III

«Jesus tried to steer me in the right direction

But the devil always made me think twice»

Утреннюю тишину прервал тихий, но отчего-то противный гул. Из кармана штанов он достал телефон и несколько секунд смотрел на экран, на до боли знакомые одиннадцать цифр. Сжав левую руку в кулак, он вздохнул и подошёл к окну, за которым было грязно-розовое, холодное небо, и нехотя ответил на звонок. — Я же сказал не звонить мне, — произнёс он ровным, с оттенком злости тоном. — Ген, послушай, — раздался женский голос на другом конце: звонкий, несмотря на почти накатывающиеся слёзы; голос сестры. — Папа, он… У него тремор. Руки не слушаются. А он всё в операционную рвётся. На прошлой неделе ассистент скальпель у него из рук вырвал… Ты же понимаешь, что будет, если… Надо его уговорить. Или заставить. Ты же умеешь заставлять. Мама плачет целыми днями… — Ты же знаешь, что мне всё равно. Со своим любимым папочкой разбирайся сама. — Но… — Ты прекрасно знаешь, как они — как все вы —со мной поступили. И серьёзно думаешь, что я соглашусь помочь? У меня и без вас проблем достаточно. Раздался тихий всхлип. — Я… Я понимаю, но неужели ты и правда такой мудак? — с отчаянием сказала Аделина. — Да. Он сбросил звонок. Голова раскалывалась, а во рту было сухо. Луч свет неприятно бил в лицо, и Беркут медленно поднялся на диване, пытаясь понять, где находится. Он помнил только как хотел заварить кофе и как шёл за соседом, согласившись на предложение выпить. Совсем на него не похоже. Сквозь гул в ушах прорвался чей-то голос. Чужой. Похмелье как рукой сняло. Сердце забилось с новой силой, разгоняя адреналин по телу. Он напрягся, тихо направляясь к незваному гостю. Рука автоматически потянулась за оружием, но ничего не нашла. Однако затем он заметил спрятанный за пыльными книгами пистолет: не боевой, но лучше, чем ничего. Наконец, стоя в метре от незнакомца, который как будто ничего не замечал, Беркут громко и чётко сказал: — Кто ты, мать твою, такой? Сорокопут развернулся на звук и опёрся на подоконник. Он не мог не усмехнуться. Некогда опытный наёмник стоял перед ним с щетиной, растрёпанными волосами, с красными после пьянки глазами. Дуло пистолета еле заметно подрагивало. — И тебе доброе утро, — спокойно ответил он. — Я два раза повторять не буду: назови себя. — Майор Сорокопут. Но ты меня знаешь совсем под другим именем. Он сделал шаг в сторону Сергея, ловким движением вырывал у него пистолет и стал рассматривать. Не найдя ничего интересного, он убрал его на полку почти под потолком и скрестил руки на груди. Наёмник ошарашенно оглядывался. У него забрали последнее оружие и говорили с ним таким тоном, будто он нашкодивший кот, а не боец. Сергей понимал, что сейчас бросаться в атаку — не самое лучшее решение, а потому просто стоял на месте. Голова раскалывалась. — Какой к чёрту майор?! — Хочешь сказать, что ты узнаёшь мой голос, старлей? Вроде не так уж много времени прошло, я твой прекрасно узнаю, — Сорокопут осторожно взял Беркута за плечо и посадил того обратно на диван, положив рядом бутылку холодной минералки и сэндвичи. — Выглядишь жалко, Беркут. Не думал, что ты опустишься до такого уровня. Всё запечатано, не волнуйся, — добавил он, заметив, как наёмник рассматривает еду. — Если бы в моих планах было тебя убить, ты бы из той лаборатории не выбрался. Беркут замер. Несколько секунд он молча глядел в лицо майора, держа в руках открытую бутылку. Постепенно, он вспоминал. — Твою мать... — произнёс он. — Как тебе только хватило смелости прийти сюда? Майор помойного бачка... — тихо добавил он, сделав глоток. — Старший по параше. В комнате снова повисла тишина, напряжение так и витало в воздухе. Сорокопут молча наблюдал, как наёмник ел принесённые им сэндвичи. Не таким он его себе представлял. Вместо дерзкого паренька, рвущегося к жизни, перед ним теперь сидел человек, которого эта тяга к жизни теперь медленно и губила. — Кэп, а кэп, то есть... Ты реально майор? — Ну да. А ты что думал? Кого попало на такую работу не возьмут. — А почему тогда не рассказал? — Согласно разделу пять, главе семь, статье один, подпункту два, раскрытие реального имени, биографических данных, места жительства, информации о членах семьи и иных персональных данных другим сотрудникам, контрагентам или третьим лицам категорически запрещено. Беркут недовольно прорычал. — Не жужжи, и так бошка раскалывается. — Таблетку дать? — Сорокопут в шутку закатил глаза, однако всё равно потянулся к карману на рукаве бомбера и достал блистер обычного анальгина. — Сам справлюсь. — Беркут покачал головой. Затем через пару секунд снова заговорил: — А ты почему не ешь? — Не хочу. И всё же расскажи… Как ты довёл себя до такого? Живёшь в этом тараканнике, пьёшь водку с зэком. Я знаю, сколько тебе заплатили за «Чистый горизонт» и сколько дали сверху за молчание, этих денег хватило бы, чтобы минимум полгода ни в чём себе не отказывать. Но ты почему-то выбрал этот непонятный путь саморазрушения. — Узнаю старого кэпа. Всегда знает больше, чем нужно. Девочке своей отдал я деньги… Лиде. Раз уж сил не хватает в глаза ей посмотреть, пусть хоть так помнит обо мне. Сорокопут прищурился и скрестил руки на груди. — Благородно. Она хоть «спасибо» сказала? — Заткнись. И без шуток твоих хреново. Возможно, он и вправду перегибал, но он был из тех людей, кто прямо говорит, что думает. В том же кармане бомбера был небольшой блокнот и ручка. Через пару секунд он положил исписанный листок на журнальный столик и накинул куртку. На сегодня хватит. Ничего не говоря, он молча вышел из комнаты наёмника в коридор, который кишел желающими принять душ с утра, и на улицу. Морозный воздух ударил в нос свежестью после душного общежития. Было тихо. Он даже остановился, чтобы недолго посмотреть на бегающих по парку через дорогу детей и редких спортсменов. Дойдя наконец до машины, Сорокопут завёл её и уехал. Беркут не сразу заметил, что он снова сидел один в своей комнате, держа в одной руке открытую бутылку воды. Осторожно, он взял со стола тот самый листок. «Ну и почерк…» — подумал Сергей, глядя на текст. Буквы так сильно наклонены влево, что вот-вот упадут, линии резкие, углы острые. Но даже несмотря на выглядящий на первый взгляд как шифр почерк, он смог разобрать написанное: номер телефона, адрес в соседнем городе и подпись: «Майор Г. Сорокопут».