Часть 2

Вечером того же дня в квартире Левиных царила непривычная тишина. Максим Николаевич сидел в своем кабинете, тяжело вздыхая. Он попытался сосредоточиться на бумагах, но буквы расплывались перед глазами, сливаясь в одно мутное пятно его чудовищной вины. Слова, брошенные им Ангелине, не просто горели на языке – они жгли его нутро, оставляя после себя невыносимый привкус самоотвращения и горького позора. Он, человек, который всю свою жизнь строил на принципах чести и справедливости, всегда гордился своей рассудительностью и сдержанностью, – как мог он опуститься так низко? Как мог бросить в лицо женщине, пережившей то же самое горе, что и он, столь чудовищные, убийственные слова? Каждое слово отдавалось эхом в его голове, многократно усиливая боль: "От такой, как вы, любой бы сбежал." Он не знал. Он не мог знать. Но незнание не было оправданием его слепой, эгоистичной ярости. Он ранил ее в самое сердце, затронув самую страшную ее рану, самую глубокую боль, о которой он даже не подозревал. Руки дрожали, он провел ими по лицу, будто пытаясь стереть с себя эту грязь, это клеймо бездушия. Перед глазами стояло ее лицо – не гнев, а та мгновенная, глубокая боль, которую он успел заметить, прежде чем она спрятала ее за маской. Он был чудовищем. Невыносимо. Он вызвал Влада. Четырнадцатилетний брюнет, несмотря на свой высокий рост, выглядел сейчас несколько поникшим и потерянным, чувствуя напряжение отца. – Влад, – начал Максим, скрестив руки на груди. – Расскажи мне еще раз, что произошло. Влад вновь пересказал свою версию, как Олег провоцировал его, задевал, тем самым вынудив на драку. – Я понимаю, сын, что ты чувствуешь себя правым, – задумчиво произнес Максим. – Но есть границы, которые нельзя переступать. Тем более, когда речь идет о человеке, который пережил такую же трагедию, как и мы. Я сегодня очень сильно ошибся, Влад. Позволил себе недопустимые слова по отношению к маме Олега. И ты, как мой сын, должен понять: сила не в том, чтобы ударить первым, а в том, чтобы уметь владеть собой. Даже когда тебя провоцируют. Думаю, будет честным наказать тебя. Никаких игр в компьютере неделю, и телефон только для звонков. А главное – ты должен задуматься о своем поведении. Влад кивнул, его карие глаза смотрели на отца с пониманием. Он редко видел Максима таким серьезным и самокритичным. Тем временем, в квартире Изосимовых, Ангелина Юрьевна металась из угла в угол, не находя себе места. Каждое слово Максима Николаевича вонзилось в нее, как острый нож, не просто ранив, а пронзив насквозь ее и без того измученное сердце. "От такой, как вы, любой бы сбежал." Эта фраза не просто эхом отдавалась в голове – она грохотала там, перекрывая все остальные мысли, воскрешая самые давние, глубоко запрятанные страхи и неуверенность. Страхи, которые она старалась подавить всеми силами после гибели мужа. Разве она недостаточно хороша? Разве с ней что-то не так, если даже спустя столько времени, после всего, что она пережила, она все еще не чувствует себя целой, достойной? Эти слова били по самому больному – по ее самооценке как женщины, как матери. Она всегда старалась быть сильной, казаться несокрушимой ради своих мальчиков, справляться со всем одна, не давая слабины. Но сегодня эта ноша казалась не просто непосильной – она грозила раздавить ее окончательно. Вечером она позвонила старшему сыну, Александру. – Саша, – ее голос звучал непривычно напряженно. – Олег сегодня подрался в школе. Всё в порядке, фингал только получил…И я познакомилась с отцом этого... Влада…Мальчика с которым они подрались. Он... ужасный…Представляешь, Левин этот…Мало того, что в бизнесе от него проблемы…Теперь в семью мою лезет… Александр, рассудительный 26-летний брюнет, терпеливо выслушивал мать на протяжении 10 минут. С тех пор, как не стало отца, Саша чувствовал себя обязанным быть надёжной опорой для своей матери. Старался поддерживать, как мог. Долго не решался уезжать в другой город, опасаясь за маму. Однако та смогла убедить его не беспокоиться о них, и старалась не посвящать в свои жизненные трудности. Но если уж она и заговорила об этом конфликте, значит её действительно задело это. – Мам, ну что ты так переживаешь? – мягко произнес он. – Олег сейчас в таком возрасте, знаешь, переходный период. Гормоны, все дела. Он же новенький, ему нужно самоутвердиться. А эти мужики... ну, что с них взять? С Максима Левина, я имею в виду. К тому же вы еще и конкуренты. Ты не принимай близко к сердцу. Ты у нас самая лучшая мама на свете, и у Олега прекрасный отец был, и есть ты – его главная опора. И не позволяй никому говорить обратное. Слова Саши, как бальзам, немного успокоили Ангелину. Она знала, что старший сын всегда найдет правильные слова. Но осадок, неприятный и жгучий, остался.