Глава 2. Зуко

Когда Зуко решил переехать в Республиканский город, он ждал, что его жизнь станет лучше. Ему надоел затхлый Ба Синг Се и надоело жить с дядей. Иногда ему даже казалось, что, как бы дядя ни мечтал о внуках, каждый раз, когда очередные отношения Зуко разваливались и он возвращался в дядин дом, тот был немного рад. Их привычный быт, уютное мужское братство — все это ощущалось как трясина, где Зуко тонет. Ему хотелось вырваться, стать другим, хотелось вызова и хотелось справиться с ним. Первый месяц прошел не очень хорошо.  Он никогда не был специалистом в том, чтобы заводить знакомства. В Ба Синг Се, хоть он и был ему ненавистен, все же накопились любимые места и хорошие приятели, а здесь…  Здесь был холоднее и привольнее, здесь было много разных людей из разных уголков земли. Выходец из Страны Огня не бросался в глаза, прохожие перестали пялиться ему в лицо. Зуко прошелся по кварталу людей огня, но почувствовал себя здесь неожиданно чужим. Разнообразие освобождало, но найти себя оказалось труднее, чем он думал. Коллеги были приветливыми, но если в Ба Синг Се в первый же рабочий день он получил несколько приглашений в гости, то тут никто, кажется, не собирался водить дружбу.  Ба Синг Се он знал как свои пять пальцев еще до того, как стал пожарным, а Республиканский город пока весь состоял из мест катастроф. Зуко хотел трудностей, но они были не героическими (впрочем, сама его работа героической была), а вполне себе обычными человеческими трудностями, с которыми, надо признаться, и в Ба Синг Се он справлялся через раз. Неужели расхожее «от себя не уедешь?» Как всегда, с разочарованием, раздражением и потерянностью справляться ему помогал спорт. Зуко даже мрачно шутил, что его лучший друг — это груша. Ей он-то может рассказать все. Бить грушу под рок — вот его главный способ расслабиться и почувствовать себя нормальным. И этого его попыталась лишить какая-то девчонка! К сожалению, очень симпатичная. Она появилась на его пороге, с растрепанной косой, скрещенными на груди руками, говорила самым ядовитым голосом (Зуко ненавидит, когда девушки пытаются быть одновременно милыми, но сделать больно), и он уже разозлился, как она начала орать, и Зуко тоже наорал в ответ и захлопнул дверь. И как только он ее захлопнул, он удовлетворенно решил, что девушка ничего.  Девушек, которые орут, он уважал гораздо больше. Когда Зуко остыл, он решил, что, к сожалению, неправ.  Дядя жил в своем доме в пригороде Ба Синг Се, домашний спортзал был в подвале, и Зуко привык, что он может делать что угодно. Оказалось, в большом городе легко помешать другому человеку. Весь день он прислушивался и стал замечать, что в доме что-то скрипит, кряхтит, сверху ноет ребенок. Верно, если он слышит, как плачет чье-то дитя, то его музыка была действительно громкой… Ему понадобился изнурительный час в спортзале на работе, чтобы прийти к мысли об извинении. Мысль эту чуть-чуть скрашивало воспоминание о сердитой девушке. Ничего такого, просто еще раз увидеть симпатичную девушку и, возможно, сделать ей приятное своим разумным поступком (почему эти слова все равно, после стольких лет, звучат у него в голове голосом дяди…), ну что ж, не самая плохая мысль.  Но открыла дверь не она, а другая — низенькая брюнетка с необычно светлыми глазами, и Зуко потребовалось пару секунд, чтобы понять, что девушка слепая. И как она не боится открывать дверь непонятно кому?  — Здрасьте. Вы кто? Зуко прокашлялся. Возможно, чуть отрепетированная речь не нужна. Он смешался. — Я, хм, ваш сосед. Слева. Сбоку. — А-а-а-а, металлюга! Ну проходи, зачем пожаловал? — И она отодвинулась, приглашая его войти.  — Нет, спасибо. Я хотел сказать, что, хм, я был неправ, я не буду ставить музыку так громко. Приношу извинения, за, хм, доставленые неудобства. Девушка фыркнула и скрестила руки на груди, и тут Зуко бросились в глаза ее накачанные бицепсы чуть ли не с его. Ладно, не такая уж она и беззащитная. — Слушай, парень, мне ты ничем не помешал. Я люблю такое! Но моя соседка, видишь ли, нежная душа. Ну и она работает с сопляками, так что вопли и крики она слушает на работе. Лично я люблю послушать что-то такое или побеситься, когда ее нет дома. Зуко помолчал. — А когда ее нет дома? — Вот это правильный настрой! Вижу искру разума. Возвращается в пять, по субботам в час дня. Не благодари. Подумав, он предупредил ее о звуках боксерской груши, и был таков.   И так появилась новая привычка — в те дни, когда он занимался по вечерам, он делал это в наушниках. Возможно, его свобода не так уж пострадала. Девушка больше не приходила возмущаться.  Однажды они увиделись в лифте. Зуко решился заговорить с ней, и она перепугалась. Что было очень странно, ведь в первый раз она орала на него, и он даже не поступает, как мудак. Пришлось прийти к крайне неприятному выводу, что она испугалась его лица.  Зуко привык к этому, и смирился с этим, но было все равно больно.  Он больше не мечтал заговорить с соседкой. Тем неожиданнее было ее появление на лестничной площадке в одном полотенце со своей кошкой-непоседой.  Зуко затаил дыхание. У нее была кожа цвета молочного шоколада, и он увидел достаточно этой кожи, и длинные ноги, и плечи — что может быть сексуального в плечах, он не знал, но эти плечи показались ему очень сексуальными. Вокруг лица были мокрые волосы, и на плечах и на спине, и это тоже ему очень понравилось, наверное, они такие мягкие и приятные на ощупь… Девушка была распаренная и одновременно замершая, и это было как-то трогательно.  Когда кошка у нее на руках начала крутиться, он понял, что неотрывно смотрел на нее все это время, и смутился.  Дальнейшее заняло секунду. Кошка вырвалась, девушка отпустила ее, полотенце распустилось, она отвернулась, и на мгновение он увидел ее обнаженную спину — точеные лопатки, изгиб талии, и еще больше этой шоколадной, нежной кожи, и в мозгу у Зуко замкнуло какой-то контакт.  Он давно так не пускал слюни на какую-то девушку. Девушка спряталась, и что-то похожее на предвкушение заполнило его, что-то похожее на азарт, на желание стать к ней ближе… И он подхватил на руки кошку. Та, как ни странно, была совсем не против. Мокрая девушка подошла к нему, она хмурилась, а потом мрачно и решительно потребовала кошку, хотя продолжала держать полотенце рукой. Зуко с трудом оторвался — так близко он уже мог разглядеть родинки, веснушки и тени на ее коже, и направился к квартире. Это конечно очень интересная ситуация, и они могут застрять в петле передачи кошки и падающего полотенца, но какой-то здравый смысл не помешает.  В конце концов, ему вполне нравится еще на минуту остаться в ее компании.  И когда она, опять вся раздраженная и взъерошенная, как и ее кошка, забирает питомицу из его рук, Зуко слышит ее запах — скорее, его обдает целым букетом из шампуней, кремов и еще бог весть знает чего, но это такой женский запах — запах кого-то красивого, кто выходит из ванной прямо в твои объятия, запах уютный и немного собственнический — кто, как не самый близкий, может почувствовать букет влажного и пахнущего несколькими шампунями тела… Она захлопнула дверь, но Зуко, вовсе и не разочарованный, уходит домой. Ка-та-ра.   Дальше он приходит к одному-единственному выводу — у нее обязательно должен быть парень. Такая просто не может быть одна. Зуко практически уверен — с его удачей не могло быть иначе — кто-то успел раньше.  Потом он злится на себя — он просто словил фиксацию. Он не знает о ней ничего, кроме того, какого оттенка у нее кожа на груди и как пахнут ее шампуни. Ему просто одиноко в большом городе. Однажды он едет в лифте с ее соседкой. — Прикольную музыку ты вчера слушал! — Ага.  Девчонка ему нравится — с ней рядом нет неловкости. — Ты говорила, твоя соседка, кгхм, Катара, работает с сопляками? Что это значит? — А, да, она учительница начальных классов. Ну конечно, она еще и милая и какая-нибудь с гуманистическими ценностями — добрая и справедливая. Ну конечно. У нее точно есть какой-то мудак, или того хуже, такой же гуманистический и хороший парень. — Разучился читать и писать, ковбой? Они вышли из лифта. — Просто необычный график работы. Тоф помычала, будто бы соглашаясь.   Следующие дни прошли в бессмысленной борьбе, основанной ни на чем. Ему хотелось познакомиться с соседкой, но еще он решил, что у нее точно есть парень, так что это бессмысленно, но ведь он же хочет, но ведь у нее точно…  Он занимался в зимних сумерках и взглянул на часы — кажется, она должна скоро вернуться. Музыка в колонках орала на его любимой громкости.   

Мы так близко, хотя далеко

И не могли бы стать еще искреннее

Мы доверяем друг другу навечно

А все остальное неважно…

  Вообще-то он мог бы выключить музыку прямо сейчас, но ему хочется испытать судьбу —если музыка будет громкой, придет ли она к нему еще раз возмутиться? Он принялся поминутно выглядывать в окно. Это просто глупо. Он ведет себя не как взрослый мужчина, а как персонаж мелодрамы. Прошло еще пять минут. Чувствуя себя самым странным, самым безумным из всех безумцев, он стащил перчатки, с силой швырнул их на диван и встал у окна. Прижался горячим лбом к стеклу. От дыхания оно запотело, и Зуко протирал его ладонью. Он успокаивался. Что-то сладкое было в этом ожидании. Может быть, на самом деле ему очень хотелось ждать кого-то дома.  Среди черных пятен на улице показалось голубое — она. Зуко уже догадался, что Катар с одного из полюсов, и она носила традиционную зимнюю одежду — голубую дубленку с белым мехом, украшенную бусинами. Яркое пятно на черно-белой улице.  Катара повернула к дому, вот она идет по двору, в одной руке у нее большая сумка. Вот она срезает путь по нерасчищенному участку и смешно переваливается по снегу, потому что неудобно. Вот она исчезает. Наверное, сейчас уже под козырьком подъезда. Зуко медленно подходит к телефону и выключает музыку. Обод на колонках продолжает переливаться кислотными цветами, но в квартире стоит звенящая тишина. Он плюхается на диван и смотрит на темно-синее зимнее небо в окне. То ли кажется, то ли он реально слышит, как хлопнула входная дверь в ее квартиру.  Зуко продолжает сидеть в тишине, и ему сложно сказать, что он чувствует на самом деле.    И вот в День зимнего солнцестояния она появилась на его пороге с миской какой-то национальной еды. Это было почти комическое происшествие — он попросил дежурства на праздничные дни, чтобы заработать побольше денег, но именно в сам День солнцестояния была не его смена — и в Ба Синг Се к дяде он не уехал, и в сам праздник остался дома. И вот сеттинг комического эпизода в мелодраме: он в пижамных штанах забирает пиццу номер раз (ужин) и пиццу номер два (завтрак), тогда как к нему нисходит красавица в золотом платье с домашней едой.  Она выглядит как дух, такая нежная и тонкая, ткань переливается и походит на закатный океан, залитый солнцем. Катара передает ему тарелку, от красного соуса поднимается крепкий мясной дух, и это пахнет настолько, настолько лучше, чем пицца.  «Ты один?» Зуко показалось, что он ослышался. Но девушка тут же поправила себя, и наконец-то он заметил, что она тоже нервничает. Почему-то это придает ему уверенности, и с этой уверенностью Зуко говорит ей полную чушь, но его это не смущает. Он пытается придумать, что сказать еще, лишь бы она не уходила, как их прерывает ядовитая брюнетка, к которой Зуко тут же развивает острую враждебность.  Он хотел долго наслаждаться принесенной едой, но был очень голоден, поэтому съел все в пять минут. Надо признать, морской чернослив был еще ничего, кажется, он даже как-то ел это резиновое нечто вместе с дядей, пока тот рассказывал о мудрости всех наций, но вот морской огурец напоминал не просто резину, а зимнюю резину… Однако говядина была восхитительна, как и ароматный соус с травами и кусочками овощей. Это было очень вкусно, и в его теле поселилось приятное тепло, которое от желудка распространилось от пальцев на ногах до потяжелевших век. Зуко обвел взглядом кухню, как будто бы он мог найти в ней хоть какой-то признак праздника, но самым праздничным здесь была тематическая коробка пиццы.  Зуко бросился в спальню, нашел красный свитер, надел его поверх футболки, взял коробку и завалился напротив экрана — что ж, раз он так размягчен домашней едой, то он выберет не спортивные матчи, и не политические передачи, и даже не детективы, а какую-нибудь самую праздничную из праздничных мелодрам, и будет смотреть ее. Иногда он отключается от сюжета и вспоминает каштановые кудрявые пряди у ее лица, и, кажется, представляет, что касается их.    *** Следующие дни проходят в сумасшедшей загрузке. В праздничные дни пожаров больше, чем в любое другое время, и Республиканский город не исключение. Он работает каждый день 12/12, но иногда и дольше — ведь они не могут развернуться и уйти посреди задания. Все это время, в короткие минуты, между тем как он падает на кровать и засыпает, Зуко думает, как вернуть тарелку. В ходе размышлений он обретает маленькую надежду. Надежда крохотная, но он впервые чувствует, что у него есть шанс. Его шансы: 1)    Она просто добрая душа, у нее уже, конечно же, есть парень, она его просто пожалела. 2)    Она добрая душа, и у нее нет парня, она принесла еду своему соседу и нервничала, разговаривая с ним, потому что это первый жест доброй воли между ними. 3)    Она добрая душа, у нее нет парня, она принесла еду своему соседу и нервничала, разговаривая с ним, потому что он ей возможно, чуть-чуть, совсем немного он понравился.   А потом они поехали на вызов в школу, и он увидел ее. Катара напоминала загипнотизированное животное, кролика перед удавом, мотылька, летящего на огонь. Кажется, если бы никто не остановил ее, она зашла в огонь и растворилась бы. Сердце колотится. Он привык видеть вещи куда хуже, но сейчас ему не по себе. Зуко пытается вразумить Катару, но она не слышит его, и тут он пугается по-настоящему, а она все шепчет, что в огне осталась «она», хотя Зуко прекрасно знает, что там никого нет. В каске бормочет рация, но он все-таки хватает ее и тащит в машину скорой. Когда он спрашивает у Тоф стандартный вопрос про близких — подруг, родителей, парня, — он даже не задумывается, что это вопрос, который волнует его, — он тут профессионал. К тому же он уверен, что парень у нее есть. Когда он слышит «у нее нет парня», на одну секунду Зуко становится менее профессиональным. И на ту секунду, что она сама тянется к нему и виснет на шее, и ее вес — единственное, что он чувствует под огромным костюмом и запахом гари. Рация разрывается, ему пора. Он знает, что обязан позаботиться о ней.    ***   Зуко, во-первых, слишком мало был с ней знаком до этого. Во-вторых, он знал, что потрясения могут менять людей, и довольно сильно, и длится это не один день. Но все это было странным. Странным было, что он каждый день ходил к ним в гости. Он запомнил, как выглядит гостиная и кухня, увидел ее комнату — и с некоторым стыдом понял, что она стенка-в-стенку с его гостиной, где он слушал музыку. Как назло, она спросила о его любимых группах. Зуко думал, что вид Катары в кровати повлияет на него не лучшим образом, но этого не произошло — такой потерянной и жалкой, как маленький кролик, она выглядела. Он принялся сбивчиво что-то ей рассказывать, но Зуко казалось, что она не слушает. Иногда она закрывала глаза и подолгу лежала так. Но как только он замолкал, Катара спрашивала что-то еще.  Сердце принялось биться быстрее. Что-то не так. Но — конечно что-то не так, она вчера попала в пожар, вывела двадцать детей из горящего здания, конечно она не в порядке! Прокашлявшись, чтобы перейти на более серьезный тон, Зуко попытался поговорить об этом. — Ты, хм, сильно испугалась.  Катара пожала плечами. — Как ты чувствуешь себя сегодня? Она опять пожала плечами.  — Не очень. Мне дали сильные седативные. — Ты же знаешь, я пожарный, и я был там, со мной ты можешь это обсудить. — Ну да, удивительно, что вы ничего не боитесь. Зуко нахмурился. — Это работа, конечно я получил ее, потому что не боюсь. Ты боишься огня? — С чего ты взял? Она спросила резко, приподнявшись на плечо, и нахмурилась.  В горле было сухо, и Зуко с усилием сглотнул. — Ну, вчера выглядело так, как будто ты сильно испугалась. — А дети делали такие красивые коллажи. Жаль, что они все сгорели… И она замолчала.  Зуко скомкано попрощался и вышел.   ***    Шли дни, он приносил какие-то гостинцы, как то полагается в таких случаях, разговаривая больше с Тоф, чем с Катарой. Иногда он подолгу рассматривал девушку, и ее голубые глаза казались остекленевшими, как будто жизнь ушла куда-то на дно. Она застыла, и хотелось ее расшевелить, отогреть, привести в чувство.  Она редко говорила, предпочитая слушать, как они болтают с Тоф, часто отвлекалась. И когда уже он пришел к мысли, что надо поговорить с Катарой о том, что ей нужна помочь, к нему постучалась Тоф. — Катара сошла с ума!  Зуко очень надеялся, что нет. — Она устроила мне скандал, что я не вынула зарядку из розетки! — Ну вообще это и правда лучше делать. — Зуко, не нуди! И Тоф решительно зашла к нему в квартиру. — Веди на кухню. И еще она попросила меня посидеть с ней, пока она будет сушить волосы! — Разве девчонки не занимаются таким постоянно? — Потом она попросила меня посмотреть, выключила ли она плиту. Рука Зуко застыла над чайником. — Ты посмотрела? — Люди, вы чего? Я слепая! Потом я не спала до пяти утра, и у Катары все время хлопала дверь, в итоге я ее спросила, что она делает, а она меня спросила, пахнет ли дымом! Зуко медленно заваривал чай, не отрывая взгляда от кружащихся чаинок. Где-то в груди стало так больно, что захотелось согнуться. — А с утра она сказала, что увольняется. — Что? — Да! И это она, которая трясется над каждым Рю и Су, как наседка. Зуко ничего не ответил и уселся за стол с Тоф, поставив между ними чайник. Он долго думал и молчал, пока чай заваривался, пока он разливал его. Зуко обрывал все попытки Тоф завязать разговор. И в конце концов он пришел к одному выводу.  — Дай мне телефон ее брата. Выпроводив Тоф, Зуко позвонил парню по имени Сокка — в Кальдере как раз был поздний вечер. Ответили незамедлительно. — Сокка у аппарата! Зуко закатил глаза. Это точно невыносимый тип. — Привет, Сокка. Твой телефон дала мне Тоф. Я по поводу твоей сестры. — Ну интригуешь. Я надеюсь… Зуко прервал, какую бы неуместную шутку тот ни собирался сказать. — Мне нужно узнать, что случилось с твоей сестрой в детстве. Она попала в пожар? Какая-то другая катастрофа? На том конце стало очень тихо. — Ей совсем плохо, да? Зуко кивнул, потом понял, что парень не может его увидеть. — Да.  Сокка еще немного помолчал. И наконец очень тихо произнес: — Наша мама погибла в пожаре. Катаре было семь лет. И… она там была. Зуко продолжал молчать, надеясь, что парень продолжит. Он не знал, что сказать. Когда он опустил взгляд, то увидел, что правая рука подрагивает. — Я не люблю вспоминать этот день. И она не любит, уж поверь. Она не рассказывала это даже своим подругам. — Сокка опять тяжело вздохнул. — Мы жили в маленькой деревне рядом с городом. Отец работал в городе, и школа была там, так что мы оба с утра уехали из деревни. Катара возвращалась от соседки. У нас дома стоят далеко друг от друга. Когда Катара пошла домой, то увидела, что он горит. Когда приехала дружина, было поздно. Мама умерла от удушья. Мы с тех пор жили в городе вместе с бабушкой. Они помолчали. — Я сочувствую, брат. — Зуко поморщился, это было нелепо. — Спасибо, чувак. Эта семья определенно на него влияет. — Я поговорю с Катарой, но тебе надо приехать. Она не справится сама, ты понял?  Они попрощались. Зуко сделал еще несколько звонков и отложил телефон. Тот был мокрый — рука вспотела. Он совершенно точно знал, что ей нужна помощь, и что он может помочь.  Он позвонил в дверь. «Я знаю, что случилось с твоей матерью».