался завести собаку в будущем. Воспоминания о моём четвероногом друге из прошлой жизни нахлынули на меня, и я на мгновение загрустил. Но тут же отогнал эти мысли. В будущем я встречусь с Жулькой. Этого пока достаточно. Да и если честно, Полина мне просто неинтересна. Она скучная, и по характеру мне не подходит. Я, конечно, тоже не идеал, но всё же. Плюс ещё один аргумент — я не хочу быть убитым Ромой в конце концов. И вообще, думать об отношениях я не хотел. Серьёзно. В прошлой жизни мне было тринадцать, в этой — одиннадцать. Слишком рано. Не хочу. Потом я задумался о другом. А живёт ли во мне сейчас Зайчик? Честно, я так и не разобрался в этом до конца, даже в игре. Был ли он в Антоне всегда и просто пробудился после переезда в посёлок, или же появился уже там? Я решил подстраховаться и считать, что он во мне уже есть. Так будет проще быть готовым к худшему. Что касается семьи… Насколько я понял из воспоминаний, у моих, так сказать, родителей сейчас не лучшие отношения. После того, как Антон ожидал билеты в Диснейленд на Рождество, в семье начались постоянные скандалы. Это было печально. Похоже, мне придётся помнить их в основном злыми и уставшими. А вот Оля… Ну, честно, она милаха. Тут даже добавить нечего. Антон этого мира, скорее всего, умер, а я занял его место. И из уважения к нему я буду самым лучшим старшим братом для Оли. Да и мне самому этого хотелось. Она сильно напоминала мне мою родную младшую сестру из прошлой жизни, и это заметно облегчало всё. Я надеялся, что успею привыкнуть к этому до переезда в посёлок. Не забыл я подумать и о себе. Что делать дальше — было загадкой. Учиться в школе, как раньше? Ладно. Но, судя по воспоминаниям Антона, он был белой вороной. Это плохо, но я смогу потерпеть. Потом я задумался о внешности. Как именно я буду выглядеть, я ещё не знал. Внешность у Антона была обычной, нормальной. А вот школьная форма… фу. Никогда не понимал эту чепуху. В прошлой жизни мне иногда и на обычную одежду не хватало — всё в стирке, и так по кругу. А тут ещё и форма. Это явно не для меня. Хотя были и плюсы. Я худой. В отличие от прошлой жизни, где мне было лень худеть. Я решил сохранить и улучшить это тело. Хотя бы здесь. Тем более у меня уже был определённый план. Я же, чёрт возьми, могу по внешности походить на Годжо. Ну а что? Белые волосы есть, очки — можно подобрать такие же, как у него в шестнадцать. А если ещё и спортом заняться, то и мышцы накачать реально. Эта мысль была слишком заманчивой. Слишком, чтобы не зацепить меня всерьёз. Я подумал: — Я просто не имею права упустить такой шанс. Так что для себя я решил: привести это тело хотя бы в такое состояние, чтобы мне за него не было стыдно. В прошлой жизни у меня, на мой взгляд, были офигенные плечи — одежда сидела отлично, спина тоже была мощной. Но, к сожалению, это были почти единственные плюсы того тела. Я подумал: — Здесь у меня есть возможность начать заново. Таков и был мой план: привести себя в форму, адаптироваться к этому миру и готовиться к встрече с лесными зверями и хозяином леса. Честно говоря, мне было страшно. Очень. Но другого пути у меня нет. Я должен быть готов. Утомившись от всех этих мыслей, я наконец окончательно уснул. Через какое‑то время я открыл глаза и снова увидел силуэт больничной палаты. Пусть я и был без очков, но прекрасно различал, что передо мной стоит несколько человек. Немного приглядевшись, я понял — это моя семья. Оля, увидев, что я очнулся, тут же подбежала и обняла меня. Она начала плакать и что‑то говорить, но я почти ничего не разбирал из‑за звона в ушах. Не подавая виду, я с улыбкой обнял её одной рукой. Я подумал: — Младшие сёстры всегда остаются младшими сёстрами — такими беззащитными и одновременно очаровательными. Чуть ближе подошли мама и папа. Чёрт… как же непривычно было их так называть. Мама что‑то держала в руке и протянула это к моему лицу. И в тот момент я наконец начал видеть отчётливо. Передо мной были заплаканные глаза мамы и сестры и радостная, облегчённая улыбка отца. Мама сказала: — Тоша… как же ты нас напугал. Мы так переживали за тебя, Тош… Она положила ладонь мне на голову и начала гладить. Мне было больно осознавать, что настоящий Антон, скорее всего, уже мёртв. Но я не подал виду и улыбнулся. Я сказал: — Не плачь, мам. Всё же хорошо. В этот момент голова резко загудела, и я застонал от боли. Оля тут же отпрянула, испуганно глядя на меня. К нам сразу подошёл врач. Осмотрев меня, он сказал: — Тебе безумно повезло, Антон. Травма была серьёзной, но мы смогли помочь. Ты быстро идёшь на поправку. Однако я должен предупредить — ближайшее время нельзя напрягаться. У тебя была операция, швы могут разойтись. Ты ещё побудешь у нас, пока полностью не восстановишься. Я кивнул, внимательно глядя на врача, а затем спросил: — А что вообще случилось? Я почти ничего не помню. Почему я в больнице? Отец сказал: — Тош… тебя сбила машина. Не насмерть, она просто откинула тебя, но ты ударился головой о бордюр. Прохожие вызвали скорую. Понадобилась операция… Мы очень переживали за тебя, сынок. Оленька каждый день просилась к тебе, надеялась, что ты очнёшься. Я улыбнулся отцу, потом перевёл взгляд на сестрёнку и, протянув руку, положил ладонь ей на макушку. Я сказал: — Не надо переживать и плакать из‑за меня, Оль. Видишь, твой старший брат цел и почти невредим. Со мной так просто не справиться. Вот вернусь домой — будем часто вместе мультики смотреть. Тебе даже надоест. Я тихо хихикнул. Потом снова посмотрел на взрослых и спросил: — А сколько я тут лежу? Мама сказала: — Два месяца, сынок. Врачи сами удивлены, как быстро ты пришёл в сознание. Я подумал: — Обычному ребёнку на это понадобилось бы минимум полгода, а то и год. А у меня что? Новое сознание вошло в пустую оболочку — и никакой реабилитации. Вслух я сказал: — Ха, я везунчик. А через сколько меня могут выписать? Врач сказал: — Примерно через месяц, Антон. Даже при таком восстановлении нам нужно внимательно за тобой следить. Но срок можно сократить, если ты продолжишь идти на поправку так же быстро. Я улыбнулся. Врач добавил: — Ладно, время посещений закончилось. Мальчику нужно отдохнуть, восстановить силы. Прошу на выход. Все вышли из палаты, оставив меня одного с собственными мыслями. Я подумал: — Хоть бы поскорее выбраться из этой больницы. В прошлой жизни я уже натерпелся. Не хочу здесь быть. И так началась моя новая жизнь — со скучной больницы. Врачи были удивлены моему быстрому восстановлению, и, честно говоря, я сам был этому удивлён. Всё шло слишком гладко, и мне это не нравилось, но пока грех жаловаться. Семья постоянно приходила навещать меня, хотя и не всегда в полном составе. То только мама с Олей, то папа с Олей. И, если честно, мне нравилась их компания. Они искренне переживали за меня, и от этого мне было одновременно тепло и больно. Больно от осознания того, что их настоящий Антон, по сути, мёртв, а я — чужак, занявший его тело. Я старался выбрасывать эти мысли из головы, как только они появлялись. Но в этой ситуации было и кое‑что, что меня радовало — отсутствие Зайчика. Его словно не существовало. Ни голоса в голове, ни чужого присутствия. И я был этому безумно рад. Нет сущности, которая в любой момент может перехватить контроль над телом. Я откровенно боялся этого. Боялся превратиться в того монстра, каким был Зайчик. Из головы также не выходил пятый эпизод «Зайчика», а именно та концовка, где Антон уничтожает Солнечную систему. Бред сивой кобылы — иначе и не скажешь. Что создатели употребляли, когда делали это, я не знаю. Ещё я осознал одну простую, но неприятную вещь. До меня это вроде бы и так доходило, но только сейчас я по‑настоящему понял: Я, чёрт возьми, в девяностых. А значит, никаких гаджетов из моего времени. И самое ужасное — нет телефона. Звучит смешно, но в моё время все уже зависели от них. Я не был исключением. Это, конечно, расстроило меня, но я понимал — ничего с этим не поделаешь. Придётся смириться. Так прошло около двух недель. И вот однажды ко мне зашла семья в полном составе вместе с нашим врачом. Тогда я и узнал, что меня выписывают. Сказать, что я был рад, — ничего не сказать. Я был счастлив. Да, я понимал, что выйду раньше месяца, но всё равно — две недели. Это было очень рано, и именно это меня радовало. Наконец‑то свобода. Я смогу понять, каково это — жить в девяностых в Москве, быть с семьёй и, главное, выбраться из этой проклятой больницы. Я ненавидел больницы. С детства не любил и начинать любить не собирался. Мы вышли на улицу всей семьёй. Я слегка прихрамывал, но в целом чувствовал себя нормально. Сев в машину, мы поехали домой.