Разрушение

Проплывая между тысяч и тысяч сосудов, Литмор тихо шипел от удовольствия - его творения были почти готовы. Совершенная армия, созданная для того, чтобы отвадить грядущую бурю. Армия живых богов, починенных лишь воле их творца. Даже Бог нуждается в контроле, догмах, домене. Боги нуждались в последователях, что направляют их. Роль творца и единственного их поклонника устраивала Литмора, ведь не ведая никого иного, они будут слушать его мольбы. И одаривать своей любовью только его. Взгляд его скользил от одного извивающегося за стеклом тела к другому: тысячи и тысячи недов были лишены разума и выкованы из плоти с нуля, чтобы познать свое совершенство и это немного беспокоило Литмора: в отличие от меров, тела и разумы недов быстрее принимали изменения. Лишь использование крови меров в их жилах позволило обмануть беспокойство о «низком» происхождении будущих божеств. Литмор отогнал мысли, взмахнув мощным хвостом и отплыв к управляющим камням и рунам. Жалкий глупец Нимраил искал божественное в свете Магна-Ге и Магнуса, пытаясь пройти по стопам Лорхана-Обманщика. Истина всегда была в плоти. Из плоти создан мир. Плоть правит всем. Когда защита владения Нимраила ослабла, Литмор заключил сделку с Мехруном и Молагом Балом, испросив их воинов для убийства своего врага, отдав им тысячу и одного младенца благородных кровей и своего сына, чью кровь Молаг Бал отпил из хрустального кубка на глазах отца. Литмор находил забавным, что даэдрические князья пытались всячески запугать тех, кто к ним обращался, компенсируя собственную неспособность напрямую влиять на смертных. Отдать одного сына из тринадцати было, по мнению Литмора, дешевой сделкой. Когда ему доложили, что Нимраил погиб, Литмор даже не придал значения описанию его тела, возложенного в каменный саркофаг. Очередная прихоть жестоких порождений Забвения, не более того. Вода вокруг на мгновение почернела, словно не было тут никогда сотен камней Варла, не было люминисцирующих растений, не было отражающих свет рядов стеклянных огромных колб для взращивания. Когда свет рассеял тьму, Литмор в беспокойстве начал озираться и осматриваться. Его суетливость привлекла внимание ближайших к нему творений. Их пустые, слепые глаза обратились на своего создателя из-за мутного стекла. И самое главное - вкус воды стал горьким. Омерзительно горьким. — Что происходит? Ни один из слуг, что находились за арочным проходом, во вне его личных залов, не ответил ему. Ни магически, ни через сеть зеркал. Ни мертвый, ни живой не откликнулись. Литмор забеспокоился. Опустившись ниже, к темному полу, выложенному витражным стеклом, он вернул себе ноги движением руки и позволил воде уйти в Румарэ. За арочными вратами горел яркий свет, пробивавшийся через приоткрытые створы. Неужели сам Умарил соизволил снизойти до его обиталища? Когда врата распахнулись, глаза Литмора, привыкшие к тусклому, сотни раз отраженному свету, ослепли. Несколько мгновений, потраченных на заклинания восстановления, Литмор был вынужден полагаться на слух. Шаги босых ног по мокрому полу. Неторопливые но решительные. Шаги недийских калиг. Размеренные. Ритмичные. Сопровождающие. Когда он прозрел, перед ним предстало чудовище, имеющее вид айлейдской девы, облаченной в легкий полудоспех и сжимающей простой, легкий клинок с одним лезвием, длинной чуть меньше руки, сделанный из обычной стали. Её плоть горела звездным светом, опалялась, слезала и снова восстанавливалась, босые ноги оставляли следы из кипящей крови, а белоснежные волосы тлели на кончиках сине-золотым оттенком. Два неда следовали за ней на почтительном удалении, держа свое тяжелое оружие на плече, к их поясам были приторочены недавно отрубленные головы слуг Литмора и кровь стекала по их бедрам, оставляя за ними алые ручейки. Их загорелые лица были озарены улыбками тронутых Шеогоратом, но безумство это было осмысленным. Им нравилось то, что они творили с мерами. Они жаждали большего. Не требовалось быть величайшим умом эпохи, чтобы понять, что они пришли, чтобы забирать жизни. Литмор вскинул правую руку раньше, чем осознал свое действие разумом. Тело, идеально скованное его же мастерством тефилоса, скульптора плоти, никогда не подводило: пальцы выполнили несколько движений, сложив первые глифики отпирания замков в полу и стенах, выпуская на волю несовершенных, но прекрасных существ. Сотканные из умерщвленных недов, зверей и зверолюдей, эти гротескные охотники создавались Литмором для увеселений королей айлейдов и знати: они знали, как убивать самыми разными способами, никогда не прибегая к резне и стараясь растягивать жизнь жертвы на недели, месяцы и даже годы. Восьмирукие гиганты с тонкими лезвиями вместо пальцев и тридцатью спорящими друг с другом разумами; прожорливые псы с прозрачными животами, чтобы все видели, как их жертва растворяется в высококислотном бульоне; паукообразные существа, чья паутина при попадании прорастает изнутри, опутывая органы жертвы, медленно убивая ту... И десятки иных творений, жаждущие угодить своему создателю убийством незванных гостей. Литмор был уверен в победе его творений и не мог поверить своим глазам, когда айлейдка одним ударом повалила и заставила издохнуть одного из восьмируких гигантов. Он распадался на куски, оплавлялся зловонной массой гниющей плоти. Творение, почти совершенное, раздельно оказалось омерзительным и пустым. В отличие от богов, что создали этот мир. Вспышка осознания заставила Литмора отшатнуться и разрыдаться, пряча глаза в ладони и не видя, как один за одним созданные его руками полу-боги распадаются и исчезают, как личности, как образцы совершенства. В отчаянии он пошел на шаг, которого боялся и выпустил на свободу одного из своих любимых детей. Одного из тысяч, томящихся в стеклянных сосудах и смотревших за бойней. Оно бросилось на девушку, что взмахом меча отрубила голову псу, который упал на собственное брюхо и задними лапами, что дергались в агонии, вспорол его, разлив кислоту по полу. Смахнув с пути трехрукое создание с костяной головой, Рукотворный Бог, повинуясь жажде защитить единственного своего последователя, набросился на айлейдку, повалил её лапами на пол и впился в глотку. Звездное пламя вместо крови сожгло его лицо, заставив отпрянуть, ослепнуть, завертеться на месте и затараторить. Оно жаждало молитвы своего слуги... Жаждало подношений, чтобы восстановиться. В слепой жажде, Рукотворный Бог даже не заметил, как его руки раздавили восторженно глядящего на него Литмора. Как и иные создания, выпущенные тефилосом, несовершенное изначально, существо умерло от ран, погребя под собой своего создателя. Эгаталь умерла в тоже самое мгновение, как издохла тварь, что напала на неё. Тварь настолько неестественная, что её вполне можно было назвать богом. Мефер и Геста прошли по её телу, подобрав Древний Свиток, что был вшит в её броню, не удостоив девушку и молитвы. Её жизнь и смерть их не волновала, впрочем, то же самое они могли сказать и о себе. Они прибыли сюда, чтобы исполнить пророчество. Первое из многих, что было и будет сказано. В их груди бились сердца, совпадая с ритмом большого Сердца, погребенного в жерле древнего, как мир, вулкана. Удары молота и меча крушили сосуды, колбы, перегонные трубки. С каждым их ударом, с каждым осколком механизма, созданного из хрусталя, драгоценных камней, Камня Варла и людской плоти все больше созданий, запертых в стекле умирало. Когда крики и визги смолкли, неды покинули зал, оставив останки всех поверженных Эгаталь существ тлеть и разлагаться. Всех, кроме тела Первой, которая так и будет пылать звездным светом до тех пор, пока его не найдут и не сожгут её сородичи. Мефер и Геста умрут от мечей и копий айлейдов, так и не покинув Путь Предков. Свиток, что они несли, отправят в дар двемерам, а тела их скормят чудовищам из Забвения. Но начало было положено и уже никто не сможет остановить грядущее. Боги оставили айлейдов один на один с их ночным кошмаром - воспрявшим и пробужденным от рабства недийским народом.