Глава 34. Без прощаний

Утренний свет мягко скользил по кабинету психиатрии, но Ор Давид не нуждалась в мягкости. Ей нужна была тишина. Ей нужен был контроль. И у неё было и то, и другое — пока не исчезло. Она услышала это так, как в больницах всегда доходят по-настоящему разрушительные новости: не напрямую. Никогда — бережно. Медсестра из педиатрии у кофемашины: — Совет утвердил, представляешь? Доктор Джейкобсон — возглавляет клинику развития… Другой голос: — Ну, он идеально подходит… Шёпот: — И с ребёнком… это имеет смысл… Ор замерла. С планшетом в руке. С неподвижным сердцем. Мир не накренился. Он просто сузился. Ребёнок. Ребёнок. Арбэль. Конечно. Она ополоснула кружку. Она дописала заметки. Она провела ещё два приёма — спокойно, точно, без дрожи. Она объяснила интерну шкалу нейроразвития. Она проверила план медикаментов подростка. Она не торопилась. Она никогда не торопилась. Но когда все задачи были выполнены, а стрелки часов сошлись в форме неизбежности, она пошла в педиатрию. Шаги — ровные. Дыхание — спокойное. Спина — прямая. Лишь пульс выдавал её — тихий, испуганный барабан под рёбрами.

***

Кабинет Эйтана в педиатрическом корпусе был почти кладовкой: стол, компьютер и растение, которое он постоянно забывал поливать. Он поднял голову, когда дверь открылась. На долю секунды в его лице вспыхнула надежда. — Принцесса… —Нет, — тихо сказала она. Слово повисло между ними, как дыхание на стекле. Он моргнул. Один раз. Потом сглотнул. — …Ор. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, будто ей нужно было на что-то опереться. — Я слышала о должности, — сказала она. Эйтан медленно кивнул. — Я собирался сказать тебе сегодня вечером. — Я знаю, — прошептала она. — Поэтому я здесь именно сейчас. Он встал, но не подошёл. Она тоже не двинулась. — Как давно тебе сообщили? — спросила она. — Двадцать четыре часа назад. Пауза. — Моя мать… вмешалась. — Конечно, — тихо сказала Ор. Не с упрёком. Просто как факт. — И ты согласился. Он снова кивнул. — Да. Вот и всё. Без драмы. Без оправданий. Только правда, которая ранит сильнее всего. Она резко вдохнула. — Эйтан… ты понимаешь, что это значит. Он закрыл глаза. — Понимаю. Тишина разлилась между ними — плотная, но странно бережная. Она подошла медленно, как будто её тянула сама гравитация, и села в кресло напротив. Он тоже сел, упершись локтями в колени, опустив голову. — Ор, — тихо сказал он, — я не выбирал это вместо тебя. Она улыбнулась — мягко, разбивающе. — Я знаю. Ты выбрал ребёнка, который в тебе нуждается. И ты выбрал правильно. Он резко поднял голову. — Не делай из меня героя. — Ты и есть герой, — сказала она. — И в этом вся боль. Он не ожидал такой точности. Это ударило глубже, чем любые слова. Ор продолжила, голос ровный, но хрупкий: — Ты становишься отцом, Эйтан. Не случайно. Не биологически. Не из-за кризиса. Её пальцы дрожали на коленях — единственное, что её выдавало. — Ты выбираешь это, — прошептала она. — Всем сердцем. — А ты не готова, — сказал он почти неслышно. — Не готова, — призналась она. — Даже близко нет… Она выдохнула. — Я люблю то, что есть между нами. Я люблю тебя. Но я не могу быть тем, что сейчас нужно Арбэль. И тебе.И я не разрушу ни вас, ни себя, притворяясь, что могу. Он почувствовал это как удар — не злой, не резкий, а глубинный, меняющий форму внутри. — Ор… — его голос дрогнул. — Не уходи. — Я никуда не ухожу, — быстро сказала она. — И ты меня не теряешь. Ты можешь положиться на меня. Всегда. Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Он позволил. Конечно, позволил. — Но всё изменится, — сказала она. — И должно измениться. Ради неё. Ради тебя. И ради меня. Он медленно кивнул. Её большой палец скользнул по его костяшкам — так нежно, что это ощущалось как перелом. — Ты будешь потрясающим отцом, — прошептала она. У него перехватило горло. Он отвернулся. Она встала — слишком спокойно, вытирая уголок глаза, прежде чем слеза успела упасть. — Мне нужно идти, — тихо сказала она. — и у тебя пациенты. Он тоже встал. — Ор… Я люблю тебя. — Я знаю. Я тоже. Она остановилась у двери, положив руку на ручку. — Без прощаний, — сказала она. — Мы просто… учимся снова дышать. На последнем слове её голос дрогнул. Она открыла дверь. На мгновение обернулась — глаза светились, ломались, любили его настолько, чтобы отпустить. — Ты будешь счастлив с ней, — прошептала она, — а она — с тобой. Дверь закрылась прежде, чем он смог ответить. Эйтан снова сел в своём крошечном кабинете — один. А в колыбели на другом конце больницы Арбэль начала беспокойно ворочаться, словно чувствовала разлом, который только что тихо перекроил мир.

***

Дверь распахнулась так резко, что ручка врезалась в стену. — Мама, — Ройи выдохнул это слово, бледный, злой, задыхающийся. — Это правда? Джулия даже не вздрогнула. Она просто подняла взгляд. — Что именно, Ройи? Он швырнул распечатку на её стол. — Вот это! Его голос хлестнул, как кнут. — Эйтан возглавит клинику раннего развития? Джулия медленно закрыла ноутбук. — Верно. — И ты это всё устроила? Она выдохнула. — Поправка: я направила совет к правильному решению. Эйтан будет там процветать, а больница будет процветать благодаря этому. — Он собирается её удочерить, — прошипел Ройи. Джулия даже не моргнула. — Да. Ройи ударил обеими ладонями по её столу. — Он расстаётся с Ор! Челюсть Джулии напряглась — всего на секунду. Она знала эту боль. Она прожила эту боль. — Это их решение, — сказала она. — Не моё. И не твоё. Ройи дрожал, сжав кулаки. — Ты не понимаешь. Эйтан — он… Он судорожно сглотнул. — Он сейчас слишком тихий. Ты знаешь, что это значит. Лицо Джулии смягчилось на секунду. — Я знаю, — тихо сказала она.— И он придёт к нам, когда будет готов. — Нет, — прошептал Ройи. — Не к нам. Он пойдёт к пациентам. Как ты. В глазах Джулии мелькнуло что-то древнее и материнское. — Тогда ты пойдёшь к нему. Сейчас. Ройи замер. Голос Джулии стал ниже: — И послушай меня очень внимательно: не позволяй своему брату проживать это в одиночестве. Ни эмоционально. Ни физически.Ни на одну минуту. Иди. Ройи вылетел из кабинета бегом.

***

Ройи конечно же не постучал. Он просто пнул дверь и она распахнулась. Эйтан резко вскинул голову, глаза красные, спина выпрямлена, будто он отчаянно пытался выглядеть так, словно не был сломан. — Ройи, не сейчас… — Заткнись. Эйтан моргнул. Ройи влетел внутрь, захлопнул дверь и встал перед ним, как берсерк. — Ты её удочеряешь. Эйтан не ответил. — Значит, да, — прорычал Ройи. — Иначе ты бы уже соврал. Эйтан молчал. Грудь Ройи тяжело вздымалась. — И ты мне не сказал. Челюсть Эйтана напряглась. — Я собирался. — Ага, — Ройи шагнул ближе. — До или после?! Эйтан вздрогнул. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило. Ярость Ройи на секунду смягчилась — и тут же вспыхнула ещё острее. — А Ор? — спросил он. Эйтан закрыл глаза. Ройи выругался шёпотом. — … Она всё-таки ушла. — Не ушла, — прошептал Эйтан. — Просто… всё изменилось. — Ага… Просто… Чёрт бы тебя побрал. Ройи смотрел на него с той. ранящей яростью, на которую способен только близнец. — Ты ломаешься, — сказал он. — Я слышу это в твоём голосе. — Я в порядке, — выдавил Эйтан. Голос Ройи стал опасно тихим: — Скажи это ещё раз, и я сломаю тебе нос, чтобы то, что снаружи соответствовало тому, что внутри. Тишина. Два брата. Один — зеркальное отражение другого. Одна буря. Наконец Эйтан прошептал: — Я должен это сделать. Лицо Ройи дрогнуло — вспышка чего-то похожего на любовь, страх и боль одновременно. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что должен. А потом злость вернулась. — Но если ты думаешь, что я позволю тебе делать это в одиночку, ты ещё больший идиот, чем я думал. Эйтан резко поднял голову. Ройи схватил его за рукав. — Вставай. — Что?.. — Вставай! Эйтан поднялся, растерянный. Ройи ткнул пальцем ему в грудь. — Ты неонатолог, Эйтан. Ты знаешь каждую экстренную ситуацию, каждый худший сценарий. А я — его голос дрогнул, — я был первым, кто её увидел. Кто взял её на руки. Кто осмотрел её. Я буквально первый Джейкобсон, который к ней прикоснулся. Эйтан замер. — Ты не пойдёшь по этому пути без меня, — сказал Ройи, — Я твой брат. Я её дядя. И если ты только попытаешься меня оттолкнуть от этого… — Что? — прошептал Эйтан. — Я буду таскать тебя на каждое своё чёртово дежурство. На каждую чёртову экстренную ситуацию. Пока ты не признаешь, что я тебе тоже нужен. Эйтан вдруг рассмеялся. Смех разбился, как стекло. Но это был смех. Ройи схватил его халат со стула и сунул ему в руки. — Мы идём в ясли. — Зачем? — Посмотреть на мою племянницу, — огрызнулся Ройи. — И убедиться, что её наблюдает больше одного идиота Джейкобсона. Эйтан сглотнул. И кивнул. Плечом к плечу — одинаковый шаг, одинаковое дыхание, одинаковая буря — они пошли в ясельное отделение.

***

Медсестра Наоми подняла глаза. — Доктор Джейкобсон, — сказала она. Оба близнеца ответили одновременно: — Да? Наоми моргнула. — А… ну да. Ройи шагнул вперёд первым, прочистив горло. — Я слышал, Арбэль набрала ещё девяносто граммов? — Да, доктор Джейкобсон, — ответила Наоми. — И сейчас она как раз очень активная. Эйтан подошёл ближе к манежу, где Арбэль лежала с открытыми глазами, кулачки сжаты, взгляд яркий, как крошечные солнца. Когда она увидела их, она тихо агукнула. И широко улыбнулась Эйтану. Его дыхание сорвалось. Ройи положил руку ему на плечо. Крепко. Тепло. Неотвратимо. — Она уже узнаёт тебя, — прошептал Ройи. Эйтан кивнул. Ройи тоже наклонился над кроваткой. — И меня она тоже будет узнавать. Он наклонился и поднял малышку на руки. Арбэль моргнула, с любопытством глядя на него. Ройи улыбнулся — широкой, мягкой улыбкой. — Ну, привет, солнышко, — прошептал он. — добро пожаловать. Мы шумные, упрямые, и все немного сумасшедшие. Ты привыкнешь. У Эйтана вырвался сдавленный звук. Ройи переложил ребёнка на другую руку и сжал его плечо. — Ты сделал правильный выбор, — сказал он тихо. — И мы вместе. Эйтан не ответил. Ему не нужно было. Тишина сказала всё.

***

Доктор Эйтан Джейкобсон стоял в кабинете главврача Гальперина, сложив руки за спиной, осанка безупречная, голос ровный — само воплощение идеального зав.отделением. Внутри он распадался на молекулы. Гальперин поправил очки и подвинул к нему официальные документы. — Доктор Джейкобсон, мы рады, что вы приняли руководство над клиникой. Вам полагается три месяца декретного отпуска. Полностью стандартно. Эйтан кивнул — спокойно, профессионально. — Спасибо, доктор. Гальперин перелистнул страницу. — По возвращению у вас будет стандартизированный график. С восьми утра до шести вечера, два раза в неделю — с восьми до четырёх. Нам нужна стабильность для семей пациентов. Эйтан моргнул. Стабильность. То чего у него никогда не было за всё время его работы в медицине. — А… зарплата? — спросил он тихо. Гальперин покачал головой. — Пока не представляется возможным ввиду бюджета госпиталя. Возможно, в следующем году совет пересмотрит условия. Пилотная программа должна сначала доказать свою эффективность. Эйтан принял это без малейшего следа разочарования. Теперь в его жизни были вещи важнее зарплаты. — Помещение под клинику уже готовят. Строительные работы заканчиваются завтра. HR готов к оформлению в любой момент после вашего возвращения. Запись пациентов заполнена на три месяца вперёд. Три месяца. Люди уже ждали его. Верили в него. — Когда я начинаю? — спросил Эйтан. — Сразу, — ответил Гальперин. — Когда вы вернётесь как родитель. Эйтан сделал короткий, резкий вдох. Вот оно. Сказанное вслух. Впервые. — И ещё один момент, — добавил Гальперин. — Раз в месяц вы будете выходить старшим дежурным в педиатрическом приёмном покое. И… с учётом вашего неонатологического опыта, вас могут привлекать к экстренным родам до трёх раз в неделю. Не обязательно… но очень желательно. Губы Эйтана чуть дрогнули. Он не возражал. Он знал эти отделения. Он знал этот персонал. Он знал эти случаи. — Принято, — тихо сказал он. Он слегка склонил голову. Профессиональная благодарность. Ничего личного. Ничего лишнего. А потом — он вышел из кабинета так быстро, что не помнил, дорогу обратно.

***

Юридическое крыло всегда пахло старой бумагой. Он стоял у окна, тяжёлые листы документов на усыновление лежали в его руках. Он заполнял каждую строку с отработанной точностью хирурга: Имя предполагаемого родителя: Эйтан Джейкобсон Профессия: врач-педиатр, медицинский центр «Сильверман» Родственная связь с ребёнком: отсутствует Имя ребёнка: Арбэль Леви (Джейкобсон) Причина: — Он замер над пустой строкой. Ручка зависла. А потом он написал четыре слова: «У неё никого нет.» Он передвинул бумаги к клерку. Та их пролистала.Остановилась. Приподняла бровь, но ничего не сказала. Только поставила красный штамп в верхнем углу: ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ МЕДИЦИНСКОГО ПЕРСОНАЛА / ЮРИДИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ Эйтан уставился на отметку. Красная.Яркая. Окончательная. Он понял сразу. Когда дело помечали так… Когда доступ ограничивали… Когда процедуры ускоряли… Это значило, что ребёнка не планировали надолго оставлять в системе. Они готовились. И он тоже. Он выдохнул — в груди дрогнуло что-то, чего он надеялся никто не заметил. Секретарша сложила документы в стопку. — Мы ускорим процесс. Учитывая вашу должность и обстоятельства… это не займёт много времени. — Сколько? — спросил он. Она замялась. Потом сказала мягко: — Несколько дней, доктор. Дни. Не недели. Не месяцы. Дни — до того, как он посадит её в свою машину. Дни — до того, как её будущая колыбель перестанет пустовать. Дни — до кормления в три часа ночи. Дни — до того, как кто-то будет зависеть от него полностью. Безвозвратно. — Спасибо, — сказал Эйтан, собирая себя обратно силой воли. Он вышел из юридического крыла, ключ от дома холодил ладонь, будущее грело грудь. В коридоре он остановился. Прижал ладонь к стене. И прошептал —не кому-то. Даже не себе: — Моя дочь идёт домой.