Часть четвёртая. Глава 36. Экзистенциальный кризис доктора Вайсса

Silverman Medical Centre просыпался, как огромный зверь — гудящие вентиляции, катящиеся каталки, торопливые шаги, пищащие пейджеры. Больнице было всё равно на отцов в декрете, на бессонные ночи, младенцев и бабушек. И уж точно ей было всё равно на то, что мир профессора Джулии Джейкобсон — сдвинулся. В 07:01 Джулия вошла в коридор корпуса кардиологии в полном боевом снаряжении: тёмно-синий хирургический костюм под белым халатом, волосы — идеально собранные в низкий пучок, выражение лица — абсолютная противоположность милосердию к ошибкам. Её команда пристроилась за ней, как железные опилки к магниту. — Утренний обход начинается сейчас, — сказала она, уже раскрывая первую историю болезни. Два врача едва успевали за темпом. Вайсс опоздал на три минуты. Джулия даже не удостоила его взглядом. Они шли от койки к койке, и Джулия стреляла назначениями со скоростью автоматной очереди: — Дренаж грудной клетки — снять сегодня. — Повторное Эхо. — Этот шунт меня не устраивает. Анализы каждые два часа. — Мне нужен доктор Вайнер на ревизию антикоагуляции. К седьмому пациенту она уже включила всё здание, как механическую систему, которая подчиняется только скорости и точности. И вдруг остановилась на полушаге. — Конференц-зал. Сейчас. Персонал потянулся следом. Внутри проектор вывел на экран КТ пожилого мужчины: коронарные сосуды, как ломкие ветви, одна артерия почти закрыта. Вайсс театрально выдохнул: — Тут нужно планирование… — Нет, — отрезала Джулия. — Срочное одинарное шунтирование. Сегодня. В 16:00. Повисла оглушённая пауза. Один из врачей моргнул: — Профессор, это… это крайне интенсивно. У вас приёмы, звонок из министерства, травматологическая консультация… — Я справлюсь. Вайсс прочистил горло, расправляя плечи: — Я… ассистент, как обычно? Джулия наконец посмотрела на него — один резкий, ледяной взгляд. — К сожалению. Вайсс вспыхнул. Джулия повернулась к координатору HR Дане, которая как раз вошла с планшетом. — Мне нужны Рада и Меерсон в команде на 16.00, — сказала Джулия. Дана замялась. — Профессор… Доктор Рада одна в травмпункте в эту смену. — Это недопустимо, — мгновенно сказала Джулия, — Ей нужны часы в операционной. Ей нужна экспозиция. — Я знаю, но приёмный покой перегружен. Сегодня нет покрытия. У них три перевода после заводской аварии из других больниц и ещё три автобусных ДТП на подходе. Челюсть Джулии напряглась — не злость, расчёт. — Ладно, — сказала она. — Тогда Меерсон в стерильную. Сейчас. Рада остаётся в травме. Вайсс издал звук — наполовину жалоба, наполовину презрение. Джулия даже не повернула голову. Она обратилась прямо к Шими Меерсону: — Вы отвечаете за забор лучевой артерии. Мне нужны чистые линии и ноль колебаний. Не заставляйте меня пожалеть, что я поменяла на вас старшего хирурга. Шими кивнул, лицо собранное, уважительное, готовое. Ни страха — только решимость. — Да, профессор. Вайсс пробурчал: — Почему он? Он едва начал ординатуру. — Потому что он лучше, чем вы думаете. И быстрее, чем вы будете когда-либо. Тишина. Шими изо всех сил старался не улыбнуться. Джулия захлопнула ноутбук. — Готовьте операционную. Анестезия — доктор Коваленко. И передайте ему: мне нужен его лучший блок. — Да, профессор. — И кто-нибудь принесите мне кофе, — добавила она уже на ходу. «Сильверман» не ждал никогда. Джулия и не ожидала, что будет. Но мир — пациенты, персонал, даже судьба — двигались, когда двигалась она. И ровно в 16:00 жизнь человека будет спасена, потому что профессор Джейкобсон так решила.

***

Операционная была похожа на кафедральный собор холодного света с запахом хлоргексидина и подогретого физиологического раствора. Под мягкий механический ритм вентилятора Джулия Джейкобсон вошла в стерильную комнату первой, как всегда. Её глаза за щитком были сталью. Коваленко уже стоял на своей позиции, маска на месте, поза расслабленная — словно он пришёл дирижировать, а не анестезировать. Шими Меерсон буквально вибрировал от сосредоточенности. Он проигрывал в голове всё пошагово с самого утра. Вайсс пришёл последним. Снова. Джулия не отметила опоздание. Пациента укрыли стерильными простынями. Свет сфокусировался. Мониторы ожили. — Скальпель, — сказала Джулия. Коваленко, не поднимая взгляда, пробормотал: — Давление стабильное. Наркоз в действии. — Разрез. Вход. Экспозиция. Шими шёл за её руками тенью, угадывая инструменты до того, как Джулия успевала их назвать. Вайсс… отставал. Ретрактор — медленно. Отсос — под неверным углом. Зажим — не той стороной. Поначалу Джулия молчала. Она верила в тишину. Это было её самое смертоносное оружие. Но потом… — Доктор Вайсс, — резко сказала она, — мне нужен полный доступ и обзор внутренней грудной артерии, а не ваш экзистенциальный кризис. Глаза Коваленко улыбнулись над маской. Вайсс напрягся. Шими прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы выражение лица осталось нейтральным. Шунт лег ровно. Шими держал ритм безупречно. — Ретракция, — приказала Джулия, — Сейчас, Вайсс. Не после обеда. Он дёрнулся — неловко. — Вы дрожите, — отрезала она, — Если вам холодно — выйдите. Нам не нужен ещё один пациент с гипотермией. Вайсс вспыхнул: — Профессор, я вас уверяю… — Вы не уверяете меня ни в чём, — оборвала она, — зажим. Вайс поставил ретрактор… на три сантиметра левее, чем надо. Коваленко выругался по-русски себе под нос. Джулия даже не подняла головы от поля. — Доктор Меерсон, — сказала она, — на его позицию. В помещении стало очень тихо. Шими моргнул: — Профессор… — Вы меня слышали. Вайсс захлебнулся: — Вы не можете… — Могу, — уверила Джулия. — Отступите назад. Шими скользнул на место ассистента — руки устойчивые, движения чистые. Вайсс отступил униженно, дыша тяжело. Джулия продолжила, как будто ничего не произошло. — Хорошо, — тихо сказала она Шими, — Экспозиция лучше. Продолжаем. Шими едва кивнул, полностью в процессе. Коваленко поправил настройки вентиляции — голос ровный, спокойный: — Показатели идеальные. Если бы хирурги соответствовали анестезиологу, мы бы закончили раньше. Джулия не сбилась с ритма. — Принято, доктор. Остальная операция пошла как симфония. Джулия — дирижёр. Шими — безупречная первая скрипка. Коваленко — темп. Вайсс — молчаливое пятно у стены, потеющее под маской. Один шунт. Один свободный кровоток. Минимальная кровопотеря. На закрытии, после счёта Джулия сказала тихо: — Вот это и есть стандарт. Никаких компромиссов. Голос был спокойным, что было страшнее, чем злость. — Отличная работа, доктор Меерсон. Завершайте закрытие. Шими почти светился за маской. Вайсс словно уменьшился. Коваленко выдохнул удовлетворённо: — Гладко, как по маслу, профессор. Она лишь сказала: — В следующий раз найдите мне нормального ассистента сразу, — и вышла из операционной так, будто покидала тронный зал.

***

Коридор гудел послеоперационным адреналином, когда Джулия вышла из раздевалки. Ни волоска не выбилось. Ни дрожи в руках. Но победа отдавала пустотой. Вайсс — катастрофа. Назначенная намеренно. Политически «непотопляемая» — пока что. Джулия не собиралась позволять совету директоров забыть, что именно они ей сделали это. Когда-то она пообещала себе: головы полетят. Теперь полетят. План был прост: дать им захлебнутся последствиями собственной глупости. Пусть Вайсс сам себя разоблачает.

***

Она уже была на полпути к своему кабинету, когда медсестра на посту окликнула: — Профессор Джейкобсон, для вас два письма. Отмечены как срочные. Джулия взяла их не сбавляя шага. Первый конверт — рукописный, знакомый — заставил её остановиться. Роза Айзенберг. Сердце дернулось одним острым ударом. Она вскрыла записку. Почерк был дрожащим, непривычно слабым. «Джулия, детка. Нефролог говорит, мои анализы снова ухудшаются. Анемия тяжёлая. Креатинин растёт. Они хотят госпитализировать меня. Пожалуйста, позвони мне, когда сможешь. Я знаю, что это значит.» Коридор вдруг стал очень тихим. У Джулии перехватило дыхание — всего на мгновение, в паузе между ударами сердца она сложила письмо. Если почки отказывали, дни Розы были сочтены. Мне нужно увидеть её, подумала Джулия. Мне нужно подготовить её. И себя. Но времени на это не было. Потому что второй конверт был из совсем другого поля боя. Ройи. Она разорвала его. Почерк — не его. Распечатанная записка от секретаря гинекологического приёмного покоя: её сын продиктовал сообщение, потому что был слишком занят, чтобы уйти из родильного отделения. Джулия пробежала глазами строки — и челюсть напряглась. «ПРОФЕССОР ДЖЕЙКОБСОН — Шесть поступлений после домашних родов с 04:00. Два PPH. Один новорожденный с дыхательной недостаточностью. Персонал истощён. Ординаторов не хватает. Доктор Ройи Джейкобсон срочно запрашивает немедленного присутствия консультанта или подкрепления. «Это невыносимо» — дословно». Джулия закрыла глаза. Ройи никогда не просил у неё помощи. Он ненавидел помощь. Если он зовёт её — даже косвенно — значит, всё плохо. Очень плохо. Она убрала оба письма в карман и резко развернулась. — Найдите мне Вайсса. Старшая медсестра вздрогнула. — Он… эм… ушёл. Он недоступен. — Что значит «недоступен»?! Он не может быть недоступен. Он старший дежурный по кардиокорпусу до четверга. — Простите, профессор. Телефон выключен. Три удара сердца. Тишина. Челюсть Джулии напряглась. — Найдите мне Меерсона. Срочно. Шими появился через тридцать восемь секунд, ещё поправляя халат, с выражением лица, где в равных долях смешались ужас и надежда. — Профессор? Джулия не тратила слов. — Меерсон, у нас чрезвычайная ситуация в корпусе гинекологии. Приёмное пока держится — хвала кому угодно, кто заслуживает хвалы, — но это значит, что я поднимаюсь туда, а ты становишься старшим по всему кардио до дальнейших указаний. Шими моргнул. Дважды. Цвет ушёл из его лица, как будто кто-то открыл клапан. Джулия продолжила, беспощадно: — Если тебе найдут Эрэза или Маора — тебе повезло. Если вытащат Вайсса из той пещеры, где он прячется — держи его живым, пока я не смогу содрать с него шкуру лично. Шими издал слабый удушливый звук. — Ты закрываешь отделения A—D, предоперационных и послеоперационных. И реанимацию — само собой. Консультации сегодня по расписанию «лёгкие», но не расслабляться ни на секунду. Рубенс и Грин проведут обход, но ты проверяешь каждую букву в их записях и отвечать мне будешь сам. Не они. У Шими задёргался левый глаз. Джулия подошла ближе — настолько, что он почувствовал запах её парфюма. Её голос опустился. — Я буду недоступна. Я захожу в операционный блок родильного отделения. Потом я пойду к Гальперину. Если меня в процессе арестуют — ты ведёшь корпус . Шими хрипло прошептал: — Аре-а-арестуют?.. — Я сегодня не в настроении для поэзии. Он пошатнулся. Джулия резко щёлкнула пальцами прямо перед его глазами. Звук хлестнул, как кнут. — Соберись, Меерсон! Всевышний уже сделал свою часть. Наши отделения стабильны. Теперь твоя очередь работать. Псалмы можешь читать по дороге. Двигайся! Шими сорвался с места, едва не поскользнувшись на отполированном полу. В коридоре персонал услышал, как он бормочет: —Господь, Всемогущий… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только бы я никого не убил… Джулия не улыбнулась. Она развернулась на каблуках, халат взметнулся, как знамя, и она пошла к родильному отделению. Война началась.