Первое предложение.

Первое предложение Иван Степанович Киврин сделал сумбурно, нелепо, но, как он сам считал, наиболее искренне. Они уже третий месяц «виделись» с Кирой. Слово «встречались» Киврину очень не нравилось — какое-то оно было подростковое и нелепое. К тому же, встречались они с Кирой и так каждый день на работе и, можно сказать, в рабочем состоянии они проводили гораздо больше времени, чем в каком-нибудь ином — то сидели в смежных кабинетах, то обхаживали коридоры своим прочно спаявшимся тандемом.  А вот по вечерам, когда рабочий день заканчивался — еще точнее, по вечерам каждой пятницы, — они «виделись». У них был свой маленький ритуал, повторяющийся из раза в раз, но от того такой желанный и волнительный от ожидания в течение недели: Он трижды звонил в дверь Кириной квартиры.  Жили они друг над другом, она на девятом этаже, он — на восьмом, и особой остроты этим трем звонкам добавляло то, что внезапный ночной визит заместителя по науке к директору явно мог кто-то заметить — дом-то один был на всё руководство НУИНУ. Он всегда приходил с бутылкой шампанского и цветами, хотя прекрасно знал, что ни к тому, ни к другому Кира не притронется. Впрочем, в тот особый раз, который Киврин про себя назвал «первой попыткой», Кира, открыв дверь, неожиданно бережно приняла из его рук букет. — Ты их что, зачаровал? — хитро улыбнулась Кира, чувствуя, как лепестки меняют форму у нее под пальцами. Киврин улыбнулся в ответ — если она обращала внимание на мелочи, значит, настроение у нее было романтическое, игривое. Это значило, что поцелуи можно надолго не откладывать. Тоже, своего рода, ритуал. — Да, они будут меняться на те, которые тебе захочется видеть, — тихо проговорил Киврин, поправляя пиджак. Галстук он оставил дома — это тоже была традиция. Ведь Кире с таким трудом давались узлы на нём, когда, испепеленная желанием, она пыталась избавить любовника от одежды. Кира Шемаханская, строгая директор солидного предприятия, была совершенно умопомрачительна в состоянии влюбленности. Каждый раз при виде Киврина глаза ее загорались и, как бы он ни пытался скрыть от всего коллектива, что между ним и директором отныне не просто хорошие приятельские отношения, а настоящий и очень бурный, прости господи, роман, ему казалось, что эти глаза — зеленые, огромные, заполненные сиянием, — выдавали их обоих с головой.  Но когда они смотрели на него, пока никто не видит, он мог позволить себе наслаждаться: любовался, долго не шевелясь, нетерпеливыми искрами, зеленящими длинные ресницы, опускал взгляд на приоткрытые в немой просьбе узкие, но такие манящие губы, удерживался из последних сил, чтобы на провести пальцами по раскрасневшимся от пламенного желания щекам.  Он подозревал и раньше, что во вспыльчивой Кире Анатольевне пряталась страстная, дикая натура, но столкнувшись с ней в реальности, не мог поверить своей удаче. — Спасибо, — шепнула Кира, забирая цветы и подходя особенно близко, и Киврин наконец сдался. Первый долгий поцелуй после недели игр в начальницу и подчиненного — что могло быть прекраснее? Киврин чувствовал себя неопытным школьником — так сладко впивались в его память воспоминания о каждом движении губ, так крепко западали в душу объятия, в которые его укутывала высокая статная ведьма, дожидавшаяся его в прихожей. Он целую неделю хранил ощущение ее поцелуев, прокручивал посекундно каждый миг их объятий, чтобы на следующую — грядущую — пятницу проделать все то же самое, но еще лучше. Ему нравилось узнавать каждый раз что-то новое о том, к чему Кира была особенно чувствительна. — Ну что, может, чаю? — хитро спросила Шемаханская, полуприкрыв глаза, и Киврин улыбнулся. Это тоже был ритуал. Они еще ни разу за три месяца не выпили этот чертов чай, хотя заваривали его исправно. Вот и теперь, пройдя в кухню, Кира бросила абсолютно однозначный, соблазнительный взгляд на Киврина, задержавшегося в дверях, и стала заливать кипятком заварку в маленьком фарфоровом чайничке. Она, чертовка, знала, что он смотрит на нее. И знала, как именно встать, чуть оттопырив бедра, как наклонить голову, чтобы открылась под короткими волосами невозможно соблазнительная длинная шея, от вида которой Киврин всегда терял голову. В этот раз они побили рекорд — Кира даже до конца кипяток в чайник не долила. Но уже призывно отклонила голову, когда почувствовала, что Киврин, подойдя, целит в ее шею томительным, нежным поцелуем. Кожа покрылась мурашками — у обоих. «Как влюбленные подростки, ей богу» — каждый раз ругал себя Киврин, бессовестно шаря руками по стройной женской фигуре, — «Пора уже угомониться». Ну угомониться никто не собирался — как можно было, если всю неделю друг к другу на «вы» да по имени-отчеству?  За пять рабочих дней уровень страсти в них доходил до таких пределов, что даже эту глупую светскую прелюдию в прихожей выдерживать было сложно. А потому, долго не мешкая, Киврин каждый раз одинаково подхватывал свою начальницу на руки и, тая от звука ее грудного смеха, тащил в спальню. Он знал, что ей это нравится — ощущать себя легкой, быть в его руках, как какая-нибудь сказочная принцесса или героиня итальянских комедий. Ее, высокую, широкую в плечах, вряд ли часто на руках носили. И уж точно она не ожидала, когда субтильный Иван Степанович, смотрящий на нее снизу вверх, особенно, когда Шемаханская решала нацепить очередные несоизмеримо высокие каблуки, отрывал ее от земли. Это была, конечно, тяжелая ноша, но идти-то до кровати было метров пять — можно и потерпеть. А за теплый искренний смех, вырывавшийся из груди Киры каждый раз, когда он подхватывал ее под коленями, терпеть можно было вечность — и все, что угодно. Ей нравилось, когда он медленно расстегивал ее платье, а ему нравилось, как нетерпеливо она выдергивала пуговицы из петель на его рубашке. Ритуал был в каждом жесте: в ласковом прикосновении носа к носу, в поцелуе в ложбинку меж вздымающихся часто-часто грудей, во впившихся в плечо ноготках и успокаивающем поцелуе поверх них, в требовательных руках на мягких бедрах, в объятии, таком крепком, что воздуха не хватало, в протяжном стоне и в ладони, сжимающей губы вкупе с нежным шепотом в покрасневшее ушко, что не стоит будить соседей, у них и так почва для сплетен найдется. И яркая вспышка, поражающая обоих почти одновременно, заставляющая впиваться пальцами в простыни и прятать крик в чужую шею, перемежая поцелуй с укусами, тоже была ритуалом. И в тот раз, с которого пошёл отсчет, Киврин, разморенный, лежащий в обнимку с непрекращавшей сыто улыбаться Кирой, лениво перебиравшей волосы у него на затылке, вдруг осознал, что хочет, чтобы всё это стало ритуалом не только по пятницам и выходным. Он хотел эту женщину, этот свет в глазах, эти объятия и этот дурацкий недопитый чай в течение всей своей жизни. — Послушай, — хрипло спросил он, заставляя полусонную Киру отодвинуться, чтобы лучше его слышать, — а ведь если бы мы расписались, не пришлось бы бегать через этаж и ждать пятниц… Кира посмотрела на него с ироничным прищуром. — Иван Степанович, вы что, делаете мне предложение? И до того счастливо и довольно светились зеленые глаза напротив, что Киврин, не долго думая, кивнул. Кира вдруг разразилась почти истерическим хохотом. — Ванечка, — пробормотала она, притягивая его ближе к себе, и Киврин вздрогнул от того, что она впервые назвала его так ласково, — ты немного опоздал. — В каком смысле? — испугался Киврин. — Ну как же? — вовсю веселилась Шемаханская, — на обесчещенной девице женятся после первой ночи! А у нас с тобой… — она картинно стала загибать пальцы, — …двенадцатая уже! Как у Шекспира!  И до того абсурдно звучал ее голос, что Киврин, сбитый с толку, до конца не оценивший тонкую шутку про светило британской поэзии, только и смог, что с тяжелым сердцем поцеловать загнутые пальцы. — Это значит «нет»? Внезапно эти же пальцы легли на его подбородок, заставляя взглянуть наверх. — Этого я не говорила, — хитро произнесла Кира, припадая к его губам. Киврин понимал, что поторопился. В конце концов, когда по его бедру так шаловливо водят теплые ладони, как-то глупо было вообще думать о браке. Но он думал.  Потому что, в конечном счете, «нет» ему никто не сказал. А «да», через несколько минут многократно вырвавшееся со стоном из красных от поцелуев губ, он решил считать пока что наиболее ценным для себя ответом.