Часть 4

Глава четвёртая Вилла утопала в солнце, но внутри было душно, как перед грозой. Кучерявый молодой человек сидел на краю дивана, сгорбившись, будто под тяжестью собственного имени. Планшет дрожал в его руках. Он не просто читал — он вгрызался глазами в строки, будто надеялся, что если смотреть достаточно долго, слова исчезнут. Но они не исчезали. Они били. Про «пластиковую искренность». Про «образ, собранный из стилистов, пиара и чужих песен». Про «вечного мальчика, который давно взрослый, но продолжает продавать наивность, как бренд». Про слухи, старые истории, намёки, грязные полуфразы, поданные так, как умеет только жёлтая пресса — с улыбкой и ножом за спиной. — Сука… — вырвалось у него. Он вскочил и с яростью швырнул планшет в стену. Раздался сухой треск — экран разлетелся, стекло посыпалось на пол, как осколки чего-то куда более хрупкого, чем техника. В ту же секунду дверь распахнулась. В комнату вбежали четверо парней. Первым был Зейн Малик — тёмные волосы, аккуратная щетина, резкие, почти хищные черты лица. Он выглядел спокойно, но глаза сразу всё считали: разбитый планшет, напряжённые плечи, перекошенное от злости лицо. — Гарри, что произошло? — спросил он низким голосом. — Вы видели, что написала эта девица?! — взорвался Гарри. — Вы вообще читали это дерьмо?! Лиам, самый собранный из всех, молча наклонился, поднял планшет и покрутил его в руках. Экран был полностью мёртв. — Ну, — сказал он без эмоций, — теперь точно не увидим. — Ещё как увидим, — фыркнул Найл, уже уткнувшись в айфон. Он пролистывал страницу и откровенно веселился. — Ого… она вообще без тормозов. Он откашлялся и начал читать вслух, намеренно громко: — «…герой глянцевых обложек, за которыми давно нет ни содержания, ни характера…» — «…человек, чья карьера держится на ностальгии и хорошо отрепетированной уязвимости…» — «…любимец публики, который путает внимание с любовью…» Найл прыснул. — Да эта девчонка тебя просто в грязь втоптала. — Заткнись, — резко сказал Гарри. Но было поздно. Слова уже сделали своё дело. Лицо Гарри побледнело, затем пошло красными пятнами. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я найду её, — процедил он сквозь зубы. — Клянусь, я найду её и сотру с лица земли. Он смотрел куда-то в пустоту, будто видел перед собой не комнату, а имя в конце статьи. Где-то далеко, в другом городе, журналистка закрыла ноутбук с чувством идеально выполненной работы. Скандал начался.