Глава 1. Катара

Ничего не предвещало, что ее жизнь превратится в кошмар.  Катара жила в это квартире уже три года. У них был тихий дом и милые соседи: очаровательная старушка на первом этаже, бывшая врач, которая всегда участливо спрашивала, как чувствует себя Катара, ее брат, ее папа, ее дорогая бабуля и половина Республиканского города. На третьем этаже жила эксцентричная тетя Ву — вечно в десяти нитках бус, она курила и пила кофе, сваренный в турке, с застревающей в зубах гущей, а потом гадала Катаре на таро. На последнем этаже — милый парень Тео на коляске, с которым Катара любила поболтать, когда было время. Они с Тоф начали не очень хорошо, но постепенно стали лучшими подругами и построили мирный и очень уютный быт. Все было идеально.  И вот недавно у них появился новый сосед, и у этого соседа была отвратительная привычка. Катара возвращалась домой вечером, с больной головой, утомленная, потому что ее любимые ученики, которые еще недавно были сладкими и милыми булочками, в этом году начали вредничать, хулиганить, хамить, травить бедную Мэнг с плохими зубами, и последнее, последнее чего ей хотелось, приходя домой… Это слушать эту идиотскую ревущую рок-музыку!!! Кричащие о смерти, разрушениях и насилии мужчины, завывающие гитары, безумные барабаны, и так громко, что в ее комнате буквально дрожала ложка на блюдце. Придурок. Это мог быть только парень.  Она била в стену. Она кричала ему (конечно, безуспешно). И в конце концов ее терпение лопнуло, и она яростно полетела на лестничную площадку. Катара не просто барабанила, она таранила кулаком эту идиотскую дверь, как иначе он услышит ее за этой какофонией? Придурок, сволочь, она так злилась, что отбила себе ладонь. Небось там прыщавый подросток, или какой-нибудь ботаник из колледжа с длинными немытыми волосами, или… Дверь открылась, и у Катара открылся рот.  Рассказывая Тоф, она применит слово «опешила». Она не ожидала, что это будет какой-то качок.  Какой-то вполне ничего себе качок. Рассказывая Тоф, она применит слово «мужлан». Перед ней стоял высокий и стройный молодой парень. На нем была растянутая боксерская майка, которая ничего не скрывала, и Катара подумала, что он надел ее, только чтобы открыть дверь. Парень блестел от пота.  У него странное лицо. Кажется, он красивый, но половину лица занимает шрам, который стягивает кожу, из-за чего один глаз меньше другого. Внезапно ей стало не по себе. Парень был устрашающий. Как она могла подумать, что он ничего? Музыка из-за его спины заревела с новой силой, и Катара очнулась. Она пришла сюда постоять за себя, и пусть он хоть десять раз будет качок, она не станет терпеть эти предсмертные вопли! — Я ваша соседка. — Она ткнула рукой на свою дверь. — Добрый вечер. Катара запнулась. Кажется, она не здоровалась. Пересказывая Тоф, она это опустит. — Вы мне мешаете. У вас очень громко играет музыка. Парень, кажется, нисколько не смутился от ее раздраженного тона. —Я могу делать в своей квартире что хочу. Пересказывая Тоф, она скажет: сделал нахальное заявление. — Да, но ваша музыка играет так громко, что это уже не в вашей квартире, а в моей!  Парень скривился. — Сейчас восемь часов. До десяти можно проводить громкие работы, вечеринки и так далее. Я не вижу никакой проблемы. — Я вижу! Я прихожу с работы и хочу отдохнуть дома, а не слушать эти завывания! — Я тоже прихожу с работы и хочу расслабиться, слушая любимую музыку! — Слушай в наушниках! — Надень беруши!  Пересказывая Тоф, она скажет, что это он стал ей «тыкать».  Катара тяжело дышала, раздувая ноздри. Руки болели, потому что она, оказывается, сжимала их в кулаки. Неосознанно она сделал шаг вперед.  — Послушай, ты! — Девушка ткнула пальцем в его сторону. — Еще раз: какого черта я должна что-то делать, когда проблемы здесь создаешь только ты?  — Я тебе повторяю последний раз: я нахожусь в рамках правового поля. Если тебе что-то не нравится, это твоя проблема. Если хочешь, ставь с утра на всю своих «Пусикэт Доллс» или что там ты слушаешь… Она только возмущенно задохнулась.  И тут совершенно некстати из квартиры выскочила Кико. Катара всплеснула руками и метнулась за кошкой, а качок за ее спиной фыркнул. Как невовремя!  И она туда же! — прибавит Катара, рассказывая Тоф. Когда Катара схватила Кико, за спиной хлопнула дверь. Начался новый куплет песни про зверства, убийства и боль, которой еще не видела вселенная.  Тупой, невежественный, надменный мудак!    ***    Через неделю Катаре пришлось признать: сосед, теоретически, не мудак. Он прекратил ставить свои душераздирающие вопли. Ей хотелось извиниться. Но не настолько, чтобы преследовать его.  Однако странности не прекращались. Иногда она стала слышать другие звуки. Сначала она подумала, что это пара сверху занимается сексом. Потом она поняла, что это слишком долго. Потом — что она слышит, кажется, только мужской голос. Потом — что это удары.  Ее как током прошибло — Катара побежала на этаж выше и стала вслушиваться: там жила странная парочка, очень молчаливая девушка и смуглый жуликоватого вида парень, и Катара могла бы ждать от него чего угодно… Но было тихо. Она сходит с ума.  Катара несла несколько упаковок с готовой едой, прижимая к себе, и когда подошла ко входной двери, принялась возиться. — Добрый вечер.  Справа потянулась рука и ввела код на двери. Взглядом Катара проследила, как ладонь легла на ручку. Как в замедленной съемке, она подняла глаза и встретилась взглядом с соседом-качком. Тот был взлохмаченным, в кожаной куртке, и смотрел на нее не мигая, как удав. Катара кивнула и пискнула: — Добрый вечер. Она прочистила горло, собралась с силами и уверенно, даже немного виляя бедрами подошла к лифту. Когда они оказались внутри, Катара порадовалась, что все ее коробки создают между ними достаточно пространства. Быть с ним в маленьком закрытом месте оказалось нервным. Парень потянулся и нажал кнопку. Катара наконец разглядела его руку и затаила дыхание — у него были сбитые костяшки и несколько ссадин на руках. И она поняла. Он бандит.  Все сходится. Он там кого-то избивает. В конце концов, она никогда до этого дня не видела его на площадке, может, он там не один? Держит заложника, или еще хуже, заложницу… — А вам какой этаж? — как со стороны, Катара услышала свой тоненький голос.  Парень фыркнул. — Мы соседи. — Точно, — Катара нервно засмеялась и увидела, как он недоуменно поднял бровь — второй у него не было. Шрам он наверняка получил на каком-то темном деле. Это была месть какой-то банды… Сосед открыл рот. — Мы вернулись на «вы»? — Он что, улыбнулся ей? Но она не намерена дружить с подозрительным типом. — А мы переходили на «ты»? Парень пожал плечами. Кожаная крутка скрипнула. Лифт запищал и остановился.  Конечно, откуда асоциальному типу знать, как поддержать разговор. Он оценивающе взглянул на ее масштабную поклажу, но промолчал, и они только лишь кивнули друг другу на прощание, открывая каждый свою дверь.   Катара ворвалась на кухню и в странной смеси — свистящим шепотом, как будто он мог услышать, и махая руками, будто пыталась сбить все предметы со стола, принялась рассказывать Тоф свою теорию. Та шелестела пакетам, слушая, но в конце концов просто хрюкнула от смеха. — Катара, ты сумасшедшая. Он, кстати, заходил. — В смысле? Заходил к нам?! Тоф фыркнула так, что апельсиновая газировка попала ей в нос, и она забурчала. Катара отодвинула от нее еду и в упор посмотрела на подругу, пусть та ее и не видит. — Ну да, наверное с неделю назад он заходил и сказал, что больше не будет ставить музыку. Но сказал, что так будут слышны удары. У Катары закружилась голова. — Какие удары?.. — Голос ее был жалок. — У него боксерская груша. — Тьфу ты! — Катара всплеснула руками. — Почему ты не сказала мне раньше?! — Ты не спрашивала, к тому же я не понимаю, что тут обсуждать. Ну, кроме того, что он не такой уж придурок, если смог извиниться. Катара угрюмо принялась разбирать пакеты. Она открыла контейнер со спринг-роллами, как резко остановилась. — Но это никак не противоречит моей теории. — Катара, а ты можешь поменьше общаться с тетей Ву? При всем уважении, от нее мозги набекрень едут. Он просто парень и занимается парнейскими делами, слушает рок, бьет грушу. Я тебе более того скажу, осмелюсь предположить, он еще играет в приставку и дрочит. И что ты скажешь на основе этой информации? Катара надулась.  — И это у тебя есть старший брат, не у меня. Тоф открыла свой рамен и с хлюпаньем втянула лапшу.  — Хотя, ладно, я вспомнила Сокку, снимаю свои обвинения. Чему ты могла научиться о настоящий мужиках, глядя на него.  Катара сама не могла сказать, что такого обидного было в словах Тоф. На самом деле обидно только то, что она придумала столько чуши из ничего. Ну правда, что на нее нашло? Качок — бандит? Как она вообще могла предположить такое… Она могла.  Ее очень испугали удары.  Ее пугают удары, пугает мысль, что кому-то плохо и нужна помощь, и она всегда чувствует себя обязанной помочь. Ей хочется бежать, что-то делать, найти, кого надо спасти… Этот ужас, раз за разом… И если у нее не получается, то…  Черный тоннель, и она падает. Она все время скользит, потому что гололед, она пытается бежать, но бежит очень медленно, она пытается дышать, но не может — воздух ледяной, она задыхается, иногда наоборот, воздух горячий, и ее легкие сгорают, она кричит от боли, но потом приходит вина — и она в тысячу раз больнее боли…  — Катара? — Оказалось, она не ела. — Ты в порядке? — Тоф звучала озабоченной. — Слушай, не бери в голову. Я понимаю, ты просто впечатлительная. Можно и так сказать. Чтобы не паниковать, она начинает придумывать себе всякое. Так было не раз, просто она хорошо прячет эту панику. В конце концов, ей надо заводить друзей. А еще ее нервирует этот качок. Катара ничего о нем не знает. Она даже не знает, как его зовут. Катара глубоко вздохнула и принялась за еду.     ***    — Катара, сколько времени? — Тоф орет через всю квартиру, Катара дергается, шипит, и из пореза вытекает тонкая струйка крови. Она тихо ругается под нос. — Достаточно! — Что есть мочи она кричит в ответ. — Ты всегда так говоришь, а потом мы опаздываем. Хватит занимать ванную! Потянуло холодом — это Тоф, черт бы ее побрал, открыла дверь и стоит в ванной, уперев руки в бока. — Тоф! Выйди отсюда. — Я слепая!!! И если я не буду стоять у тебя над душой, ты никогда не закончишь. Мы идем в клуб, а не на бал дебютанток!  Катара зарычала и поспешно закончила брить ногу. Спорить с Тоф было бесполезно, кроме того, очень неудобно, когда стоишь в душевой кабине вся в мыле.  Катара выскользнула из душевой, потянулась к вешалке, но... — Ты в моем халате!  — Что мне было делать, я уже разделать, чтобы идти в душ, но его заняла ты!  — Это не аргумент! Скажи, зачем ты особенно невыносима по выходным? Тоф хмыкнула.  — Ну ладно, ладно. Он мне просто нравится. Держи свой халат. — Она принялась развязывать его. — Стоп. — Катара закрыла лицо рукой. — Не надо. Не все тут слепые. Брось его в корзину для стирки.  Катара дернула с крючка большое махрове полотенце, выжала волосы и обмотала его вокруг груди. Она открыла дверь и пошла в гардеробную взять фен, как поняла, что в квартире очень холодно. Холодно и тянет по ногам… — Ты открыла окна? — Теперь уже Катара кричит в ванную. — Я открыла дверь! Суюки придет с минуты на минуту, а мы с тобой обе в ванной. Катара бросилась оббегать квартиру. Естественно, Кико уже выскочила в подъезд. Девушка в ярости застонала, с разлету впрыгнула в шлепки у порога и выбежала на лестничную площадку. Слава великим духам, Кико просто обнюхивала что-то на верхнем пролете, и Катара подхватила ее на руки и спустилась вниз.  Пискнул лифт. Но вместо того, чтобы пулей влететь в квартиру, Катара оборачивается. Это же Суюки, она должна прийти с минуты на минуту… Нога в черном ботинке. Черные джинсы. Кожаная куртка. Шрам и узкий золотой глаз. Катара замирает, как кролик перед змеей. Почему-то она не убегает, прикованная его взглядом. Ногам опять становится очень холодно, волоски встают дыбом, и она покрывается мурашками, но все еще не может сдвинуться с места. Надо что-то сказать. Прежде, чем Катара успевает придумать, что, Кико начинает крутиться и вырываться, как будто в нее вселился дьявол, наконец кошка выкручивается несмотря на все старания хозяйки, и в последний миг Катара наклоняется и распускает руки, чтобы та приземлилась на пол. Холодный воздух заползает совсем уж в нескромные места, и она порывисто поднимается, ужас, полотенце скользит по груди, Катара визжит, отворачивается от соседа, который все это время просто стоит около лифта и смотрит на нее, и ловит полотенце, когда оно уже на талии, и с писком прячется за поворотом на лестнице и кое-как заворачивается обратно. Когда Катара, вся красная, как рак, выглядывает, сосед держит на руках Кико. Они смотрят друг на друга и молчат. Катара думает, что она сейчас умрет со стыда. Собраться. Ей просто нужно домой. Она приближается к соседу. Какой же он все-таки громила! И это его никакое выражение лица!  — Давайте кошку.  Сосед не двигается и смотрит ей куда-то ниже лица. Катара набрала воздух в легкие, чтобы возмутиться, но тут же поняла, что она просто придерживает полотенце рукой.  — Я занесу.  И, не спросив разрешения, сосед обходит ее и направляется к ее квартире.  Катара думает, что попала в плохой ситком. — Суюки, привет! — Это не Суюки. В коридоре стоит Тоф в ее халате. Великие духи, да подарит Катара ей такой же халат на ее день рождения!  — Добрый вечер. — А, сосед-качок! Чем обязаны? Ей кажется, или он вздрогнул? Парень фыркнул. — Качок? — И повернулся к Катаре. Он улыбался самыми краешками губ, и уж совсем непонятно к чему, в животе у нее стало очень пусто.  — Кико выбежала. Я же говорила тебе, что нельзя так открывать дверь, она в последнее время любит сбегать! Я пошла за ней, но… — Катара решила опустить кое-какие части. — Я помог. — Парень был поразительно спокоен. Катара могла бы даже предположить, что ему нравится эта дурацкая ситуация.  Она замерзла. Холодные волосы прилипли к спине. Пора это все заканчивать. — Как тебя зовут, качок? — Зуко. — Ей кажется, что он опять хмыкнул. — Я Тоф. Моя соседка Катара. — И Тоф указала на нее рукой. Парень обернулся и кивнул, и опять у Катара возникло странное подозрение, что ему нравится эта ситуация. Он быстро скользнул взглядом по ней с головы до ног и отвернулся. Затянулось молчание. И в тишине стало слышно, что Кико возмутительно громко мурлыкает. Тоф хихикнула. — Кажется, твоей кошечке нравится наш новый сосед.  Катара почти подпрыгнула, а волосы у нее встали дыбом. Кажется, покраснеть больше было уже невозможно, ее щеки раскалились, и при этом всем Кико вела себя самым непристойным образом — она мурчала, она крутилась в руках у соседа, терлась об него головой, а теперь еще вывернулась и принялась лизать ему руку. Нет, это ни в какие ворота! Катара, помолившись духам, чтобы ее полотенце выдержало это испытание, решительно подошла к соседу, забрала кошку и молча направилась в свою комнату, даже не обернувшись. И только она закрыла дверь, то подумала о том моменте, когда коснулась его рук, и какими горячими они оказались.  Кико свернулась калачиком на покрывале ее постели как ни в чем не бывало.      ***      Пошел первый снег, и до Зимнего солнцестояния оставалось всего ничего. Наверное, Катара должна была бы быть рада. Снег напоминает ей о родине, по которой она всегда немного скучает, как по несбыточному месту, которого нет не в пространстве, а во времени. Катара любит праздники, любит вечеринки и готовить большой ужин, а еще на Солнцестояние обычно из Кальдеры приезжает Сокка. Он ее самый близкий человек, и когда ей становится совсем не по себе, она закрывает глаза и представляет его лицо после особенно тупой шутки, когда он ждет реакции, и становится легче. Катара лежала на кровати в своей комнате, не включая свет. За окном кружился снег в конусе фонаря. Что такого было со светом, но снег казался голубым. Она не может увидеть, как падающий снег в конце концов опускается на землю, и он просто летел, летел, летел без цели и успокоения. На улице и в квартире было очень тихо, и это ровно та тишина и спокойствие, на которые она рассчитывала, возвращаясь домой. Только почему ей очень грустно? По щекам начинают течь слезы, и она вытирает их, большее всего расстраиваясь потому, что никакой видимой причины для них нет.  Ей грустно, и все тут.  Может быть, ей одиноко. Может, она не так сильно хочет тишины, как хочет спокойствия, которое может дать любимый человек рядом… И тем страннее, что она никогда не испытывала этого по-настоящему, но почему она тогда так уверена, что именно ей нужно? Все ее предыдущие отношения с большой натяжкой можно было назвать либо по-настоящему близкими, либо наполненными любовью, либо пониманием… Она всхлипывает. В груди давит, как будто там лежит огромная гиря, а не ее бьющееся сердце.  Она плачет и плачет по своему одиночеству, по тому, как ей хочется спрятаться за кого-то, отдохнуть и раствориться, как она любит быть главной, как она любит защищать свой самый любимый класс, втайне мечтая, что кто-то защитит и ее… Боль в груди становится невыносимой.  Какая-то мысль ужалила ее, Катара быстро подошла к столу, не прекращая всхлипывать и подвывать. Она достает ноутбук из чехла, отрывает стриминг, и вводит единственное название рок-группы, которое она знает, — «Металлика». Она ставит первую же песню, негромко и нежно, и падает обратно на кровать.

Мы так близко, хотя далеко

И не могли бы стать еще искреннее

Мы доверяем друг другу навечно

А все остальное неважно…

 

Музыка торжественная и проникновенная, и она продолжает плакать, пока та заполняет комнату, пока синий снег кружит и кружит в фонаре под тяжелые удары по барабанам и тарелкам, пока мужской голос куплет за куплетом повторяет «остальное неважно», и ей становится легче.  Приходит Кико, включается следующая песня, и еще долго они лежат вместе: кошка устроилась на тяжелой гире в ее груди и растворяет ее своем теплом, а Катара гладит кошку, смотрит в окно и слушает «Металлику».   ***   Зима входит в свои права в Республиканском городе. Снег уже не выпадает и стаивает, а лежит плотным покровом на улицах и крышах. У Тоф соревновательный сезон, она пропадает в зале, лишь изредка вытаскивая Катару отпраздновать очередную победу в очередном матче, и она все чаще проводит вечера одна. Катара не включает свет и сидит с одной только настольной лампой. Она читает и почти каждый вечер слушает рок-музыку.  У нее появился неожиданный компаньон, хоть он сам этого и не знает. Теперь, когда она знает, что сосед занимается боксом, ее не пугают звуки из-за стены. Когда она начинает их слышать, то выключает музыку. Ее даже успокаивает, что кто-то рядом занят своим делом. Ей кажется, что она менее одинока. Катара прислушивается, и иногда слышит его голос — резкий вскрик или прерывистое рычание с акцентами, когда он ударяет по груше. В один из таких вечеров она понимает, что совсем не может сосредоточиться на книге и уже пять минут перечитывает одно и то же место, не в силах понять его. Ее охватывает нестерпимое желание поговорить с соседом, услышать его голос. Катара захлопывает книгу и перебирает варианты: заявиться к нему на порог, чтобы позвать попить чаю, попросить что-нибудь для готовки, сказать, что у нее сломался кран или расшатался стул, или что Кико опять убежала, или сказать: «Знаешь, мне нравится слушать, как ты тренируешься, можно я посижу рядом?» Бред. «Знаешь, я заинтересовалась рок-музыкой, какие группы посоветуешь?» Великие духи, это как сказать: «Я хочу тебя склеить». Что неправда, она его два раза в жизни видела. Может, включить на полную «Пусикет Доллс» и дождаться его реакции? Катара хрюкнула от смеха. У них даже аудиосистемы нет, и к тому же она не слушает «Пусикет Доллс». Все это невероятно, ужасающе пахнет тем, что она странная и сумасшедшая. Поэтому она останавливается на самом странном и сумасшедшем варианте — берет на кухне стакан, возвращается к себе, прижимает стакан к стене и прислушивается. Кико входит в комнату и вопросительно мяукает, Катара отмахивается с сильным чувством, что кошка ее осуждает. У Кико, в отличие от нее, не было проблем поближе познакомиться с соседом-качком. Зуко, напоминает она себе. Зу-ко. Но она редко называет его по имени в своей голове. Звуки становятся громче. И вместе с тем, как громче стали удары, слышнее стал его голос. Он ритмично и громко дышит, и, как описать эти звуки? Тихо вскрикивает, словно освобождает голос с каждым ударом, иногда он что-то бурчит, но она не может разобрать слов.  У нее бегут мурашки и волосы на теле встают, словно прошел ледяной ветерок. Она сошла с ума, но ей кажется это очень сексуальным.  Катара закрывает глаза, и очень скоро картинка с соседом, который ударяет по груше, сменяется совсем другими. Это его бедра ударяются о ее бедра, это звуки того, как их тела соединяются.  Катара понимает, что начинает в ритм его вскриков вплетать свои еле слышные вздохи. Она сошла с ума, она странная. Девушка отшатывается от стены и ставит стакан на стол. Нет-нет-нет, это совсем никуда не годится.  И тут Катара вспоминает, как сосед — Зуко — разглядывал ее, когда она стояла в одном полотенце, и решает, что и поделом ему.  Она ныряет под одеяло, стягивает трусики и скользит рукой между ног, и скоро, под продолжающиеся звуки из-за стены, она кончает со скромным вздохом, и быстро засыпает.     ***    Сокка не приедет на Зимнее солнцестояние.      ***    В день праздника они устраивают девчачий вечер. Конечно, придет Суюки, бывшая девушка ее брата (сначала было странно, что они общаются, но со временем оказалось, что Катаре и Суюки важнее их дружба, чем Сокке и Суюки — их отношения); но будут и менее близкие подруги — Тай Ли, девчонка из команды Суюки, Джин и Сонг, коллеги Катары по школе, и даже Джун — немного устрашающая подруга Тоф, владелица трех огромных черных доберманов.  Катара суетилась, проверяя, запеклось ли мясо, и хорошо ли охлаждается торт, и еще множество мелочей, потому что ей хотелось, чтобы праздник был идеальным и очень, очень радостным. На столе была ее домашняя скатерть, вышитая мамой, с множеством лун и звездочек. Катара любила трогать их пальцем. На бокалах, перевязанных золотыми ленточками, бликовало пламя свечей. Даже Тоф была неожиданно благостная, весело рассказывая Катаре и Джун все истории с соревнований, тут же в лицах и красках показывая, как она снесла того или другого незадачливого армрестлера, и перечисляла, кто и сколько выиграл, поставив на нее.  Позвонили в дверь подъезда, Катара открыла и стала ждать в дверях подруг. Она поправила платье — золотое, оно было свободным, но приятно струилось по телу и заставляло ее чувствовать себя красавицей, а этого ей так не хватало. И волосы, убранные в высокое кудрявое гнездо, и несколько выпущенных прядей у лица — все в своем облике ее радовало.  Пискнул лифт, из него вывалились Джин и Сонг и бросились обнимать Катару, пакеты с подарками били ее по бедрам, и Катара смеется от счастья. Когда подруги заходят, оказывается, что с ними ехал курьер — он пытается заглянуть на номер двери. — Мы ничего не заказывали… Щелкает замок, Катара поворачивается, и вот в соседний двери стоит качок, то есть Зуко, в растянутых пижамных штанах. — Добрый вечер.  Он переводит взгляд на нее и застывает. Катара краснеет, девушки галдят у нее за спиной, и она опять чувствует, что примерзла к месту. Он же понимает, что пялится? — С днем солнцестояния. —Тихо произносит сосед, наклонив голову и Катара кивает.  Зачем-то она продолжает смотреть, как курьер достает две пиццы из сумки, протягивает их соседу, как сосед еще раз кивает ей и закрывает за собой дверь.  Катара медленно поворачивается и бессмысленно улыбается подругам, судорожно соображая. Она хочет позвать его на праздник. Очевидно, он один, что может быть грустнее, чем есть пиццу в одиночестве на день Солнцестояния? Но они договорились о девчачьем дне.  Она без понятия, что Зуко за человек. Как она пригласит незнакомца в компанию подруг? Джин и Сонг уже в гостиной, они болтают с Тоф и Джун и складывают подарки на стол, но Катара все еще стоит в прихожей. Ее окликают, но она не слышит и бросается в кухню.  Она поднимает крышку с сотейника, выхватывает с полки миску и, рискуя обляпать платье, быстро накладывает полную тарелку дымящегося рагу с говядиной, морским черносливом и морским огурцом. Стуча каблуками (в честь праздника она надела любимые туфельки), она приблизилась к его двери, глубоко вздохнула и, прежде чем успела передумать, постучала.  Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох Он открыл дверь.  Катара поняла, что они оба молчат, и открывает рот, с ужасом понимая, что она забыла, что в таком случае стоит сказать. — Что такое? — Зуко спрашивает мягко. — Я… С днем солнцестояния! — Катара протянула ему миску. Движение было такое быстрое, что на пол упала капля подливки. Они оба проводили ее глазами. Парень улыбнулся и взял тарелку.  — Спасибо. — Он прокашлялся. — Ты… — Ты один, да? Катара покраснела, поняв, что сказала глупость, великие духи, она не это имела в виду! — Я имею в виду, — сказала она гораздо громче и быстрее, чем надо, — что ты один встречаешь праздник? Да? Ну я так подумала, потому что увидела курьера с пиццей, и, да, я подумала, что это грустно, и, кгхм, я… мне захотелось… Она замолчала, потому что он собрал подтек подливки на миске и облизал палец. — Вкусно. Спасибо. Да, я в этом году без компании.  Он замолчал и уставился на нее. Катара почувствовала, что вспотела от волнения. Ей надо просто уйти домой. Она сделала все, что могла, и теперь пора оторвать от пола правую ногу, за ней левую… Катара спохватилась. — Там есть морской огурец и морской чернослив! Я не знаю, ешь ли ты такое… И говядина! Я не спросила, вегетарианец ли ты… Сосед усмехнулся. — Я ем все. Спасибо. Сколько раз он сказал спасибо? Наконец она придумала, точнее вспомнила, что ей надо сказать на самом деле. — Спасибо, что перестал ставить музыку. Я, кгхм, была немного груба… — Я тоже. Я не привык жить в таком доме, — парень оглянулся, как будто впервые увидел подъезд. — Так что я был неправ.  Катара приняла нервно крутить волосы на пальце. — Мне даже немного грустно теперь. — Она взглянула на соседа, и на лице у того было написано отменное недоумение. — В смысле, эм, я немного переживаю, что лишила тебя возможности слушать музыку… Великие духи, она забыла как разговаривать. Класс. Неожиданно сосед широко улыбнулся. — Я слушаю музыку, когда тебя нет дома. Катара похолодела. — Как ты узнаешь, что меня нет дома? Парень пожал плечами. — Я спросил у твоей соседки, когда заканчивается твоя работа. Катара понимающе замычала и перевела взгляд на свои туфли. Ей надо срочно уходить, она выглядит просто жалко, пока мнется у него на пороге. — Ты очень красиво выглядишь. — Катара подняла на него глаза и впервые увидела, как сосед смутился. — Я хотел сказать, классное платье. С праздником солнцестояния!  Он переминался, и еще немного подливки выплеснулось прямо ему на ногу. Он не подал виду. Катара смотрела на его босые ступни и красное пятно подливки. — Спасибо. Зуко. Это катастрофа. Наконец дверь ее квартиры открылась и из нее высунулась… О нет, только не Джун! Она оценивающе посмотрела на них, усмехнулась так, что тонкие бордовые губы изогнулись луком, и промурчала: — Катара, мы тебя потеряли. Но, я вижу, что ты занята чем-то очень важным… — ее взгляд так плотоядно устремился к Зуко, будто Джун собиралась положить на праздничный стол его. А она могла. — Я не занята! — Ничего важного. Они сказали это одновременно и опять уставились друг на друга. — С Днем солнцестояния! — С Днем солнцестояния. И опять одновременно, Катара нервно засмеялась, Зуко улыбнулся. — Спасибо! — Спасибо тебе. На лице у нее застыла гримаса — все, что осталось от нервной улыбки, но хорошо, что не одна она разучилась такому важнейшему навыку, как поддержание беседы, куда входит пункт «не говорить одновременно».  И под пристальным взглядом Джун Катара ретировалась, но она все еще не слышала, закрыл ли он свою дверь.   ***    Катара опять смотрела в окно. Снег не падал, и вообще после солнцестояния наступила противная, мокрая погода. Теплые течения принесли теплый ветер, все растаяло, на улицах стояла грязь.  Первый дни после праздников у начинающих классов были посвящены творческим занятиям, и целый день Катара отвечала за станцию коллажей, и вот сейчас с ней сидел ее класс. Они все были в приподнятом настроении, отдохнувшие, и с удовольствием лепили коллажи из цветной бумаги и журналов, так что Катара им почти не была нужна. И она была рада. На сердце опять, как все последнее время, было тяжело. Хотя праздник прошел хорошо, в тот вечер она то и дело без причины заливалась краской, вспоминая, каким неловким был сосед, или его комплимент, и даже то, что ему обязательно придется вернуть миску, а значит, они скоро увидятся еще раз… Миску он так и не занес. И когда праздники кончились, с новой силой вернулось разочарование, что она не увидела Сокку.  Ее одиночество то и дело подкатывало слезами, и вот опять, думая обо всем этом, она почувствовала в горле ком. Нос заложило.  — Дети, я скоро приду.  Она выскользнула из класса, когда глаза уже затуманили слезы, и побежала в туалет.  Творческие занятия проходили в маленьком старинном колледже на территории, принадлежащей школе. Тут был музыкальный и живописный класс, класс для танца и театра. Маленький уютный двухэтажный дом — старинная усадьба чиновника, жившего здесь двести лет назад, ее почти не ремонтировали, и Катара любила тут находиться — ее привлекал умиротворенный дух старины.  Она забежала в туалет, захлопнула дверь и склонилась над раковиной. Принялась плескать на лицо холодную воду. Почему она так расклеилась в последнее время… Первые два года в школе она держалась так хорошо — хотела всем доказать, что у нее получится быть учительницей, сначала проходила стажировку, потом — взяла свой первый класс и не спала ночами, чтобы готовить свои лучшие уроки. Она была энергичной, даже может слишком, впала в странные отношения с парнем по имени Хару и бесконечно спасала и вытаскивала его из полицейских участков за митинги и нарушение общественного правопорядка, и на все это у нее хватало сил… А сейчас она как будто выдохлась. И не осталось ничего больше — ни дел, помимо школы, ни любимого, и даже от подруг она закрылась.  Несколько минут Катара приходила в себя, позволяя слезам вылиться. Она глубоко вдохнула и прислушалась. Ей кажется, или это гомон? Она толкнула дверь. Мгновенно закружилась голова. Весь коридор был в дыму. Катара понеслась к классу, придерживаясь за стену, ближе к повороту на лестницу дым стал такой плотный, что она ничего не видела, и наконец догадалась закрыть нос краем свитера. Когда она ввалилась в класс, дети были притихшие, но тут дыма не было.  Она захлопнула за собой дверь. Внутри нее была абсолютная пустота. Нет — паника. А потом, поверх паники, перед глазами поплыли вызубренные инструкции по пожарной безопасности.  Она готовилась к этому всю жизнь.  — Дети, не паникуем. Хон, Чи Па, Лу, сначала вы. Не берем с собой никакие вещи.  Катара подходит к окну, распахивает его и помогает первому мальчику зайти на пожарную лестницу со второго этажа. Дети начинают хныкать — она оборачивается и видит, что из-под двери ползет дым и начинает заполнять класс. Она прикрикивает на детей.  — Все будет хорошо! Быстро спускаемся.  Дети слушаются. Первыми спускаются ловкие мальчишки, и Катара наказывает им ловить тех, кто будет идти следом. Мальчишки серьезно кивают. Дети толпятся вокруг, но Катара, словно командир на поле боя, невозмутимо указывает, кому быть следующим. Когда остается всего несколько человек, она выныривает из-под глубокой воды, где подавлены все чувства, и слышит рев — это открытый огонь на первых этажах. На секунду кружится голова и темнеет в глазах, она хватается за парту. — Мастер Катара? Вдох. Ей плевать на себя, но все дети останутся невредимы. Класс уже в дыму.  Дети быстро спускаются один за другим, и последняя — Мэнг. Катара выглядывает в окно и видит, что из окон кабинета справа на первом этаже вырывается огонь. Мэнг пищит и рыдает. На площадке перед зданием уже стоят скорая, пожарные машины, и Катара видит, как пожарники в огромных тяжелых костюмах бегут к школе и тянут шланги с водой. Дети стоят вдалеке, невредимые, с другими преподавателями. Дети с первого этажа… Что ж, она не видит все отсюда, остается лишь надеяться… На секунду в ее воображении возникают маленькие сгоревшие и задохнувшиеся тела, и голова опять кружится, ноги ватные, она ничего не слышит и не видит, только ревущий огонь снизу.  Как до нее доносится крик Мэнг, и она делает последнее, на что способна — хватает дитя, прижимает ее к себе, вылезает в окно. Она запрещает себе смотреть на огонь, лестница горячая, и только спустившись она понимает, что кричала все это время, но она не помнит что. Ноги коснулись земли, и Катара падает вместе с Мэнг, и тут ее подхватили чьи-то руки и понесли прочь. — Мэнг! Мэнг! — Катара кричит и рыдает, но из-под каски ей отвечают.  — Ребенок в безопасности! — И мужчина поворачивает ее, чтобы показать. Мэнг несет другой пожарный.  Спасатель несет ее к машине скорой помощи, и Катара снова кричит, что ей нужен ее класс, но он не слушает ее и кладет на каталку, к ней бросается медик. — Я в порядке! Мой класс!  — Мисс, никто не пострадал. Мисс, вы слышите меня? Мисс! Вся школа эвакуирована полностью. Вы слышите меня? Все до одного живы и целы. Мисс! Вы слышите меня, мисс? Постепенно его слова пробиваются сквозь пелену паники, и она отпускает его жесткий рукав и обмякает. У нее нет сил сопротивляться. Она закрывает глаза. Все живы. Все до одного живы.   Когда Катара открывает глаза, она подскакивает. Коттедж тушат пожарные, и она понимает, что прошло, видимо, немного времени. Ревет огонь, и ревет вода под напором. Катара, несмотря на просьбы врача, нетвердым шагом идет искать детей. Основную школу тоже эвакуируют, пока не потушен пожар в коттедже. Площадка заполнена детками в разноцветных курточках. Это похоже на яркое море. Она не понимает ни где находится, ни что делает. В голове звенит тревожный колокольчик. Наконец Катара встает перед горящим коттеджем.  Она должна сделать что-то еще. Позвонить родителям детей. Успокоить их. Обнять.  Нет, все не так. Она знает правду. Только она одна знает. Только она одна чувствует. В пламени остался человек. Ей нужно туда. Пожарные не справятся. Они уже не справились, она слышит за треском огня крик.  Катара делает шаг, еще один, и еще один, глаза слезятся от жара огня, он ревет и смазывает небо по краю… Она войдет в огонь, она разведет его голыми руками, она спасет, теперь она обязательно спасет ее… От коттеджа к ней бежит пожарный и снимает каску. Он закрывает ей обзор, Катара долго фокусирует зрение, еще дольше понимает… Пока не осознает, что это ее сосед.  — Зуко?! — Это удивление прорезает туман в ее мозгу, как скальпель.  Он внимательно смотрит на нее, и Катара впервые думает, что знает, откуда у него шрам.  Оказалось, он говорил.  — Идем.  — Нет! — Идем, идем отсюда. — Зуко берет ее за руку, но она вырывается. — Ты не понимаешь! Там еще остались люди! — Катара, там никого нет. Все эвакуированы. — Нет! Ты не понимаешь! Я знаю, она осталась там, она… Ей кажется, Зуко вздрогнул, но он берет ее за плечи и грубо трясет. Катара хочет возмутиться, но она неожиданно глубоко вдыхает, в легкие врывается ледяной воздух, как лавина, и она словно просыпается. Зуко больше ничего не говорит, он тащит ее за собой, асфальт тревожно сияет от всполохов мигалок. Когда она соглашается вновь пройти внутрь машины скорой помощи, он стягивает перчатку и показывает на ее джинсы. — Это твой телефон? Дай мне. И правда. Видимо, она сунула его в карман, когда шла в туалет. Как давно это было…  Зуко поднес экран к ее лицу, блокировка снялась. Катара не задумывалась о том, что он собирается делать. Зуко что-то ищет в ее телефоне и наконец подносит его к уху. — Тоф, привет, это Зуко. Нет, нет, слушай. В школе Катары был пожар, ее нужно забрать домой. Ты можешь приехать прямо сейчас? Или может быть кто-то другой? Родственники, парень? Он слушает и кивает. Потом мотает головой. Катару опять уложили на каталку, и она чувствует, как болят перенапряженные мышцы во всем теле. — Нет, нужно прямо сейчас. Она не в очень хорошем состоянии. Катара пытается протестовать.  Зуко опять кивает и выключает звонок. Он возвращает Катаре телефон.  — Твоя подруга сейчас приедет. А теперь ты пообещаешь мне, что будешь ждать ее тут. Ты обещаешь мне? И он опять пригвоздил ее взглядом. Когда он смотрит на нее так, будто придавливает всем весом, она не может ничего сделать, особенно — возражать. — Я хочу услышать ответ.  Она открывает рот, но слов не получается, и Катара кивает. Его приказывающий тон действует на нее странно успокаивающе. Зуко смягчается в лице, а потом наклоняется к ней. Не думая, что он хотел сделать на самом деле, Катара поднимается навстречу, закидывает руки ему на шею и прижимается.  От него пахнет дымом, но ее это нее пугает. Когда Катара отпустила его и Зуко убежал, она смотрит вниз — ее розовый пушистый пуловер и джинсы перепачканы грязью и копотью, и это почему-то тоже успокаивает ее. Наконец она закрывает глаза и откроет их, только когда услышит взволнованный голос Тоф.    ***    Прошло три дня, и Катара очень смутно их помнит. В коттедже загорелась проводка, система пожарной безопасности не сработала. Здание не модернизировали, и оно быстро разгорелось. Все дети и педагоги живы. Часть имущества спасли благодаря быстрой работе пожарной бригады. Школу проверили, с основным зданием все в порядке, и ученики вернулись к занятиям. Пострадавшие классы отпустили на неделю домой.  И ее тоже.  И вот она сидит дома. Она даже сделала все, что полагается в таком случае, — встретилась с психологом по экстренным ситуациям, отдыхала дома, проводила время с подругами.  К ней заходил Зуко. Он принес тарелку из-под рагу, но это не обрадовало ее — а было словно из другой, незначимой жизни. Она попала в другое измерение, и не могла сказать, как здесь течет время и пространство. Она не хотела есть и спать, но редко бодрствовала. В этом измерении не было важно ничего из ее «нормальной» жизни учителя начальных классов. Когда Зуко зашел к ней, это было странно, как посещение смертельно больного. Она лежала в кровати, а он сидел на стуле рядом. Катара хотела спросить, как он получил свой шрам, но не решилась. Однако теперь его голос успокаивал ее, как будто в голове разносилось эхо, говорящее требовательно и спокойно «я хочу услышать ответ», и ее тревожный разум отключался. Чтобы послушать его голос, она все-таки спросила его о любимых рок-группах. Он усмехнулся, но каждый раз, когда она просила рассказать еще, и еще, и еще что-нибудь, он уже не улыбался, хоть и не отказывал. Потом он попытался поговорить с ней о пожаре, но… Это было самое странное. Она поняла, что может рассказать ему об этом пожаре, но это будет неправдой. На самом деле, она должна рассказать ему о том пожаре. Потому что она прекрасно понимает, что с этим пожаром, если можно так выразиться, все в порядке. Да, она очень испугалась, но Катара прекрасно знает, что боится она того пожара. И что-то ей шептало, что именно ему, именно тому, кто «хочет услышать ответ», она может рассказать.  Но слова встряли в горле, она отвечала Зуко невпопад, и он быстро прекратил расспросы. Зуко продолжал заглядывать каждый день, но оставался ненадолго. Когда до выхода на работу оставалось пару дней, Катара устроила Тоф скандал, что та не вынула из розетки зарядное устройство, и что это подвергает весь их дом опасности.  Она не хотела пользовать феном и электрическим чайником, и отказывалась готовить еду, если рядом никого не было, а ночью вскакивала и проверяла, не пахнет ли дымом. За пару дней до выхода на работу она твердо решила уволиться и сообщила об этом Тоф.  А потом Зуко пришел к ней и сказал: «Я знаю, что случилось с твоей матерью».