Часть 1

Колючий петербургский ветер метался по улицам, будто в поисках незащищенного уголка, но в кабинете директора 232-й гимназии было душно от напряжения, сгустившегося ввоздухе. Марат Алимжанович, человек с удивительным терпением и проницательным взглядом, сидел за своим массивным столом, наблюдая за двумя противоположными полюсами, которые сейчас непроизвольно притягивались и отталкивались одновременно. По одну сторону стола, в строгом темно-сером костюме, восседал Максим Николаевич Левин. Его коротко стриженные темные волосы с благородной проседью, карие глаза, которые сейчас метали искры нетерпения, и мужественная фигура с едва заметным, но таким уютным животиком, выдавали в нем человека основательного и привыкшего к власти. В свои сорок девять он выглядел импозантно, но сейчас его губы были поджаты в тонкую нить, а скулы ходили. Он защищал своего младшего сына Влада, четырнадцатилетнего брюнета, который даже в этом возрасте уже умудрился перерасти отца, но сохранял стройную, почти аристократическую худобу. Напротив, в идеально сидящем черном брючном костюме, держала спину Ангелина Юрьевна Изосимова. Ее длинные, блестящие темные волосы водопадом ниспадали на плечи, обрамляя лицо с тонкими чертами и пронзительными зелеными глазами. В свои пятьдесят она была воплощение женственности и силы. Ее пышная фигура, подчеркнутая элегантной одеждой, притягивала взгляд. Сейчас ее взгляд был холоден и надменен. Она пришла защищать своего Олега, четырнадцатилетнего кудрявого брюнета с удивительным светло-серыми глазами, которые сейчас казались особенно невинными, несмотря на свежий синяк под глазом. Марат Алимжанович про себя отмечал, что двое этих людей смотрятся очень неплохо друг рядом с другом. Как такая статусная пара. Они были знакомы заочно, как конкуренты. В мире большого петербургского бизнеса их фамилии – Левины и Изосимовы – гремели, ассоциируясь с мощными компаниями. Они никогда не пересекались лично, но слышали друг о друге, возможно, с легкой долей уважения и нескрываемого соперничества. – Итак, Максим Николаевич, Ангелина Юрьевна, – начал Марат Алимжанович, пытаясь разрядить обстановку, но его голос прозвучал как выстрел в полной тишине. – Ваши чадо… Подрались. На уроке физкультуры. Из-за... хм... мяча. – Мяча? – фыркнул Максим. – Мой Влад никогда бы не начал драку без причины. Он очень спокойный и рассудительный парень. – Рассудительный? – парировала Ангелина, её зеленые глаза вспыхнули. – Ваш сын первым схватил моего Олега за форму. Олег –новенький, он всего две недели в этой школе, и уже чувствует себя неуютно из-за вашего Влада, который, видимо, считает себя пупом земли! Максим почувствовал, как по нему пробежала искра. Эта женщина... она была невероятно привлекательна, несмотря на очевидную стервозность. Ее пышная фигура, уверенная осанка, эти глаза... Он невольно поймал себя на мысли, что хотел бы поспорить с ней о чем-то более интересном, чем подростковая драка. Ангелина, в свою очередь, отметила его. Седина в висках, эти глубокие карие глаза, чуть выдающийся живот, который ничуть не портил его мужественный вид, а делал его... более человечным, что ли. Он был именно таким, каким она представляла своего главного конкурента –сильным, упрямым, чертовски обаятельным в своей сдержанной ярости. – Ангелина Юрьевна, давайте не будем переходить на личности детей, – сухо произнес Максим. – Влад рассказал мне свою версию. И у меня нет причин не доверять ему. Олег, по его словам, постоянно подначивает, пытается доминировать. Мой сын не потерпит такого отношения. – Доминировать? – рассмеялась Ангелина, но в ее смехе не было веселья. – Это ваш Влад доминирует над всей школой, как я слышала. Мой Олег просто не из тех, кто будет молчать и терпеть несправедливость. А, между прочим, вы бы лучше посмотрели, что ваш сын вытворяет. И тут Максим, не подумав, совершенно. некстати и грубовато бросил: – Знаете, Ангелина Юрьевна, мне кажется, нам было бы гораздо продуктивнее пообщаться с отцом Олега. С мужчиной,который, возможно, лучше бы объяснил сыну, что такое честь и сдержанность. Смотря на Вас, сдержанность незнакомое слово для вашей семьи. На мгновение повисла абсолютная тишина. Марат Алимжанович недовольно покачал головой. Ангелина побледнела. Её зеленые глаза наполнились болью и льдом одновременно. – У Олега нет отца, Максим Николаевич, – ее голос был низким, почти шепотом. Упрямство Максима вместе с его языком порою работали быстрее, чем мозг. – Ну, что же... – он позволил себе едкую усмешку – тогда неудивительно, что он вырос таким… Без отца. От такой, как вы, любой бы сбежал. Это было последней каплей. Лицо Ангелины исказилось. Внутри все сжалось от боли. Слова Максима ударили в самое больное место – ее вечные сомнения в себе как в матери-одиночке, потеря любимого мужа вселило в неё страх, что она не справляется, что ее детям не хватает мужского воспитания. Несмотря на то, что её задели эти слова, она встала… Её осанка стала еще более гордой, почти надменной.– Всего доброго, Марат Алимжанович, – произнесла она, даже не взглянув на Максима. – Я не намерена дальше вести разговор с этим человеком. И с этими словами, с высоко поднятой головой, Ангелина Юрьевна Изосимова вышла из кабинета, оставив за собой шлейф невысказанной обиды и унижения. Марат Алимжанович повернулся к Максиму. – Максим Николаевич, – его голос был строгим, без намека на обычную мягкость. – Это было неправильно. Очень неправильно. Ангелина Юрьевна потеряла мужа, так же, как и вы в той трагедии с самолётом. Максим сидел, опустив голову, чувствуя, как его слова жгут его изнутри. Он презирал себя. Бросаться такими словами, не зная о том, что происходит у другого человека… и вот так вот попасть в самое больное… это низко.– Вы правы, Марат Алимжанович, – тихо произнес Максим, его мужественное лицо было искажено гримасой отвращения к самому себе. – К сожалению, я не знал об этом. Я был не прав. Я очень сильно ошибся. Он посмотрел на дверь, за которой только что исчезла Ангелина, и почувствовал невыносимое желание вернуть её, извиниться, объяснить. Но она уже ушла, унеся с собой свою гордость и его невыносимое сожаление. Эта встреча, начавшаяся с искры притяжения, закончилась оглушительным взрывом взаимной боли.