Часть 12. Драка

12 ноября 1918 года. Всем давно известно, что Петроград стоял в очередях за немногочисленными продуктами, но многих они не выручали из-за малого количества продовольствия. Пока стоишь в очереди, узнаёшь много нового: кто где подрался, кто кого убил, какие помидоры кто будет сажать на грядке, какое молоко лучше покупать и т.д. А ещё в очередях разгорались самые горячие споры о политике. Татьяна стояла в очереди за колбасой, когда её толкнули спереди. — Прошу прощения, — сказала какая-то женщина, стоящая перед Татьяной, — это не я. Это вот. Она показала рукой на двух молодых людей, которые что-то кричали и махали руками. — Идите! — кричал один, в пальто, — Идите, целуйтесь с Вильгельмом! Вам же мало бойни на Украине и этой очереди, вы хотите белогвардейщины! Но когда эти немцы войдут и в Москву, то нас воевать и не просите! — Мы и сами за себя постоим! — отвечал ему матрос. — К тому же эта очередь — это ваших рук дело! — Наших?! — спросил первый. — А кто вооружённый переворот совершил, а?! Вы и ваша партия были в Октябре на баррикадах! — Да, мы были, — вмешалась Татьяна, — но если бы вы нам помогли, этого бы не было. А так вы саботируете работу власти. — Какой власти? — спросил первый. — Большевистской! — ответила Татьяна. — Вы, левые эсеры или кто там, попытались сделать переворот в июле, а сейчас что? Сейчас вы читаете большевистские лозунги, а ваша партия на нелегальном положении! — Если бы ваша партия шла бы с нашей по одной дороге, то… — первого перебила Татьяна: — «Если бы» да «кабы» — история не терпит сослагательного наклонения! Что было, то было. Я точно так же могу сказать, что если бы вы помогли сделать Октябрь, то власть была бы крепче. — А потом развалилась бы! — сказал он. — И что вы предлагаете? — спросила Татьяна. — Вернуть Учредительное собрание? — Да вы спятили! — и он бросился на Татьяну. Матрос бросился было на защиту, но драка уже переходила на асфальт. Человек в пальто вцепился в воротник рубашки Тани, а она — в его волосы. Оба катались по асфальту. Затем раздался свисток, и прибежали два молодых человека в военной форме, которых тогда тоже называли «чекистами». — Что случилось? — сказал один. — Гражданочка, отпустите его! — сказал другой, пытаясь поднять Татьяну. — Да она же коммунистка! — закричал мужчина в пальто, которого уже держал чекист, показывая на сидящую на земле Татьяну. — Он чёртов анархист! — сказала она, отряхивая свой берет. Другой чекист протянул к ней руку, но она тут же оттолкнула его. — Не надо, я сама. Лучше выдайте мне палку этой несчастной колбасы! — Выдадим, — сказал чекист, — обязательно выдадим. Но вы для начала покажите партийный билет. — Дома забыла, — сказала Татьяна. — Тогда поедемте с нами, — сказал он, — дабы личность подтвердить. Они сели в машину и приехали… на Лубянку. В комендатуре чекист сказал: — Ну всё, гражданочка, подрались. Идёмте. — Куда? — спросила Татьяна. — Пойдёмте, — повторил он, — там всё и расскажете. Несмотря на то, что они шли какими-то заповедными тропами, Уншлихт и ещё пара чекистов поздоровались с Татьяной. Чекист довёл Татьяну до знакомых дверей. — Добрый день, Татьяна Николаевна, — сказал удивлённый адъютант, вставая. — А… а Феликс Эдмундович вам не звонил… же? — Не волнуйтесь, Никонор Климентович, — сказала Татьяна, — я тут как страшная преступница. Чекист вышел из кабинета. — Проходите. Татьяна зашла в кабинет. — Здравствуй, Феликс. Твои молодцы оказали мне тёплый приём. До Лубянки довезли в шикарном экипаже. Дзержинский, куря папиросу, обернулся от карты. — Таня? — он поднял брови. — А мне сказали, что приведут белогвардейского агитатора и драчуна. — Про белогвардейского агитатора вам наврали, — сказала Татьяна, — а про драчуна — верно было. — Что случилось? — спросил он. — Только давай без «вы», голова болит. Садись. — Стою я в очереди, впереди началась какая-то дискуссия, я… — Чай будешь? — спросил Феликс. — …Чай? Нет, спасибо. Так вот, началась дискуссия, в которой стали высказывать недовольство большевиками. Но суть не в большевиках, а там было про баррикады. Я начала дискутировать с каким-то эсером, потом он набросился на меня, мы начали драться. Прибежали твои молодцы, в смысле чекисты, повязали нас обоих, а теперь я сижу перед тобой. — Ясно, — Феликс выпустил дым. — Чего купить-то хотела? — Колбасы, — ответила она. — Колбасы, значит, не достала, — со вздохом проговорил он. — Зато чекистов на весь район подняла. Молодец. Настоящая пролетарка. — Рада стараться, товарищ Дзержинский, — ответила Татьяна, — Если разрешите, то я пойду. Ужин готовить надо, а то муж злой с работы придёт. — А кто у нас муж? — спросил Дзержинский, после чего затянулся. — Главный чекист, — ответила Татьяна, и Феликс в два шага оказался возле неё. Он посмотрел на дверь, оглянулся на карту, а затем нагнулся и вполголоса сказал: — Предупреждать надо. — Ты хоть что-нибудь ел, главный чекист? — спросила Татьяна, проводя пальцем по его худой скуле. — А то, ты меня знаешь, я к Менжинскому жаловаться пойду. — Танюш, я поем. Что же касается колбасы, — продолжил Дзержинский, идя к столу, — я пошлю в магазин одного своего товарища, а он потом занесёт колбасу к тебе. — Я и сама могу, — сказала Татьяна. — Если бы ты мне дал мандат ВЧК, то я бы без очереди прошла. — А ещё и винтовку выдать — и вообще атас будет, — съязвил Феликс, — Ты иди домой. Нечего под таким хмурым небом в очереди стоять. Погода нынче не лётная. У двери Татьяна обернулась. — А муж сегодня во сколько придёт? — Муж? — спросил Дзержинский, уже погрузившись в донесение агента из Варшавы. — Ах да, муж… Он придёт в шесть. Когда Татьяна вышла в коридор, адъютант незаметно заулыбался, а чекист, который привёл её сюда, немного покраснел. — Что происходит? — спросила Татьяна, и адъютант засмеялся ещё сильнее. — А вы чего смеётесь, Никонор Климентович? Ну ошибся человек, с кем не бывает? — она положила руку молодому чекисту на плечо. — Вы же так не будете? — Простите, Татьяна Николаевна, — пробурчал он. — Я прощу, а он, — ответила она и кивнула в сторону кабинета, из которого только что вышла, — запомнит. В шесть вечера Феликс, конечно же, не явился домой. Семь. Восемь. Девять. Только в половине одиннадцатого в коридоре послышались шаги, а затем утихли. Спустя пятнадцать минут Татьяна отложила вышивание, закончив ряд, и вышла на кухню. Там за столом Дзержинский пил чай, который Татьяна заварила бог знает когда. — Чай опять холодный и морковный… — сказал Феликс. — Потому, что надо вовремя приходить, — парировала она, — или звонить, когда задерживаешься. — Претензий нет, — сказал Феликс. — Зато у меня есть, — Татьяна оперлась о кухонный гарнитур. — Ты был у врача? — Да, сегодня приходил, — сказал Феликс. — Сказал, что надо меньше волноваться, выдал ландышевые капли. — он повернулся к ней. — Как я могу не волноваться? У меня Савинков ездит то в Варшаву, то в Париж, а в Москву — как к себе домой, по поддельным документам. — Очень просто, — ответила Татьяна. — В Варшаве есть твои агенты? Есть. Фёдоров и Мухин. А когда они берутся за дело, то всё будет хорошо. — Да, я понимаю, — он поджёг папиросу, — но всё же… — Напомню тебе, — Татьяна нагнулась, обняла его за шею и положила свой подбородок на его плечо, — что ты с Артуром Христиановичем сами написали одну и ту же фамилию, когда решали, кто будет возглавлять «Синдикат-2». Написали? Написали. Сделанного не вернуть. — Мда, — вздохнул Дзержинский. На несколько минут в кухне повисло коммунистическое молчание. Феликс, затянувшись, начал: — После того, как ты сегодня ушла, я вспомнил, что когда я тебя привёл сюда в первый раз, после ЗАГСа, ты заглянула в холодильник, а потом посмотрела на меня и сказала, что питаться папиросным дымом невозможно. — А что я могла ещё сказать? — спросила Татьяна. — Если ты забыл, то у тебя там лежала половина лимона, сгнившая петрушка и крыса повесилась. Я эту картину не забуду никогда. — А я никогда не забуду, как ко мне прибежал Петерс и сказал, что «Татьяна Николаевна из окна бросается». А когда я пришёл, оказалось, что ты окна мыла. — А я ещё его на площади увидела, — добавила она, — у него глаза по червонцу были. — А помнишь, как ты нарисовала карикатуру на Троцкого и подбросила её в президиум на съезде? — Я была дурой, — вздохнула Татьяна. — Меня он тогда сильно бесил. — Да ладно, — махнул рукой Феликс, — Троцкий потом бегал по кабинету, махал твоей карикатурой и орал, что это проделки анархистов. Я сразу узнал твой почерк. Признаюсь, не засмеяться было сложно, но мне это удалось.