IV

«Music, the great communicator Use two sticks to make it in the nature»

Беркут шёл по улицам города, рассматривая яркие неоновые вывески. Прорывался сквозь толпу весёлой молодёжи, чей чересчур громкий смех бил по ушам и заставлял вздрагивать и оборачиваться, когда был слишком близко. Он уже и не знал, зачем решил приехать сюда — ведь вернуться к себе в общежитие он сможет не раньше, чем в семь утра, когда поедет первый автобус. Его руки в карманах старой кожаной куртки сжаты в кулаки, плечи всё также напряжены, а сам Сергей невольно всматривался в каждое движение на периферии, продумывая пути отступления в случае внезапной атаки. Наконец перед ним показалась жёлто-зелёная вывеска бара, и он прошёл через тяжёлые деревянные двери, кивком поздоровавшись с сидевшим на входе охранником в знак уважения. Внутри было относительно много людей, но Беркут всё равно смог найти свободное место у барной стойки и сразу заказал себе яблочный сидр. Становилось шумно — именно в эту ночь на сцене была какая-то рок-группа из молодых ребят, самому старшему на вид будто не было и двадцати пяти. Он не всматривался в их лица и не вслушивался в музыку, которую они играли. Окружение было для него белым шумом. Беркут вздохнул; слишком долго он решался сходить куда-то кроме магазина за углом и слишком долго ехал в город, чтобы просто взять и развернуться из-за того, что всем вокруг весело, но не ему. Звуки гитар до боли позитивные, слова песен на английском настолько чуждые, и ему хотелось уже попросить сыграть что-то нормальное, как Гребенщикова или Цоя. Его передёрнуло, мышцы живота свело как от удара, когда на очередной песне он услышал слишком знакомый голос. И даже развернулся, чтобы убедиться — в углу, за барабанами, сидел тот самый майор. Его руки чётко и ловко отбивали ритм калифорнийского рока, а в каждой строчке песни были эмоции. Настоящие, искренние. Совсем не то, что Беркут слышал неделю назад у себя в комнате; тогда это были словно приказы и казалось, что перед ним сидел кто угодно, но не человек. Здесь, на сцене бара, сидя в одной лишь белой майке, слегка висящей на нём, и чёрных джинсах, с зажатыми в ладонях барабанными палочками Сорокопут выглядел юно и сливался с компанией «уже-не-подростков», скорее всего просто студентов, пытающихся подзаработать с помощью таланта или просто навыков. Следующую песню, как и до этого, пел парень с длинными волосам, местами окрашенными в красный, а Сорокопут для эффекта выкрикивал вместе с ним строчки припева. Публика была в восторге. Беркут попросил бармена налить ему пива, а сам в это время не отрывал взгляд от сцены. Новая песня, всё такая же нарочито жизнеутверждающая, из уст майора звучала совсем иначе. В этот раз он словно чуть сильнее ударял по барабанам и тарелкам, а его слова звучали громче, увереннее, страстнее. Даже в темноте бара наёмник смог заметить улыбку на губах Сорокопута и блеск в глазах. Здесь, на сцене, он чувствовал себя как на боле боя — как дома. Ритм, который он отбивал, был приказом для гитариста и басиста. Они могли либо следовать ему, либо разрушить тщательно выстроенную атмосферу. последние секунды и без того дерзкой песни он завершил внезапным соло: быстрым, словно автоматная очередь, чересчур профессиональным для такого места. В зале повисла тишина, сменившаяся через несколько секунд аплодисментами. Сорокопут потянулся к бутылке с водой, стоявшей недалеко от стойки, и сделал пару глотков, прежде чем заговорить: — А наша последняя на сегодня песня… Наверное, её хочется посвятить всем тем, кто нуждался в поддержке и какой-либо инструкции, призыва к действию, потому что далеко не всегда ты можешь самостоятельно принять решение, особенно то, от которого зависит твоя дальнейшая жизнь. Что-то в груди Беркута неприятно сжалось после этих слов, и он сделал большой глоток пива. В этот раз песня была более спокойная, но ощущений от неё в разы больше. Резкая смена темпа, резкая смена голоса — теперь майор не выкрикивал слова, а проговаривал их, чётко и ритмично, и даже с какой-то странной нежностью. И каждый раз, когда на весь зал раздавалось английское, совсем без русского акцента: «Snap out of it», — Беркут словно ловил на себе взгляд кэпа, а строчки отзывались в разуме знакомым командном тоном, прямо как в «Убежище М-2». Когда песня закончилась, их основной вокалист сказал пару слов на прощание и в зале заиграла спокойная музыка. Народ в баре хотел ещё, но группа явно дала понять, что концерт окончен. Беркут вливал в себя третий бокал тёмного пива с то ли кофейным, то ли шоколадным привкусом и не отрывал взгляд от музыкантов, которые стояли рядом со сценой и разговаривали с фанатами и собирали инструменты. — Хороший выбор, — раздался тот самый голос справа, и на плечо Сергея легла тяжёлая рука. — Не думал, что ты последуешь моему совету. От неожиданности Беркут вздрогнул и убрал от себя чужую руку. — Не помню, чтобы ты был таким резким, чёрт. — Сколько ты уже выпил? — попытался завести диалог Сорокопут, параллельно заказывая себе коктейль с текилой. — Я не особо следил. Сам понимаешь, был занят. — Третий. — Я так понимаю, ты пришёл сюда явно не для того, чтобы сблизиться с культурой? — Сблизиться с культурой… — ядовито буркнул он. — О какой культуре говорит человек, играющий с детьми? Они на вид только школу окончили — и сразу же по барам играть чёрт-те что. — Обычные ребята, обычная музыка. Кипелова в другом месте играют, если ты об этом. Сюда же приходят расслабиться и забыться. — Ты, забыться? Слабо верится, — со смешком сказал наёмник. — Полезная штука, между прочим, — ответил майор и сделал глоток коктейля. — Сидишь себе за установкой и бьёшь по барабанам. Резко и грубо, словно череп топором раскалываешь. — Помогает? — Не особо. Но хорошо помогает заглушить навязчивые мысли. — После, заметив едкую ухмылку на лица Беркута, добавил: — А сам-то что? Сидишь и глушишь пиво. Денег совсем не осталось после благотворительных взносов? — Заткнись, — тихо отрезал Сергей, без желчи в голосе. Простое принятие своего положения. Сорокопут усмехнулся, но понимающе кивнул. Они сидели молча, каждый со своим стаканом. Это была совсем другая тишина, не та, которая царила в комнате Беркута, а… более лёгкая, что ли. Заиграла песня с тем же фанковым мотивом, какие играл сегодня кэп, и тот начал настукивать барабанную партию по барной стойке. Неосознанное действие, словно что-то пыталось вырваться изнутри сквозь ритм и еле заметные покачивания головой. И даже когда стакан Сорокопута опустел, а Беркут заказал ещё, он всё сидел рядом, не говоря ни слова. Со своего места попрощался с товарищами по группе и забрал гонорар за выступление, изредка поглядывая на наёмника. Тишина наступила и в разуме Беркута, когда тот уже несколько минут сидел напротив почти пустого стакана, опустив голову на руки. Он не знал и не хотел знать, сколько времени прошло, когда люди начали расходиться. — Я ей все деньги отдал, — внезапно заговорил Беркут тихим голосом. — Себе оставил… Тысяч шестьдесят, не больше. Надеялся, что хоть так смогу загладить вину и извиниться. Ни хрена не помогло. — И не поможет. Деньгами такое не лечат. — А чем тогда? Твоими песенками? — Нет. Ты либо принимаешь новую реальность, либо ищешь способ с ней бороться, — произнёс Сорокопут, а его рука невольно коснулась татуировки на животе. Сергей нашёл в себе силы взглянуть на него. Всё такой же холодный, уставший взгляд. Наверное, так же он смотрел на монитор компьютера, когда Беркуту приходилось рисковать жизнью, петляя по тёмным коридорам от инфицированных и прочих тварей. Однако он чуть наклонил голову, как пёс от любопытства. В прочем, что-то собачье действительно было в чертах его лица. Возможно, в чём-то он и был прав; Беркут ни принял новую жизнь, ни нашёл что-то, что могло бы помочь ему начать всё заново. — Это… Слишком сложно, — признался Сергей со вздохом. — Не знаю, сколько ещё протяну до следующего контракта. И будет ли он вообще. — Значит, пора сделать шаг вперёд. Сорокопут кивнул бармену, чтобы тот забрал у них пустые стаканы, и расплатился за них обоих. Через пару секунд он снова стоял рядом с наёмником, держа в руках единственную куртку, которая по размерам подходила Беркуту. — Надевай и пошли. Моя куртка в машине. Не оставалось ничего, кроме как последовать приказу. Медленными шагами он дошёл до чёрной «Тойоты» майора и нехотя сел на пассажирское сиденье. Машина прогрелась, и они поехали — но не в том направлении, где жил Сергей. Он непонимающе оглядывался, сердце забилось чаще, а мозг накидывал различные варианты ситуаций, и каждая была хуже другой. — Да не паникуй ты, у меня поспишь. Далеко с текилой внутри я не поеду, а завтра хоть на первом автобусе уезжай. Он недовольно взглянул на Сорокопута, потому что выбора у него и правда не было. Часы на приборной панели показывали половину первого ночи. Никакой общественный транспорт в такое время не ходит.

***

Он не помнил дорогу и то, как он оказался на диване в просторной гостиной. Тело было ватным, и он с трудом приподнял руку, чтобы найти выключатель, но на привычном месте его не оказалось. Тогда Беркут заставил себя открыть глаза. Вдоль тёмно-синих стен расположились шкафы с книгами, классикой и современной «бунтарской» литературой в ярких обложках, на русском и английском. Полки украшала гирлянда, явно использующаяся вместо основного света по вечерам, и бутылки из-под алкоголя: их было не больше четырёх, но судя по форме и этикеткам, это было что-то очень дорогое и импортное. Беркут заметил множество виниловых пластинок, развешанных по цветам на одной из стен, и электрический камин напротив дивана. Сергей перевернулся на спину и прикрыл лицо руками. Опять головная боль. Однако, как только почувствовал запах крепкого кофе, он встал и прошёл по коридору. Кухня была светло-серая, идеально чистая. На обеденном столе не было ничего лишнего: салфетница и телефон кэпа, подключенный к розетке. Стоя у плиты, кэп выглядел слишком по-домашнему, в этих широких спортивных штанах и футболке с надписью «Полиция». — Так ты мент что ли? — спросил Беркут, нарушив утреннюю тишину. — Бывший, — ответил Сорокопут и глянул через плечо на наконец проснувшегося наёмника, когда открыл дверцу шкафа и достал чёрную тарелку. — Я не знаю, что ты обычно ешь, поэтому сделал то же, что и себе. Если не любишь просто чёрный кофе, в холодильнике есть сливки и молоко. Через минуту он поставил перед Сергеем тарелку с завтраком. Тосты с творожным сыром и красной рыбой и пышные и аккуратные сырники. От удивления он поднял бровь и смотрел то на Сорокопута, то на еду, мысленно подсчитывая, во сколько ему пришлось встать чтобы всё это приготовить — только для него, потому что сам сел напротив с кружкой такого же кофе и каким-то небольшим шоколадным пирожным. — Ешь давай. На меня не смотри, я ещё перед тренировкой поел, тебя будить не стал. — Психопат. — Это называется дисциплина. Надо вспомнить об этом, если планируешь вернуться к работе. К слову… Есть у меня один знакомый, им в ГБР человек нужен. Проверенный, с опытом. Ты вроде под описание подходишь. Скажи, как надумаешь, телефон свой я тебе дал. Наёмник лишь взглянул на него, но ничего ответил. После пресной овсянки на воде, дешёвого чая и обычного ржаного хлеба, этот завтрак ощущался как поход в ресторан. Уж слишком идеальным он был, идеальным и чертовски вкусным. Беркут молча ел и наслаждался первой человеческой едой за последние недели, стараясь вести себя сдержано. Он встал, чтобы поставить грязную посуду в раковину, и произнёс: — Какие-то хоромы у тебя здесь, ей-богу. Не хватает только шкуры, я прям вижу, как бедный амурский тигр лежит на полу в той гостиной. Кэп усмехнулся. — Не волнуйся, она в химчистке. На днях забрать надо будет. — Как всегда всё расписано чуть ли не по минутам. — Оставь тарелку в покое, — сказал Сорокопут, когда Беркут почти открыл кран с водой, — я потом помою. У меня есть ещё одно предложение: мне нужно сегодня по делам поездить, могу тебя забросить домой, там как раз по пути. Заманчивое предложение. Сергей в ответ пожал плечами, как бы говоря: «Чёрт с тобой, поехали». Всё равно лучше доехать в комфорте машины, чем толкаться в автобусе. — Выходишь из кухни и первая дверь слева это ванная. Если что-то ещё нужно будет — спрашивай, — объяснил кэп и скрылся в длинном тёмном коридоре квартиры. Ванная комната была выполнена примерно в том же стиле, что и кухня: светлая и современная. Беркуту пришлось поднапрячься, чтобы найти хотя бы зубную пасту; в этой квартире ничего лишнего не лежало на виду, особенно если не являлось частью интерьера. Он усмехнулся, заметив, что слишком большое для холостяцкой берлоги зеркало имело ещё и подсветку по его краю. Однако, несмотря на все странные шутки, которые возникали в его всё ещё затуманенном похмелье разуме, не мог не обратить внимание на то, как не к месту он выглядит здесь. В ухоженной квартире кэпа Сергей был словно каплей грязи, принесённой с улицы, которую сразу же протрут. Сорокопут уже ждал его в прихожей. Тёмные широкие джинсы, белая, слегка обтягивающая спортивная футболка; как всегда, он выглядел чересчур обычно и чересчур идеально. Молча они дошли до его машины, и в этот раз Беркут присмотрелся к ней. Чёрный «Крузак» выглядел вполне обычно, если бы не тонированные окна и три семёрки и буквы «МСТ» на номерах. — Я вроде думал, что с тонировкой нельзя ездить, — задумчиво произнёс он, пристёгивая ремень безопасности. — Ну… Как бы ты прав. Но я что, просто так потратил полжизни на МВД? Сергей повернул голову, слегка приподнимая бровь. — А что с номерами тогда? С цифрами всё понятно, что за буквы? — «Майор Сорокопут». Разве не логично? — со смешком сказал кэп и выехал из подземной парковки в город. Дорога была недолгой, и они припарковались около высокого, небесно-голубого цвета дома. Не зная. Что ему ещё делать, Беркут пошёл за Сорокопутом и наблюдал, как тот разговаривает с молодой семейной парой и показывает им аккуратную, с новым ремонтом квартиру. «Везучий чёрт…» — подумал Сергей и вздохнул. Спустя полчаса они снова были в машине, и Беркут просто глядел в окно за мелькающими многоэтажками, парками, другими машинами и людьми, которые вечно куда-то спешили. Тихо играла спокойная музыка, и Сорокопут был словно полностью сконцентрирован на дороге. Серьёзный взгляд, руки уверенно сжимают руль и ручку коробки передач. В воздухе витало какое-то напряжение. — Ты теперь типа риэлтор? Или как их там зовут… — Нет. Моя квартира, купил по военной ипотеке, когда ещё служил. — А чья тогда та берлога? — Тоже моя, но в наследство от бабушки. Беркут снова замолчал, уткнувшись в окно. Они выехали на шоссе, и машина набрала скорость. Вдоль дороги расположились вышки с рекламой каких-то магазинов и агентств, но взгляд наёмника остановился лишь на одном: на нём был изображён статный мужчина в белом халате и подпись: «Поздравляем ведущего кардиохирурга страны Льва Дмитриевича Сорокопута с 70-тилетием!» — А фамилия-то какая… — с усмешкой сказал Сергей. — Кэп, а вы случайно не родственники с тем типом? — Каким? — Ну, с плаката того. Тот лишь вздохнул. — Самые настоящие родственники… Это мой отец. — Так ты у нас Львович что ли? — сдерживая смех, спросил наёмник. — В этой семье всегда были проблемы с именами, — ответил Сорокопут и осуждающе посмотрел на Беркута, не разделяя с ним шутки. — Генрих и Аделина… Только люди с именами Лев и Виолетта смогут так назвать своих детей. Беркут закатил глаза. — Ладно, не кипятись. Понял я. Разговор снова стих. Начало темнеть. Новостройки сменились привычными старыми девятиэтажками, а после и вовсе пропали из виду, когда они выехали из города. Волга, отчего-то неспокойная, отражала последние лучи солнца. Генрих немного успокоился, и теперь еле заметно постукивал пальцами по рулю в такт играющей песне. Беркут чувствовал, что раньше мог слышать эту мелодию, этот женский голос и эти гитары, которые словно завывали свою собственную песню между куплетами. Машина остановилась в тёмном дворе напротив общежития. Никто пока не выходил. — Значит, если ты больше не служишь, — осторожно начал Беркут, — так и будешь по квартирам ходить? — Я могу себе позволить не работать и просто раз в месяц ездить на ту квартиру, чтобы забрать деньги за аренду, так что это не такой уж и плохой вариант. А сам-то что? Так и будешь гнить в общаге и пить водку с зэком? Сергей ничего не ответил. Действительно, а что ему остаётся? Хвататься за последние частицы разума в безумии и бесконечных кошмарах; не упасть в грязь лицом перед Лидой; не сорваться. — Послушай, те ребята, про которых я утром говорил, дело своё знают. И им нужен такой же человек, кто не боится замараться. Подумай об этом на досуге. Наёмник потянул за ручку, чтобы выйти из машины. — Ты не плохой человек, Сергей. С тобой было приятно работать. Надеюсь, ещё свидимся. Краем глаза он увидел, как Беркут кивнул и захлопнул дверь «Крузака». И снова он остался один.