Часть 1

​В малой гостиной Экхартов стояла подозрительная тишина, прерываемая лишь мерным звуком пилочки. Рейнольд, с высунутым от усердия кончиком языка, сосредоточенно подпиливал ноготь на мизинце Пенелопы. ​— Слушай, если я случайно отпилю тебе палец, не ори, — пробормотал он, придирчиво рассматривая результат. — Я вообще-то кавалерист, а не придворная модистка. ​Пенелопа лениво отхлебнула остывший чай, глядя в окно на идеально подстриженные кусты. В голове крутился счётчик симпатии, который замер на одной отметке уже неделю. Скука была почти физической — она душила сильнее, чем корсет. ​— Рейнольд, — позвала она, не меняя позы. — М-м-м? — Тебе не кажется, что в этом доме слишком… — она запнулась, подбирая слово, — стерильно? Как в склепе, только занавески дороже. ​Рейнольд поднял на неё взгляд своих голубых глаз. — Кажется. Отец опять заперся в кабинете со своими счетами, а Деррик ходит с таким лицом, будто у него вместо позвоночника стальной лом. Даже подраться не с кем. ​Пенелопа медленно перевела взгляд на брата. В её глазах вспыхнул опасный огонек, который обычно предвещал либо катастрофу, либо смену сюжета. — Слушай, у меня в заначках есть пара бутылок крепкого вина из поместья на юге. Говорят, от него даже у имперских гвардейцев ноги подкашиваются. ​Рейнольд замер, медленно отложил пилочку и расплылся в широкой, совершенно не аристократичной ухмылке. — Сестренка, я всегда знал, что за этим твоим холодным лицом скрывается настоящий соучастник преступления. Неси. ​Час спустя ​Гостиная превратилась в зону боевых действий. Розовый лак был разлит на ковре, пара бутылок сиротливо валялись под столом, а Пенелопа и Рейнольд, раскрасневшиеся и абсолютно нетрезвые, сидели прямо на полу, прислонившись спинами к дивану. ​— И тогда я ему говорю… — икнул Рейнольд, размахивая кисточкой для лака, — «Деррик, ты такой зануда, что даже моль в твоем шкафу дохнет от депрессии!» — А он? — Пенелопа звонко расхохоталась, закинув голову. Её идеальная прическа давно превратилась в гнездо, а на щеке красовалось пятно ярко-розового лака. — А он посмотрел на меня своим взглядом «я-старший-наследник-и-я-какаю-золотом» и ушел! Представляешь?! ​Пенелопа выхватила у него бутылку и сделала внушительный глоток. Алкоголь придал ей той смелости, которой так не хватало в игре. — Знаешь что? К черту всё. К черту систему, к черту эти чертовы флаги над головами! — Она резко вскочила, пошатываясь. — Мы здесь как в клетке, Рей! Давай устроим им шоу? ​— Шоу? — Рейнольд тоже поднялся, едва не снеся столик. — Я люблю шоу! ​В этот момент тяжелые дубовые двери гостиной распахнулись. На пороге замерли герцог Экхарт и Деррик. Оба выглядели так, будто увидели конец света: перевернутая мебель, вонь перегара и их «идеальные» дети, выглядящие как банда разбойников после набега. ​— Что здесь… — начал было герцог, багровея, — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Пенелопа! Рейнольд! ​Пенелопа сфокусировала взгляд на отце, затем на Деррике. В её голове что-то щелкнуло. Страх исчез, осталась только пьяная, кристально чистая ярость. Она сделала шаг вперед, пошатнулась, но Рейнольд вовремя подхватил её под локоть, тоже сверля старшего брата тяжелым взглядом. ​— О, явились, — протянула Пенелопа, растягивая слова. — Великие столпы семьи Экхарт. — Пенелопа, ты пьяна, немедленно иди в свою комнату, пока я не… — ледяным тоном начал Деррик, но Пенелопа его перебила. ​— А не пошли бы вы… — она сделала паузу, набирая в легкие побольше воздуха, — ОБА К ХУЯМ! ​В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как падает капля лака на ковер. ​— Слышал, что леди сказала? — подхватил Рейнольд, обнимая сестру за плечи и показывая Деррику весьма недвусмысленный жест. — Пошли вон из нашей тусовки! И уберите свои кислые рожи, от них вино киснет! Герцог Экхарт схватился за сердце, а Деррик застыл, как мраморная статуя, только жилка на виске забилась так сильно, будто хотела сбежать с этого праздника непослушания. ​— Вы... вы... — заикаясь от ярости, выдавил отец. — Пенелопа! Рейнольд! Вы хоть понимаете, что вы только что сказали?! ​— Ой, да ладно тебе, батя, не кипятись, — Рейнольд махнул рукой, едва не заехав Пенелопе по носу. — Мы просто решили, что твой «кодекс чести» — отличная растопка для камина. А Деррик... Деррик, ты вообще выглядишь так, будто проглотил лимон вместе с кожурой и горшком. Расслабься! Пошли к хуям вместе с нами, там, кажется, веселее! ​Деррик сделал шаг вперед, его глаза метали молнии. — Это переходит все границы. Стража! Уведите их в их покои и заприте до... ​— А вот и нет! — выкрикнула Пенелопа, хватая со стола недопитую бутылку. — Хватит с меня этих «покоев»! Рей, бежим! ​Пенелопа, чьи инстинкты выживания в игре странным образом смешались с винными парами, поняла: если их сейчас поймают, завтра будет похмелье в темнице. Она схватила Рейнольда за расшитый камзол и потянула... нет, не к двери, где стояли онемевшие родственники, а к огромному французскому окну, выходящему в сад. ​— Сигай! — скомандовала она. ​— Ха! На абордаж! — заорал Рейнольд. ​Они вывалились в сад, приземлившись прямо в кусты роз, которые садовник подстригал всё утро. Разодрав подол дорогущего платья и окончательно испортив маникюр, Пенелопа вскочила на ноги. Сзади из окна доносились вопли Деррика и топот стражи. ​— Кони! — крикнул Рейнольд, пригибаясь. — В конюшни, живо! ​Они ворвались в конюшню как два урагана. Конюхи, увидев всклокоченную принцессу и безумного второго молодого господина, предпочли просто спрятаться в сене. ​— Пенелопа, ты когда-нибудь ездила верхом в таком состоянии? — спросил Рейнольд, запрыгивая на своего жеребца без седла. — В этом мире — нет! В прошлом —... тоже нет! Но какая разница! — Она вскарабкалась на ближайшую кобылу, едва не перевалившись на другой бок. ​— Эгей! Погнали! — Рейнольд ударил пятками коня, и они вылетели из конюшни, едва не сбив с ног выбежавшего во двор Деррика. Пенелопа, проносясь мимо брата, умудрилась отвесить ему воздушный поцелуй и проорать: — Купи себе чувство юмора, зануда! Увидимся в аду-у-у-у! ​Через двадцать минут бешеной скачки, во время которой Пенелопа чудом не вылетела из седла (спасибо игровым навыкам верховой езды, которые сработали на автопилоте), они ворвались на центральную площадь столицы. ​— Так, Рей, — Пенелопа спрыгнула с коня прямо в руки какому-то опешившему торговцу. — Нам нужно... нам нужно что-то эпичное. ​— Видишь тот фонтан с русалкой? — Рейнольд коварно прищурился, выуживая из кармана пачку золотых монет. — Эй, народ! Кто хочет увидеть, как герцогские дети пьют за здоровье императора прямо из фонтана?! ​За следующие два часа Пенелопа и Рейнольд успели: ​Купить целую телегу жареных сосисок и раздать их бездомным собакам, заставив тех устроить «хор» под окнами городской ратуши. ​Забраться на памятник первому Императору и повязать ему на шею розовый шарф Пенелопы, провозгласив его «первым модником империи». ​Завалиться в самый дорогой кабак, где Рейнольд вызвал на дуэль на ложках местного чемпиона по борьбе, а Пенелопа в это время учила благородных дам наглому мату, аргументируя это «новым трендом из высшего света». ​К моменту, когда их наконец нагнал отряд гвардейцев Экхартов во главе с Дерриком, Пенелопа сидела на столе в кабаке, в обнимку с Рейнольдом, и они хором распевали непристойную песенку про лысого магистра магии. ​Когда Деррик вошел в кабак, его лицо приобрело серый оттенок. — Пенелопа... Рейнольд... Домой. Живо. ​Пенелопа медленно повернула голову, икнула, посмотрела на шкалу симпатии над головой Деррика (которая сейчас, кажется, просто взорвалась) и выдала: — О, гляди, Рей, наш личный надзиратель пришел. Слышь, Деррик, — она поманила его пальцем, — хочешь сосиску? Или тебе тоже указать направление «к хуям»? ​Рейнольд рядом просто сполз под стол от хохота. Деррик стоял, сжав кулаки, дрожа от ярости. Его мозг, привыкший к порядку и аристократической чопорности, отказывался принимать реальность: его младшая сестра и брат устроили цирк в центре столицы, опозорив имя Экхартов на несколько поколений вперёд. — Довольно! — рявкнул он, и от его голоса в кабаке на мгновение стало тихо. — Я не буду терпеть этот позор ни секунды дольше! Стража! Хватайте их! Гвардейцы, нерешительно потоптавшись, начали движение. Пенелопа, не заметившая их приближения, пыталась запихнуть Рейнольду в рот еще одну сосиску. — А ну идите сюда, мои розовые зайчики! — крикнула Пенелопа, совершенно потеряв чувство реальности. В её пьяном сознании мелькнула мысль о том, как бы было весело, если бы все эти скучные гвардейцы стали... ну, розовыми кроликами. Она махнула рукой, и её магия, обычно сдерживаемая строгими правилами и здравым смыслом, вырвалась наружу. По воздуху пролетела волна ярко-розового света, и... хлоп-хлоп-хлоп! Вместо дюжины устрашающих гвардейцев перед Дерриком и ошарашенными посетителями кабака стоял выводок из двенадцати ушастых, пушистых, абсолютно розовых кроликов, которые тут же начали радостно жевать свои же сапоги, превратившиеся в морковки. Рейнольд, который как раз собирался что-то вскричать, замер с полуоткрытым ртом. — Ого! — только и смог выговорить он, оглядывая розовый зоопарк. — Сестренка, ты у меня просто волшебница! Деррик же стоял, его челюсть отвисла, глаза медленно расширялись. Он посмотрел на кроликов, потом на Пенелопу, потом снова на кроликов, которые уже начинали разбегаться по кабаку. — Пенелопа... — прошептал он, его голос был полон такой чистой, неподдельной истерики, что на мгновение Пенелопа даже почти протрезвела. — Что. Ты. Натворила?! Именно в этот момент Деррик понял, что его терпению настал конец. Он подошел к Пенелопе, схватил её под мышки и, к её полному изумлению, перекинул через плечо, как мешок картошки. — Эй! Отпусти! Я вообще-то леди! — возмущённо завопила Пенелопа, брыкаясь. — Леди? Леди не превращают мою охрану в кроликов! — прорычал Деррик, ища взглядом Рейнольда. — Рейнольд, и ты! Рейнольд, видя, что дело плохо, решил действовать по-братски. Он не стал ждать, пока Деррик схватит его. Он просто последовал примеру сестры, запрыгнул на ближайшего коня и, подхватив Пенелопу за руку (которая всё ещё висела вниз головой на плече Деррика), потянул её к себе. — Держись, сестренка! — крикнул Рейнольд, и, к ужасу Деррика, Пенелопа, извернувшись, спрыгнула с его плеча прямо на круп коня Рейнольда. Они снова умчались, оставляя Деррика одного среди раскрасневшихся посетителей и розовых кроликов. Конечно, далеко они не уехали. Слишком много вина, слишком мало сна, и слишком много ярости Деррика. Примерно через полчаса погони, которая выглядела бы комедией, если бы Деррику не было так плохо, он нагнал их на окраине города. На этот раз он был без стражи (по понятным причинам) и выглядел настолько измотанным, что Пенелопа, хоть и пьяная, почувствовала укол совести. Рейнольд и Пенелопа сидели на земле у дороги, тяжело дыша. Конь Рейнольда мирно щипал траву. Деррик медленно подошел к ним, опустился на колени и впервые за долгое время посмотрел на них не как на наследников, а как на своих непутевых младших братьев и сестёр. — Вы... вы совсем с ума сошли? — спросил он, и в его голосе слышалась не только злость, но и отчаяние. — Отец... он вас убьёт. Пенелопа, немного протрезвев от свежего воздуха и стресса, посмотрела на него. — Он сам довел. Знаешь, как это скучно? Как будто ты в ловушке, и каждый твой шаг расписан. — А ты думаешь, мне легко? — Деррик сжал голову руками. — Вы не понимаете. Я всю жизнь пытаюсь быть идеальным, чтобы вы… чтобы у нас всё было. А вы… вы это делаете просто потому, что вам скучно?! Рейнольд осторожно положил руку на плечо Деррика. — Знаешь, Деррик, иногда… иногда хочется просто послать все к черту. Разве ты никогда не чувствовал, что хочешь послать отца и его ожидания куда подальше? Деррик поднял голову, и в его глазах промелькнула странная смесь шока и... понимания. Он посмотрел на звездное небо, потом на Пенелопу и Рейнольда, которые, несмотря на весь хаос, выглядели абсолютно свободными. — Пошли, — пробормотал он, поднимаясь. — Пошли домой. И, может быть... может быть, когда-нибудь мы повторим. Только без кроликов, Пенелопа. Ладно? Пенелопа хихикнула, а Рейнольд одобрительно хлопнул Деррика по спине. — Вот это уже по-нашему! И да, Деррик, ты знаешь, что иногда нужно просто послать всё к хуям. Это очищает душу. Деррик лишь покачал головой, но на его губах впервые за весь вечер появилась слабая, едва заметная улыбка. Кажется, их пьяный дебош принес свои, пусть и крайне неожиданные, плоды.