Глава 8. На краю падения.

Вой и рычание варгов становились всё ближе, пока мы мчались к деревьям в отчаянной надежде спастись. Сердце грохотало в ушах, я едва поспевала за магом. Дыхание сбилось, лёгкие горели, будто в них не оставалось ни капли воздуха. Я заметно отстала от остальных. До слуха донёсся стремительный стук волчьих лап — и в тот же миг я пригнулась. Надо мной, оттолкнувшись от валуна, взвился варг и тяжело приземлился на лапы, оскалившись прямо в мою сторону. «Только бы успеть…» — мелькнула мысль, и я, молясь всем богам, вскинула руку. Когда варг рванул ко мне, готовый сомкнуть челюсти на моём горле, из ладони вырвалось теневое лезвие. Оно вонзилось в череп чудовища, и тот рухнул, не успев сделать последний прыжок. Колени подогнулись, и я, шумно выдохнув, опустилась на землю. «Я смогла…» — с облегчением подумала я, но передышки не было. Бофур подбежал и тут же потянул меня за собой. — Скорее, нужно бежать! Я почувствовала тёплое на губах и коснулась их пальцем — из носа текла кровь. Стерев алую струйку тыльной стороной ладони, я заставила себя подняться, слегка пошатнувшись, снова побежала. Но побег, казавшийся спасением, рассыпался в прах, стоило нам добежать до края пути. Обрыв. — Лезьте на деревья! — приказал Гэндальф, и все мгновенно подчинились, не желая встречаться с разъярёнными варгами. — Быстрее наверх! Бильбо, Элла, скорее! Я подпрыгнула, ухватилась за ветку и, цепляясь ногами, быстро забралась повыше, устраиваясь среди листвы. И тогда варги остановились. На скалу неподалёку поднялся их вожак — Азог, верхом на белом волке. Его голос, тяжёлый и леденящий, пробирал до костей и пробуждал в памяти то, что я предпочла бы никогда не вспоминать. Мужчина, чьё лицо скрывал глубокий капюшон, резко схватил девочку за руку и увлёк её в противоположную сторону пещеры. За их спинами уже гремело эхо чужих голосов, звон стали, предсмертные крики и низкое, звериное рычание, от которого холодела кровь. Женщина прижала дочь к груди так крепко, будто пыталась спрятать её от всего мира. Она вдохнула её родной запах — последний якорь к тому, что ещё недавно называлось домом. — Мам… пап… что происходит? — маленькая Элла переводила растерянный взгляд с одного родителя на другого. В её глазах ещё не умещался страх, но он уже подкрадывался, сжимая сердце. Что случилось за те несколько минут, пока она играла со светлячками на тёплой равнине? — Тебе нужно бежать, — тихо, но твёрдо сказал мужчина. — Мэльдир, я оставляю её на тебя. Братья молча пожали друг другу руки и на мгновение прижались лбами — короткое прощание, в котором было слишком много невысказанного. Они оба знали: это не встреча перед разлукой. Это прощание навсегда. — А вы… не пойдёте? — дрогнувшим голосом спросила Элла. Женщина опустилась перед дочерью на колени, будто пытаясь запомнить каждую её черту. Она аккуратно заправила прядь чёрных, как ночь, волос за ухо и задержала пальцы чуть дольше, чем следовало. — Нет, милая, — её голос предательски дрогнул. — Мы останемся здесь. — Но… мы же не расстанемся надолго?.. Эти слова стали последней трещиной. Женщина больше не смогла удержать слёзы — одна сорвалась и тихо скатилась по щеке, прежде чем она резко выдохнула и отвернулась. — Беги, — крикнула она Мэльдиру. И он подчинился. Подхватив Эллу на руки, он рванул вперёд, не оглядываясь — потому что знал: если оглянется, не сможет уйти. А Элла всё-таки обернулась. Она протянула руки к родителям, будто расстояние ещё можно было сократить одним движением. Но их фигуры уже растворялись в темноте леса Мглистых гор, становясь всё меньше — и всё дальше. — Мама!.. Папа!.. — её голос сорвался, превратившись в отчаянный крик, в котором не было больше детской растерянности — только боль. И в этот миг за их спинами поднялись тени. Чёрные силуэты, бесшумные и неотвратимые, вышли из мрака. Сталь блеснула лишь на долю секунды — и исчезла вместе с последним светом, который Элла ещё могла удержать в памяти. Я сморгнула остатки воспоминаний — слеза так и застыла на ресницах. После громкого приказа Азога варги рванули вперёд. Они вгрызались в ветви, подкапывали корни, раскачивая деревья с такой силой, что казалось — ещё немного, и весь лес рухнет. Орки же стояли внизу, наблюдая с холодным терпением. Деревья содрогались, одно за другим, и вскоре стало ясно: если варги не остановятся, они свалят все ели, лишив нас последнего укрытия. Ветки трещали, земля дрожала. Когда дошла очередь до нашего дерева, мы поспешили перепрыгнуть на соседнюю ель, где уже держались Гэндальф, Торин и Балин. Митрандир, чтобы выиграть хоть несколько мгновений, поджёг шишки и стал передавать их дальше — маленькие вспышки огня отбрасывали варгов, заставляя их отступать. Пламя напугало зверей, и даже Азог на мгновение утратил самообладание. Но облегчение оказалось обманчивым. Дерево, на котором мы оказались, медленно накренилось над обрывом. Я вцепилась в ветку так, что пальцы побелели, зажмурившись, почти перестала дышать, проклиная собственный страх высоты. Когда я наконец открыла глаза, то увидела Торина — он уже несся вниз, навстречу белому орку. — Торин… — вырвалось у меня, но он не слышал. Сжав зубы, я сорвалась с места следом. Нельзя было позволить ему погибнуть. Внизу развернулась схватка. Белый варг сомкнул челюсти, отбросив Дубощита в сторону, как игрушку. Первым к нему добрался Бильбо — и в отчаянном порыве вонзил клинок в орка, который уже занёс оружие над Торином. В следующий миг на помощь подоспели остальные гномы, и бой вспыхнул с новой силой. Я вытащила из мешочка небольшой нож и зажала его между пальцами. Он был коротким, почти детским по размеру, но лезвие — острым, способным пробить доспех или плоть без малейшего сопротивления. Прицелившись, я метнула. Клинок рассёк воздух и вонзился в глаз белого варга. Зверь взвыл, мотнул головой, и именно в этот миг Азог повернул ко мне взгляд. Его оскал был хуже удара. — Û pratûk krimpat ghash. Uzg burzum-ishi globat. Nazg-ishi burzum agh krimpul lat. (Ты совершила большую ошибку, сбежав из темницы. Твоё следующее заточение будет хуже прежнего.) Холод прошёл по коже, будто его слова действительно могли оставить следы на теле. Я лишь крепче сжала кинжал и сделала шаг назад. Азог оскалился. Его варг зарычал, припадая к земле для прыжка. И в этот миг небо разорвалось. Орлиные крики прокатились над обрывом, и мгновение спустя варги с наездниками начали падать вниз, сметённые ударом крыльев. Меня ослепило движение сверху. Чьи-то когти сомкнулись вокруг, и я вскрикнула, когда меня подхватили и подняли в небо, унося прочь от земли, боя и криков — всё дальше, туда, где оставался только ветер.

***

Орлы опустили нас у обрыва. Я тут же поднялась на ноги, отряхивая испачканные ладони и одежду. Гномы сразу же засуетились вокруг Торина; Дубощит лежал без сознания. Подоспевший Гэндальф коснулся его лба и прошептал заклинание на незнакомом мне языке. Я сделала шаг назад, чтобы не мешать, и решила осмотреться. Вокруг простирался очередной лес — рощи, поля. Повернувшись на север, я увидела силуэт Одинокой горы и невольно облегчённо выдохнула. Осталось совсем немного. Гладь озера впереди мягко отражала лучи рассветного солнца, тогда как лес неподалёку, казалось, поглощал любой намёк на свет. Едва заметно вздрогнув, я вспомнила последнюю встречу с местными эльфами. Первое впечатление оказалось совсем не таким, каким мне хотелось бы его запомнить. В памяти всплыл взгляд голубоглазого эльфа — и то, как тени полоснули его предплечье. Я не знала, насколько серьёзным было ранение, но в глубине души поселилось чувство вины. Раны от теней заживали медленно, оставляя после себя уродливые шрамы. Правой рукой я невольно потянулась назад, касаясь левого плеча — туда, где меня саму ранила собственная магия, когда вышла из-под контроля. Под тканью одежды на коже остался шрам — глубокая рваная царапина. Погрузившись в мысли, я не слышала разговоров путников. Слух словно притупился, и шум окружающего мира превратился в тихий фон, похожий на мягкое журчание воды. Повернув голову к гномам, я заметила, как Торин притянул Бильбо к себе в грубом, но дружеском объятии. Затем я поймала на себе тёмный взгляд Дубощита — в нём читалось предвестие долгого и напряжённого разговора, как только представится возможность. Вскоре все взгляды невольно потянулись к темнеющему на горизонте силуэту горы. Она казалась одновременно близкой и недосягаемой, но одна мысль ясно звучала в каждом — цель уже почти достигнута. Облегчение скользнуло по сердцу, однако тут же уступило место холодному, вязкому страху: слишком многое ещё могло пойти не так. Особенно когда за спиной раздавался глухой рёв огромного оборотня-медведя, чьё дыхание, казалось, уже касалось затылка. Когда мы ввалились в просторную хижину, гномы без лишних слов захлопнули тяжёлую дверь и навалились на неё плечами, будто могли сдержать этим древнюю ярость зверя. Лишь убедившись, что она выдержит, они позволили себе отступить. Ночь тянулась медленно и тревожно. Где-то неподалёку всё ещё слышалось низкое, угрожающее рычание. Оно пробиралось сквозь стены, сквозь тишину, оседая в груди тяжёлым камнем. Никто не спал по-настоящему — только делали вид. — Как думаешь… он согласится помочь нам? — тихо спросила я, почти шёпотом, чтобы не разбудить тех, кто уже провалился в тяжёлый, неровный сон. Я обвила руками колени и прижала их к груди, словно пытаясь удержать себя в этом мире, не дать тревоге расползтись внутри. — Узнаем завтра, — спокойно ответил Гендальф, как будто в его голосе не было ни тени сомнений. Его уверенность раздражала и одновременно странно успокаивала. — Не хочешь рассказать о своём знакомстве с Азогом? — внезапно раздался голос Торина. Я вздрогнула. Всё это время я думала, что он спит. Несколько мгновений я молчала, собираясь с мыслями. Воспоминания не любили, когда их тревожили. — Могу рассказать лишь немногое… — тихо произнесла я, глубоко вдохнув. — Илькары с начала веков служили тьме. Это было нашей сутью… пока она не начала нас уничтожать. Тогда мы отвернулись. Впервые. Мы приняли облик лисы и человека, чтобы скрыться, чтобы выжить. Я опустила взгляд на край плаща под собой, проводя пальцами по грубой ткани, будто это могло заземлить меня. — Саурон не прощал отказов. Он требовал клятвы… и убивал тех, кто отказывался её дать. Нас осталось совсем мало. Голос стал тише, почти исчез. — Меня поймали в лесах у подножия Мглистых гор. Дядю… — я на мгновение замолчала, сглатывая, — моего наставника убили. Я подняла глаза на Торина и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой. — Он хотел, чтобы я служила ему. Лиса с тремя хвостами… — я горько усмехнулась, — для него это была бы ценная добыча. Я чуть сильнее сжала руки, будто снова ощущая те цепи. — Но я не склонилась. Тишина повисла тяжёлой завесой. Никто не спешил говорить. Я первой нарушила её, коротко выдохнув: — Если вопросов больше нет… я попытаюсь уснуть. Остальное — утром. Я отвернулась, укладываясь спиной к остальным, и закрыла глаза. Сон не приходил сразу — мысли ещё долго кружили, как тени. Но в какой-то момент усталость всё же взяла верх, погружая разум в беспокойную темноту. Утром всё казалось чуть менее мрачным. После короткого разговора и осторожных переговоров Беорн согласился помочь: он дал нам пони, а мне — лошадь. Его решение было неожиданным, почти тревожным в своей щедрости. И вот мы снова в пути. Лес впереди сгущался, словно ждал нас. Лихолесье.