На крови новый мир был создан...

Хадхул неуклюже бежал вглубь своего дворца. Его роскошные одежды, сшитые из перьев, клювов, костей птиц и человеческих волос отяжелели от крови. Крови айлейдов, что защищали его. Крови его детей и жен, что были убиты в собственных покоях молчаливой толпой недов. Неды... Ещё недавно они были покорны и с улыбками шли в залы, где искусные мастера создавали из них скульптуры. Обрекали их на вечность, оставляя на границе смерти. Ещё недавно их дети горели факелами и бегали от тигров, развлекая знать, не в силах выбрать, как им умереть. А теперь их стройные ряды, ощетинившиеся копьями, держа в руках круглые щиты с нарисованным на них красным ромбом, рвались через улицы в гробовом молчании, убивая и калеча его народ. Чем они заслужили подобное? Какое зло они сделали этим... Тварям? Один из них, воин в причудливых доспехах, со сверкающей левой рукой, следовал за Хадхулом. Он с легкостью отразил его заклинания, разрубил его стражу, как из плоти, так и из камня и теперь неотступно, держась в десяти шагах позади, следовал за королем-магом, словно слуга. По крайней мере, Хадхулу хотелось думать, что у этого неда осталось раболепие, страх перед властью ЕГО короля. Это давало надежду. Отчаяную, но надежду. Дарило спасение и успокоение. Перебирая ногами, король-маг метался по залам, то и дело натыкаясь на тела друзей, семьи, близких слуг, воинов. Почти везде он встречал недов, что не подступали к нему, но и не бежали от него, стоя на своих местах, над трупами, словно статуи. Ужасные, гротескные статуи, не такие прекрасные, которые стояли в садах Сейа-Тар. И так продолжалось до тех пер, пока он не попал в тронный зал. И там ему пришлось замереть ибо преследующий его нед нагнал его и, схватив за волосы, бросил на пол, к отрубленным головам его сыновей и дочерей, чья кровь заполняла желобки прекраснейшего из узоров, где было изображено празднество Топала, где он повергает в танце владыку птичьего народа. На ступенях, ведущих к трону из резных недийских костей стояла она. Безызвестная когда-то рабыня. Никчемное и жалкое существо, имя которой шептали на улицах его города те неды, кто мог говорить. Ал-Эш. Высшая Наивысочайшая. Гротескная, скороживущая тварь, осквернявшая благословенный айлейдис своим существованием. И вот она предстала перед ним, обнаженная по пояс, с черными косами и грудью, пробитой в середине, где на месте сердца сверкал Чим-Эль Адабал. Подле неё стоял бык, огромный и крылатый. Чуть поодаль, уже у самого трона, три могучих существа с бычьими головами, сжимающие окровавленные бронзовые секиры в своих лапах. Ал-Эш смотрела прямо на распластавшегося короля-мага. Пытаясь встать, Хадхул ощутил тяжелую ногу на своей спине. Раздался хруст. Он больше не чувствовал ног. — НЕ СТОЯТЬ МЕРУ ПЕРЕД АЛ-ЭШ. - Прорычал над ним голос, — ЛИШЬ НИЦ ЛЕЖАТЬ, ПРИГОВОР СЛУШАЯ. — Жалкие... Мы разобьем вас! Умарил... Умарил все исправит! Его армии многочисленны, ему благоволит сама Мерид-Нунда! А что у вас, у скоротечных?! Лишь лживый божок во плоти! Лишь оружие из бронзы, железа и камня! Вы - нелюбимые дети Нирни! Жалкие отпрыски полудохлого божества, забытого и брошенного! Дети Лжи! - Вопивший голос принадлежал верховной жрице, которую, как раба, тянули на цепи к трону. Белоснежные с золотом одежды её висели лоскутами, пальцы её и кисти были раздроблены, в коленях торчали штыри, так что шла она спотыкаясь. Насмешка над благородными увеселениями народа айлейдов! Ал-Эш остановила процессию и провела рукой по лицу жрицы. — Я оплакиваю тебя. - Прошептала она, но шепот этот сотряс стены. Глаза жрицы широко распахнулись, она завопила, стала вырываться и, поняв, что это невозможно, попыталась откусить себе язык. Один из быкоголовых не дал ей это сделать, одним ударом сломав множество зубов. Окровавленную, её посадили на трон. Три топора взметнулись вверх и обрушились на тело, перерубая его в трех местах: шея, грудь, поясница. Останки скатились по ступеням, задев босые ноги Ал-Эш. Та с грустью смотрела на голову жрицы. — Я оплакиваю всех. - Ал-Эш посмотрела на Хадхула и тот узрел не рабыню, но бога. Бога, что запер сам себя во плоти. Бога, чья жизнь и скоротечна, и вечна. Лорхан, воплотившийся в смертной, — Вы отвергли тех, кто создал этот мир и пали ниц пред теми, кто созидать не способен. Лишь отражать идеи и повторять их, не в силах достичь совершенства ибо не знают они о жертве. Но вы пытались создать нечто, что могло бы быть вашим спасением. Могло бы стать новым путем. Но век ваш завершен ибо земля эта, воды эти и небо это будет отдано потомкам страдающих. Тех, кто на грани смерти и забвения в сердце своем пронес веру в тех, кто принес жертву ради созидания этого мира. Я мог бы даровать вам милость и жизнь. Новый итог. С новым пониманием. Но мой брат не столь отходчив. — ИБО ОН ЕСТЬ ВРЕМЯ. НАЧАЛО И КОНЕЦ. КРОВЬ СТАРАЯ СТАНЕТ ПОЧВОЙ ДЛЯ НОВОГО. ВОССЛАВИМ ЖЕ РЕМАНА КРОВЬЮ ПРОЛИТОЙ! Хадхул хотел что-то сказать. Оправдаться. Или же исторгнуть поток негодования. Никто этого никогда не узнает ибо Пелинал протащил короля-мага айлейдов по полу, бросил его на ступени перед Ал-Эш и срубил ему голову, подняв ту и положив на щит одного из воинов, дабы тот вынес её на обозрение освобожденным недам. — ТАКОВ И МОЙ КОНЕЦ. НО СЛОВА БУДУТ СКАЗАНЫ ДАЖЕ ИЗ ГОЛОВЫ, ЧТО ТЕЛА ЛИШЕНА.