Глава 48. Нюансы

Сегодня был тот самый день. Не торжественный. Не особенный — просто один из тех тихих, беспощадных переломных дней, когда одна фаза жизни заканчивается, а другая начинается без разрешения и предупреждений. Эйтан стоял на кухне в 06:38. Джинсы. Мягкая серая футболка. Бейдж новой клиники, приколотый к вороту чуть криво.Не униформа. Обычная одежда для обычной работы, которая была какой угодно, только не обычной. Арбэль сидела в детском шезлонге, с мягкими взъерошенными кудряшками, так яростно жуя силиконовую жирафу Софи, будто та когда-то серьёзно её оскорбила. Она выглядела нормально, что почему-то Эйтана тревожило. Он проверил бутылочку. Снова. Джош наблюдал за обоими из дверного проёма. — Ты уже проверял, — сказал он. — Знаю. Эйтан всё равно проверил ещё раз. Джулия прошла через кухню в форме, уже наполовину в режиме хирурга. — Оставишь её в саду в семь тридцать, — сказала она. — Заберёшь в четыре тридцать. Ты справишься. Эйтан кивнул. Он этому утверждению не доверял.

***

Ясли выглядели как всегда:светлые, тёплые, с расписанными стенами, на которых животные явно никогда не платили аренду и не заполняли налоговые декларации. Арбэль здесь уже бывала на часах адаптации. Сегодня всё было иначе. Полный день. Нянечка Фанни опустилась на колени, увидев Арбэль: — Доброе утро, цветочек. Арбэль посмотрела на неё, а потом развернулась и решительно уткнулась лицом в грудь Эйтана. Классика. Он присел. Держал её дольше, чем требовалось, дольше чем это было рационально. — Я вернусь в четыре тридцать, — прошептал он ей в волосы. — Тот же папа. Никуда не исчезаю. Она попыталась съесть его бэйдж. Он передал её няне, сразу почувствовав пустоту в руках. Он ушёл и не обернулся, потому что если бы обернулся — этот день просто не начался бы.

***

Эйтан припарковался, на этот раз аккуратно прикрепив бейдж, и направился к педиатрическому крылу в джинсах, футболке и с тихим грузом новой должности за плечами. Двери Клиники раннего развития были открыты. И… Это было идеально. Подозрительно идеально. Свежая краска. Яркие, но не чрезмерно кричащие цвета. Низкие стеллажи. Мягкий свет. Новые игрушки. Сенсорные зоны. Совершенно новое оборудование. Полные шкафы с расходниками. Компьютеры, которые на самом деле работали. Медсестра улыбнулась ему. — Доброе утро, доктор Джейкобсон. Он моргнул. — Доброе утро. Они подготовились. Кто-то подготовился очень хорошо, а значит, ожидания были высокими. Небольшой конференц-зал быстро заполнился Две секретарши. Два младших педиатра Один интерн. Две медсестры. Психолог по развитию. Эрготерапевт. Логопед. Диетолог. Физиотерапевт. Ещё одна медсестра. И — Доктор Ор Давид — для консультаций. Ор приподняла бровь. — Ну что ж, доктор. Вы выглядите пугающе взрослым. — Я категорически возражаю против этого утверждения, — ответил Эйтан. Он встал: — Спасибо, что вы здесь, — сказал он. — Я не собираюсь читать мотивационную речь. Если бы мы искали признание, мы все выбрали не эту профессию. Тихий смешок. Хорошо. — Мы не фабрика диагнозов,— продолжил Эйтан. — Мы не центр выдачи ярлыков. Мы место, которое внимательно и уважительно наблюдает за детьми. Мы их видим. Пауза. — Родители будут напуганые. Злые. Измотанные. Иногда всё сразу. Это не делает их нашими врагами. Психолог слегка кивнула. — Мы будем что-то упускать, — сказал он. — Мы будем спорить. Мы будем поправлять друг друга. Тихо. Наедине. Не при семьях. Он обвёл взглядом комнату. — Если вы не знаете — скажите, что не знаете. Если сомневаетесь — спросите. Если что-то кажется неправильным — поднимайте вопрос. Пауза. — Никакой героической медицины. Никаких экспресс диагнозов. Никакой гонки за гениальностью. Он посмотрел на Ор. — Доктор Ор Давид будет консультировать нас в сложных случаях психиатрии развития. Она пугаеще компетентна. В лучшем смысле этого слова. Ор тонко улыбнулась. — Точно. Эйтан выдохнул. — Вопросы? Один из младших педиатров поднял руку. — У нас правда есть все эти ресурсы? Эйтан оглядел комнату. — Судя по всему, да.

***

Между встречами телефон завибрировал. Фото из Tiny Love. Арбэль в маленьком стульчике.Лицо и волосы в йогурте. Живая. Дышит. Улыбается. Счастливая. В порядке. Он посмотрел на фото три секунды потом перевернул телефон экраном вниз, потому что у него были пациенты. И потому что любить кого-то не освобождает от необходимости функционировать.

***

В 16:10 он закрыл компьютер, оставив часть дел незавершёнными. Плевать. Правило первое: забрать ребёнка вовремя. Он встал, снял бейдж, сунул его в карман и вышел. Заведующий клиникой может себе позволить отложить дела на следующий день. Отец — нет.

***

Tiny Love пах садиком, чуть-чуть супом, и размятой грушей. — Ну и ну, — сказала Фанни. — Кое у кого был очень хороший день. — Насколько хороший? — осторожно уточнил он. Фанни наклонила голову. — Отличное настроение. Прекрасно спала. Без температуры. Без поноса. Перестала плакать через десять минут. Выпила всю бутылочку. И съела весь прикорм. Он остановился. — Весь? — Йогурт. Пюре из груши. Немного овсянки. И попросила добавку. Он уставился на неё. — Она сорок восемь часов назад пыталась убедить меня, что смертельно больна. Фанни рассмеялась. — Видимо, она очень талантливая актриса. Предательство. Чистейшее. Биологическое. Личное. Эйтан подошёл к игровой зоне как раз вовремя, чтобы увидеть Арбель, сидящую на крошечном пластиковом стуле, болтающую босыми ножками. Руки в засохшем йогурте и банане. Волосы превращены в новую, дерзкую форму абстрактного искусства. Она увидела его. И всё её личико засияло. Без сдержанности, без достоинства. Чистая, первобытная радость. Она завизжала. Торжествующе. Рванулась вперёд. Промахнулась. Была перехвачена Сарой. Опасность миновала. Эйтан поднял её. Она тут же вцепилась обеими руками в его воротник, как маленький грабитель, поймавший заложника. Он уткнулся лицом в её волосы. — Ты выжила, — прошептал он. В ответ она отрыгнула. Не деликатно. Не вежливо. Тёплая, влажная, насыщенная бананово-йогуртовая отрыжка взорвалась прямо ему в футболку. Фанни расхохоталась. — Я же предупреждала, что она съела добавку. Эйтан уставился на быстро расползающееся по футболке пятно йогурта. Медленно моргнул. — Она это нарочно. Арбэль широко и злодейски улыбнулась беззубой улыбкой. Месть. За садик. За «бросили». За эмоциональный ущерб. Эйтан вздохнул. — Ты — всё? Она издала восторженный звук и шлёпнула его по груди. Отпечаток йогуртовой ладони. Печать и подпись. Естественно. — Предательница, — сказал он ей тихо. Она зевнула. Злодеи всегда спят спокойно. В машине она уснула через три минуты. Рот открыт.Оба носка потеряны. Йогурт в волосах. Эйтан вёл машину в липкой от йогурта футболке с лёгкий запахом бананов. Уставший. Гордый. Напуганный. Снова врач, утонувший в работе. Всё ещё отец. Оба — навсегда.

***

Ещё одна ночь в больнице — не тихая, но не громкая. Больница никогда по-настоящему не спала. Она лишь меняла ритм дыхания. Гудели мониторы. Шептали лифты. Автоматические двери открывались и закрывались. На фармацевтическом этаже, под люминесцентным светом, фигура в белом халате двигалась без спешки. Спешка привлекала внимание. Бейдж, приколотый к халату, был подлинным. Карта доступа сработала. Конечно. Так и должно было быть. Всё выглядело правильно. Фигура остановилась у входа в секцию ограниченного доступа. Клавиатура. Провести картой. Зелёный свет. Внутри — ряды запертых шкафов, ящики с контролем температуры, сканеры штрихкодов, запечатанные контейнеры. Просто лекарства. Фигура в белом халате ничего не открыла. Пока.Сначала — наблюдение. Медленно прошлась по комнате. Один шкаф. Второй. Третий. Взгляд скользил по этикеткам. Запоминал. Морфин. Фентанил. Оксикодон. Гидроморфон. Психотропы. Лоразепам. Клоназепам. Мидазолам. Риталин. Метилфенидат. Лиздексамфетамин. Карта строилась тихо. Методично, Как будто кто-то собирал паззл внутри собственной головы. Проверили маленькую купольную камеру в углу, не глядя прямо. Никогда не смотреть прямиком в камеры — вместо этого фигура сдвинула табурет на колёсиках на два сантиметра. Всего на два. Теперь, если кто-то будет стоять перед седьмым шкафом, камера поймает только плечо, а не руки. Хорошо. Шаг назад. Осмотр. Обычная комната. Ничего не нарушено. Ничего не пропало. Ничего не украдено. Фигура медленно выдохнула тихо себе под нос: — Эта сука Джейкобсон уже почуяла кровь. Пауза. — Она разносит всё к чертям. Это было правдой. Кто-то тихо уже запросил консультацию Центрального округа. Челюсть фигуры напряглась. Они не любили копов. Не идеологически — профессионально. Копы вносили переменные. Переменные убивали длинные игры. Фигура разгладила халат. Поправила чужой бейдж. Последний взгляд. Всё выглядело нетронутым, что и было целью. Дверь закрылась мягко. "Сильверман" продолжал дышать. Далеко наверху Джулия Джейкобсон утром будет вскрывать очередную грудную клетку. Где-то майор Центрального округа начнёт замечать закономерности. А где-то внутри стен здания систему, созданную для исцеления, тихо изучал кто-то, кого давно ничьё исцеление не интересовало.

***

Лиор Эдри уставился в таблицу и почувствовал знакомое, мерзкое ощущение, которое медленно ползло вверх по позвоночнику. Не адреналин. Не страх, а то вязкое знание, которое появляется ещё до того, как мозг успевает оформить мысли в слова. Он кликнул на один и тот же столбик три раза. — Блядь… — пробормотал Лиор. Не потому, что чего-то не хватало, а потому, чего именно не хватало. Риталин. Виванс. Клоназепам. Лоразепам. Диазепам. Снова. Семаглутид. Оземпик. Саксенда. Почти нехватка.Не ноль. Не пусто. Низко так, что выглядело… преступно именно тем, что пыталось не выглядеть преступлением. Просто бюрократия. Просто кто-то неправильно оформил заказ и «забыл» исправить. Просто логистика. Как человек, который точно знает, сколько можно взять, не привлекая излишнего внимания. Потому что такого рода ошибки случаются. Во всех крупных структурах, включая больницы. В категории "анальгетики" Морфин светился зелёным. Оксикодон — зелёный. Фентанил — зелёный. Низкое количество, но не отсутствие. У кого-то был вкус.У кого-то была сдержанность. Кто-то был далеко не дурак. Лиор откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — Какая прелесть, — сказал он в пустоту. Если бы это была обычная воровская схема, обезболивающие исчезали бы первыми. Быстро. Массово. Как всегда. Быстрые деньги. Высокий спрос. Лёгкий сбыт. Украл морфин — продал морфин. Украл окси — продал окси. Очень просто, но нет. Тот, кто это делал, касался анальгетиков очень осторожно — ровно настолько, чтобы размыть границы. Ровно настолько, чтобы завы травмотологий, реанимаций и хирургии ворчали про «проблемы с поставками», а не говорили: «У нас воруют препараты». А это означало только одно: они не хотели привлечь излишнее внимание Джулии Джейкобсон. Заинтересовать Джулию Джейкобсон в неправильном смысле не входит ни в один вменяемый бизнес-план преступника. Разбудил Джулию — получил ревизию. И хуже. Старшие медсёстры превращаются в гончих. Заведующие отделениями лично пересчитывают ампулы. А потом? Полиция. Лиор снова увеличил блок с психотропами. Низкодозные седативные. Низкодозные стимуляторы. Больничная фасовка — не розничные флаконы. Неудобно перепродавать, что снова означало: это не идёт в клубные туалеты. Лиор медленно, жёстко провёл ладонями по лицу. — Это не обычный дилер, — сказал он вслух. Телефон завибрировал на столе. Милли. Он посмотрел на экран. У нас есть молоко? Лиор уставился на сообщение. После документа с возможным системным сливом медикаментов. Молоко. Он напечатал: Есть. Потом: Почему ты не спишь? Три точки. Не могу уснуть. Завтра первый день. Он закрыл глаза. Потом сохранил файл.

***

Дома Милли сидела на кровати, скрестив ноги. Сумка. Кроссовки. Блокнот. Зарядка. Телефон. Пасспорт. Она перекладывала всё это уже в пятый раз. Лиор опёрся плечом о дверной косяк. — Ты собираешься на Эверест или в районный штаб полиции? — По ощущениям — одинаково тяжело. И страшно. — Ты не идёшь на войну. Она фыркнула. — Иду. Буквально. — Ты будешь секретаршей Лиат. — Это временно. Он вошёл в комнату. Легонько пнул один кроссовок носком. — Нервничаешь? — Нет. — Врёшь. Она вздохнула. — Да. В нормальном смысле нервничаю. Не психую. — Молодец. Она наконец посмотрела на него. — Ты всё ещё злишься? — Да. — Типа… в бешенстве или разочарован? Злишься каким образом? — Многослойно злюсь. Она слабо улыбнулась. — Я всё равно иду. — Я заметил. Тишина. Лиор посмотрел в глаза младшей сестры. Точь в точь как у их матери и тот же идиотский моральный компас, что и у отца. — Ты понимаешь, что полицейская работа — это в основном бумажная волокита и люди, которые врут тебе в лицо. — Прекрасно понимаю. — Ты понимаешь, что не спасёшь мир. — Я и не пытаюсь. — Хорошо, — сказал он. — Те, кто пытается спасти мир, обычно первыми ломаются. Она пожала плечами. — Лиат сказала то же самое. И мне достаточно помогать одному человеку в день. Он выдохнул. — Фантазёрка. Милли встала с кровати. — Ты такая заноза в заднице, — выдохнул Лиор. — Училась у тебя. — Иди спать. — Я не могу. — Хотя бы попробуй.

***

Позже Лиор лежал в своей кровати и смотрел на вентилятор на потолке. Окно приоткрыто. Город дышал снаружи. Мозг отказывался выключаться. Риталин. Виванс. Бензоиды. GLP-1 препараты. Очень низкие недосдачи по анальгетикам. Не уличная логика. Не клубная логика. И тут вдруг всё встало на свои места. Не громко. Не драматично. Это — не рынок дилеров. Это — левый оборот рецептурных препаратов. Классический. Организованный. Тот, что раньше шёл через маленькие периферийные клиники. Деревенские аптеки. Пустыня. Арабские и бедуинские посёлки. Низкая видимость. Низкий приоритет. Но это? Это вышло на другой уровень. Большие города. Крупные больницы. Места с камерами, кодами доступа, бейджами. А это означало: у кого-то был доступ к инфраструктуре.И защита. И наглость. Но ещё — кто-то очень, очень боится Джулию Джейкобсон. Лиор уставился в потолок. — Через кого, — пробормотал он. Ответа не было. Пока. Он повернулся на бок. Закрыл глаза. Завтра он начнёт тянуть за ниточки. Тихо. Терпеливо.Люди, которые думают, что они осторожны, всегда совершают ошибку — просто пока не знают, какую. *** Было пятнадцать ноль-ноль. Почти обычный конец смены — тот самый больничный час, когда усталость становится клинической. Они почти случайно вышли в один и тот же коридор. Первым — Ройи. Смятая форма. Тот самый пустой, выжженный взгляд акушера-гинеколога, который означал, что с рассвета он лично предотвратил как минимум шесть катастроф. В шаге позади — Эсти. Чистая фома. Косы наспех убраны назад. Глаза острые, несмотря на усталость. Джулия встретила их у лифтов. Уже не в форме. Бейдж оставлен в кабинете. Она окинула их одним долгим взглядом. — Вы оба выжаты, как лимоны, — сказала она. Они оба синхронно кивнули без споров и без комментариев. Джулия заметила это мгновенно. Её бровь приподнялась на миллиметр. Ройи выдохнул: — Адам Грин не должен находиться рядом ни с одной женщиной, ни с одним младенцем. Вообще. Никогда. Эсти выдохнула через нос: — Он как-то спросил меня, питоцин — это «по сути адреналин»? Это было давно. Я надеялась, что он уже чему-то научился. Ройи закрыл глаза. — Ради всего святого... Джулия шагнула ближе. — Грин в родблоке потому, что отдел кадров отклонил запрос Меерсона перевести его в логистику или лабораторию. Ройи открыл глаза. — Я убью твоего Меерсона. Голос Джулии остался ровным: — Ты не тронешь моего заместителя. — Из-за него у меня теперь Адам Грин на этаже. — Он поместил его туда, где нехватка персонала. Это не его вина. Эсти, не задумываясь, прижалась к Ройи и вскинула на него взгляд. — Оставь Меерсона в покое. Он — личная собственность профессора. Кроме того… Ты так сексуален, когда хочешь убивать, — пробормотала она. Ройи посмотрел на неё. Всё ещё злой. Всё ещё выжатый. Всё ещё безнадёжно влюблённый: — Я всегда сексуален. Джулия прочистила горло. Они оба сделали вид, что не заметили. — Вы удивительно спокойные сегодня, — заметила Джулия. Эсти пожала плечами: — Мы просто устали. Ройи сжал её пальцы. — И мы наконец бронируем дату. — О, — потом, с одобрением: — хорошо. Молодцы. Они шли к парковке. Ройи пробормотал: — Я в самом деле еду домой, принимаю душ и делаю вид, что Адама Грина не существует. Эсти усмехнулась. — Лжец. Ройи вздохнул: — Ты права. Я буду ныть на его счёт Эйтану и папе. Джулия остановилась. Развернулась. В голове созревания новый план: — Я сначала подвезу тебя домой, — сказала она Ройи. Лицо Ройи мгновенно посветлело. — Слава богу! Джулия повернулась к Эсти: — А ты едешь со мной. Эсти замерла: — Что... — В салон свадебных платьев. Эсти сглотнула: — Я... Джулия уже заводила машину: Эсти бросила на Ройи взгляд: — Спаси меня. Ройи поцеловал её в лоб: — Удачи. — Предатель. Он улыбнулся: — Я буду зависать в бассейне с Арбэль, думать о тебе и ждать тебя. Эсти уставилась на него. — Ты выбираешь бассейн вместо меня? — Да. Уже в машине Ройи написал Эйтану. "Я по дороге домой. Оставь мне пиво. И скажи Майе подобрать что-нибудь твоей дочери на свадьбу. Ты не выбираешь." "Ещё как выбираю. Майя купит дороговизну. Я уже отдаю половину зарплаты за ясли." Джулие Эсти мрачно пробормотала: — Я всё равно никому не позволю покупать мне свадебное платье. Джулия, не оборачиваясь, спокойно ответила: — Посмотрим. У Эсти неприятно свело животе. Это не входило в её планы, но и влюбляться в Ройи Джейкобсона тоже в планах не было.

***

Эсти Рада стояла босиком на маленьком подиуме перед трёхстворчатым зеркалом: Консультант нависала на почтительной дистанции, а Джулия сидела в низком кресле со стаканом ледяной воды, пытаясь — безуспешно — скрыть нарастающее раздражение. Платье номер семь. Кипенно-белое. Чистые линии. Открытые плечи. Структурированный корсет. Мини-юбка и строгий фасон. Эсти Рада выглядела— объективно — потрясающе. Джулия это видела . Стилист это видела. Эсти смотрела на своё отражение с ненавистью. — Нет. Консультант моргнула. Джулия прикрыла глаза на полсекунды. — Почему. Эсти пожала плечами. — Мне не нравится. — Оно сидит идеально. — Мне. Не. Нравится. — Оно элегантное. Как ты любишь. — Мне не нравится! — Это буквально то, что ты описывала. Эсти скрестила руки. — Я передумала. Джулия медленно выдохнула. Это было знакомым чувством — то же самое, когда Рада решала ассистировать на операции на три уровня выше своего формального допуска, то же самое, когда Эсти брала три консультации подряд и делала вид, что всё нормально и абсолютно то же самое, когда доктор Эсти Рада работала вторую смену подряд в третий раз за месяц. — Следующее, — сказала Джулия. Платье номер восемь. Мягкий сатин. Длинные рукава. Открытая спина. Сдержанное. Красивое. Эсти вышла из раздевалки. Джулия даже не попыталась скрыть реакцию: — Это замечательное! Эсти смотрела на себя долго и внимательно, а потом покачала головой. — Нет. Джулия слегка наклонилась вперёд. — Объясни почему. Эсти снова пожала плечами. — Это не то, что я ищу. — Что именно ты ищешь? — Не знаю. Джулия выглядила так, что Меерсон, будь он на месте Эсти, начал бы читать псалмы. Консультант сделала вид, что поправляет вешалку. — Эстэр... — сказала Джулия спокойно, что означало, что терпение у неё на исходе, — ты отвергла каждое платье, которое объективно выглядит на тебе отлично. — И что? У меня три месяца. Полно времени. — А то, — сказала Джулия, — что либо тебе нравится тратить моё время и нервы, либо происходит что-то ещё, о чём я пока что не догадываюсь. Эсти напряглась: — Ничего не происходит. — Неправда. — Правда. Платье номер девять Нежно вышитый крэп. Тонкие бретели. Облегающий силуэт. — Нет. Джулия поднялась. Медленно. — Эсти... Она ненавидела, когда Джулия произносила её имя вот так. Спокойно. Мягко. Как говорил Ройи. — Что? — Ты не споришь из-за платья, — тихо сказала Джулия, — ты споришь из-за эмоций. Эсти фыркнула: — Боже, вы звучите как плохой психотерапевт. — Я звучу как человек, который знает тебя достаточно давно. Эсти отвернулась. — Я просто не хочу дурацкое платье. — Определи «дурацкое». — Такое, которое стоит больше, чем... Джулия уставилась на неё. — Это не причина. Эсти сглотнула. Консультант тактично объявила, что принесёт чай и исчезла. Джулия понизила голос. — Ты думаешь, что не заслуживаешь выглядеть невероятно? Эсти коротко и резко рассмеялась. — Ты думаешь, что тебе здесь не место. Рот Эсти открылся, но она ничего не сказала. Ага. Вот оно. — Эсти..., — сказала она ещё мягче и тише. Глаза Эсти уже жгло. Она отвернулась и часто заморгала. — Я не хочу..., — сказала она. — Я не хочу лишнего внимания, не хочу, чтобы люди смотрели на меня так, будто я украла что-то... Джулия замерла: — Ты ничего не украла, — сказала она. Плечи Эсти едва дёрнулись. — Я знаю, — прошептала она. Джулия не обняла её. Не потому что не хотела, а потому что Эсти вырвалась и сбежала бы. Вместо этого она сказала: — Мы найдём платье, которому ты физически не сможешь сказать «нет». Эсти яростно вытерла лицо. — Я не хочу, чтобы вы платили. Джулия приподняла бровь: — Этот разговор сегодня не состоится. Платья они так и не нашли и сегодня ушли ни с чем. По дороге домой после продолжительной тишины Джулия сказала: — Ты никогда не должна была быть удобной. Эсти вздрогнула: — Что?... — В медицине. В жизни. В любви. Ты… сложная. Эсти слабо фыркнула. — Спасибо. — Это не оскорбление, — сказала Джулия, — Это констатация силы. Эсти сглотнула: — Я не чувствую себя сильной. Джулия взглянула на неё. — Ты пугаешь половину больницы. — Только слабую половину. — Ты заставляешь нервничать хирургов вдвое старше тебя. — Они это заслужили. — Ты спасаешь жизни. Эсти замолчала. Джулия добавила: — Ты имеешь право на хорошие вещи. Голос Эсти стал очень тихим: — Я не знаю как. Джулия не отвела взгляда. — Я тоже не знала.

***

Клиника детского развития не ощущалась как остальная больница. Здесь было тихо. Эйтану это нравилось. Он стоял у центральной станции, нетронутый кофе остывал рядом, когда он просматривал направление трёхлетнего ребёнка с подозрением на нарушение сенсорной интеграции. За его спиной раздался знакомый голос: — Вы перекрываете мне экран, доктор. Эйтан обернулся. Доктор Ор Давид. Тёмные кудрявые волосы убраны назад. Минимум макияжа. Чистая блузка под белым халатом. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, заведущий Джейкобсон, — ответила она. Он слегка поморщился. — Пожалуйста, не начинай. Она наклонила голову. — Ладно. Не буду. Он кивнул с тихой благодарностью. Они встали рядом, глядя в один экран. — Я видела направление, которое ты отметил, — сказала Ор. — Ребёнок выглядит как классический случай смешанной задержки понятия речи, но в детском саду больше говорят о «выключениях из реальности», а не гиперактивности. Эйтан кивнул. — Да. И мать описывает сильную чувствительность к звукам и фактурам одежды. — Сенсорная модуляция, а не СДВГ. — Согласен. — Я проведу когнитивный скрининг, — добавила Ор. — Но, пожалуйста, пусть эрготерапевт и логопед увидят его сразу. Не после постановки диагноза. Эйтан посмотрел на неё. — Ты всегда начинаешь с функции, а не с диагноза. — Я начинаю с ребёнка, — поправила она. Он слабо улыбнулся. Вот оно — ио старое, знакомое совпадение.Они пошли по коридору вместе, так естественно. У одной из комнат замялась младшая педиатр: — Доктор Джейкобсон? Родители в четвёртой переживают из-за регресса после госпитализации. Что им сказать? Эйтан даже не замедлил шаг: — Скажите им, что регресс после стресса — абсолютно обычное явление. Ор добавила: — И скажите, что диагнозы не ставятся в коридоре. Мы поговорим с ними вместе. — Спасибо. У дверей кабинетов Ор остановилась. — Ты прекрасно справляешься, — сказала она. Эйтан пожал плечами: — Мне нравится наблюдать как они растут. Она задержала взгляд. — Кому-то нравится власть. Кому-то темп. Тебе — развитие. Он встретил её взгляд. — А тебе — нюансы. Она тихо выдохнула. — Кто-то же должен. Мимо прошла медсестра с малышом на руках. Ребёнок помахал Ор, а она автоматически помахала в ответ. — Ты сегодня на дежурстве? — спросил он. — Да. — Хорошо. Она приподняла бровь. — Это комплимент? — Это моя стратегия выживания. Уголок её губ приподнялся. Эйтан вошёл в свой кабинет с странным, знакомым ощущением в груди. Не тоска и не сожаление.Некоторые связи не рушатся. Они просто… существуют.